Мой дорогой дневник

Обновлено: 01.06.17 20:10 Убрать стили оформления

 

 

 

Аннотация: Мне девятнадцать лет, я весела, любознательна и с открытым сердцем иду навстречу всему новому. Но иногда происходит неожиданное. В твою жизнь врывается прошлое – случившееся не с тобой, не в твое время и не в твоей стране. И единственный способ избавиться от чужого прошлого – разгадать его тайны и остаться при этом в здравом уме.

«Здравствуй, мой дорогой дневник. Я расскажу тебе историю о любви, желаниях и прекрасной Индии. Слушай!»

 

Пролог 

Ветер был до того силен, что гнул словно тростник пальмы, кружил в небе сорванное с веревок белье, превращал в бичи воздушные корни священного дерева баньян. Но даже он был не в состоянии противоборствовать человеку, упорно продвигающемуся вперед. Прищуренные глаза идущего против ветра мужчины горели упрямством, губы превратились в тонкие линии, а скулы обтянуло так, что, казалось, кожа на них вот-вот лопнет.

- Ракеш! – Ветер подхватил и понес радостный возглас девушки, стоящей у калитки. Желтое сари плотно облепило ее фигуру, и только рука, придерживающая край, не позволяла ткани сорваться и унестись вслед за воздушными струями к неспокойной реке Индраяни.

- Ракеш! Поспеши! – Девушка убирала лезущие в лицо волосы, не понимая, отчего ее любимый не торопится. Небо готовилось разразиться ливнем, а Ракеш, услышав зов, наоборот замедлил шаг, словно очнулся и согласился с ветром, что не следует ему спешить к девушке в желтом сари. Он даже оглянулся туда, куда звал его вольный друг – на реку Индраяни.

- Ракеш?

Ах, зачем она была нетерпелива? Зачем сама сделала шаг навстречу? Зачем уткнулась лицом в его грудь?

- Каришма, - прошептал он посеревшими губами и опустил ладони на ее покатые плечи. Дрожащие пальцы смяли тонкую ткань, почувствовали тепло кожи.

Она откликнулась на имя. Подняла лицо, улыбнулась, хотя в глазах затаилась тревога.

Его ладони скользнули туда, где билась жилка, вторящая стуку сердца, сомкнулись на шее и сжали. Девушка, не веря происходящему, все еще улыбалась, а когда поняла и попыталась закричать, было поздно.

Он нависал над ней и с каким-то исступлением наблюдал, как жизнь медленно покидает тело.

- Свободен, - произнес он, когда Каришма упала у его ног.

Хлынувший ливень в одно мгновение прибил желтую ткань к земле, сделав ее тяжелой, неподвижной.

Мужчина вытер ладони о рубашку, развернулся лицом к реке и побежал, скользя по мгновенно разбухшей глине. Пытаясь удержать равновесие, не упасть, он нелепо взмахивал руками.

- А-а-а! – прокричал он в небо, с трудом забравшись на перила моста. И в возгласе его слышались боль и тоска. – Каришма!

Индраяни с готовностью приняла его в свою колыбель. Реки Индии никогда не отказывают человеку. Ни живому, ни мертвому.

 

Глава 1

 

- Джимми, Джимми, Джимми! Ача-ача-ача!

- Люда, перестань! – Я смеялась, слушая, как по телефону пискляво поет моя подруга, подражая голосу индийской актрисы. - Откуда такое старье?

- Бабушкин любимый «Танцор диско». Это все, что я знаю об Индии. Фильмы не смотрю,  географию сразу после школы забыла. И если ты не хочешь, чтобы твоя подруга так и осталась темной, пиши обо всем, что встретишь в этой Пуме.

- Пуне. Город называется Пуна. Он недалеко от Мумбаи.

- Я же сказала, что не сильна в географии.

- Если будет интернет, обязуюсь писать каждый день.

- Там может не быть интернета? Бог мой! Ильсиюшка, куда тебя несет?

- К папе, родная. К папе.

- И на сколько лет он заключил контракт с тамошними вояками?

- На три года. Так что теперь я все каникулы буду проводить в Индии. Хоть выгуляю свой английский.

- Счастливая. То на Кубе жила, то в Китае, - вздохнула подруга. - Надеюсь, тебе в этой Пуме встретится какой-нибудь красавчик Джимми.

Люда была неисправима.

- Диско уже никто не слушает, а красавчик Митхун Чакраборти – ровесник твоей бабушки. Сейчас в Болливуде царят такие, как Ритик Рошан.

- Разве у мужчины может быть имя Ритик? Напоминает кличку моего кота Фунтика. Ну, пусть будет хотя бы Ритик, - согласилась подруга. - Я слышала, что индусам нравятся полные женщины.

Это камень в мой огород. Не скажу, что я такая уж полная, но худющая Людка, сидящая на калорийных диетах, жующая день и ночь, но так и не поправляющаяся ни на грамм, часто пытается меня ущипнуть. Мы так пикируемся с детства.

- Да уж. Мешок с костями им точно не понравится.

- Сволочь, - не зло огрызнулась подруга. – И не забудь, что обещала писать. Я буду ждать.

 

Пуна встретила дождями. Сезон муссонов приходился на мои каникулы, поэтому иной погоды я не ждала. Но Индия умудрилась удивить – дождь оказался теплым и таким мелким, словно кто-то, балуясь, брызгал из пульверизатора.

- Я снял для тебя небольшую виллу в пригороде, - перекрикивая гул двигателя, известил папа. Он вел открытый джип, что меня поначалу удивило. Вроде как не по сезону. Но дождь сменился солнцем, и стало так душно, что я оценила идею отсутствия тента.  -   Нехорошо девушке жить на военной базе, где одни мужчины. Но я смогу выбираться к тебе на выходные. Здесь много интересных исторических мест, тебе понравится.

Папа известный тренер по вольной борьбе, поэтому его часто приглашают поднять уровень подготовки в той или иной команде.

- Я буду всю неделю одна?

- Рядом живет индийская семья моего сослуживца, они помогут тебе освоиться. Их дочь Анила младше тебя лишь на пару лет.

 Я вошла во двор с единственным деревом посередине и поняла, что совсем иначе представляла виллу. Передо мной стояло каменное строение с узкими, словно бойницы, окнами. На первом этаже «особняка» находилась веранда с парой плетеных кресел, столом и диваном, тут же располагалась полуоткрытая кухня, огороженная легкой деревянной конструкцией. Оглядевшись, я поразилась тому, что везде на полах лежал кафель. Даже двор пестрел черно-белой плиткой.

Ажурная лестница привела в полупустые комнаты второго этажа. Трещины и потемневшие швы мраморного пола, сделанного при царе Горохе, придавали обстановке еще более удручающий вид.

Папа прочел в моих глазах разочарование.

- Ильсия, это традиционный для Индии загородный дом. Местные жители живут по большей части на открытом воздухе, прячась под крышей лишь во время дождей.

- Как-то все по-спартански.

- Ты не видела самого главного! – Папа торопливо спускался вниз, увлекая меня за собой. Когда он раздвинул двери на задней стене веранды, я задохнулась от восторга: за домом находился бассейн с небесно-голубой водой. Она была настолько прозрачной, что легко просматривалось выложенное мозаикой дно. Папа знал, чем меня купить. Вода – моя стихия.

- Виллу построили еще при англичанах, но сантехника и система трубопроводов – современные.

«При англичанах» – значит, еще во времена британской колонизации.

- Если сильно не напрягать память, этой вилле чуть ли не сто лет?

Выгрузив вещи из джипа и бросив короткое «обживайся», папа укатил в часть.

- А интернет? – успела крикнуть я вдогонку.

- Скоро проведут!

Ну вот.

В спальне я нашла телефон, стилизованный под аппарат начала двадцатого века, рядом лежала бумажка со служебным номером отца. Вот и вся связь с внешним миром. И как сдержать обещание и написать Людке о первых впечатлениях?

Разложив свои вещи по полочкам, проверив содержимое холодильника, забитого папой под завязку, я забралась в постель. Усталость и смена часовых поясов валили с ног. Простыни оказались влажными, но это не помешало мне провалиться в сон.

 

- Сия! Сия! - кто-то громко кричал у входной двери во двор.

Я открыла глаза. Выплывая из долгого сна, не сразу поняла, что зовут меня.

Натянув джинсы, побежала к двери, скользя босыми ногами по влажным от дождя плиткам.

За порогом стояла девушка в одном из традиционных нарядов жителей Индии – рубашке чуть ли не до колен и свободных штанах, сужающихся к щиколотке. Яркая ткань оттеняла красоту смуглого лица.

- Сия! – Незнакомка сделала шаг навстречу.

- Меня зовут Ильсия, - поправила я и протянула ладонь для привычного пожатия.

- Я – Анила, дочь Пракаша Балиги. Мы ваши соседи, - представилась она, вместо приветствия вложив в мою руку керамическую чашку. – Бабушка прислала тебе тандури чикен и чапати.

Девушка, проскользнув мимо меня, прошла на веранду и уселась на диван, подложив под бок подушку.

- Ешь, Сия, это вкусно, - подбодрила она. – Отламывай лепешку и цепляй ею соус и кусочки курицы. Вот, смотри!

Она показала пример, но я все же пошла за вилкой.

- Вкусно, - поблагодарила я, нисколько не покривив душой. По рассказам папы я знала, чего следует ожидать от местной кухни.

- Тебе нравится Индия? – поинтересовалась Анила. Ее привлекательное лицо и живые черные глаза притягивали взгляд.

- Непривычно. Здесь воздух пахнет специями, а вдоль дороги растут фикусы, которые у нас продают в цветочных магазинах.

- Фикус? – Анила подняла брови, но когда я показала ей на высокий куст у стены, кивнула. – А! Пипол! Он всюду. Хочешь, в воскресенье сходим во дворец Ага-хана? Вот где тебя удивят цветы.

-  Не знаю. Надо спросить у папы.

Она опять кивнула.

Непосредственность Анилы немного смущала. Девушка, не стесняясь, рассматривала мое лицо, одежду и даже босые ноги, которые я невольно спрятала под кресло.

- Что? – не выдержала я, когда она чему-то улыбнулась.

- Ты такая необычная. Вся белая. Как холст, на котором забыли нарисовать. А глаза как вода в бассейне – прозрачно-голубые. И волосы светлые. Такие я еще не встречала. У нас у всех темные и толстые как проволока. Можно потрогать?

- Д-д-а.

Она с готовностью соскочила с дивана и, склонившись надо мной, двумя пальцами потянула за прядь. От Анилы пахнуло благовониями. Скорее всего, так пахла ее кожа, которую в Индии обильно умащивают маслами во время купания.

– Тонкие и гладкие словно шелк... И ресницы совсем светлые. Ты их не красишь?

- Крашу, иногда.

Почувствовав мою скованность, она отошла и опять забралась на диван с ногами, сбросив на пол шлепанцы с загнутыми носами.

- Извини, к нам так редко приезжают люди с севера.

Немного помолчав, она вдруг предложила:

- Хочешь, пойдем ночевать к нам?

Я даже не нашла слов. Что сказать девушке, которую ты знаешь всего полчаса?

- Ты не думай, я не навязываюсь. Бабушка беспокоится. На новом месте всегда бывает не по себе, а в таком доме особенно...

- А что особенного в этом доме? – насторожилась я.

- Ой. - Анила закрыла ладонями рот. – Бабушка меня убьет, если я расскажу.

- Волосы мои трогала?

- Да, - не понимая, к чему я веду, согласилась Анила.

- Из одной чашки со мной ела? Хлеб, то есть чапати, со мной преломила? – наступала я, и, получив на каждый вопрос ее смущенное «д-да», продолжила: - Значит, по законам севера ты считаешься моей сестрой. А какие секреты могут быть у сестер?

- Сестры? – недоверчиво спросила Анила, но тут же брови на ее живом лице взлетели вверх. Я поняла, что могла не лукавить, новоиспеченной сестре самой хотелось рассказать то, из-за чего ее непременно убьет бабушка.

- В этом доме умирают все незамужние девушки! Он проклят! – громким шепотом возвестила она. С такой интонацией у нас дети рассказывают о черной-черной комнате.

Увидев, что я скептически улыбаюсь, Анила нахмурилась.

– И не смотри так, словно я выдумываю. Они умирали на самом деле. Правда, это произошло давно, еще в прошлом веке. Бабушке как раз исполнилось десять, когда накануне свадьбы погибла старшая дочь Сунила Кханны. Ее звали Лаванья. Бабушка говорит, что красивее девушки она никогда не видела. Соседи до сих пор не понимают, что заставило ее убить себя, ведь жених был богат и хорош собой.

- Она наложила на себя руки?

- Да, вышла во двор, вылила на себя керосин и подожгла. А через год умерла ее младшая сестра Каришма. И тоже накануне свадьбы. Ее задушил собственный жених. Он потом пошел и утопился в Индраяни.

- Страсти какие!

- А когда Сунил Кханна покинул проклятый дом, в нем поселились беженцы из Пакистана, и их дочь Делиша тоже умерла...

-  И тоже накануне свадьбы?

- Да. Точно. Почему ты улыбаешься?

- Потому что мне ничего не грозит. Я же не собираюсь замуж. А в твоих историях беда случалась лишь с невестами.

- А вдруг ты будешь первой, кто погибнет не невестой?

- И тебе не страшно сидеть в темноте с потенциальной жертвой?

Ночь подкралась незаметно, и только свет из кухни разгонял мрак на веранде.

- Вообще-то страшновато. Особенно сейчас, когда так пасмурно, что не видно ни звезд, ни луны...

- А вода в бассейне кажется черной-пречерной... - Я протянула руки вперед и словно зомби пошевелила пальцами.

«Сестра» взвизгнула и бросила в меня подушку. Ответ не задержался.

 

Классно и в Индии встретить любителя подушечных боев! Мы оторвались и вскоре обессиленные лежали на полу спальни среди разбросанных вещей.

- Ну, я пошла домой, - отдышавшись, произнесла Анила. – Если что – зови. Главное, не вздумай выходить замуж.

- Как только соберусь, сразу сообщу тебе, - успокоила я ее.

- И тогда я начну плести погребальные гирлянды.

 

Утром меня разбудил папа. Его по случаю приезда дочери отпустили на целый день, и мы собрались в поход по магазинам.

- Я думал, сходим в музей раджи Келкара. - Папа озадаченно почесал короткостриженый затылок. – Посмотрели бы на коллекцию гончарных изделий. Многим из них больше двух тысяч лет.

Он пытается соблазнить меня осколками прошлого?

- Пап, ты предлагаешь юной девушке посмотреть на глиняные черепки, когда ее манят витрины супермаркетов?

Папа вздохнул. Он и с мамой-то не любит ходить по магазинам, а тут я. Мама осталась дома с моим четырнадцатилетним братом и сменит меня на посту в Пуне лишь в сентябре. Я думаю, к тому времени папа отойдет от моего шопинга.

- Ну, пожалуйста! – Я повисла на его крепкой шее. – Мне совсем нечего носить.

- А чьи чемоданы весили так, словно в них упаковали по слону? Неужели книжки с собой привезла?

- Хочу такую же яркую одежду, как у Анилы, - призналась я, потупив взор.

- Уже познакомилась с соседкой? – улыбнулся отец. - И как она?

- Мастер метания подушек.

- Вижу. - Папа кивнул в сторону холодильника, на котором лежала незамеченная мною диванная подушка.

- И большая болтушка. Я столько всего узнала!

- Я уверен, что прежде всего ты выведала, где находятся магазины.

- И пытать не пришлось!

 

 «Феникс Маркет Сити» хоть и уступал по размаху магазинам Китая, брал местным колоритом: пальмы и живые цветы, сияющие витрины и запах специй, который витал не только на улицах, но и в кондиционируемых помещениях.

- «Старбакс»!

От радости, что встретила любимую сеть кафе, я крикнула так громко, что заставила обернуться почти всех посетителей.

- Ильсиюша, - начал папа, отхлебнув кофе из зеленого стаканчика со стилизованным изображением сирены. Мой пульс тут же перевалил за сто. Так всегда. Стоит родителям назвать меня Ильсиюшей – жди не очень приятных вестей. Я оказалась права. – Я уезжаю с командой Гиви на сборы и взять тебя с собой не могу. Не сердись. Гиви получил травму, и больше ехать некому.

Тренер по классической борьбе из Грузии прибыл в Индию со своим многочисленным семейством, не зная ни слова ни по-английски, ни по-русски, и все с интересом наблюдали, как он освоится, так как даже с папой общался на пальцах.

- Но ты не переживай. - Папа положил свою большую ладонь мне на руку. - О тебе позаботится мой ученик Санджай Датарайя. Он учился в Питере, и как никто другой знаком с нашими порядками и обычаями. С ним будет легко и безопасно. Я оставлю тебе его номер телефона. На всякий случай.

- Воин? Защитник?

- Друг, прежде всего. И хороший гид. - Папа мягко улыбнулся. – Вот ему-то ты точно не откажешь пойти посмотреть на черепки.

 

Глава 2

 

На следующее утро, позавтракав со мной, папа укатил на своем джипе «Махиндра», пообещав звонить каждый день. А я занялась уборкой.

Достав замшевые балетки из коробки, ахнула. Их покрывал тонкий слой плесени. Да что же здесь творится? Одеваешься во влажную одежду, спать ложишься в сырую постель, и нет спасения от этой сырости. Вода, кругом вода...

Вспомнились трех-четырехэтажные жилые дома, что видела по пути на виллу. Они пугали своей чернотой.

- Копоть? – спросила я у отца, крепко держась за раму джипа, подскакивающего на кочках.

- Плесень. От высокой влажности.

Еще бы, пять месяцев дождей.

Высотки в центре выглядели совсем иначе: сверкающие стекла, современная архитектура, яркие рекламные баннеры. Пятизвездочный отель «Вестин Пуне» в виде огромного корабля и похожее на НЛО офисное здание компании «Инфосис» казались пришельцами из других миров на фоне развешанных на кольях тряпок и хижин из картонных коробок, покрытых плесенью жилых домов и куч мусора. Блеск и нищета Индии.

Только попав в центр, я поняла, почему папа предпочел поселить меня в пригороде. Бесконечный людской поток перемежался с потоком машин. Шум двигателей и запах отработанного топлива убивали все впечатления от красот зданий эпохи колонизации и ярких храмов, стоящих чуть ли не в каждом дворе. Дорогие автомобили и проржавевшие корыта ехали в ряд с бесконечно сигналящими моторикшами и скутерами, школьными автобусами и огромными траками, не подчиняясь никаким правилам движения. Махнул левой рукой, высунув ее в окно  – дал понять, что сворачиваешь налево.

Но как же в Пуне было зелено! Казалось, воткни в землю палку, и она непременно зацветет. Джунгли неустанно отвоевывали пространство у города, лезли лианами на дома, распускались экзотическими цветами под ногами, кидали воздушные корни баньяна на проезжую часть.

 

Протирая насухо пол в доме, боясь, что и он может покрыться плесенью, я залезла под кровать. Один из каменных изразцов, заменяющих плинтус, привлек мое внимание - за него все время цеплялась тряпка. Я ткнула пальцем, чтобы вдавить выступающий угол, но добилась обратного – плитка вовсе отвалилась.

Под кроватью было тесно, и я никак не могла пристроить изразец на место. Мешал пот, капающий даже с носа, поэтому я не сразу заметила, что за плинтусом открылось пустое пространство.

- Вот шайтан! - Пытаясь пальцем поддеть провалившийся куда-то вниз изразец, я порезалась об его край. Боль, нетерпение, даже злость заставили меня вылезти из-под кровати и сдвинуть ее в сторону. Только тогда я поняла, что обнаружила тайник – в щели лежало что-то, завернутое в ткань. Потянув ее за край, я извлекла на свет прямоугольный предмет. Хотя меня съедало любопытство, решила поступить разумно - сначала обработать рану, а уж потом разворачивать клад. Мало ли какую заразу можно здесь подцепить!

Красная ткань оказалась куском сари. На ум пришел рассказ Анилы о невестах, которые в Индии традиционно выходят замуж в сари красного цвета.

Моя фантазия рисовала шкатулку с драгоценностями, но все оказалось гораздо прозаичнее. Передо мной лежал дневник – небольшая книжица с отлично сохранившимся кожаным переплетом. И что удивительно – ни пятнышка плесени! Даже золотое тиснение «My diary» нисколько не потускнело.

- Ну вот, а Анила говорила, что в доме останавливаются только мужчины, - вслух проворчала я, беря в руки явно женскую вещицу: дневник закрывался с помощью двух атласных лент. И все-таки назвать его современным я не могла: закругленный срез страниц, отделка кожи и шрифт выглядели очень уж старомодными. Я даже понюхала дневник. Он совершенно не пах двадцать первым веком.

Развязав бант, я испытала еще большее разочарование – страницы оказались девственно чисты.

- Почему же тебя спрятали? – спросила я у находки, проводя ладонями по плотной, немного шершавой бумаге. Не знаю, откуда появилось такое желание, то ли сказалось отсутствие интернета, то ли из-за нехватки общения, то ли вспомнились школьные годы, но мне до чесотки захотелось написать дату и начать вверять дневнику свои тайны.

 

Достала из дорожной сумки шариковую ручку и, удобно устроившись на диване, вывела первую фразу:

«Здравствуй, мой дорогой дневник». 

Покусывая колпачок, подняла глаза к потолку.

Начать писать с того момента, как прилетела в аэропорт Дели, или сразу приступить к проклятию виллы Сунила Кханны? Немного поразмыслив, поняла, что совершенно не помню имена участников трагедии. Надо будет еще раз поспрашивать Анилу, если, конечно, ее еще не убила бабушка за разглашение давней тайны.

Вспомнив о «сестре» и нашем бое подушками, я заулыбалась.

Нет, начну дневник иначе:

«Дорогой дневник, у меня есть три желания, которые должны обязательно исполниться:

Первое: своими глазами увидеть, как Болливуд снимает фильмы».

 

Я вздрогнула от стука в дверь.

- Сия! Сия! Открывай!

За дверью стояла Анила в школьной форме. Внимательно осмотрев меня, словно желая убедиться, что я еще жива и не превратилась в зомби, затараторила:

- Скорее собирайся, и бежим к реке! Там такое! Такое!

- Стоп, стоп, стоп! – Я вытянула руку, чтобы прервать автоматную очередь слов. – Разве ты не должна сидеть на уроках?

Я уже знала, что в Индии каникулы бывают лишь в июне и декабре.

- Нас отпустили! Приехала съемочная группа из Мумбаи, и всех жителей пригласили участвовать в массовке! – Она подпрыгивала от радости. Ее бордовая юбка в складку и полосатый галстук с эмблемой школы тоже взмывали вверх. –  К нам приехал Болливуд!

Я заметалась.

- Как одеться? Я вчера накупила индийской одежды, могу пойти в ней! – Я вывалила обновки на кровать, предоставив выбор «сестре». У меня от восторга кружилась голова. Не успела загадать желание, а оно уже исполняется!

- Иди так, в джинсах. Даже в сари или сальвар-камизе ты будешь выделяться белой кожей и светлыми волосами. Не думаю, что тебя будут снимать. - Анила выдернула из моих рук штаны и рубашку, которые я намеревалась надеть. Я растерянно смотрела на нее. Как так, все будут участвовать в массовке, а я - прохлаждаться на бережку?

- Хорошо, - согласилась я. – Я только переодену джинсы и майку. Но на всякий случай возьму с собой шаравар-камыз.

- Сальвар-камиз, - поправила меня Анила. Когда я потянула домашнюю майку вверх, она развернулась к двери. – Я подожду тебя на улице.

Я тут же кинулась к дневнику и, зачеркнув слово «три», чтобы не ограничивать себя в количестве желаний, дописала: «И самой участвовать в съемках». Потом торопливо переоделась, глянула в зеркало, пройдясь расческой по непослушным вьющимся прядям, улыбнулась своему отражению и запела, подражая Людке:

- Джимми, Джимми, Джимми! Ача-ача-ача!

 

«Здравствуй, дорогой дневник! Неужели в мои руки попала золотая рыбка, исполняющая все желания? Да-да, господин Бхараде так восхитился моим необычным видом, что выдвинул в первые ряды массовки. Меня снимали крупным планом! Теперь я с нетерпением буду ждать появления фильма «Любовь и магия» на широком экране. И пусть я стояла на набережной Индраяни соляным столбом и чуть не свалилась в воду, пахнущую тухлой рыбой, но зато получила такое удовольствие, что готова петь и плясать от счастья!»

И еще целый час я делилась впечатлениями в том же духе, а текст мой пестрел восклицательными знаками.

На самом деле я не верила, что дневник взял и исполнил желание, но совпадение удивляло. Съемки фильма проходили на красивейшей ступенчатой набережной Индраяни среди арок Аланди Гат, сохранивших дух старой Индии. Будет о чем рассказать Людке!

Немного подумав, я написала:

«Дорогой дневник, у меня есть еще одно желание: хочу научиться индийским танцам».

 

Вечером опять пришла Анила. В этот раз она принесла другое угощение – фиш тикка. Маринованная в специях рыба оказалась такой вкусной, что я готова была облизать тарелку.

- Передай большое спасибо бабушке, - произнесла я, сыто откидываясь на диванные подушки. - Она искусный повар.

- Хотя ей скоро исполнится восемьдесят лет, она до сих пор любит готовить сама.

- Подожди-подожди, - насторожилась я. – Это сколько же лет прошло с тех пор, как погибли все те незамужние девушки, которыми ты меня пугала? Около семидесяти? Середина прошлого века? И ты до сих пор веришь в проклятие виллы Сунила Кханны?

- Соседи тоже верят. - Анила пожала плечами. -  Есть проклятие или нет, лучше не рисковать и держаться от мужчин подальше.

- Еще чуть-чуть и я подумаю, что тебе приплачивает мой папа...

Анила рассмеялась.

- Все папы одинаковые!

- А ты не задумывалась, что дело может быть в чем-то другом? Вот та самая первая девушка... - я замялась, вспоминая имя.

- Лаванья, - подсказала Анила.

- Да, Лаванья. Скорее всего, она полюбила другого и предпочла замужеству смерть. А во втором случае трагедия случилась, например, из-за ревности жениха. Пакистанские беженцы могли иметь врагов. Ведь эта семья была пришлой, и никто не знает, какая история тянется за ними. Несколько совпадений, а люди стали говорить о проклятии. А как узнать, существует проклятие или нет, если в доме жили лишь мужчины?

- Я не хотела бы быть той девушкой, что рискнет проверить проклятие на себе. - Анила потянулась. – Хорошо, что завтра воскресенье. В школу идти не надо. А то я сегодня на этих съемках так устала.

- А почему мы не купаемся в бассейне? – деланно изумилась я. – Мы стали звездами экрана, значит, должны вести богемную жизнь!

- Я плавать не умею, – погрустнела Анила. – В Индии мало кто из женщин плавает.

- В бассейне воды по колено, не утонешь, - успокоила я ее. – Беги за купальником!

- Зачем? – удивилась «сестра». – У нас принято купаться в сальвар-камизе.

- Выходит, я накупила вещей на все случая жизни? – Я собрала волосы на макушке и перетянула их резинкой. – И в дождь, и в воду, и в гости? Нет, я все-таки переоденусь.

Хотя мой купальник выглядел как спортивный, Анила упорно отводила взгляд, словно я вышла к бассейну обнаженная. Чтобы ее не смущать, пришлось повязать на бедра шифоновый шарф.

 

Теплая вода хорошо смывает усталость и вскоре мы плескались как два подростка, взвизгивая и смеясь. Смущение исчезло. Нам было хорошо.

- Ты умеешь танцевать? – спросила Анила.

- Ну да, - кивнула я.

- Покажи.

Я, выбравшись на широкий бортик бассейна, изобразила несколько современных танцевальных движений.

- Похоже на болливуд-стайл, - улыбнулась Анила. – А я говорю о национальных танцах. Ведь ты же русская?

- Нет, я татарка.

- А, - протянула Анила, хотя я видела, что она не улавливает, в чем разница.

- Мой родной язык не русский, а татарский. И танцы у нас другие.

- Какие?

- Сабантуй, Апипе...

- Покажи.

- Бас, кызым, Эпипэ, син басмасан, мин басам, - запела я, притопывая ногами. Мне хотелось продемонстрировать, насколько заводным могут быть татарские танцы. Анила встала рядом и постаралась приноровиться к моим нехитрым па.

- А что вы делаете руками?

- Вот, вот, вот! – Я махала руками по всем правилам танцевального искусства.

- А глазами?

- Мы глазами улыбаемся. И ртом тоже! – задыхаясь от быстрых движений, выкрикнула я, прервав пение и старательно улыбаясь всем перечисленным.

Вода брызгами разлеталась из-под наших ног - Анила не отставала.

 

Мокрые, но довольные, мы упали в кресла на веранде, испытывая небывалый прилив счастья.

- Теперь твоя очередь, сестра! – Я кинула Аниле полотенце, чтобы та обсушилась.

Наступил вечер, серый сумрак смешался с серостью вновь начавшегося дождя. Анила зажгла лампу и встала в островок яркого света.

- Наши танцы несут магию. Им более пяти тысяч лет. И мы не танцуем, мы говорим телом.

- Я только что тоже очень много сказала своим телом, - не удержалась я.

- Да, конечно. Ваш танец – это танец жизни, радости, счастья. А мы только движением головы, глаз или бровей можем показать гнев, любовь, удовольствие. Вот, смотри.

Анила встала в позу – слегка присела, раздвинув колени в стороны.

- Наш танец – это речь тела, состоящая из ста восьми букв – поз Шивы. Они называются каранами.

 

Поза сменяла позу, и в каждой из них Анила на несколько секунд замирала.

- Вставай напротив меня и повторяй.

- Не знаю, получится ли, - с сомнением произнесла я.

- Начнем с самого простого – с движения глаз, шеи и головы. Сначала брови. - Анила нахмурилась. – Что может означать это положение бровей?

- Недовольство?

- Гнев, недоверие, отвращение. А так? – Она кокетливо приподняла брови.

- Удивление?

- Любопытство.

- А как можно показать любовь?

Анила изогнула одну из бровей.

- Это удовольствие, счастье или тоска.

- Любовная?

Я повторила за ней – тоже изогнула бровь, что вызвало улыбку «сестры». С ее черными бровями изобразить можно что угодно, а вот мои, светлые, и разглядеть-то трудно.

- Чтобы сделать акцент на любви, двигай шеей справа налево.

У меня получилось не очень хорошо.

- Ладно, оставим шею. Смотри, любовь можно показать одним движением головы. - Она наклонила голову в сторону. – Или движением глаз. Подними брови, а теперь передвигай зрачками от одного угла глаза к другому.

Мне стало смешно.

- Чего ты смеешься?

- Ты так быстро двигаешь зрачками!

- Если это делать медленно, то вместо любви ты покажешь самоуглубление и покой.

- И как вы все запоминаете?

- Так же, как и ты запомнила свой алфавит. Все очень просто. - Анила раскинула руки в стороны, слегка согнув их в локте. -  А теперь перейдем к позициям пальцев. Это мудры. Жесты рук – хаста.

 

Глава 3

 

Утром я долго лежала в кровати. Вставать не хотелось. После вчерашних съемок на реке и уроков танца с Анилой при каждом резком движении мышцы отзывались болью, поэтому я старалась не шевелиться.

Дождь, шедший всю ночь, прекратился, что уже радовало.

Лениво повернувшись на бок, я заметила краешек дневника, торчащий из-под покрывала. Пошарив руками в поисках ручки, обнаружила ее под собой. Не выйдет из меня принцессы на горошине. Когда я устаю, ко мне в постель хоть ежа клади - не замечу.

 

«Мой дорогой дневник, спасибо тебе за исполнение второго желания. Танцевать с Анилой было здорово!»

Поделившись с дневником впечатлениями, записала те названия движений, что запомнила. Нет, не для Людки, ей они ни к чему. Прежде всего, для себя. Когда-нибудь я станцую для своего жениха и посмотрю, сумеет ли он понять, что я объясняюсь ему в любви. Осталось совсем немного – встретить того самого счастливца.

Помечтав и даже в красках представив, как я буду под музыку вращать глазами, склонять голову, двигать шеей и красиво складывать пальцы перед человеком, которого полюблю, я вернулась на землю.

Чего бы еще пожелать?

Дневник - не дневник, но все, что я пишу, исполняется. Может, потому, что мои желания просты? Где, как не по соседству, встретить девушку, умеющую исполнять национальные танцы? Из короткого списка «простых» желаний выбивался лишь Болливуд, но и здесь все легко объяснялось. Мумбаи недалеко, а округ Пуна богат памятниками и красивыми местами. Где-то же надо снимать триста фильмов в год?

Еще немного поразмыслив, я вывела:

«Дорогой дневник, мое третье желание - увидеть настоящего йога».

И вздрогнула от резкого звонка в дверь.

 

Аниле даже в воскресенье неймется! Какая активная девушка. Неужели решила потащить меня во дворец Ага-хана?

Я торопливо надела рубашку от сальвар-камиза и спустилась вниз.

Пора бы привыкнуть к тому, что бежать босиком по влажной плитке опасно, можно свернуть себе шею. Едва не лишившись важного атрибута индийских танцев, я рванула ручку двери и ворчливо произнесла:

- И чего тебе не спится?

За дверью стоял мужчина в военной форме. Улыбка медленно сходила с его лица.

Когда он поднял ладонь и закрыл ею глаза, я вспомнила, что моя рубашка сшита из тончайшего батиста и наверняка просвечивает на солнце.

- Ой! - Я захлопнула дверь перед носом незнакомца. Сердце стучало где-то во рту.

- Мисс Ильсия, - донесся до меня мягкий голос. - Я Санджай Датарайя. Маста Ирек попросил меня навестить вас и узнать, не нужна ли помощь.

- Досчитайте до десяти и заходите во двор, - прокричала я в ответ, отметив, что мужчина говорит на русском почти без акцента. - Я только переоденусь.

 

На счет шесть я уже добежала до спальни.

Скинув рубашку, запуталась в лямках лифчика и застегнула его не с первого раза. Надев сальвар-камиз из более плотной ткани, замерла у зеркала.

Мамочки, что у меня на голове? После вчерашнего плавания и сна на боку волосы с одной стороны стояли ирокезом, с другой напоминали куст перекати-поля.

Расческа драла волосы немилосердно.

 

Прежде чем появиться перед гостем, выглянула в окно, выходящее во двор. Мой визави стоял под деревом. Тень от листвы падала на его лицо, но я все равно разглядела, какой он симпатичный. Не очень высокого роста, но такой ладный и подтянутый, что я закомплексовала. Вспомнив Людкины слова «индусам нравятся полные», вздохнула и еще раз оправила рубашку, совсем чуть-чуть втянув живот.

«А какие у него глаза!» - За те несколько секунд, что я была от него на расстоянии вытянутой руки, память запечатлела и длинные ресницы, и соболиный блеск бровей и яркие как звезды глаза.

Чего-то меня понесло.

Еще немного и начну писать стихи.

Вернулась к зеркалу и подкрасила ресницы.

Так-то лучше, Джимми-Джимми, ача-ача.

 

Вниз спускалась леди. Неторопливый шаг, болливудская улыбка, протянутая для приветствия рука.

Ни смущения, ни оправданий.

- Ильсия. Можно просто Сия.

- Санджай Датарайя, можно просто Санджай, - с небольшим замешательством он пожал мне руку. -  Вы завтракали?

Бабочки поселились в моем животе лишь от одного прикосновения мужчины.

- Сия? – Он поднял бровь, и в памяти мелькнуло, что это одно из шести положений бровей в танце. Кажется, так выражается счастье. Или тоска?

- Д-да?

- Пойдемте, позавтракаем?

- Пойдемте.

Он повернулся и направился к двери. Мой взгляд ощупал его всего, начиная от берета и коротко стриженных волос на затылке до... В общем, брюки на нем тоже сидели хорошо.

На улице нас ждала «Махиндра». Санджай открыл дверь джипа и подал руку.

Блин, ну как же ему идет пятнистая форма! И ладонь такая горячая.

 

- Куда мы едем? – спросила я, поняв, что мы свернули со знакомой дороги, ведущей в «Феникс».

- Завтракать, - просто ответил Санджай. – Я хочу показать вам особенности индийской утренней трапезы.

Мы двигались по тоннелю из сплетенных кронами деревьев. Лианы и пальмы росли так густо, что создавали полумрак. Я прочувствовала, как должно быть темно и влажно в настоящих джунглях.

- Это ботанический сад, – пояснил Санджай, не отрывая глаз от дороги, на которой царило оживленное движение. – А слева – знаменитый Центр медитации Ошо.

- О, йоги! – воскликнула я, вспомнив желание, записанное в дневник. У огромных ворот с рамкой-металлоискателем стояло несколько фигур в одинаковых бордовых одеяниях.  – А давайте туда зайдем?

При этих словах лицо Санджая окаменело. Плотно сжатые челюсти, взгляд – строго перед собой.

- Вы хотите провести время в Центре Ошо? – через минуту напряженного молчания спросил он. – Если да, то приготовьтесь сдать анализ на СПИД. Десять долларов.

- Это еще зачем?

- Правила Ошо просты – все свободны в выражении своих чувств и желаний. А если люди счастливы и расслаблены – это дает колоссальный выход сексуальной энергии. И каждый удовлетворяет ее по-своему.

- Там проходят оргии?! – невольно воскликнула я.

Санджай улыбнулся.

- Нет, от диких оргий уже отказались.

- А откуда вы знаете?

- Я там был.

Я подняла брови, по всем канонам индийского танца выражая любопытство.

- Вам сколько лет? – покосился на меня Санджай.

- Скоро двадцать.

- Когда будет двадцать один, тогда и поговорим о медитациях в Центре Ошо.

- В России совершеннолетие наступает в восемнадцать, и я уже держала в руках «Камасутру», - выпалила я.

- Пробовали?

Краска залила мое лицо. Полуопущенный взгляд выразил смущение. Я хорошая ученица и многое запомнила из уроков Анилы.

Немного помолчав, я гордо подняла голову. Чего это я смущаюсь? Да, я ни разу не была с мужчиной, но любопытство – одна из особенностей слабого пола. И потом, разве «Камасутру» не написал монах, ни разу не познавший женщину и испробовавший все сто поз со статуями?

 

- Санджай, вам сколько лет?

- Двадцать четыре, - ответил мой спутник. Брови на его лице ожили.

Ага, любопытно?

- Вот когда вам будет двадцать пять, я поделюсь с вами впечатлениями о «Камасутре».

Санджай громко рассмеялся.

- Что? – насторожилась я.

- На следующей неделе встречаемся. Мне как раз исполнится двадцать пять.

- Шайтан! Но раз уж мы так быстро перешли к вопросам секса, предлагаю друг к другу обращаться на «ты».

-  Согласен.

Сразу чувствуется, что Санджай учился в Питере, с другими индусами такая вольность наверняка не прошла бы. Высадили бы прямо на дороге.

Остальную часть пути Санджай нет-нет да и косился на меня и хмыкал. Я же отвернулась в другую сторону, делая вид, что любуюсь природой.

 

В кафе с непроизносимым названием нам подали завтрак на огромном медном подносе с множеством чашечек. В центре стояло блюдо с ярко желтым рисом – единственное из еды, что я хорошо знала.

- Будем есть руками, - предупредил Санджай. Конечно, после дороги мы их помыли, но я никак не думала, что мне не дадут вилку.

– Дотрагиваясь до пищи руками, - продолжил мой сотрапезник, - мы, помимо обоняния, зрения и вкуса, включаем осязание. Чем больше чувствуем, тем богаче вкус пищи. И не удивляйся, если тебе кто-нибудь предложит съесть из его рук. Это знак уважения.

- Пожалуйста, только не делай этого, - взмолилась я, когда Санджай зачерпнул соус кусочком хрустящего плоского хлеба доса.

Мужчина улыбнулся.

Губы у него тоже были замечательные. Достаточно крупные, но четко очерченные. И я получала чувственное удовольствие, наблюдая за тем, как он ест. Что говорить, от его взгляда я млела не меньше.

- Ешь, - напомнил мне Санджай, и я опять смутилась, застуканная на прямом разглядывании. – Возьми идли. Это сладкий пирожок.

«Вот это я точно могу брать руками», - обрадовалась я, макнув белое пушистое тесто в соус. Приготовленные на пару рисовые пирожки я уже пробовала в Китае.

 

Назад мы ехали другой дорогой. Часть пути проходила вдоль канала. На его берегу ютились строения, которые трудно было назвать хижинами. Чумазые дети, копошащиеся в мусоре, выброшенном глинистыми водами на берег, вызывали удручающее чувство.

- Это джати. Неприкасаемые. – Санджай коротко взглянул на меня. – Сейчас их называют далиты или притесненные. Но слова сути не меняют.

- Пятая каста?

- Они вне системы варн. К джати относятся забойщики скота, кожевенники, прачки и ... иностранцы, - вдруг добавил Санджай.

Я вздрогнула, и бабочки в животе прекратили свой полет.

- Ты из касты воинов?

- Да, я кшатрий. Как мой отец, дед и прадед.

- И ты не можешь жениться на той, у кого каста ниже? Я отказываюсь в это верить. На дворе двадцать первый век!

- Если ты возьмешь в руки «Hindustan Times», то найдешь объявление, звучащее примерно так: «Высокий молодой человек двадцати восьми лет, юрист, из хорошей семьи кшатриев, ищет образованную девушку двадцати пяти лет для создания семьи. Каста значения не имеет». Это традиционная приписка в конце, но объявления расположены согласно кастам.

- А как же любовь?

- Если она по правилам. Семья отвернется от сына, если он возьмет в жены девушку из низшей касты, и лишь рождение внуков может их примирить. Но не факт, что это случится. Я знаю одну семью, где спустя двадцать лет стороны так и не примирились. Брак – это не результат желания, а обязательство, принимаемое на себя перед семьей. У нас практически нет разводов, поэтому важно правильно выбрать семью. Женщина, оставшаяся одна, редко когда сможет выйти замуж повторно. Ее просто не возьмут. Приданое собирается ее семьей лишь раз, а без него она никому не нужна. Участь вдовы, выгнанной из общины, не менее печальна – бритая голова и дом вдов.

- Но это же ужасно!

- Ужасен обычай сати, когда вдова должна броситься в погребальный костер к мужу. А так хоть остается жива, пусть и с бритой головой.

- Как все страшно и несправедливо.

Я надолго замолчала.

То, что я – джати, неприкасаемая, ошеломило.

 

Вдруг Санджай тронул мою руку, лежащую на колене.

- Не переживай, индийская семья куда лучше принимает невесту из другой страны, чем из низшей касты.

- Вот ты, к примеру, мог бы жениться на такой, как я?

- Мог бы. Я – мог бы, - очень серьезно ответил Санджай. И опять бабочки запорхали в моем животе.

 

Когда я обернулась у порога, чтобы попрощаться, Санджай, как бы продолжая разговор, сказал:

- Бывает, что и недели знакомства достаточно, чтобы решить, хочешь ли ты провести с человеком всю жизнь.

- У меня есть эта неделя? – попыталась шутить я.

- Есть.

Двигатель «Махиндры» взревел, и джип, разбрызгивая воду, скрылся за поворотом.

 

Глава 4

 «Здравствуй, мой дорогой дневник. Что-то в этот раз ты не торопишься исполнять мое желание. Настоящего йога я так и не встретила».

Написав это, я задумалась. Да, я не видела человека, скрутившего свое тело в сложной асане, но это не значит, что я не встретила йогов. Ими могут быть люди в бордовых одеяниях у Центра Ошо. Да и сам Санджай, скорее всего, тоже занимается йогой.

Стоило подумать об этом мужчине, как на моем лице появилась глупая улыбка.

«Дорогой дневник. Я, кажется, влюбилась. Его зовут Санджай Датарайя. Он такой...»

Вдруг ручка перестала писать.

Я достала из сумки корешок от авиабилета и почиркала на нем. Пишет. Вернулась к дневнику – не пишет. Что за дела?

 

Я никогда не ходила к Аниле, поэтому не сразу решилась постучаться в дверь.

- Анила! Анила! Это я, Сия!

- Ты чего кричишь, деточка? – Через некоторое время послышались шаркающие шаги, и на пороге появилась старушка в сари коричневого цвета.

- Здравствуйте, мэм. А Анила дома?

- Нет, Сия, она с родителями уехала в город.

Увидев на моем лице разочарование, старушка произнесла:

- Может быть, я чем-нибудь смогу помочь?

- Я хотела попросить у Анилы ручку, мэм.

- Проходи. Вместе поищем. - Женщина широко распахнула дверь, пропуская меня во внутренний дворик, словно брат-близнец похожий на мой. Отличался он лишь цветом плитки, да дерево росло ближе к дому. На веранде, закрываемой со всех четырех сторон раздвижными решетчатыми створками, стояла добротная деревянная мебель. Я отметила кресло-качалку и небольшой стол со школьными принадлежностями.

Старушка протянула пенал.

- Выбирай любую.

- А можно я и карандаш возьму? Вдруг и эта ручка откажется писать в дневнике?

- Дневнике? – Старушка осела на диван, выпустив из рук пенал. Карандаши и ручки со стуком рассыпались по полу.

- Что с вами, мэм?

- Разве сейчас кто-нибудь из вас, молодых, ведет бумажные дневники? – вместо ответа она опять задала вопрос.

- У меня пока нет интернета, и я решила все впечатления о вашей стране записывать по старинке. Мэм, вас что-нибудь тревожит?

Я видела, что бабушка Анилы находится в смятении.

- Тревожит. Да, - рассеянно подтвердила она. – Налей воды, деточка.

Бабушка так медленно пила, что я начала переминаться с ноги на ногу.

- Как странно! Я вспомнила, что они тоже вели дневники. - Бабушка подняла на меня глаза. - Но записи после их смерти так и не нашли.

- Кто «они», мэм? – Хотя я уже догадалась, но чувство тревоги, вдруг поселившееся во мне, требовало уточнения.

- Все три невесты.

- Почему вы считаете ведение дневников индийскими девушками странным? Насколько я представляю, англичане могли установить в колониях моду на дневники. Значительное удаление от родины, нестабильная почта и все такое...

Но бабушка не слушала меня. Я это видела по ее глазам. Она была где-то далеко в прошлом.

- Впервые я услышала о дневнике от Каришмы, младшей дочери Сунила Кханны.

- От той, которую задушил жених?

- У Анилы длинный язык, - вздохнула бабушка. Платок цвета охры соскользнул с ее головы. – Странно устроена память: я с трудом помню, что ела вчера, а вот день, когда умерла Лаванья, вдруг всплыл с такой ясностью. Плачущая Каришма и ее слова, что сестра до самого последнего дня не расставалась с дневником. Его почему-то не нашли. Он мог бы пролить свет на ее смерть.

-  И Каришма вела дневник?

- Сунил Кханна, покидая проклятый дом, признался кому-то из соседей, что сам видел дневник в ее руках.

- А третья невеста?

- Делиша? Я встречалась с ней от силы три раза. Их семья мало с кем общалась. Когда мы узнали, что она выходит замуж, даже не поверили. Никто из местных в сговор с ее родителями не вступал. А потом все рухнуло. Ее жених погиб по пути в Пуну, и Делиша зачахла. Она не выходила из дома, отказывалась есть. Я слышала, как ее мать кричала, что лучше бы Делиша была безграмотной. Мне кажется, у всех трех невест был один и тот же дневник, - старушка шепотом закончила свой рассказ.

- Бабушка. - Я села на диван, стараясь успокоить женщину, хотя у самой от страха подкашивались ноги. – Это простое совпадение.

- А вдруг у тебя, деточка, тот самый проклятый дневник?

- Нет, мэм, этот другой. В нем нет ни одной чужой записи, только мои, -  я старалась говорить уверенно, но голос выдавал волнение. Старушка его почувствовала.

- А где ты его взяла? Привезла с собой?

- Я нашла его в доме.

- Ох, беда! Выброси его сейчас же!

- Хорошо, мэм. Так и сделаю.

Посидев с ней немного и убедившись, что женщина не собирается умирать прямо сейчас, я попрощалась. Я пожалела, что пришла в дом в отсутствии Анилы. Расстроила бабушку, позволила накрутить себя.

 

Трясущимися руками открыла дверь. Постояла на пороге, не решаясь пересечь двор, тупо вслушиваясь в тишину. Ладони потели, и я вытирала их о штаны поочередно, перекладывая из руки в руку карандаш с ручкой.

Обругав себя, направилась к дивану, на котором оставила дневник. Что за чушь? Почему вдруг запаниковала? Я - современная девушка, не верящая в сказки, и вдруг испугалась слов старой женщины?

 

Дневник лежал там же, где я его оставила.

«Вот дура-то!» - Выдохнув, села рядом.

Настроение писать прошло.

Решительно взяла в руки дневник, завязала ленточки бантом и сунула под диванную подушку.

От резкого телефонного звонка подскочила на метр.

Звонил папа.

- Как ты там? – голос у него был усталый.

- Нормально. Утром приходил Санджай, возил на завтрак в индийское кафе. Пап, а ты скоро вернешься?

- Дней через десять. Что-то случилось? Мне стоит начать волноваться?

- Нет, пап. Я взрослая девочка. Люблю тебя.

- И я. Целую.

- Пока.

Я положила трубку, но через минуту телефон опять зазвонил, заставив вздрогнуть.

- Ильсия, у тебя точно все хорошо? – это опять был папа.

- Точно. Я устала что-то. Не тревожься. Пойду, посплю, и все пройдет.

- Ты не заболела?

- Нет. Я вчера в кино снималась на набережной Индраяни.

- Ильсия. Что там у вас происходит?

- Все хорошо, папа.

Я положила трубку и, не раздеваясь, залезла в постель. Накрылась с головой и закрыла глаза. До слез хотелось домой, к маме.

«Акклиматизация что ли?» - мелькнуло в голове, прежде чем я погрузилась в тяжелый сон.

 

- Сия! Сия!

Нет, мне точно не дадут умереть.

Сдернула с головы простыню. И опять натянула по глаза. У кровати стоял Санджай.

- Что ты здесь делаешь?

- Почему у тебя дверь открыта?

- Забыла закрыть. Я ходила к бабушке Анилы. Ты не ответил, что ты здесь делаешь?

- Маста Ирек позвонил и попросил проведать тебя.

- Папа напрасно тебя потревожил. – В полумраке комнаты (на улице опять начался дождь) я разглядела, что Санджай переоделся. В джинсах он выглядел не менее мужественно. - Извини. У тебя, наверное, свои дела были.

- Я обещал Маста Иреку присмотреть за тобой. Сейчас нет ничего важнее тебя.

У меня загорелись щеки.

Я как-то странно чувствовала себя. Поднеся руку ко лбу, поняла, что у меня жар.

Санджай заметил этот жест. Подойдя ближе, он наклонился и поцеловал меня в лоб.

- Что ты делаешь? – не сразу спросила я, пораженная его поступком.

- Ты горячая, - ответил он. – Я сейчас вернусь. И не смотри на меня так, словно я предложил тебе руку и сердце. Еще в Питере меня научили таким способом мерить температуру.

- Как ее звали? – Я заставила его обернуться.

- Кого?

- Учительницу. Только женщина могла научить целовать лоб, чтобы понять, есть температура или нет.

Он не ответил. Его быстрые шаги сотрясали ажурную лестницу. Через некоторое время взревел двигатель «Махиндры».

 

- Доктор, ее точно не нужно положить в госпиталь?

- Нет. День-два - и все пройдет. Больше питья.

Опять шум двигателя, а я погрузилась в тревожный сон. Мне снился Санджай, тянущий ко мне руки. Сначала я думала, что он хочет обнять, и с радостью кинулась к нему навстречу, а он сомкнул пальцы на моей шее и принялся душить.

- Пей.

Что-то горькое заставило поморщиться.

- Что со мной?

- Вирус. Ты зря ходила на набережную Аланди Гат. Там водятся комары, а они переносчики болезней.

- Папа знает?

- Да. Но приехать пока не может. Я успокоил его, что ты в надежных руках. А потом, уже поздно что-либо менять.

- Почему поздно? – испугалась я, плохо соображая.

- Твоей репутации конец. Я ночевал у тебя.

- Когда это ты успел? - Я разглядела щетину на его щеках.

- Прошедшей ночью. Ты горела, и я остался, никому не доверяя тебя.

Я повернула голову, потянувшись за стаканом с водой, но Санджай опередил меня. Рядом с кроватью стоял штатив с капельницей.

- Ничего себе!

- Я не позволил им увезти тебя в инфекционную больницу. Хотел положить в военный госпиталь, но меня успокоили.

- Значит, репутации конец? – повторила то, что волновало больше всего.

- Не смейся. У нас, стоит парню подержать девушку за руку, как их тут же объявят женихом и невестой, а тут мужчина второй день живет в доме незамужней женщины. Анила приходила. Спрашивала, выходишь ли ты замуж.

- Что ты ответил?

- Сказал, если выживешь. А она убежала вся в слезах.

- Шайтан...

- Прости. Я потом попытаюсь объяснить, но, боюсь, меня не поймут. Здесь не Европа. Надеюсь, мы справимся. Ты уедешь домой, а я в крайнем случае переведусь в другую часть.

- Я не об этом переживаю. И я знаю, почему заплакала Анила. Она думает, что я скоро погибну.

- Сия, доктор заверил меня...

- Нет, Санджай, по ее разумению, я не от болезни должна умереть, а от проклятия виллы Сунила Кханны.

Санджай встал и опять поцеловал мой лоб.

- Вроде не горячая.

- И не сумасшедшая. Я сейчас расскажу тебе все с самого начала, а ты сам решай – смеяться или плакать.

Я рассказала и о трех желаниях, и о трех невестах, и о разговоре с бабушкой Анилы. Единственное, что утаила – содержание последнего предложения, на котором ручка отказалась писать.

Я ожидала, что Санджай скептически улыбнется и посмотрит на меня, как на глупую гусыню, поддавшуюся панике. Но он был внимателен и серьезен.

- Где этот дневник?

- Внизу, на диване. Только, пожалуйста, не читай его.

Через некоторое время мужчина вернулся, держа в руке злополучный дневник. Взяв стул, сел у кровати.

- С виду обычная вещь. Не современная, да. Но по выделке кожи, тиснению букв, позолоченным срезам страниц можно сказать, что не из дешевых. Явно не индийского происхождения. Сколько лет бабушке Анилы?

- В этом году будет восемьдесят.

- Значит, о дневнике она впервые услышала семьдесят лет назад. Сорок седьмой год. Похоже, что дневник действительно из того времени.

- Но в нем не было ни одной записи!

- Ты уверена? Может, ты их пропустила, страницы склеились или чернила выцвели. Раньше писали чернилами, и они имели способность выгорать.

- Вот смотри! – Я взяла из рук Санджая дневник, развязала ленточки и, начиная с последней страницы, веером пролистала их. – Видишь? Ни намека, что до них кто-то дотрагивался. А вот здесь пошли мои записи.

Пытаясь скрыть фразу «Я, кажется, влюбилась. Его зовут Санджай Датарайя», я показала ему только первые записи, но мои неловкость и волнение сыграли со мной злую шутку – дневник упал на пол и раскрылся именно на странице с признанием. И, конечно, Санджай наклонился, чтобы поднять его.

- Пожалуйста, не читай! – выкрикнула я, цепляясь за дневник, но тут же свет в моих глазах померк.

Обморок можно было бы объяснить волнением или тем, что я резко опустила голову с кровати, потянувшись к дневнику. Но только я знала, что причина была в другом – вместо признания на странице зияла дыра с опаленными краями. Словно кто-то испепелил мои слова.

- Что с тобой, Сия?

Санджай стоял надо мной и держал в руках пустой стакан, а я была мокрая от воды. Я заплакала, закрыв лицо ладонями. Сначала тихо, стесняясь своих слез. Потом громко, с метаниями по кровати, терзанием простыней и избиением подушки. У меня началась истерика. Не знаю, чем объяснить это состояние: болезнью, слабостью или растерянностью, но меня словно молотом по голове ударило от осознания, что в нашем мире существует магия, а в дневнике живет зло, убившее кучу народа. Мне стало страшно.

Пришла в себя на коленях у Санджая – мое тело буквально прилипло к нему. Находись я в здравом уме, ужаснулась бы от того, что вытворяю. Но мозг под воздействием панической атаки отключился.

- Что с тобой, Сия?

- Унеси дневник. - Зубы клацали, было трудно говорить. - Сожги, утопи, закопай, но чтобы я его больше не видела.

- Уф, - выдохнул Санджай. – А я-то испугался, что теперь точно придется жениться на тебе. А все дело в дневнике. Мне даже как-то обидно.

Его насмешливый тон вернул мои мозги на место. Я завозилась, чтобы слезть с колен мужчины, но он придержал меня.

- Сия. Что происходит?

- Я не могу сказать. Но это связано с дневником. Ты видел дыру на странице?

- Какую дыру?

- Я очень не хотела, чтобы ты увидел одну запись, и дневник исполнил желание.

Санджай позволил мне слезть с него и взял дневник, который так и лежал на полу.

Провел пальцами по обожженным краям.

- Я нашел твою дверь открытой. Кто угодно мог побывать в доме и поджечь страницу. Та же самая Анила.

- С чего ей поджигать чужой дневник?

- Что здесь было написано?

Я смотрела на него во все глаза, но губы сжала так, что стало больно.

- Сия, это важно.

- Я не могу сказать, - едва выдавила из себя. – Это личное.

- Это личное задевает еще кого-то?

Я кивнула.

- И этот кто-то находится в одной комнате с тобой?

Опять кивнула.

- Напиши еще раз. Прямо сейчас. Можешь мне не показывать.

Карандаш в моей руке ходил ходуном, и я едва сумела вывести несколько слов.

 «Я влюбилась в Санджая Дата...» - На этом месте с громким хрустом сломался грифель. Может, и не было этого звука, похожего на выстрел, и всего лишь сказалось напряжение от ожидания чего-то страшного, но мои нервы не выдержали, и я отшвырнула от себя дневник, который, упав на пол, захлопнулся.

- Не дотронусь больше до него, - прошептала я, забираясь в постель и опять накрываясь с головой.

- Мне придется самому его посмотреть.

- Пусть. Мне уже все равно.

Лежа под покрывалом, я чувствовала себя загнанной жертвой охотников, забившейся в глубокую нору и прислушивающейся к звукам извне.

- Трусиха! - Санджай сел на кровать, придавив край покрывала. – Вылезай. Ничего не произошло.

Я точно психованная. Накрутила себя. Устроила истерику, увидев сгоревший клочок бумаги. Стыдно-то как...

- Ничего не произошло, - повторил Санджай, - кроме одной важной вещи.

Я замерла.

- Ты мне тоже нравишься. Очень.

- Даже такая толстая?

- Разве богини толстые?

- И брови у меня не черные.

- Совсем ребенок.

Я открыла лицо.

- Я как холст, на котором забыли нарисовать, - решила переубедить Санджая.

- Это свет. Такой ослепляющий, что цвета разглядеть невозможно. Но достаточно закрыть глаза, и в темноте поплывут радужные пятна.

Я заулыбалась. Мне понравилось сравнение.

Санджай же был серьезен.

Он смотрел на меня, а я, вдруг испугавшись, что выгляжу заплаканным чучелом, закрыла лицо ладонями.

Санджай зашевелился.

В голове рисовалась картина, что сейчас он потянется ко мне, раздвинет руки, скажет: «Ты самая красивая на свете» и нежно поцелует.

Я перестала дышать.

Потом воздух кончился.

Убрав ладони от лица, обнаружила, что Санджая в комнате нет.

Я точно не Царевна-лягушка. Стрелу вроде поймала, а целовать отказались.

 

Глава 5

 

Переодевшись, я спустилась вниз. Санджай ходил вдоль бассейна и с кем-то разговаривал на хинди. Его голос был спокоен, но взгляд сосредоточен.

Единственное знакомое слово, которое он произносил часто, было «ача», что, судя по интонации, означало что-то вроде «хорошо, ладно». Потом прозвучали имена – Сунил Кханна, Каришма, Лаванья. Увидев меня, он улыбнулся, и, произнеся еще пару раз «ача», закончил разговор.

- Я решил навести справки о семье Кханна и о той пакистанской девочке, что жила в этом доме после них. Если все эти смерти были на самом деле, они должны оставить документальный след.

Взяв со стола дневник и ключи от «Махиндры», Санджай ободряюще улыбнулся.

- Не переживай. Все будет хорошо.

- Ты куда?

- Меня просили привезти дневник. Я скоро вернусь. Пойди, поешь чего-нибудь.

Я осталась стоять в тени веранды, когда Санджай уходил по черно-белой плитке двора, залитого ярким солнцем. Я чувствовала себя одинокой, брошенной, но не решилась сказать об этом. На сегодня истерик хватит. И так показала себя во всей красе.

У двери мужчина обернулся, и я поймала его встревоженный, даже потрясенный взгляд, который он тут же спрятал. Я поняла, что произошло что-то страшное, шокирующее, но меня не хотят пугать.

В животе все оборвалось и ухнуло вниз.

Меня затошнило.

Я легла на диван, прижав подушку к груди, и принялась ждать.

Что-то непременно случится. Наши злоключения не кончились.

 

Я не удивилась, когда на улице послышались крики.

Я продолжала лежать, когда к голосам присоединился топот ног.

И даже не вздрогнула, когда в мою дверь заколотили.

- Сия! Сия!

Словно сомнамбула пересекла двор и немного помедлила у двери, прежде чем ее распахнуть.

- Сия! Беги к реке! – Губы Анилы тряслись. – Джип с твоим женихом упал в воду. Пробил ограждение и перевернулся.

Я превратилась в камень. Ни руки поднять, ни ноги.

- Он жив? – Мой язык еле ворочался. Великий холод сковал сердце, остановил поток крови. Я чувствовала, как кристаллики льда разрывают плоть.

- Ой, прости меня! Надо было сразу сказать! – запричитала Анила. – Он жив, жив!

Сил не было. Я так медленно шла, что, когда добралась до места аварии, туда уже подогнали трактор. Его рычание эхом разносилось по воде. Слышались возгласы и крики, но в них не было налета трагедии. Лишь желание помочь и исправить случившееся. Я узнала голос Санджая, который отдавал четкие команды. И начала понемножку оттаивать. Сначала развернулись легкие, и я смогла дышать глубоко, потом сердце забилось ровнее, и туман, который окружал меня коконом, растворился в воздухе.

 

- Ты зачем здесь? – первое, что я услышала от Санджая, увидевшего меня в толпе любопытных. Он обратился ко мне по-русски. – Ты же больна. Быстро иди назад.

- Где дневник? – произнесла одними губами.

- Его унесла река.

Только я заметила, как стало тихо? Даже рев трактора прекратился. Все смотрели на нас.

Анила взяла меня за руку и потянула в сторону нашей улицы.

Я повиновалась. Шла и чувствовала, как взгляды прожигают спину.

- О вас уже все говорят, - шепнула Анила. – Ты уверена, что он женится на тебе?

- Я, наверное, вернусь домой. К маме.

- Может, и хорошо, что не женится, - произнесла Анила. – Раз он не жених, то и ты не невеста.

 «Сестра» переживала.

- Рано плести погребальные гирлянды.

- Хорошо. Не буду.

Возле двери Анила остановилась, было заметно, что она опасается пройти в дом.

- Бабушка сказала, что ты нашла дневник.

- Его больше нет. Он утонул.

- Правда, что в нем не было ни слова?

- Правда.

 

Я прошла через двор и буквально упала на диван. Мысли отсутствовали. Повернувшись к спинке лицом, обхватила руками подушку и дотронулась руками до чего-то мокрого. Рассмотрев, закричала, срывая горло.

Под подушкой лежал дневник.

- Сия, что случилось?

На веранде стояла Анила, а я сидела на полу и кричала, пальцем показывая на дневник, чьи атласные ленточки побурели от грязной речной воды.

- Кто-то принес его сюда. Выловил из воды и принес, - шептала Анила, пытаясь меня успокоить. Она сидела рядом и гладила меня по спине.

В моей несчастной голове все смешалось. Я понимала, что Анила права, но тут же возникали вполне обоснованные сомнения. Кто из жителей знал, что дневник принадлежит мне?

- Глупая. - Анила говорила со мной как с ребенком. – А кто еще на нашей улице пишет по-русски? Здесь, кроме тебя, иностранцев нет.

И это было правильно.

 

Трясущимися руками я перелистнула страницы.

Имя Санджая было густо залито чем-то черным. Клякса была отвратительна, мне даже показалось, что ее края шевелятся, продолжая расползаться.

Я соскочила и принесла из кухни самую большую кастрюлю, которую только смогла найти, шумно выворачивая нутро шкафов. Уложив в нее дневник, залила его виски – папа купил бутылку во время нашего похода в «Сфинкс».

Сырая бумага отказывалась гореть, огонь лизал кожаный переплет, но не оставлял видимых повреждений.

- Что ты делаешь, Сия? – с тревогой в голосе произнесла «сестра».

Я совсем забыла об Аниле.

- Это он во всем виноват.

- Мокрый дневник не загорится. - Анилу пугала моя одержимость. Я опять переворачивала шкафы в поисках чего-нибудь горючего. – Прекрати.

В аптечке нашлась бутылочка спирта.

Повалил удушливый дым, и мы с Анилой закашлялись.

- Все, хватит! – сказала «сестра». Схватив кастрюлю за ручки с помощью полотенца, она швырнула ее вместе с чадящей книгой в бассейн. Отряхнув руки, Анила закрыла двери веранды, словно отгораживаясь от того, что утонуло в воде.

 

- Анила, дочка, ты здесь? Здравствуйте, Сия! – Во входную дверь просунулась голова женщины с красной точкой на лбу. – Чем это у вас пахнет?

Анила махала полотенцем, разгоняя мерзкий запах паленой кожи.

- Я сейчас, мам.

- Посиди с бабушкой, она плохо себя чувствует.

- Если что, зови! - Анила бросила полотенце и обняла меня. – Я обязательно прибегу.

Я, как смогла, улыбнулась ей в ответ.

Анила смелая девочка, мне повезло, что у меня есть такая сестра.

 

Санджай пришел часа через три. Начало смеркаться. По листьям дерева стучал нудный дождь, еще больше вгоняя в тоску. Я сидела на диване, подтянув колени к лицу.

- Как ты? – Санджай устало опустился рядом. – Мне пришлось съездить домой и переодеться. «Махиндре» конец. Я никогда не видел, чтобы мокрая машина так горела.

- Горела?

- Когда мы вытянули джип на берег, он вдруг вспыхнул. Я едва успел выскочить.

- Ты был в нем?

- Да.

- Он опять здесь.

- Кто «он»?

- Дневник.

- Его же унесла Индраяни...

- Когда я пришла с реки, мокрый дневник лежал на диване. Мы с Анилой пытались его сжечь, но он не сгорел.

- Зато сгорела машина. Где он сейчас?

- В бассейне.

В глазах Санджая не было недоверия. Он не считал меня сумасшедшей. Это Анила усомнилась в моем душевном здоровье, видя, как я расправляюсь с книгой, которую кто-то из соседей вернул в дом.

- Сия, я колебался и искал оправдание всему, что происходило с тобой и этим проклятым дневником. - Санджай положил горячую ладонь на мое плечо, словно готовя к тому, что сейчас произнесет. – Не верил в твои страхи, пока сам не увидел, как черное пятно, сочащееся из того места, где сломался грифель, начало разрастаться и пожирать буквы моего имени.

- Я почувствовала, что с тобой что-то произошло. Теперь с уверенностью могу сказать, что нет ничего страшнее ожидания беды.

- Мне следовало сразу уничтожить дневник. А теперь он вернулся, чуть не погубив меня. Эта дьявольщина будет продолжаться до тех пор, пока кто-нибудь из нас не сдастся. Я сдаваться не собираюсь. И тебе не дам.

Санджай поднялся. Скрипнули створки раздвижной двери. Я повернула голову и увидела, что дневник лежит у порога. Совершенно сухой, без пятнышка копоти, словно только что не он побывал в воде, и не его обложку лизал огонь. В свете ламп золотом поблескивала надпись, а ленточки были завязаны в аккуратный бант.

 

- Дай мне ручку.

Санджай присел и открыл дневник на той самой странице, где его имя заплыло черной кляксой.

 «Что ты хочешь?» - написал он на английском языке.

Я помню, как мой дедушка в комнате с красной лампой печатал фотографии. Он опускал фотобумагу в химический раствор, и на ней вскоре появлялись лица и предметы. Вот и сейчас, боясь дышать, я смотрела на медленно проступающую надпись.

«Чтобы ты сдох!»

«Почему?»

«Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!..»

Надпись повторялась и повторялась. Нечто злое корчилось в ненависти, и каждое его «ненавижу» резало стеклом мои вены.

Я не знала, что у Санджая с собой оружие. Он выстрелил в дневник и тут же со стоном упал, зажимая окровавленную руку.

- Что это? Откуда? Тебя задела пуля?

Она могла отскочить от кафельной плитки, но Санджай покачал головой.

- Нет, она застряла в дневнике.

Больше я не спрашивала. И без расспросов стало понятно, что с дневником силой не справиться. Все, что будет направлено на его уничтожение, так или иначе скажется на человеке, которого дневник ненавидит. Санджай оказался в заложниках у демона, поселившегося в обыденной вещи.

Чувство вины угнетало меня. Если бы не мое любопытство!

Я помогла перебинтовать рану на руке, к счастью, не опасную для жизни.

- Мы уедем из этого дома. Сейчас позвоню твоему отцу и скажу, что забираю тебя к себе. Я буду убедительным. Маста Ирек умный человек, он поймет, что жизнь дочери важнее пересудов людей.

Мы почему-то не смогли открыть входную дверь. Я запаниковала, представив, что мы никогда не выберемся из проклятого дома, он не отпустит, но спокойные действия Санджая погасили вспышку страха.

Ему пришлось сломать замок. А мой взгляд все время возвращался к веранде, где у раздвижных дверей так и остался лежать дневник.

Сгоревшую «Махиндру» заменил скутер.

- Держись крепче.

Я прижалась к спине мужчины, крепко обхватив его руками. Мне было все равно, куда он меня везет, лишь бы подальше от виллы и ее тайн.

 

Городская квартира Санджая оказалась в фешенебельном районе: охраняемая территория, яркое уличное освещение, ухоженные лужайки, выложенные плиткой дорожки. Оставив скутер в подземном гараже, мы поднялись на лифте на седьмой этаж. В серебристой поверхности кабинки отразились наши уставшие лица.

Бросив сумку с деньгами и документами у порога, я прошла следом за Санджаем на кухню, больше напоминающую пункт управления звездолетом. Климат-контроль поддерживал в квартире комфортную температуру.

- Санджай, ты богатый? – Я сидела за столом со стаканом свежевыжатого апельсинового сока.

Мужчина только улыбнулся.

- Утром не пугайся, в доме появится слуга. – Руки Санджая, сцепленные в замок, лежали на столе. Он был по-домашнему расслаблен. Пропитавшаяся кровью повязка на его предплечье служила мне немым укором. Я чувствовала свою вину за то, что втянула мужчину в демонический кошмар. Мой взгляд, независимо от моего желания, все время возвращался к пятнам крови.

- Я поняла. Не пугаться.

- Он говорит по-английски и выполнит все, что попросишь. Гостевая комната напротив моей. В шкафу ты найдешь пижаму и халат. Ванная комната справа от кровати.

Постепенно напряжение спадало. Спокойный голос мужчины гасил последние вспышки страха. Я вновь чувствовала себя в безопасности.

- А ты?

- Поеду к другу. Он соберет всю возможную информацию по вилле Сунила Кханны. Мы должны понять,  что происходит. Я уверен, что все отгадки спрятаны в прошлом.

 

Ночью опять снилось, что Санджай меня душит. Проснувшись, я никак не могла успокоить бешено колотящееся сердце.

- Это сон, это всего лишь сон.

Рот пересох, и я, накинув халат, пошла на кухню. В одной из комнат горел свет. В приоткрытую дверь я увидела Санджая. Он стоял перед нишей со скульптурой многорукого бога.

На цыпочках, чтобы не отвлекать его от молитвы, прошла дальше и, напившись, вернулась в свою комнату.

Сон не шел, хотя я чувствовала себя усталой и измученной. Сказывались болезнь и весь тот ужас, что обрушился на нас.

Стоило подумать о дневнике, как опять накатила паника. Впервые столкнувшись с потусторонними силами, я находилась на грани отчаяния, и только слова Санджая, что он сдаваться не собирается, вселяли веру - выход будет найден.

Я лежала в тишине и повторяла словно мантру: «Я сдаваться не собираюсь. Я сдаваться не собираюсь. Я сдаваться не собираюсь».

 

Не знаю, сон ли то был, или слуховые галлюцинации, но меня заставили выскочить из постели отчетливо произнесенные слова: «Вернись. Иначе он умрет».

Из окна лился мягкий утренний свет.

Меня лихорадило и, одеваясь, я никак не могла попасть в штанину. Прыгая на одной ноге, нечаянно села мимо кровати и тут же расплакалась.

Я не знала, как быть.

 

Смывая слезы, я впервые за долгое время увидела свое отражение в зеркале и не узнала себя. Лицо осунулось, а под глазами появились черные круги. Кое-как расчесав волосы, скрутила их на затылке и скрепила так, чтобы они не мешали. Мне хотелось сбрить их наголо, лишь бы они не лезли в глаза. Меня раздражало все. Джинсы, которые вдруг стали велики и постоянно сползали, рубашка, которая застегнулась не так, и пришлось ее дважды перестегивать.

А все из-за того, что я не знала, как поступить.

Игнорировать услышанные слова? Я до ужаса боялась, что они мне не приснились, и послание дневника – смертельная угроза, которая может исполниться.

Я попала в ту же западню, в которой побывали погибшие невесты, если воспоминания бабушки Анилы верны. Может, и они пытались избавиться от дневника? Я почувствовала то горе, которое охватило пакистанскую девушку, когда она узнала о гибели жениха. Был ли он жертвой дневника?

Мне верилось и не верилось, что вселившаяся в дневник потусторонняя сила может легко управлять людскими судьбами.

 

Глава 6

 

Санджая, как он и предупреждал, дома уже не было. На кухне спиной ко мне стоял пожилой мужчина. Напевая себе под нос, он что-то быстро взбивал венчиком. Стараясь не шуметь, я пробралась к входной двери, надела кроссовки, и, перекинув через плечо сумку, выскользнула из квартиры.

Первый же таксист оказался не англоговорящим, но с помощью навигатора, наверное, сотню раз повторившего «Аланди роуд», я добралась до места.

- Пачас рупайа, - сказал водитель, останавливая машину у моей виллы.

Я протянула на ладони деньги, и он сам выбрал нужные купюры. Меня совершенно не волновало, обманет меня таксист или нет. Я думала лишь о встрече с дневником.

 

- Ты где была? – На шум двигателя выскочила Анила.

- Ты почему не в школе? – спросила я, толкая незапертую дверь. Вместо замка в ней зияла дыра.

- Бабушка заболела.

Я знала, что Анила - младшая из восьми детей, но с родителями, кроме нее, никто не жил. Старший брат-хирург второй год находился на стажировке в Англии, куда уехал вместе с женой и детьми, остальные тоже обзавелись семьями и жили в других городах.

- Ты ночевала у него, да? Он уже говорил с твоим отцом?

Я осторожно переступила порог, душа уходила в пятки, а поток вопросов Анилы отвлекал и не давал сосредоточиться на главном – где дневник и появились ли в нем новые записи. Я боялась, что не успею, и он навредит Санджаю.

- Ответь, ты невеста или нет? – не выдержала Анила, хватая меня за рукав рубашки.

- Нет, Анила. Я не невеста, и навряд ли ею буду. Я – джати, а он – кшатрий.

Анила отшатнулась и выпустила из пальцев мой рукав.

Я на своей шкуре только что убедилась, что неприкасаемые до сих пор таковыми остаются.

Мне даже стало жалко девушку, ни разу не задумавшуюся о том, что иностранцы вне варн, а значит, относятся к неприкасаемым.

- Кажется, бабушка зовет...

- Да, иди. Передай ей мои пожелания здоровья.

Анила развернулась и медленно пошла к двери.

- Анила!

Она остановилась.

- Как будет по хинди «Я тебя люблю»?

Не поворачивая головы, она ответила:

- Мэйн тумсэ пьяр картхи хун.

- Я обязательно скажу это Санджаю.

- Ему не разрешат на тебе жениться. У него отец генерал, а ты ...

- Джати, - закончила я за нее. – Но ты ела со мной из одной чашки, преломила чапати, стала сестрой. Что изменилось после моих слов? Я стала другим человеком?

Анила не ответила. Она просто убежала.

 

Дневник лежал там же, где мы его оставили. Я села на корточки и долго рассматривала вполне миролюбиво выглядящую вещь. Золотое тиснение поблескивало в утренних лучах солнца, а ленточки были такими чистыми и гладкими, словно их никогда не развязывали. Я провела пальцем по тому месту на обложке, где вчера видела след от пули. Ни трещинки, ни вмятины.

Когда я решилась взять дневник в руки, опять испытала острое желание писать.

- Хорошо, я сделаю все, что ты просишь, - обратилась я к адской вещице, перенося ее на стол. - Только не трогай его.

Произнести имя мужчины я побоялась.

 

Я открыла дневник и пролистала первые страницы, вглядываясь в строки - никаких изменений. Все восклицательные знаки восторженной дурочки оказались на месте. Но когда дошла до той, где я впервые упомянула Санджая, и где он спрашивал у дневника «Что ты хочешь?», не нашла ни выжженного места, ни черной кляксы. Совершенно чистая страница. Последний абзац заканчивался на моих словах о йоге, которого я так и не встретила.

Дневник предлагает мне мировую? «Начнем с чистого листа» - так надо понимать его «самоочищение»?

«А где же йог?» - написала я.

Из-за стены за бассейном послышалась негромкая музыка. Чистый женский голос пел тягучую песню, в которой, как мне казалось, повторялась одна и та же фраза.

 

Ом! Сарвешам свастир бхавату

Сарвешам шантир бхавату

Сарвешам пурнам бхавату

Сарвешам мангалам бхавату.

 

(Ом! Пусть благо будет у всех,

Пусть мир будет у всех,

Пусть  удовлетворение будет у всех,

Пусть процветание будет у всех.

Мантра)

 

Я поднялась на скамейку у бассейна и заглянула в соседний двор. Там в позе лотоса сидел полураздетый старик. Его глаза были закрыты, спина выпрямлена. На коленях он держал ладони, обращенные к небу.

- Вот тебе, Ильсиюша, и йог. Просила – получай, - произнесла я, возвращаясь к дневнику.

Скажи мне кто-нибудь месяц назад, что я буду подчиняться требованиям вещи, шантажирующей меня смертью близких или чудесным образом исполняющей желания, посчитала бы этого человека сумасшедшим. 

Я стояла над  дневником и смотрела на чистую страницу, где совсем недавно полыхали ненавистью слова. Дневник стер их, словно ему самому было плохо от выброшенной отрицательной энергии. Я никогда не положу камень в протянутую руку, пусть при этом и веду себя как наивная мечтательница, пытающаяся договориться со злом.

«Здравствуй, мой дорогой дневник», - написала я, обращаясь к нему так же, как тогда, когда  верила, что делюсь секретами с другом. – «У меня есть еще одно заветное желание. Хочу, чтобы в этом доме все были счастливы, исчезла злость и ненависть, воцарились любовь и доброта».

На моих глазах слово «любовь» растаяло, словно его и не было.

«Что случилось с любовью?» - написала я.

«Ее нет. Только ложь и предательство».

«Кто тебя обидел?»

«Мужчина».

«Кто ты?»

Я ждала ответа, затаив дыхание.

Прошла минута, другая.

Молчание.

Я приготовилась задать следующий вопрос и уже прикоснулась к странице дневника, как вдруг проявилось имя.

«Лаванья».

Ручка выпала из моих пальцев и покатилась по гладкой поверхности стола. Издаваемый ею звук резал по оголенным нервам.

- Лаванья, - прошептала я.

«Никогда не расставайся со мной», - потребовала она. - «Никогда не подпускай к себе мужчину. Оставайся чиста. Иначе он умрет».

 

 - Сия, почему ты здесь?

Надо мной стоял Санджай. Поглощенная беседой с дневником, я не услышала его шагов, как, впрочем, и шума двигателя.

Испугавшись, что он прочтет страшные слова, торопливо перевернула страницу и порезалась об ее край. Такое иногда случается - бумага режет как бритва. Острая боль заставила меня зашипеть и сунуть палец в рот, но, опустив глаза, я увидела, что капля крови быстро впитывается в дневник.

- Что это? – прошептала я, когда на странице начали проявляться английские слова. За ними поползли слова на хинди – знакомая по индийским фильмам вязь деванагари. Строки наслаивались друг на друга, переплетались с предложениями, написанными кириллицей, превращались в нечитаемые. Еще мгновение и оказалось невозможным разобрать даже те слова, которые писала сама.

Санджай склонился над дневником и тоже перестал дышать.

На наших глазах бумага темнела, корежилась, покрывалась пятнами плесени. Чернила расплывались, а атласные ленты теряли блеск и осыпались.

 

- Вот его истинное лицо, - прошептала я, боясь отвести от дневника глаза, ожидая подвоха. Пусть бы он рассыпался в прах или сгорел, мы бы вздохнули с облегчением, но на столе лежала дурно пахнущая книга, а испорченные временем страницы переворачивались сами по себе, словно кто-то неведомый листал их. – Жаль, трудно разобрать, что здесь написано.

- Смотри, твои записи закончились.

Следы шариковой ручки перестали накладываться на то, что было написано чернилами. Но прочесть смесь английского с хинди по-прежнему не удавалось.

- Дневник вели все три девушки?

- Да. И одна из них была первой. Мне кажется, она запустила череду несчастий.

- Самоубийца Лаванья? Как ты думаешь, это ее деванагари?

- Не знаю. Но их точно было трое. Почерк девушек, пишущих на английском, сильно разнится. Смотри, один мелкий, словно бисер, другой крупный, вытянутый вверх. - Санджай, не прикасаясь, указал на буквы, вылезшие за поля.

Мы боялись дотронуться до дневника, его ветхие страницы источали запах гниения. Иногда движение прекращалось, и мы видели, каких усилий стоило дневнику разлепить страницы, испорченные плесенью.

Где-то еще до середины исчезли буквы-бисеринки.

Я невольно застонала, поняв, что обозначает их исчезновение. Одна из девушек уже погибла.

Кто? Лаванья, Каришма или Делиша?

- Мы сможем узнать историю только одной из них, - выдохнул Санджай, садясь рядом со мной. - Рано или поздно наложение слов прекратится.

Перелистнулось еще несколько страниц, и мы увидели засушенный цветок. Его блеклые лепестки осыпались, стоило к ним прикоснуться дуновению свежего ветра.

- Ой, под цветком нет английских слов! – воскликнула я, и, сама не ожидая того, пальцем остановила движение страниц. – Что? Что здесь написано?

Санджай наклонился ближе.

«Неужели это ты насылаешь те сны, в которых Ракеш убивает меня? Но я не сдамся. Я не Лаванья. Я буду бороться за свое будущее. Я сегодня же позову Ракеша, и мы вместе найдем способ избавиться от тебя».

- Мамочки! – Я закрыла ладонью рот. Слеза сорвалась с моих ресниц и прозрачной кляксой упала на стол рядом с дневником.

- Ты тоже видишь сны, где я тебя убиваю?

- С тех пор как написала, что ... ты мне нравишься.

- И я их вижу. С первого же дня. Они настолько реалистичные, что я уже несколько раз оплакивал тебя. И чувствовал себя убийцей. Они, повторяясь несколько раз за ночь, сводят меня с ума.

- Все прекратится, как только мы расстанемся. - Я опустила глаза. Не хотела видеть, как во взгляде Санджая появится облегчение от найденного выхода – бросить меня с этим чертовым дневником и прекратить мучительные сны.

- Нельзя сдаваться. - Санджай приобнял меня за плечи, а я вскрикнула от боли. Палец, которым придерживала страницу, опалило огнем. Я отдернула руку и застонала – на покрасневшей коже появился след от ожога.

А дневник продолжил перелистывать страницы.

- Каришма боролась до последнего, - заметила я, видя, как ее записи то чернели от зачеркиваний, то выгорали до дыр. Последние несколько страниц представляли собой поле битвы. Каришма писала одни и те же слова, обводя их по нескольку раз. Кляксы, опалины встречались тут и там, но девушка упорно выводила поверх них свое.

- «Я не сдамся», - прочел Санджай.

У меня перехватило горло. Отважная Каришма погибла, потому что не захотела мириться.

Потрясенные, мы сидели молча, пока дневник листал почерневшие страницы, сплошь залитые чернилами. Не знаю, вступал ли в схватку с дневником жених Каришмы, но финал был известен – оба погибли: Каришму задушили, а Ракеш закончил дни в реке Индраяни.

Дневник победил и ждал следующую жертву.

 

Глава 7

 

Мне страшно представить, что дневник творил с Делишей, какие слова, угрожая, писал ей. Но и в этом случае все закончилось печально. Жених умер по дороге в Пуну, а Делиша уморила себя, не желая жить. Скорее всего, это она завернула дневник в кусок собственного свадебного сари и спрятала в тайник под кроватью.

Почему-то Делиша представлялась мне как тихая, запуганная девушка, которая выполняла все требования дневника, но все равно не сумела изменить судьбу к лучшему.

Сейчас я по-другому смотрела на свое желание покориться дневнику, лишь бы Санджай остался жив. Никогда владеющий дневником не станет счастливым. Это миф. Зло немилосердно. Зло лживо.

- Сия, смотри! – Санджай несильно толкнул меня плечом. Отвлеченная грустными мыслями, я не заметила, что дневник перестал листать страницы. Хоть они и не стали чище, влажные подтеки и плесень никуда не исчезли, но разобрать написанное мы уже могли. - Это записи Лаваньи. Прочтешь?

- Давай ты.

Накатывали слезы, и я с трудом сдерживала всхлипы, всем сердцем жалея Каришму и Ракеша, Делишу и ее жениха. Узнать историю еще одной жертвы было страшно, но я чувствовала, что мы приближаемся к разгадке. Первая невеста, в чьих руках оказался дневник, наверняка приоткроет завесу над тайной зла, поселившегося в записной книжке и называющего себя ее именем.

 

- «Здравствуй, мой дорогой дневник!» - начал Санджай. - «Сегодня знаменательный день. Я согласилась бежать с любимым в Англию. Да, это будет бегство, но мы не видим иного способа остаться вместе. Мой капитан не может взять меня с собой, так как британские войска покидают Пуну организованно. Я поеду до Бомбея с семьями военных, которые отправятся туда первыми. Через неделю мне предстоит сесть на пароход, идущий в порт Глазго.

Мой капитан уже представил меня своим друзьям как жену, и тайна, которую мы скрывали более двух месяцев, наконец, перестала быть таковой. Я миссис Стивен Уокер. И я счастлива. Единственное, что меня печалит - я не могу открыться родителям. Как сказать им, что я вышла замуж за неприкасаемого? Ведь все иноземцы вне каст. И теперь я сама джати. Но Стив говорит, что в Королевстве нет деления на варны, и его семья из обеспеченного класса, что соответствует моему положению в Индии».

Остальную часть страницы занимал рисунок, сделанный неумелой рукой: пароход и девушка в развевающемся сари, стоящая на его носу.

 

«Здравствуй, мой дорогой дневник. Я волнуюсь. Стив почему-то не пришел к мосту Индраяни. Он должен был принести мне деньги и адрес жены генерала, которая будет опекать меня в пути. Я прождала до полуночи, терзаясь плохими предчувствиями. Улицы Пуны бурлят. Появились беженцы. Говорят, что Британской Индии больше нет. Мусульмане поднимаются целыми общинами и едут к своим собратьям на север.

Я с ужасом представляю, что моего Стивена отправили подавить какой-нибудь мятеж, как тогда, в январе сорок шестого, когда военное кладбище пополнилось десятками английских могил.

Когда я вернулась домой, на меня набросились родители, упрекая, что я стала распущенной, раз позволяю себе являться так поздно. Я терпеливо сносила слезы матери, думая о своем, пока не услышала, что сегодня приходили сваты. Отец дал согласие на мой брак с богатым соседом Кишором Варма, и через месяц состоится свадьба. В моих глазах все почернело, и, если бы не тесные объятия подскочившей с поздравлениями Каришмы, я бы упала на пол. Хорошо, что через несколько дней я буду уже в Бомбее, иначе я не знала бы, как отказаться от выгодного всем, кроме меня, брака. Но где же Стив?»

 

«Здравствуй, мой дорогой дневник. Прошла неделя, а Стив так и не объявился. У меня сердце останавливается при мысли, что с ним произошла беда, и мы никогда не увидимся. Не выдержав неизвестности, я отправилась в форт, но никого из англичан там не нашла. Один из индийских охранников сказал, что британцев вывезли за одну ночь. Я побежала в квартал, где жили семьи военных, но и там дома оказались пусты. Было заметно, что люди собирались в спешке. Я побоялась расспрашивать тех, кто копался в оставленных вещах, их лица не внушали доверия».

 

«Здравствуй, мой дорогой дневник. Неужели Стив обманул меня? Сегодня я встретила его бывшего однополчанина Люка Стоуна, что говорит о том, что не все британцы покинули Пуну. Да, я опять ходила к форту. Я не могу поверить, что Стив не оставил для меня весточку, пусть и с прощальными словами.

На мой вопрос, когда они со Стивеном виделись в последний раз, Люк замялся.

- Вам, мэм, не следует искать его. Он не приедет за вами.

- Почему? Ведь я его жена.

- Жена? – Люк нехорошо улыбнулся. И только тут я заметила, что он одет небрежно, лицо заросло щетиной, а в глазах черно, как у больного зверя. – Ты всего лишь индийская подстилка! А в Англии его встретит настоящая жена.

Я отшатнулась, словно Люк ударил меня.

- Что? – спросил он. – Одиноко? Я могу позаботиться о тебе.

Его руки с грязными ногтями потянулись ко мне, и я поняла, что не справлюсь с ним. Я закричала. Пусть я сгорала от стыда, когда на мой зов прибежали люди, но это спасло меня».

 

«Здравствуй, мой дорогой дневник. Я ненавижу мужчин. Меня предал один, и кинул в лицо слова, уничтожившие меня, другой. А сегодня меня избил «жених» Кишор Варма. Он нашел меня на берегу реки. В последнее время я часто сидела там и смотрела на воды Индраяни, которые потихоньку уносили печаль. Если бы не утешение реки, я давно наложила бы на себя руки.

- Это правда, что ты была английской подстилкой?

Что я могла ответить? Что я жена Стивена Уокера? В этом я и сама начала сомневаться. Мне не у кого спросить, существуют ли подтверждающие бумаги. Да и спасет ли меня признание, что я стала женой неприкасаемого?

Я промолчала.

Кишор начал меня обзывать и ударил по лицу, разбив губу и нос. Я упала и зажала руками живот, защищая его от ударов ногами.

Дома меня избил отец и сказал, чтобы я уходила. Он не кричал. Он говорил со мной так, словно я ничтожная тварь, оскверняющая его дом своим присутствием. Он бросил мне в спину, что проведет обряд похорон и объявит всем соседям, что я умерла.

Куда идти?

Я не хочу жить.

Я проклинаю тот день, когда встретила и полюбила Стивена.

Я ненавижу мужчин и, была бы моя воля, запретила им приближаться к женщинам. Мужчины умеют только ломать и уничтожать. Как же я их ненавижу! Ненавижу... Ненавижу... Ненавижу...»

 

Это была последняя запись.

История Лаваньи потрясла меня. Обман, который девушка не смогла пережить. Ее предали все, начиная от мужа, заканчивая отцом.

- Я бы хотела знать, мучился ли хотя бы день капитан Стивен Уокер от осознания своей вины. Обмануть и бросить на произвол судьбы женщину! Лаванья выбрала страшную смерть. И никто не пришел ей на помощь.

- Наверное, поэтому ее измученная душа вселилась в дневник.

- Может быть, она хотела предупредить свою сестру? Но вышло все еще хуже. Разозленная, что Каришма ее не слушает, она посылала той сны, что жених ее убивает.

- Но и Ракеш видел эти сны.

- Лаванья хотела оттолкнуть его от Каришмы: уходи, иначе станешь убийцей! Я думаю, после смерти любимой сестры она уже не могла остановиться. Ее ненависть к мужчинам – предателям, обманщикам, убийцам усилилась. Следующая жертва - Делиша хоть и была послушна, - все равно погибла. Не знаю, почему умер ее жених, но совпадение подозрительно. Мне кажется, дневник его просто не подпустил к невесте.

- Но она все равно отказалась жить, - кивнул Санджай, соглашаясь с моими умозаключениями. - Мы можем лишь гадать, что происходило на самом деле.

 

Сотовый телефон Санджая звякнул.

- Пришло сообщение от друга, которого я просил поискать документы, где бы упоминались Сунил Кханна и его дети.

- И что там? – Я вытянула шею, пытаясь заглянуть в экран.

- Странно, он приглашает меня посетить кладбище Кирки на Эльфинстон роуд.

- Я с тобой, - выпалила я, но тут же вспомнила требования дневника. –  Но сначала должна признаться в том, что утаила. Дневник поставил условие: я никогда не должна с ним расставаться. И не должна подпускать к себе мужчину, оставаясь чистой, иначе мужчина умрет.

- Если я правильно понял, - сказал Санджай, вытряхивая из моей сумки вещи, – дневник должен быть все время с тобой. Для этого вовсе не обязательно сидеть дома.

Он осторожно завернул дневник в кусок красного сари, принесенного мной, и уложил в сумку.

- А по поводу «чиста, иначе смерть» скажу одно – мы это условие еще не нарушали. Разговор о «Камасутре» состоится только завтра. Мне как раз исполнится двадцать пять. Считай, до тех пор мы вне опасности.

Санджай озорно подмигнул.

Закинув сумку с дневником за плечо, я уселась на скутер, крепко обняв Санджая. Не знаю, читает дневник мысли или нет, но они точно не были чисты. Я впервые за последние дни улыбалась. Меня так и порывало спросить о неприличном: где будем читать «Камасутру» и последуют ли практические занятия.

Пусть я выглядела легкомысленной, прижимаясь щекой к спине мужчины, которого знаю всего несколько дней, но никакой дневник не запретит мне мечтать. Зарождающееся во мне чувство крепло, и бабочек в животе явно стало больше.

 

Махеш, так звали друга Санджая, ждал нас у ограды кладбища Кирки. Могильные плиты с высеченными на них именами стояли стройными рядами. «Словно солдаты на военном параде, вытянувшиеся по струнке», - подумалось мне. Зеленые газоны и тропические яркие цветы контрастировали с белым мрамором, придавая кладбищу торжественный вид.

- «В. Т. Мак Ки», - прочла я на плите с христианским крестом. – «Королевская артиллерия. 4 января 1946 года. Возраст 19 лет».

Рядом покоился капитан А. Р. Джонс. Королевская индийская армия, интендантский корпус. Дата смерти 8 января 1946 года.

- Это военное кладбище, - пояснил Махеш, направляясь по дорожке между могилами. - Здесь похоронены британцы, служившие в колониальной армии. Они, к сожалению, не вошли в число тех, кто торжественно прошел через знаменитую Триумфальную арку «Ворота Бомбея» в сорок седьмом году, покидая ставшую независимой Индию. Вот еще один нашедший покой на чужбине.

 

Махеш остановился у плиты, где было выбито «Капитан С. Н. Уокер».

- Это тот самый Стивен Уокер? – спросила я, ошеломленная совпадением, не задумываясь о том, что Махеш не мог знать о наших с Санджаем открытиях.

- Тот самый, - кивнул Махеш, нисколько не удивляясь моему вопросу. - Английский муж дочери Сунила Кханны. Несчастная Лаванья так и не узнала, что капитан Уокер погиб за день до эвакуации. Как, впрочем, не узнал никто из семьи Кханна. Его убийство открылось не сразу, Сунил с сыновьями к тому моменту уже покинули Пуну, и никто не стал искать их в неспокойной Индии. Да и зачем?

- Как погиб капитан?

- Его убили из-за денег. Некто Люк Стоун, бывший британский военнослужащий, в наркотическом опьянении напал на женщину и убил ее брата, пытавшегося ее защитить. Я нашел протокол дознания только потому, что там упоминались имена Сунила Кханны и Лаваньи. Люк, находясь в ломке, признался, что это не первое его убийство – в сорок седьмом году он зарезал капитана Уокера. Наркоман выследил его, так как слышал, что тот понесет деньги своей индийской жене. Бедняга Уокер не дошел до моста Индраяни каких-то сто метров.  

- И Лаванья так и не дождалась его. - Мои глаза опять были на мокром месте. - Как же несправедливо все сложилось!

- Она убила себя, считая мужа обманщиком и предателем. – Санджай подошел так близко, что я чувствовала на шее его дыхание.

- Я напишу ей.

Махеш посмотрел на меня как на умалишенную, когда я, достав шариковую ручку, начала писать в потрепанном дневнике, положив его на могильный камень.

 

«Здравствуй, мой дорогой дневник», - я произносила слова вслух. – «Сегодня мне открылась тайна гибели капитана Стивена Уокера. Он погиб, спеша на свидание к своей жене Лаванье. Он нес ей деньги, но подлый человек убил его. Капитан Стивен Уокер любил Лаванью всем сердцем и собирался жить с ней долго и счастливо, но судьба оказалась немилосердна. Вот я стою у его могильного камня и вижу дату смерти. Она отличается от даты гибели Лаваньи всего на неделю, но я уверена, что там, где влюбленные находятся после смерти, он все еще ждет свою жену».

Я смотрела на дневник, ожидая ответа.

Он последовал, но не в виде слов. Дневник плакал. Прозрачные капли появлялись на странице и жемчужинами скатывались вниз, орошая траву у основания камня.

Повинуясь какому-то необъяснимому порыву, я положила дневник на могилу. Его страницы затрепетали, тронутые смелой рукой ветра. Послышались раскаты далекого грома.

- Смотрите! – Махеш поднял руку к небу, которое на горизонте окрасилось красным заревом, словно среди бела дня наступил закат.

- Как сари у невесты, - выдохнула я.

Через мгновение молния разорвала небо пополам, а гром ударил так сильно, что дрогнула земля.

Откуда ни возьмись, в воздух взлетели белые птицы. Я не сразу поняла, что это страницы дневника, которые вдруг вырвались на свободу. Они закружились в бешеном танце и растворились в почерневшем небе.

Я опустила глаза. В том месте, где только что лежал дневник, осталась лишь примятая трава, украшенная бисером росы. Или это были слезы Лаваньи?

Шквалистый ветер принес проливной дождь.

 

- Сия, все кончено, бежим! – Горячая ладонь Санджая схватила меня за руку, и мы побежали.

На заднем сиденье машины Махеша Санджай губами собирал с моего лица дождинки. Или это были слезы? Слезы счастья и печали. Дневник исчез, и я всей душой надеялась, что души капитана Стивена Уокера и его любимой Лаваньи соединились.

- Мэйн тумсэ пьяр картхи хун, - призналась я в любви, перед тем как Санджай по-настоящему поцеловал меня.

- Мэйн тумсэ пьяр картха хун, – прошептал он в мои губы, прервав поцелуй лишь на один вдох.

А за стеклами машины очищающий ливень умывал прекрасную Пуну. И я верила, что все у нас сложится хорошо, несмотря на то, что Санджай кшатрий, а я иностранка, джати. Любовь победит.

 

Эпилог

 

«Здравствуй, мой дорогой дневник. Прошел ровно месяц с тех пор, как меня посадили под домашний арест. У меня отняли сотовый телефон, отключили вай-фай, даже сняли провода с компьютера, когда застукали за тем, как я вытаскиваю из рюкзака спящего брата его USB-модем.

Доступ подруг, а Людки особенно, в дом закрыт. Я считаю это ограничение чрезмерным и по сути своей бесполезным - во время каникул ко мне особо ломиться не будут. Все думают, что я до сих пор беседую с Буддой или хожу по развалинам древних памятников Индии.

 

Находясь под строгим арестом, я как неандерталец высекала письмена на всем, что попадалось под руку - так велико было мое желание выплеснуть то, что творилось в моей душе. Чтобы я не портила обои, не писала на полях «правильных»книг, мама, сжалившись надо мной, выдала школьную тетрадку в линеечку. Я вывела на зеленой обложке слово «Дневник», и теперь мне есть, с кем поговорить. Только тебе, дорогой дневник, я могу доверитьвсе свои тайны.

 

День рождения Санджая я встретила у него дома. Голая и в его постели. Не подумай, что опытный мужчина воспользовался наивной глупышкой и обольстил ее. Все случилось с точностью до наоборот.

Целуясь с Санджаем на заднем сиденье машины, я положилась на судьбу: привезет нас Махеш на мою виллу - так тому и быть, останусь дома и примерной девочкой буду дожидаться возвращения отца, нет... 

А вот тут я не стала загадывать. Ведь в любовном бреду должны находиться двое.

Каюсь, я кривила душой и играла с судьбой в подкидного дурака с мастерством шулера. Откуда Махешу знать, где я живу? Конечно, он оставил целующуюся парочку у дома Санджая.

 

Как только мы выбрались из автомобиля, Санджай превратился в сдержанного человека.

- Мы пообедаем, и я отвезу тебя домой,- изложил он свой план, входя в кабинку лифта.

- На чем? Скутер остался у кладбища.

- Я отправлю за ним Али.

С Али я познакомилась тут же. Это тот самый мужчина, что поет по утрам песни и увлеченно работает венчиком, смешивая соус. Его взглядмне не понравился.

Но когда твои губы горят от недавних поцелуев, и в тебе проснулось желание, сродни животному, когда зов природы так силен, что ты становишься безрассудной, тебе глубоко всеравно, что о тебе думают люди, которых ты больше никогда не увидишь.

- Прости, я не должен был... - начал Санджай, останавливаясь с другой стороны стола.

Он остановился не рядом, а напротив, пытаясь столом разграничить все, что случилось в машине, на «до» и «после». Он испугался жаркого«до», поэтому выбрал холодное «после».

- Что ты делаешь? – осекся он, видя, как я расстегиваю свою рубашку.

- Снимаю мокрую одежду. - Только безумие первых поцелуев заставило нас забыть о том, что мы попали под ливень и промокли насквозь. - Я боюсь опять заболеть, у тебя в квартире прохладно.

- Я подниму температуру.

- Не надо, она и так зашкаливает.

Рубашка упала на пол, следом полетел бюстгальтер. Соски от холода сжались в тугие горошины.

- Сия...

Молния на джинсах открылась с привычным звуком. Я бы хотела снять их красиво, но мокрая ткань липла к ногам, поэтому более-менее грациозно получилось спустить их лишь до колен.

- Я сейчас упаду! – смеясь, воскликнула я. «Боже, пусть Санджай не заставляет меня прыгать до него на одной ноге!»

Как только Санджай, испугавшись, что я сейчас убьюсь о мраморный пол, обошел стол и протянул руки, я прильнула к нему всем телом. К черту джинсы, которые кандалами сковали ноги. Долой мокрую майку, которая рельефно обтянула грудь Санджая.

Тело к телу. Губы к губам.

- Сия, мы должны остановиться.

 Мольба, которой я не вняла. Я сама расстегнулаего ремень, но ладонь Санджая накрыла мою руку и сильно сжала ее. До боли, до моего вскрика.

- Маста И...

Чтобы он не произнес имя моего отца, я запечатала его рот ладонью.

- Ты меня не остановишь.

- Я не могу. Я дал обещание заботиться о тебе.

- Так заботься. Моим ногам холодно. Я стою босая на каменном полу, а мокрые джинсы никак не снимаются.

Я видела, как на его лбу выступили капли пота.

- Сия...

- Я заболею и умру, и тебе будет стыдно перед твоим учителем.

- Сия, так нельзя. Это серьезный шаг.

- Так сделай же его, наконец! Не заставляй себя уговаривать!

Санджай резко развернулся и вышел.

А я осталась стоять на кухне. Полуголая, со спущенными штанами.

Кое-как натянув их обратно, подцепив с пола рубашку и лифчик, который зло сунула в сумку, застегнувшись на все пуговицы, я остановилась у двери, ведущей к лифту.

«Вот и все. Он не хочет меня. И как бы я ни горела, он одним движением сумел потушить пожар».

- А как же любовь? – я вспомнила произнесенные в машине признания. Но тут же память услужливо подсказала, что я уже спрашивала об этом Санджая и получила ответ: «Если она по правилам. Семья отвернется от сына, если он возьмет в жены девушку из низшей касты».

Не в этом ли причина? Он вспомнил, что я джати, и пришел в себя? 

Я направилась в его комнату, резко открыла дверь и выкрикнула то, что мучило:

- А как же любовь? Если она не по придуманным кем-то правилам, значит, еенет?

Ответом мне был шум воды. Санджай купался, забыв обо мне.

Ах так!

Я ворвалась в ванную комнату и дернула дверь душевой кабинки.

Санджай стоял спиной ко мне, уперев руки в стену. Он был в джинсах, а ледяная вода лилась на его плечи. Ее брызги отрезвили меня, и я захлопнула рот.

Почувствовав движение воздуха (не от захлопнутого рта, это точно), Санджай обернулся. У него были больные глаза.

- Сия...

- Я люблю тебя. - По моим щекам текли капли воды. Или это были слезы? Я тряслась от ледяных брызг и нахлынувших чувств.

Он сделал шаг навстречу, подхватил меня на руки и перенес в свою спальню. Откинув покрывало, улегся вместе со мной на кровать. Мы так и лежали, вцепившись друг в друга, словно сиамские близнецы перед операцией разъединения. Мы, как и они, не знали, сумеем ли выжить, если нас разделят.

 

Одежда высохла прямо на нас. Мы открыли глаза, когда за окном наступило утро следующего дня.

- С днем рождения, любимый, - прошептала я ему на ухо, заметив, как дрогнули его ресницы. – Наступил долгожданный день рассказов о «Камасутре».

- Какая же ты упорная, Сия.

- Я никогда не нарушаю своих обещаний. Подарок в студию!

Забравшись на Санджая верхом, я наклонилась низко-низко и сама поцеловала мужчину, с которым провела ночь в постели.

- Поза номер тридцать шесть. «Наездница», - начала придумывать я. - Руки мужчины лежат на ее бедрах, ее - покоятся на его груди.

За дверью что-то разбилось.

- Подожди. - Санджай аккуратно снял меня с себя. – Запомни, на чем мы остановились.

Через минуту послышался приглушенный разговор, и хлопнула входная дверь.

- Я отпустил Али на сегодня. Нехорошо, когда рассказы о «Камасутре» слушает кто-то третий. - Санджай открыл шкаф и снял с плечиков рубашку.

- Ты куда? – поднялась я на локте.

- Я быстро. Шампанское, шоколад – непременные атрибуты в позе «Наездница».

Чмокнув меня в нос, Санджай скрылся за дверью.

 

Да, наездница была хороша. Вчерашний ливень и брызги душа не сделали ее красивей. Волосы торчали во все стороны, рубашка измялась, о джинсах и говорить нечего.

Быстро раздевшись, я юркнула под душ. Понюхав все бутылочки, выбрала традиционный шампуньи через пятнадцать минут сидела на кровати вся вкусно пахнущая и хрустящая. Естественно, я была голышом. «Камасутра» только в натуральном виде. Никаких монашеских статуй. Пробовать – так вживую.

В дверь позвонили.

Выбрав в шкафу рубашку Санджая, я накинула ее на себя и побежала открывать дверь.

- Забыл ключи?

За порогом стоял мой папа. Я резко запахнула рубашку.

- Две минуты на одевание.

С бьющимся в горле сердцем я кинулась в спальнюи трясущимися руками натянула на себя джинсы, заправив в них рубашку Санджая.  Подхватив сумку, я вышла к отцу, боясь поднять на него глаза.

В лифте мне не хватало воздуха.

Проскользнув в открытую отцом дверцу, послушно села на заднее сиденье «Махиндры».

- Паспорт с собой? – спросил он, взглянув на меня через зеркало. Я кивнула.

Через час я стояла в аэропорту с билетом на рейс «Пуна-Нью-Дели».

 

Как была, в мятых джинсах и рубашке Санджая на голое тело, я вышла из аэропорта родного города. Меня встречала мама. У нее были заплаканные глаза.

В такси мы ехали молча. Молча же она открыла дверь моей комнаты, предварительно забрав у меня сотовый телефон.

Через неделю моего заключения мама сумела выдавить:

- Вы хоть предохранялись?

- У нас был безопасный секс, - заверила я ее. К чему разговоры, если мои родители все поняли правильно? Если бы папа явился на пару часов позже, следы моей девственной крови украшали бы постель Санджая. Они верно оценили падение дочери.

 

Все осталось позади. И вой в подушку, и нежелание жить, и радость от того, что папа пришел вовремя, и сожаление о том, что папа явился так рано.

Когда меня поймали с поличным, мама, выхватывая из рук USB-модем, горестно произнесла:

- Он никогда не женился бы на тебе. Ему не позволил бы отец-генерал. Как не позволил когда-то, когда он влюбился в девушку из Питера.

Я прекрасно понимала, кого мама называет «он».

Девушка из Питера... Та самая, что научила мерять температуру, прикасаясь губами ко лбу, которая мечтала стать женой, и которую отвергла индийская семья, назвав неприкасаемой.

Я, как и она, джати.

 

Спасибо, дорогой дневник, что выслушал мою исповедь. Скоро первое сентября, я пойду в институт и встречусь там с Людкой. Что мне рассказать о прекрасной Индии?

О проклятии виллы Сунила Кханны? Поверит ли? Теперь я и сама с трудом верю, что могла разговаривать с дневником, в который вселилась несчастная душа Лаваньи, жены британского офицера Стивена Уокера.

Или о том, что в Индии нет любви?

Но я люблю. И моя любовь зародилась именно там.

«Мэйн тумсэ пьяр картха хун» - признание в любви мужчины, с которым я провела ночь. А я хотела провести с ним всю жизнь. Смотреть в глаза, трогать губами длинные ресницы, чувствовать его руки на своем теле».

Я закрыла дневники тихо запела песню, под которую мы отплясывали с Анилой на бортике бассейна.

- Бас, кызым, Эпипэ, синбасмасан, мин басам, - шептала я слова, совсем не заботясь о том, что веселый прежде мотивчик стал печальным.

 

Так пляшет Апипе,

Что под нею пол гудит.

Так пляшет Апипе,

Что под нею пол гудит!

 

Ты пляши, девчонка, пуще,

На тебя жених глядит,

Ты пляши, девчонка, пуще,

На тебя жених глядит.

 

Насквозь проломишь пол -

Это вовсе не беда,

Насквозь проломишь пол -

Это вовсе не беда,

 

Пусть жених за доски платит,

Доски - это ерунда,

Пусть жених за доски платит,

Доски - это ерунда!

 

Воспоминания об Индии обрушились на меня лавиной. Я прижала к лицу тетрадку, на которой сама вывела слово «Дневник», и горько заплакала.

Слезы оставляли на зеленой обложке темные следы, и я знала, что никогда больше обложка тоненькой тетрадки в линеечку не станет такой гладкой и чистой, какой была прежде, до того, как я взяла ее в руки.

Повинуясь внутреннему порыву, почти ничего не видя из-за слез, я открыла новую страницу и написала:

«Мой дорогой дневник. У меня есть одно желание. Всего одно.

Я хочу, чтобы Санджай позвонил в нашу дверь и сказал:

- Сия, я пришел за тобой».

 

В дверь позвонили. Босиком, опережая брата на поворотах, я кинулась к двери.

- Дура, ты куда? – крикнул он мне вслед. - Это мой Ленька.

Я распахнула дверь.

За ней стоял Санджай.

- Сия, я пришел за тобой.

 

Конец

 

 

 

 

 



Комментарии:
Поделитесь с друзьями ссылкой на эту статью:

Оцените и выскажите своё мнение о данной статье
Для отправки мнения необходимо зарегистрироваться или выполнить вход.  Ваша оценка:  


Всего отзывов: 21 в т.ч. с оценками: 15 Сред.балл: 4.93

Другие мнения о данной статье:


zlyuchkazlyuchka [15.08.2017 14:00]:
Цитата:
Воодушевляет и толкает написать еще что-нибудь эдакое.


Так в чем дело? Пишите скорее! Мы ждем!
Спасибо и вам.

  Еще комментарии:   « 1 3

Список статей в рубрике:
01.06.17 20:00  Дочь Тринабинду   Комментариев: 19
28.05.17 18:46  Амулет   Комментариев: 20
09.06.17 12:57  Будьте осторожны в своих желаниях   Комментариев: 22
05.06.17 19:14  Лунная танцовщица   Комментариев: 20
01.06.17 20:33  Предсказание   Комментариев: 16
01.06.17 20:27  Чайное волшебство   Комментариев: 21
01.06.17 20:23  Танцор диско   Комментариев: 16
01.06.17 20:12  Обрученная с тьмой   Комментариев: 16
01.06.17 20:10  Мой дорогой дневник   Комментариев: 21
01.06.17 20:06  Круговорот жизней   Комментариев: 14
Добавить статью | Болливудомания | Форум | Клуб | Журналы | Дамский Клуб LADY
Рейтинг@Mail.ru
Если Вы обнаружили на этой странице нарушение авторских прав, ошибку или хотите дополнить информацию, отправьте нам сообщение.
Если перед нажатием на ссылку выделить на странице мышкой какой-либо текст, он автоматически подставится в сообщение