Грот Прекрасной Дамы. Глава 4

Обновлено: 05.03.11 04:54 Убрать стили оформления

 

     

День едва клонился к вечеру, когда бричка князя Сабура остановилась во дворе усадьбы Андожских. Ступив на землю, Матвей Степанович окинул взглядом обветшалый особняк, окруженный не в меру разросшимися деревьями. Дом и примыкавшие к нему службы производили поистине жалкое впечатление, печать запустения лежала кругом. Сабур вспомнил о том, что из всего семейства Андожских в поместье постоянно жил только старый князь Роман Артемьевич, сейчас находившийся при смерти. И вспомнив рассеянный и погруженный в себя характер отца Данилы, Матвей Степанович мысленно констатировал, что и не ждал ничего другого от этого чудака.

У подошедшего поспешно лакея князь Сабур осведомился о молодом барине. Слуга почтительно указал ему в сторону парка, и обернувшись, старик увидел Данилу, который неторопливо шел среди деревьев, ведя в поводу восхитительного гнедого ахалтекинца. Из-за жары на молодом князе была только белая рубашка с расстегнутым воротом, стянутая в талии широким кушаком и узкие темные брюки вроде гусарских чакчир. Заметив гостя, молодой человек передал поводья идущему следом конюху, и ускорил шаг.

- Добрый день, Матвей Степанович, - поздоровался Андожский. – Рад вас видеть в добром здравии. 

- И тебе здравствовать, князь.

- Как поживает Ангелина Николаевна?

- Благодарю, все идет своим чередом. Прости, что докучаю тебе, Данила Романыч, - ответил старик. – Знаю, что Роман Артемьевич плох очень, и недосуг тебе, только дело есть безотлагательное.

- Тогда пройдем в кабинет, князь, если вы не против, - предложил Данила. -  Надеюсь, от бокала коньяку вы не откажетесь?

- Очень кстати будет, - кивнул старик.

Данила сделал знак слуге. Поднявшись по стертым ступеням портала, они вошли в дом. Андожский молчал, ведя гостя по анфиладе запущенных комнат с зачехленной мебелью и потемневшими обоями, Сабур тоже безмолвствовал. Наконец, войдя в кабинет, гость и хозяин расположились друг против друга в креслах. Здесь обстановка была более жилая и уютная, и старик с некоторым облегчением подумал, что может быть, все не так безнадежно, как показалось ему вначале.

Вошедший слуга поставил на столик поднос с коньячным прибором,  налил в два пузатых хрустальных бокала благородный темно-бронзовый напиток, и с поклоном удалился. Данила молча наблюдал за тем, как старый князь, взяв свой бокал, согрел его в ладони, слегка повращал, вдыхая тонкий и пряный аромат, и поднес к губам.

- Прекрасный букет, - заметил он после паузы.

- Вы знаток, как я вижу, - откликнулся Данила, пригубив из своего бокала. – Тем ценнее ваше мнение. Что касается меня, то я, должно быть, перепробовал все на свете напитки, включая самое мерзкое и дешевое пойло, и пришел к выводу, что нет никакой разницы, что пить, если ставишь себе целью забвение на какое-то время. Но в обществе приятного собеседника, конечно, нет ничего лучше, чем коньяк и хорошая сигара. Кстати, у меня есть отличные латакиэ, - он кивнул на палисандровый ящичек для сигар, стоявший на столике. – Вы позволите предложить вам, Матвей Степанович?

- Благодарю, - Сабур принял сигару, обрезал кончик предложенными ножницами и прикурил от пламени спички, поданной ему хозяином.

Тоже закурив, молодой человек откинулся на спинку кресла и выжидательно взглянул на гостя.

- Данила Романыч, - раскурив сигару, приступил к делу старик, - кому же все-таки вы дорогу перешли?

Данила ответил не сразу. Несколько мгновений он молча выдыхал колечки ароматного дыма,  потом отпил из бокала, и произнес:

- Я бы тоже хотел знать ответ на этот вопрос.

- Ну, так давайте поищем его вместе.

- Давайте попробуем, - кивнув, задумчиво произнес Андожский. – Что для этого нужно?

- Для начала поразмыслим над историей вашей жизни. Я о вас кое-что знаю, предположим для начала, что и ваш враг знает не более моего. Так что, я буду излагать факты, а если в чем-то ошибусь, вы меня поправите.

Промочив горло, князь Сабур сунул в рот сигару, и поудобнее устроился в кресле.

- Начнем с того, что Вы в семье единственный ребенок, у вас никогда не было ни братьев, ни сестер. У вашей матери был брат, который умер, не оставив потомства, а у отца только сестры, да и тех уже Бог прибрал. Таким образом, вы последний из рода Андожских, и если вы не обзаведетесь потомством, эта ветвь рода князей Белозерских рискует пресечься.

Стряхивая пепел с сигары, Данила издал короткий, сдавленный смешок:

- Матвей Степанович, я думаю, она уже давно пресеклась, как Бог свят. Вы, с вашими обширными познаниями в генеалогии, вряд ли забыли о том, что последний истинный князь Андожский преставился еще при Борисе Годунове. Просто благодаря великодушию царя, грамота с позволением принять родовое имя Андожских, была пожалована побочному сыну покойного князя, которого он при жизни не пожелал признать.

- Побочный или законный – это уже никакого значения не имеет, Данила Романыч, - спокойно возразил Сабур, смакуя коньяк. – Верите вы в это или нет, но вы потомок князя Всеволода Большое Гнездо, в ваших жилах течет кровь Рюриковичей, и она ничуть не жиже крови бояр Романовых. К примеру, да простит меня матушка Екатерина[1], я всегда сомневался в том, что Павел Петрович[2] был сыном Петра Третьего[3]. Черт возьми, да достаточно одной блудливой бабенки, чтобы поставить под сомнение истинное происхождение половины российских и европейских дворянских родов. Но в случае с Павлом - какое это теперь для России имеет значение, когда прошло больше полувека? Вот так же и в вашем случае, мой мальчик. Была там кровь Андожских или не было ее, этого уже никто теперь ни доказать, ни опровергнуть не сможет.

Данила промолчал, выжидательно глядя на собеседника, и старик продолжал:

- Ваш отец, Роман Артемьевич, учился в Геттингенском университете, изучал историю. Насколько я знаю, он никогда впоследствии не служил, ни в военной, ни в статской службе, и единственное, что его интересовало – это древние курганы и сокрытые в них тайны. Вскоре после свадьбы ваши родители уехали в Польшу, если не ошибаюсь, где ваш отец занимался историческими изысканиями. Там вы и родились. Год не скажу, но, пожалуй, это было незадолго до того, как Бонапарт расправился с герцогом Энгиенским[4]...

- 1803 год, - кивнул молодой человек, - я родился за год до упомянутого вами события. Вы прекрасно знаете историю моей семьи, Матвей Степанович. Признаюсь, это даже льстит моему самолюбию.

- Вы внук Артема, - выдохнув дым, отозвался старик, - человека, дружбу и уважение которого я ценил превыше всех благ в этом мире. Он был намного старше, но, тем не менее, удостоил меня, желторотого мальчишку-новобранца, каким я тогда был, своей дружбой. Он научил меня владеть оружием, и таких великолепных фехтовальщиков, как он, я больше никогда не встречал. Артем был мне не только другом, но и учителем, наставником в воинских делах. Я на всю жизнь в неоплатном долгу перед ним.

- Да, дед и вправду был фехтовальщиком от Бога, - согласился Данила. – К сожалению, я был еще слишком мал, чтобы по достоинству оценить его мастерство, но первые уроки фехтования в своей жизни я получил именно от него. Мне многое рассказывал о нем мой покойный дядя, Сергей Васильевич Мезецкий, который тоже, как вы помните, был его близким другом и учеником. Кстати, он и был моим вторым учителем, так как сохранил в памяти многое из техники и секретных приемов деда. Правда, он всегда предпочитал шпаге палаш, как и я.

- Да насколько я помню, у Мезецкого было чему поучиться, - заметил старик. – Впрочем, мы отвлеклись от вашей биографии. Я продолжаю...

За дверью неожиданно послышались быстрые шаги, створки распахнулись, и в кабинет стремительно влетела девушка в белом платьице, с копной медно-рыжих кудрей.

- Даниэль, что я хотела сказать тебе, - воскликнула она, и внезапно осеклась при виде старого князя. – О-о... Я не знала, что ты не один... Пррошу пррощения, сударь.

Она грассировала совершенно очаровательно, да и сама была очень мила, особенно когда порозовела от смущения.

- Что-нибудь случилось, Мари? – Данила отставил бокал и поднялся, вслед за ним, затушив сигару, встал и Матвей Степанович.

- Нет, ничего, - улыбнулась девушка с любопытством разглядывая величественного старца. – Мы можем обсудить это и позже. Ты познакомишь нас?

- Да, разумеется. Это старый друг моего деда, князь Матвей Степанович Сабур. Князь, разрешите представить вам воспитанницу моей матери и любимицу всей нашей семьи, Марию Александровну Орешникову.

- Рада знакомству, ваше сиятельство, - Мари поклонилась очень грациозно.

- И я рад, Мария Александровна, хоть вы меня и не помните, - усмехнулся старик. – Впрочем, вы были еще слишком малы тогда. Но точно помню, что озорнее вас, ни одной девчушки в нашем уезде не было.

- Правда? – весело расхохоталась Мари. – Надо же, а я почти ничего этого не помню... Должно быть, последующая жизнь в Европе все в памяти затмила.

- Да, верно, - вставил Андожский, - Мари много лет провела с моей матушкой за границей, сюда они вернулись совсем недавно.

- Я слышал об этом, - кивнул Сабур, продолжая внимательно разглядывать барышню.

Теперь, при более близком рассмотрении, было очевидно, что она не так уж и юна – ей явно было больше двадцати пяти лет, просто порывистая грация движений, по-детски пухлые щечки, и веселые веснушки вводили в заблуждение относительно ее возраста.

- Я оставлю вас, - проговорила она, берясь за ручку двери, - извините, что помешала разговору.

Мужчины не препятствовали ей уйти, и тоненькая фигурка в облаке белого муслина скрылась за дверью.

- Очень красивая барышня, - задумчиво произнес старик. – Живая, как шарик ртути. Как я понял, она все еще не замужем?

- Увы.

- А пора бы. Ей ведь уже лет двадцать шесть - двадцать семь?

- Двадцать шесть.

- Стало быть, она все еще мечтает выйти замуж за вас?

Данила бросил удивленный взгляд на собеседника:

 - Вы и это знаете? – он помолчал с минуту, пожал плечами. - Что поделаешь! Детская привязанность почему-то оказалась сильнее, чем все ее европейские увлечения. Я и сам был удивлен, что проведя столько лет в Париже, она не вышла замуж за какого-нибудь француза, должно быть, революционные волнения помешали ей свить там гнездо... Она ведь любому может вскружить голову. Но вот что творится в ее собственной голове, только Господу Богу ведомо.

- Они были в Париже в июле 1830 года? – заинтересовался старик.

- Да, но к счастью, им удалось благополучно покинуть Францию.

- Удачно... - Сабур покачал головой: - А мы здесь, в России, живем точно в глухом лесу, от всего мира отрезаны, благодарение его величеству. Шесть лет минуло, а так и не поняли, что же там произошло, помимо того, что Карла Десятого[5] пнули под зад, и на его место плюхнулся герцог Орлеанский[6]. А все цензура идиотская! Кой черт издавать газеты, если из них все равно ничего не ясно?

- Ясно одно: дворянскому сословию во Франции пришлось основательно подвинуться, чтобы освободить место для буржуа, чьи непомерные аппетиты давно перешли все грани разумного.

- Слава Богу, в России до этого еще нескоро дойдет, - хмыкнул князь Сабур. – Николай Павлович аки Цербер на троне, сколько уже раз судьба его на прочность проверяла. Это не Александр[7], прости Господи, у которого под носом заговор крутили молодчики с Сенатской площади, а он и в ус не дул. Впрочем, отвлеклись мы, Данила Романыч, простите. Стало быть, Мария Александровна так и не смогла найти вам замену...

На несколько минут воцарилось молчание. Опустившись в кресло, Матвей Степанович зажег недокуренную сигару. Ему вдруг припомнился давний эпизод: почтовая станция в Вогнеме, последняя на пути из Петербурга в Белозерск. Он ждет лошадей, рядом, на руках у кормилицы разрывается криком двухмесячная Ангелина, мать которой, дерзкая красавица Веро, сгорела в родильной горячке, произведя на свет единственную дочь.

А на крылечке почтовой избы рыжеволосая девочка в кружевной мантилье, захлебываясь от рыданий, обнимает за шею  долговязого, большеглазого юношу лет шестнадцати в кадетском мундире. Он шепчет ей что-то в утешение ломким, мальчишеским баском, но она упрямо мотает головой, так что рыжие кудри разлетаются в разные стороны и еще крепче цепляется за него...

- Странно, что она не вскружила голову вам, - нарушил молчание Матвей Степанович. – Впрочем, простите, что я лезу не в свое дело, Данила Романович.

- Вы столько обо мне знаете, Матвей Степанович, что одной деталью больше, одной меньше, - роли уже не играет. Просто у меня никогда не было ни времени, ни возможности подумать о браке. Обстоятельства моей жизни не слишком к тому располагали.

- Ну что ж, пожалуй, самое время к этим обстоятельствам вернуться, - кивнул князь Сабур. – Продолжим. Когда ваши родители вернулись в Россию, вас отдали в кадетский корпус в Петербурге. Закончив его, вы поступили в лейб-гвардии кирасирский полк. О первых годах вашей службы мне мало что известно, но думаю, вы были на хорошем счету. К двадцати двум годам вас произвели в поручики. А потом наступил 1825 год...

- Любопытно, - прикуривая потухшую сигару, усмехнулся Данила, и поудобнее устроился в кресле. – И что же произошло в 1825 году?

 - А вы не хотите мне об этом рассказать? – в упор взглянув на него, бросил Матвей Степанович.

- Признаться, я бы с большей охотой послушал вас.

- Ну, так слушайте, - резко отозвался старик. – То, что произошло с вами в упомянутом году, всегда казалось мне очень подозрительным. Я знавал некогда вашего полкового командира, и он отмечал, что, несмотря на образцовую военную выучку, вы всегда были, по сути, препустой малый. Карты, лошади, всевозможные бретерские выходки и амурные истории, – вот все, что вас интересовало. Никому в здравом уме и в голову бы не пришло заподозрить вас в причастности к тайному обществу вольнодумцев. Но, тем не менее, когда произошел бунт на Сенатской площади, вас арестовали в числе первых.

Данила медленно выдохнул дым, и стряхнул пепел с сигары. Лицо его было абсолютно непроницаемо, только на переносице, меж густых черных бровей, прорезалась тонкая, вертикальная морщинка.

- Матвей Степанович, по делу декабристов было арестовано очень много людей. И далеко не все из них принадлежали к тайному обществу.

- Знаю. И то знаю, что не все, кто принадлежал к этому обществу, были арестованы. Внук графа Суворова, адъютанты великих князей, да еще кучка щенков вельможных дворцовых прихвостней, отделались легким испугом.

- Эстандарт-юнкер Суворов был отправлен на Кавказ, - возразил Андожский. – Я бы не назвал это легким испугом, Матвей Степанович.

- О чем вы говорите, Данила Романович? Его даже не разжаловали. А чем он был лучше тех пятерых, которых отправили на виселицу? Тех, кто подыхал в Петропавловке и Сибири? Может, ты мне объяснишь это?

В хриплом голосе старика слышался гнев. Данила искоса глянул на него и,  дотянувшись до бутылки, налил коньяк в опустевшие бокалы.

- Матвей Степанович, оставим в покое Суворова-младшего и иже с ним, - кашлянув, проговорил он. – Вы не совсем справедливы. Вспомните подполковника Лунина[8], адъютанта покойного цесаревича Константина[9], - ведь его никто не пощадил. Поверьте мне, среди тех, кто, как вы говорите, подыхал в Петропавловке и Сибири, было довольно болтунов и трусов, заслуживших то, что получили. Мальчики слишком рано начали играть во взрослые игры, не понимая или не желая понимать, насколько эти игры опасны и... бессмысленны.

- Бессмысленны? – переспросил князь Сабур. – Вы так считаете?

- Да, считаю, - глухо откликнулся Данила. – Как Бог свят. Победитель дракона неизбежно станет драконом сам, и пожрет то, что создал. Потому что тьма человеческая всегда будет сильнее того светлого, что есть в нас. Я не знаю, будет ли так всегда, да мне это и неинтересно, но при нашей жизни свободы, равенства и братства мы не увидим точно. И, кроме того, я никогда не допускал для себя мысли, что кто-то будет диктовать мне свою волю, что я буду связан клятвой и обязан потому повиноваться любому произволу, который придет в голову вождю. Я давно уже понял: эгоизм – это единственный способ остаться в живых, и обрести хоть немного покоя. Возможно, я не был таким всегда. Допускаю, что будь обстоятельства иными, и будь я не такой пустой малый, каким считал меня наш командир, и я мог оказаться в западне этого общества. Да, я там не оказался, но меня, как видите, это не спасло.

- Вы отказались выступить против восставших вместе с вашим полком, - кивнул Матвей Степанович. – Видите, я и это знаю. Так что причина для ареста теоретически была. Но ведь вас обвинили именно в причастности к заговорщикам, никак не меньше. Вы говорите мне, что никогда не были членом общества декабристов, и я вам верю. Но почему же вы молчали?

Данила невесело рассмеялся.

- А вы думаете, меня об этом кто-нибудь спрашивал? Я стоял пре светлые очи великого князя Михаила Павловича[10], этой мрази Чернышева[11], и одного из убийц императора Павла, генерала Кутузова[12], и единственной их целью было запутать, запугать,  уничтожить каждого из нас. Мы были для них, как грязь под ногами. Никого не интересовало, виновны мы или нет. Все было решено заранее, перед нами ломали комедию, и надо было быть совсем уж дешевым фигляром, чтобы начать играть по их  правилам.

- Тем не менее, вы не попали на каторгу, - заметил старик, - стало быть, Следственный комитет был все-таки не так безнадежен, как вы считаете. В вас говорит боль. Многих из тех, кто был не виновен, оправдали.

- Да, вы правы, – после паузы согласился молодой человек. – Для меня все кончилось не так скверно,  как для моих товарищей по несчастью.  Комитету все-таки не удалось доказать мою причастность к обществу. Меня всего лишь продержали год в крепости, разжаловали в солдаты без права выслуги в течение трех лет,  и отправили в Чечню.

Боль, невольно прозвучавшую в голосе молодого офицера, Сабур оставил без внимания.

- Да и то лишь благодаря вашему упорному запирательству и упрямству, - хмыкнул он. – Так почему же вы все-таки молчали на следствии? И не рассказывайте мне больше эту басню про Следственный комитет. Не одни упыри в нем сидели. Была ведь у вас какая-то причина молчать, когда на вас возводили ложные обвинения?

Данила долго безмолвствовал, прежде чем ответить, точно раздумывая.

- Матвей Степанович, - выговорил он, - поверьте, это не имеет отношения к тому делу, которое мы с вами обсуждаем.

- Допустим, - сердито отозвался Сабур. – Хотя я очень в этом сомневаюсь. Хорошо, продолжим. Вы попали в Нижегородский драгунский полк, если не ошибаюсь?

- Да, верно. Можно сказать, что мне повезло. У нас был отличный командир полка, жаль только не слишком долго...

- Сын генерала Раевского[13], - прикрыв морщинистые веки, кивнул старик. – Тоже дешево отделался парень, хотя, чует мое сердце, совсем не так невинен был, как хотел казаться.

- Не стану судить об этом. Мы не были близки с ним, хотя он всегда особенно опекал всех ссыльных в полку.

- Все это интересно. Но что же было с вами?

- А что со мной... Ничего особенного. Ну,  потянул солдатскую лямку, как видите, меня это не убило, я живучий и вредный. Покромсал чеченцев и дагестанцев,  немного турок, сколько сумел. Помнится, даже с поэтом Пушкиным довелось в Арзруме познакомится, он с нашим полком немного путешествовал, брат его, Лев, у нас служил. Отчаянный,  я вам скажу, головорез, Александр Сергеевич. Даже абреков не испугался, так и рвался в драку. Фельдмаршалу Паскевичу[14] пришлось силой у него шашку отбирать.

- Думаете,  мне про Пушкина интереснее,  чем про вас? – изрек князь Сабур, теряя терпение. – Данила Романыч, что вы тут ломаетесь, как барышня? У нас с вами задача – пройти по всем пунктам вашей биографии, и попытаться понять, когда,  где и почему вы перешли дорогу своему врагу. А вы мне про Пушкина рассказываете. Пушкин, что ли, на вас каторжников натравил?

Данила расхохотался, запрокинув голову. Его басовитый, густой, раскатистый смех очаровал бы любую даму, но вместо дамы на него сердито смотрел старый ворчун, князь Сабур.

- Ай, славно, - сказал молодой человек, наконец успокоившись. – Давно так не смеялся. Не сердитесь, Матвей Степанович. Просто мне трудно судить о том, что важно, а что нет. Да и признаюсь вам, вспоминать о кавказской бойне слишком тяжело.

- Враги у вас там были? – деловито осведомился собеседник.

- Как же не быть врагам. Любой прапорщик из разночинцев не упустит возможности пнуть побольнее разжалованного офицера, ну а если тот еще и княжеского рода... Ну-у, тогда это вообще утонченнейшее удовольствие для унтер-офицерского состава. Можно делать с солдатом все, что душа пожелает, жаль, за головы наши денег не платили, как за чеченские, а то бы резали только так.

Попыхивая сигарой, Матвей Степанович со сдержанным интересом смотрел на молодого человека, негромкий голос которого, едва не начал звенеть, словно натянутая струна, от застарелой, так давно сдерживаемой ненависти.

- И ты стерпел? – усмехнулся старый князь. – Ни за что не поверю.

- Я терпел долго... - медленно проговорил Данила. – Только однажды ночью, в Дагестане,  под Хунзахом, один такой прапорщик заявил мне, что расскажет командиру, что якобы я агитирую солдат не повиноваться начальству, и меня опять отправят в крепость. Это была неправда. Я ничего ему не ответил, но когда он пошел по нужде в кусты тамариска, я снял портупею, осторожно подошел сзади и накинул петлю ему на шею. Он долго дергался, но по нужде сходить перед смертью все-таки успел.

- Неплохо, - невозмутимо кивнул старик. -  Тебе было приятно, сынок?

Данила чуть улыбнулся, в очередной раз отметив это фамильярное «ты», вновь по забывчивости вырвавшееся у старого князя,  и произнес:

- Матвей Степанович, если вам удобнее обращаться ко мне на «ты», вы можете делать это без всякого стеснения, я нисколько не возражаю.  Тем более, что я всегда воспринимал вас как двоюродного деда, или дядюшку, - что-то в этом роде.

Старик ничего не ответил на это любезное предложение, продолжая спокойно дымить сигарой, и Данила после паузы задумчиво продолжал,  отвечая на заданный ранее вопрос:

- Трудно сказать, было ли это приятно. Наверное,  не слишком, поскольку меня вывернуло наизнанку в тех же кустах, сразу после того, как прапорщик перестал дергаться. Не мне вам говорить, что у каждого, кто был на войне, руки по локоть в крови. Я не исключение. И хотя мне не раз приходилось снимать часовых аналогичным способом, признаюсь, эта смерть произвела на меня неизгладимое впечатление.

Сабур согласно кивнул:

- Ты всегда был впечатлительным мальчиком.

- Mea culpa, - усмехнулся молодой человек.

- И когда же ты снова получил эполеты?

- Нескоро. Мое имя несколько раз вымарывали из наградных списков, и не спрашивайте меня, почему. Думаю, вы сами прекрасно знаете, что если начальство решило держать тебя в рядовых, то ты можешь хоть в лепешку расшибиться, - толку от этого все равно не будет. Таким образом путь от младшего унтер-офицера до корнета я прошел за четыре года. А полтора года назад я наконец снова получил чин поручика. После этого меня отправили в крепость Геленджик, где я получил под свое начало команду пластунов. Надо сказать, казаки меня многому научили.

- Ты, получается, сотником у них был? – удивленно хмыкнул старик. – Впервые слышу, чтобы армейца назначили командиром над казаками.

- Да, это нечасто случается.

- И что же было потом?

- Да всего не упомнишь. В разведку ходил, черкесом вырядившись. Поначалу везло, за своего принимали, язык я неплохо выучил. Но потом все-таки в плен попал. Три месяца в яме просидел, думал, так в ней и сдохну.

- И как же выбрался?

- Да наши тогда теснить шапсугов здорово начали, жители бросили аул, в горы решили уходить, а меня напоследок прирезать хотели. А я тогда как котенок был слабый, с голодухи да без движения. Бросят раз в день кусок заплесневелой лепешки и все. Даже воды побольше налить жалели. И хозяину моему, видимо, позорным показалось полуживого добивать. Из ямы вытащил, колодки снял, - не бросать же вещь зря, постоял надо мной, посмотрел и ушел вместе со всеми. Действительно, чего зря руки пачкать, если я и так на ладан дышу? Я тогда честно сказать, подумал: уж лучше бы добил, нехристь, - Данила усмехнулся.

Зажав сигару в зубах, князь Сабур несколько мгновений молча смотрел на него.

- Неужто жить не хотел?

- Не то что бы не хотел, просто уверен был, что недолго мне осталось. Идти не мог, ползти и то не мог. Так и валялся возле сакли, долго валялся, понемногу пришел в себя на свежем воздухе. Всю траву вокруг себя объел, как корова. Обозлился вдруг по-страшному, ну и пополз. Сколько полз, не знаю, сознание часто терял. Но мне повезло. На разведчиков наткнулся с Ольгинского редута, они меня и подобрали.

- Везучий, - хмыкнул старик.

Андожский лучезарно улыбнулся:

- Как Бог свят.

- К казачкам-то своим вернулся?

- А куда ж я без них.

Помолчав, Матвей Степанович сокрушенно покачал головой:

- Поручик в тридцать три года – это даже не смешно. Это просто кошмар, Данила Романович.

- Не буду спорить. Но признаюсь, я и этому был рад.

Старик кивнул:

- Это понятно. Только мы до сих пор ничего не прояснили. Ты так скрытен и немногословен, что я не могу найти ни единой зацепки в твоем прошлом. Хорошо. Вернемся к твоим врагам. Кого еще ты можешь назвать в их числе, помимо задушенного прапорщика? Он нам явно не пригодится.

- Если мы все еще говорим о Кавказе, то у каждого из этих людей была возможность прикончить меня на месте, без всяких проволочек, не пускаясь за мной в долгую погоню.

- Я тоже пришел к той же мысли, но ведь спросить я должен был? – вздохнув, отозвался старый князь. – Скверно, Данила,  очень скверно. Если мы не вычислим его в самое ближайшее время, то боюсь, твой отец рискует остаться без наследника.

Рука Андожского, державшая сигару, невольно дрогнула, и столбик пепла просыпался на скатерть. Он поспешно опустил веки, и его губы сжались в узкую, напряженную линию.

- Что?! – князь Сабур устремил на него вопросительный взгляд. – Это первое, что приходит на ум, ты же должен это понимать!

- Я понимаю, - мрачно произнес Данила, - но поймите и вы: это не то наследство, за которое лишают жизни. Мы давно уже не удельные князья Белозерские, да и тысячами душ не владеем. И потом – кто? Я единственный наследник, вы же знаете. Андога – майорат, она может быть унаследована только по мужской линии, а мужчин в нашем роду кроме отца и меня, больше нет.

- Кто получит наследство, если тебя не станет? – без излишних сантиментов осведомился Сабур.

- Странно, что вы этого не знаете. Карголомские, наши дальние родственники, больше некому. Только не говорите мне,  что это они подослали ко мне этих троих ублюдков.

- А я и не говорю, - спокойно сказал Матвей Степанович. – Мы никого не будем обвинять бездоказательно. Но проверить это необходимо.

Молодой человек пожал плечами:

- Карголомские – люди состоятельные, и не стали бы пачкать руки из-за такой мелочи, как мое наследство.

- Может быть, может быть. Но кто тогда?

- Не знаю, Матвей Степанович. Тот, кто написал письмо, - что я еще могу сказать?

- Кстати,  о письме, - задумчивый взгляд старика ожил. – Оно у тебя сохранилось?

- Да, конечно, - встав, Андожский порылся в бумагах, разложенных на письменном столе, и найдя, протянул старику распечатанный конверт. – Пришло с обычной почтой, кстати сказать.

- Надо думать - не с посыльным...

Выудив очки из внутреннего кармана сюртука, старый князь водрузил их на нос и развернул измятый листок почтовой бумаги.

- «12 июня в восемь часов пополудни вас будут ждать в лесной сторожке, что близ деревни Косино. Будьте непременно, если хотите узнать тайну,  от которой зависит ваша жизнь. Ваш тайный доброжелатель», - старик поднял глаза и в недоумении уставился на молодого человека: - И ты купился на эту дешевку?! Я был о тебе лучшего мнения.

- В то время я еще не подозревал, что мне нужно опасаться за свою жизнь, - хмуро ответил Данила. – Да, мне стало любопытно, и я решил пойти. Вы упрекаете меня за это? – добавил он не без вызова.

- Упаси Господь, - хмыкнул Сабур. – Черт побери, даже представить страшно, что было бы, если б ты туда не пошел.

Высказав таким незамысловатым образом свою благодарность, Матвей Степанович снова погрузился в изучение письма.

- Ну и что ты скажешь об этом почерке? – буркнул он спустя минуту.

- Ничего, - отозвался Данила, заложив руки за голову, и лениво разглядывая лепнину на потолке. – Я не графолог, знаете ли. Обычный почерк, каких сотни. Мне он незнаком, это точно.

- А вот мне что-то напоминает, - протянул Матвей Степанович. – Видел я где-то похожие кренделя, и не один раз. Только вот вспомнить бы...

Андожский выпрямился в кресле, и с удивлением взглянул на собеседника.

- Вы не шутите, Матвей Степанович? Вам действительно знаком этот почерк?

- Какие уж тут шутки... Только вот где?.. Дай Бог памяти...

Несколько мгновений он напряженно думал, мучительно морща лоб, наконец, тяжело вздохнув,  снял очки и поднял глаза на хозяина:

- Ты можешь дать мне его с собой? Я должен подумать еще, может быть, что-то всплывет в памяти.

- Хорошо, - кивнул молодой человек. – Берите. Если вам удастся вспомнить, чья это рука, все сразу станет на свои места.

- Попробую, - проворчал старик. -  А скажи-ка мне, как обстоит дело с каторжниками? Ты говорил о них с нашим исправником, Булатовым?

- Да, говорил. Кстати, он здесь, сейчас, должно быть, с матушкой беседует. Что касается разбойников, - все трое клеймены, бежали с Нерчинских рудников. Булатов отправил запрос в ведомство, ждет ответа. Но мне гораздо нужнее было бы узнать, кто заплатил им за мою смерть, чем в какой тюрьме им выжигали клеймо.

- Может быть, имеет смысл расспросить Ангелину, вдруг она случайно запомнила что-либо? Это самое малое, что она может сделать для тебя.

Андожский покачал головой:

- Не думаю. Она была в таком состоянии, что вряд ли что-то могла запомнить. Да и заставлять ее снова вспоминать этот день – по меньшей мере жестоко. Вообще, мне меньше всего хотелось бы, чтобы имя Ангелины Николаевны фигурировало в этом деле. Вы же понимаете, если правда выплывет наружу, ее репутации будет нанесен непоправимый урон. Никто не должен знать о том, что она была в сторожке, так будет лучше. Так что, прошу вас ничего не говорить Булатову. Правда, я не уверен, что этот мальчик... как его, Токмаков, кажется?.. будет молчать.

- Ну, это уже моя забота, об этом не беспокойся, - поднимаясь, сказал старик. – Все-таки имей в виду: если возникнут затруднения, мы все сделаем для того, чтобы помочь тебе.

- Спасибо, Матвей Степанович, - ответил Андожский. – Поверьте, я это очень ценю.

- Ты меня проводишь?

- Да, конечно.

Пройдя через длинную анфиладу парадных комнат, они добрались до гостиной, где теперь сидели, оживленно беседуя, немолодая, статная дама с седеющими, черными волосами и мужчина средних лет в вицмундире. Матвей Степанович узнал княгиню Андожскую, мать Данилы, и уездного капитана-исправника, Леонтия Константиновича Булатова.

- А, Матвей Степанович, - приветливо произнесла дама, поднимаясь. –Сколько же лет мы с вами не виделись?

- Давненько, Татьяна Георгиевна, - отозвался Сабур. – Как поживаете?

- Благодарю, неплохо! Если б еще Роману Артемьевичу Господь хоть немного здоровья послал, - больше и не желала бы ничего. Ну вы, я думаю, знаете о наших горестях...

- Бог милостив, княгиня, все будем молиться за здоровье Романа Артемьевича, - сухо отозвался Сабур. – Мое почтение, Леонтий Константинович.

- Благодарю, князь, и вам подольше здравствовать. – Булатов с непонятным интересом ощупывал глазами лицо старого князя. – Дело благое, что не оставляете соседей одних в горе. Я вот тоже стараюсь княгиню поддержать, как могу...

В дверях прошуршало женское платье, и Матвей Степанович краем глаза заметил Мари, остановившуюся рядом с Данилой. Последние слова исправника вызвали на лице девушки саркастическую усмешку, настолько выразительную, что Сабур невольно внимательнее взглянул на нее.

В эту минуту к молодому князю подошел лакей.

- Барин, - торопливо проговорил он, - там в конюшне с Ласточкой беда, похоже, захворала, никого не подпускает к себе.

- Передай, что я сейчас приду, - отозвался Андожский.

Матвей Степанович обернулся к молодому человеку:

- Ты иди, Данила, раз дела у тебя. Если что узнаю, напишу тебе или сам приеду.

- Спасибо, Матвей Степанович, - на ходу кивнул Андожский. – До встречи, и передавайте от меня привет Ангелине Николаевне.

- Непременно.

Проводив взглядом высокую фигуру молодого князя, старик обернулся к собеседникам:

- Ну что ж, не буду вам мешать, Татьяна Георгиевна, - Матвей Степанович коротко поклонился. – Прошу прощения, меня ждут дела.

- Жаль, Матвей Степанович, очень жаль! – покачала головой хозяйка. – Прошу,  не забывайте нас. Мы вам всегда рады. Мари, будь добра, проводи князя.

Мари, казалось,  только рада была уйти, судя по тем неприязненным взглядам, которыми она сверлила исправника. Некоторое время старик молча шел за девушкой и наконец, когда они вышли в вестибюль, решительно удержал ее за локоток, чтобы немного замедлить ее резвые шаги.

- Простите? – Мари грациозно-боязливым движением высвободила локоть, и бросила через плечо удивленный взгляд на гостя.

- Не волнуйтесь, Мария Александровна, - усмехнулся князь, - вы, конечно, дьявольски привлекательны, но я вас все-таки не съем. А вот задать пару вопросов очень хотел бы.

Мари рассмеялась.

- Ну что ж, задавайте. Я не смею отказать другу Даниэля.

Старик помолчал секунду.

- Почему вы с такой ненавистью смотрели сейчас на нашего исправника?

- Что? – тонкие брови Мари взлетели вверх и она выразительно  встряхнула рыжей гривой,  словно в знак своего изумления. – Какая нелепость! Вам несомненно показалось, сударь.

- Мне никогда ничего не кажется, сударыня, - резко отчеканил Матвей Степанович, у которого не было ни времени, ни желания разводить китайские церемонии. – И я вполне способен отличить любовь, с которой вы смотрите на своего драгоценного Даниэля,  от антипатии, которой награждаете господина Булатова.

У Мари дрогнули губы, щеки чуть заметно порозовели. Она подняла на князя гневно вопрошающие голубые глаза.

- Откуда вы знаете?.. Даниэль... сказал вам? Сам?..

Резким поворотом головы старик отмел ее подозрения:

- Похоже,  вы недостаточно хорошо его знаете, если все еще не поняли, что он джентльмен до мозга костей. У вас все написано на лице. Но не беспокойтесь, меня ваши амурные истории не интересуют. А вот то, что связано с Булатовым – весьма интересно.

- Допустим, вы правы, - девушка подчеркнуто-невозмутимо пожала плечами. – Я и вправду испытываю не самые добрые чувства к этому человеку. Ну и что?

- Ничего. Чувства-то эти, чай, не с потолка свалились? Вот и расскажите мне, откуда они взялись. А я обещаю, что не употреблю во зло вашу откровенность.

Мари молчала несколько мгновений, прежде чем ответить, но наконец, решившись, заговорила.

- Право, это нелегко, князь. Ну, извольте. Он явно имеет виды на Татьяну Георгиевну, как бы дико это не звучало. Как только мы вернулись из-за границы, он ежедневно стал приезжать с визитами, проводя здесь целые дни и похоже, его нисколько не смущает тот факт, что княгиня замужем. Складывается впечатление, что он ждет смерти Романа Артемьевича, чтобы поскорее занять его место.

- Вы не преувеличиваете? – спросил старик, спокойно выслушав девушку. – Он ей не пара,  это же очевидно.

- Очевидно для всех, кроме него! Я же говорю, он ведет себя попросту непристойно и еще имеет наглость прикрываться личиной друга семьи. Кто  Андожские и кто он? Но Татьяна Георгиевна так добра и деликатна, что закрывает глаза на его навязчивость. Он палец о палец не ударил, чтобы расследовать эту историю с разбойниками,  напавшими на Даниэля, вместо этого он разгуливает по дому, словно он здесь желанный гость. Даже в тот день, когда...

Мари внезапно осеклась.

- Ну-ну, - поощрил ее Матвей Степанович. – В тот день, когда что?..

Девушка шумно выдохнула.

- Вы не поверите мне. Или даже начнете смеяться, я знаю. Но в тот день, когда Даниэль вернулся из леса раненый, Булатов тоже был здесь.

Матвей Степанович ощутил странное покалывание в кончиках пальцев, словно на рыбалке, когда удилище неожиданно вздрагивает под весом крупной рыбы.

- Мы все были ошеломлены, увидев Даниэля в крови, - продолжала Мари. – Но больше нас был ошеломлен Булатов. Я не сразу поняла это, только потом, через несколько дней, когда вспоминала тот вечер, у меня перед глазами встало его лицо в ту минуту, когда он увидел Даниэля. Мы как раз разговаривали, я смотрела на него, и вдруг он так переменился в лице, словно увидел привидение. Я обернулась, чтобы узнать, что так испугало его, и увидела, что в комнату входит Даниэль. Его одежда была в крови, и я была так потрясена, что тут же забыла о Булатове. А потом вспомнила.

- Кто рассказал вам о разбойниках? – осведомился Матвей Степанович.

Мари немного смутилась:

- Я слышала разговор Даниэля с Булатовым... ненароком. Даниэль упоминал о письме и я поняла, что все это неслучайно, что его хотели убить.

- Понимаю. Но неужели вы думаете, что на него покушался Булатов? – князь Сабур скептически приподнял брови.

- Почему бы нет? Разве его поведение не подозрительно?

Старик пожал плечами:

- - Мне кажется,  вы преувеличиваете. Вряд ли кто-нибудь мог остаться равнодушным при виде раненого, окровавленного человека.

- Да, может быть, вы и правы... Но мне все-таки его поведение показалось подозрительным. Я...

Голубые глаза Мари неожиданно наполнились слезами.

- Ничего, - дрогнувшим голосом проговорила она. – Просто с того самого дня я покоя не знаю. Господин Булатов не делает ничего, чтобы найти того негодяя, который задумал все это. Разве это не подозрительно? Но мне даже не с кем поделиться своими мыслями. Роман Артемьевич практически при смерти, Татьяну Георгиевну я волновать не хочу лишний раз, она и так страдает. А Даниэль отделывается шуточками, когда я пытаюсь заговорить с ним об этом происшествии. Похоже, он не верит, что все это серьезно. А если с ним что-то случится... Я этого просто не переживу.

- Мария Александровна, - выслушав ее, произнес старик. – Прежде всего, вам надо успокоиться. Поверьте, ваш Даниэль со своими делами разберется сам, а я ему помогу, чем сумею. Что касается исправника, то поверьте,  найти этого хитроумного мерзавца – дело не слишком простое.

- Значит, вы мне совсем не верите? Но зачем же вы так настойчиво выпытывали у меня, почему я неприязненно отношусь к исправнику? Стало быть, не мне одной его поведение кажется подозрительным? Признайтесь, Матвей Степанович, прошу вас! Ведь это так?

- Мария Александровна, сейчас я не могу сказать вам ничего определенного, - отозвался князь. – Мне нужно обдумать все как следует. А вы ведите себя как можно осмотрительнее, и не демонстрируйте так явно вашу антипатию, до добра это не доведет. Вы поняли меня?

Она кивнула.

- Вот и хорошо. Вы мне все рассказали, и теперь разбираться с этим делом буду я, так что можете быть спокойны.

- Спасибо, - одна слеза все-таки выкатилась из глаз Мари. – Я очень надеюсь на вас, Матвей Степанович...

 

Читать дальше


[1] Екатерина II, российская императрица (1762-1796).

 

[2] Павел I, российский император (1796-1801).

[3] Петр III, российский император (1761-1762), отец Павла I, супруг императрицы Екатерины II.

 

[4] Герцог Энгиенский Луи-Антуан (1772-1804) - французский принц, представитель боковой ветви рода Бурбонов.

[5] Карл X, король Франции (1824 -1830), последний представитель старшей линии Бурбонов на французском престоле.

[6] Луи-Филипп, герцог Орлеанский, ставший после отречения от престола Карла X, королем Франции Луи-Филиппом I (1830-1848).

[7] Александр I, российский император (1801-1825).

[8] Михаил Лунин (1787-1845), подполковник лейб-гвардии Гродненского гусарского полка, декабрист.

[9] Великий князь Константин Павлович (1779-1831), брат Александра I и Николая I, наместник Царства Польского.

[10] Великий князь Михаил Павлович (1798-1849), младший брат императоров Александра I и Николая I.

[11] Чернышев Александр Иванович (1786-1857), русский военный и государственный деятель.

[12] Голенищев-Кутузов Павел Васильевич (1772—1843), генерал-адьютант, член Следственной комиссии по делу  декабристов.

[13] Раевский Николай Николаевич (1771-1829), герой Отечественной войны 1812.

[14] Паскевич Иван Федорович (1782 - 1856) - военный деятель, генерал-фельдмаршал.

 

   





Комментарии:
Поделитесь с друзьями ссылкой на эту статью:

Оцените и выскажите своё мнение о данной статье
Для отправки мнения необходимо зарегистрироваться или выполнить вход.  Ваша оценка:  


Всего отзывов: 8 в т.ч. с оценками: 4 Сред.балл: 5

Другие мнения о данной статье:


Одинец [06.03.2011 15:44] Одинец
Случайно обнаружила, что 4-й главы нет в списке, почему-то стояла отметка "не показывать". Но теперь глава есть. Прошу прощения у читателей, что так произошло.

[06.03.2011 19:48] Rin 5 5
О, а я сначала подумала, что ты просто ошиблась с нумерацией глав

Глава очень интересная! Спасибо, Марина!!!

Данила мне очень нравится! Интересно было узнать про него кое-что новенькое

И князь Сабур, несмотря на его грубоватости и ворчливость, хороший человек! Я рада, что он решил помочь Даниле в поисках того, кто написал анонимное письмо.
И мне нравится его манера разговаривать - иногда он скажет, как отрежет!

Мари мне также понравилась, задорная и милая девушка. Не удивительно, что она любимица всей семьи
Да уж в таком возрасте незамужней и в наше время не всем по нраву оставаться))
Но раз она до сих пор пылает любовью к Даниле... надеется на что-то.
И не зря она испытывает неприязнь к этому Булатову...

Lady in White [07.03.2011 09:07] Lady in White 5 5
Мне очень понравилась эта глава! Спасибо!

Ой, ну и жизнь у Данилы была! Кошмааар... Но написано очень интересно! Я аж зачиталась его "приключениями"
И вообще, мне Данила ещё сильнее начал нравиться после этого разговора
Князь Сабур, как всегда, великолепен! Про Пушкина он очень верно отметил
Булатов вызывает подозрения... Но почему-то мне кажется, что за ним кто-то ещё стоит...
Хм, а Мари мне даже понравилась... Жаль её, судя по всему, зря она за Данилу так держится. Не вижу я у него к ней особых чувств...

Одинец [08.03.2011 17:23] Одинец
Лена, Ри, спасибо за такие замечательные отзывы! Мне особенно приятно, что вам понравилась эта глава и огромное спасибо за то, что оценили героев! Просто слов нет, перечитываю ваши комментарии и наслаждаюсь!

натаниэлла [10.03.2011 16:09] натаниэлла 5 5
О, наконец-то я добралась до продолжения! Читаю и смакую буквально каждую строчку. мне очень нравится, как ты пишешь. Настоящий литературный талант

Одинец [11.03.2011 14:12] Одинец
натаниэлла, большое спасибо за такую высокую оценку!

натали [01.07.2015 20:18] натали 5 5
Марина привет.Интересная глава.Ай да Матвей Степанович! Такой умница ,что пожалуй профессионала сыщика за пояс заткнет. А Мари какая наблюдательная девушка,чувствую недаром она подметила,как исправник в лице изменился увидев Даниила,что-то не чисто.Мутный он.

Одинец [11.07.2015 02:29] Одинец
натали писал(а):
Марина привет.Интересная глава.Ай да Матвей Степанович! Такой умница ,что пожалуй профессионала сыщика за пояс заткнет. А Мари какая наблюдательная девушка,чувствую недаром она подметила,как исправник в лице изменился увидев Даниила,что-то не чисто.Мутный он.


натали спасибо, мне очень интересны твои впечатления. Матвей Степанович неплохой сыщик, да, но тайный враг князя Андожского тоже не промах, и найти его будет нелегко.

Посетители, комментировавшие эту статью, комментируют также следующие:
Настёна СПб : Тихвинские монастыри Натаниэлла: Мистическими дорогами Мещеры Peony Rose: Культура отмены, или Новая охота на ведьм Натаниэлла: Москва мистическая. Прогулки по домам с привидениями

Список статей:

Исторические любовные романы Марины ОдинецСоздан: 11.11.2010Статей: 39Автор: ОдинецПодписатьсяw

Блоги | Статьи | Форум | Дамский Клуб LADY




Если Вы обнаружили на этой странице нарушение авторских прав, ошибку или хотите дополнить информацию, отправьте нам сообщение.
Если перед нажатием на ссылку выделить на странице мышкой какой-либо текст, он автоматически подставится в сообщение