Грот Прекрасной Дамы. Глава 5

Обновлено: 05.03.11 05:24 Убрать стили оформления
     

Ночь  была невыносимо душная, к тому же комары зудели над самым ухом, не давая спать. В открытые окна доносилось утробное пение лягушек и стрекотание кузнечиков.

Устав ворочаться с боку на бок, и переворачивать нагретую подушку, Ангелина села на постели,  раздраженно стянула тонкую сорочку, и отбросила ее в изножье кровати. Вид собственного обнаженного тела,  смутно белеющего в ночном сумраке, был ей неприятен в последнее время, но жара была просто невыносима. Ангелина невольно позавидовала мадемуазель Ленуар, которая сегодня наконец ушла спать в свою комнату,  оставив воспитанницу одну. Комната Камиллы выходила окнами на северную сторону, в ней было не так жарко, как в этих прокаленных солнцем стенах, и гувернантка надеялась, что в прохладе ее мигрень хоть немного утихнет.

Нащупав на прикроватной тумбочке коробок спичек, Ангелина зажгла свечу, закрутила в узел и закрепила парой шпилек тяжелые волосы. Отогнав комара, вившегося над ее плечом, она взяла стоявшую на тумбочке чашку с молоком, сделала несколько жадных глотков, и поднялась с кровати. Прошлепав босыми ногами к окну, Ангелина несколько минут стояла у подоконника, глядя на черную гряду парковых деревьев. Было еще не так поздно, едва ли перевалило заполночь, но в поместье было совсем тихо. Да и в доме – изредка только скрипнут половицы под осторожными шагами горничной или лакея, да послышится вдруг шепоток ее нянюшки,  старой Марфы Никодимовны, вполголоса распекающей кого-то из дворни. Даже Рэма не слышно, - должно быть, щенок спит, свернувшись клубком, у ног дедушки.

Вздохнув, Ангелина повернулась к мольберту с незаконченным рисунком, стоявшим у окна, постояла с минуту, вглядываясь в линии и машинально потянулась за углем,  лежавшим на подставке. Но тут же с досадой отошла от мольберта и снова уселась на кровать.

В животе у нее жалобно заурчало, - она почти ничего не ела целый день, и теперь неожиданно проснувшийся голод требовательно заявил о себе. Некоторое время Ангелина пыталась не обращать на него внимания, бесцельно листая оставленный Камиллой томик Монтеня,  но наконец сдалась. Беспокоить прислугу ей не хотелось, чем меньше внимания,  тем лучше. Должно быть, в буфетной осталось что-нибудь съедобное. Надев пеньюар и комнатные туфли, и мимоходом посмотрев в зеркало на свое лицо, уже полностью очистившееся от синяков, Ангелина взяла подсвечник и тихонько вышла за дверь, соединявшую флигель с домом.

В коридоре было безлюдно,  только из-за двери дедушкиного кабинета, мимо которой она торопливо прошла на цыпочках, виднелась полоска света. Добравшись до буфетной, Ангелина поставила свечу на стол, и принялась открывать дверцы массивного буфета в поисках еды. Наконец на нижней полке ей удалось обнаружить блюдо с печеньем, уже зачерствевшим и на вкус ничуть не лучше пресной просфоры, но изголодавшаяся девушка с неприхотливой жадностью набросилась на него.

Она еще не успела утолить первый голод, когда в отдалении хлопнула дверь, послышались приближающиеся голоса, и тяжелые мужские шаги замерли за порогом буфетной.

- Вот подлецы, свет не погасили, - сжавшаяся Ангелина узнала хриплый бас деда. – Так и до пожара недалеко. Подожди минуту, Данила. Я сейчас.

Дверь с грохотом ударилась об стену и князь Сабур появился на пороге. Ангелина застыла с печеньем во рту.

- Лина? – косматые брови старика взлетели вверх. – Господи помилуй! Ты что здесь делаешь?

Сконфуженная Ангелина молчала, торопясь дожевать то, что осталось во рту. Горячий румянец залил ее лицо, когда за спиной деда она разглядела высокую фигуру князя Андожского.

Матвей Степанович вздохнул.

- Вот, полюбуйся на нее, Данила Романыч. Целыми днями ни куска ее не заставишь проглотить, а ночью, глядишь ты, как кошка,  по полкам лазит.

- Ну так это же замечательно, что аппетит появился, - добродушно сказал Данила. – Добрый вечер, Ангелина Николаевна, вернее,  уже доброй ночи. Засиделся я у вас,  Матвей Степанович, совсем счет времени потерял. Как ваше здоровье, Ангелина Николаевна?

- Благодарю вас, Даниил Романович, я прекрасно себя чувствую, - тихо ответила наконец Ангелина. – А как ваше здоровье?

-  Все просто замечательно, спасибо! – улыбка Андожского была так обаятельна, что у Ангелины невольно замерло сердце. – Еще пара дней, и я буду как новенький.

Несмотря на замешательство,  она все-таки сумела заметить, что спаситель разглядывает ее с явным интересом. Вероятно потому, что впервые видит ее лицо в естественном виде, без излишних «украшений», решила Ангелина.

- Самое главное я тебе еще не рассказал, Линуша, - вставил дед, не без сдержанного любопытства наблюдавший обмен взглядами, - Данила Романович Каллисто привел.

Взволнованная странными чувствами,  которые вызывало в ней присутствие Андожского, Ангелина даже не сразу поняла,  о чем идет речь.

- Ну кобылка твоя! – пояснил князь Сабур, видя ее недоуменный взгляд. – Или ты совсем памятью ослабла?

- Спасибо, Даниил Романович, - Ангелина выжала благодарную улыбку. – Где же вы нашли ее?

- Нашел не я,  а один из моих крестьян, я случайно его увидел, - объяснил Данила. – Ну и сразу понял, что это и есть ваша беглянка, кабардинцев в нашем уезде больше ни у кого нет. Отличный экземпляр,  хоть и с норовом. Только как же угораздило вас, Матвей Степанович, такую норовистую лошадь этой хрупкой барышне подарить?

- И не говори, Данила. Так она ее сама и выбрала на ярмарке, я и не спорил. Пару кабардинцев мы с ней тогда удачно купили, кобылу и жеребчика, она в них прямо как влюбилась. Линуша в седле неплохо держится, кто ж знал, что кобыла ее сбросит. Брат Каллисто, Вулкан, уж на что горячий конь, и то не сбросил. Ну да ты его сейчас видел в конюшне. Лина его для себя просила, но я не позволил, пару раз только проехалась по парку. Не для девиц жеребцы, неблагопристойно это.

- Да, хорош кабардинец, что и говорить. Крепкий малыш. А я недавно кобыл ахалтекинских купил на племя, - сказал Данила, переведя взгляд с девушки на ее деда, - может, договоримся насчет Вулкана, Матвей Степанович?  Неплохо было бы такого красавца с ахалтекинками свести.

 - Конечно, Данила,  какой разговор. Как будет в том необходимость, бери Вулкана.

- А вы не против, Ангелина Николаевна? – улыбнулся Данила. – Кстати, простите, что при вас затеял этот разговор малопристойный, совсем не для девичьих ушей. Просто отвык я от женского общества, вот и сказал, не подумав сначала. Извините.

-  Ничего страшного, Даниил Романович, - покоробленной Ангелина себя не почувствовала – все-таки, она была деревенской девушкой, проводящей много времени на конюшне, но извинения,  так вовремя принесенные гостем,  польстили ее невинному тщеславию. – Конечно, я не против, и с радостью отпущу Вулкана поухаживать за дамами.

- Вот и замечательно, - в черных глазах Данилы появились веселые искорки. – Обещаю устроить ему пышную свадьбу. А теперь позвольте откланяться. Будьте здоровы, Ангелина Николаевна и дай вам Бог всего самого лучшего.

 - Благодарю вас...

Отвесив поклон, Андожский развернулся и в сопровождении хозяина покинул буфетную.

Переведя дух, Ангелина тяжело плюхнулась на стул, к счастью оказавшийся рядом, машинально сунула руку в блюдо с печеньем и тут же с досадой отодвинула его.

Данила был здесь, в доме! Господи, она даже думать о нем боялась все это время, а он только что был здесь. Он говорил с ней, улыбался и смотрел на нее не с жалостью, как на презренную, растерзанную жертву, своего рода падшую женщину, а с явной симпатией, как на вполне обычную, с незапятнанной репутацией барышню. Неужели такое может быть?..

Вернувшись в спальню, Ангелина бросилась на кровать и вжала в подушку горящее лицо. Что происходит? Неужели... влюблена? Неужели из той грязи и мерзости, что ей пришлось пережить, на свет может появиться любовь? Так не бывает! Сдавив ладонями виски, она отчаянно замотала головой, задохнулась от бешеного биения сердца. Так быть не должно!

Но как мучительно хотелось ей перевернуть черную страницу, забыв навсегда о случившемся, помня только о том,  что отныне в ее жизни есть Он, самый благородный, самый мужественный, самый красивый и притягательный мужчина, равных которому нет во всем мире. Нужна она ему или нет, но если существует хоть малейший шанс, она вцепится в него зубами и ногтями, она пробьет лбом стену для того, чтобы Данила Андожский полюбил ее... Потому что без него – ей и жить теперь незачем.

                                                            * * *

Князь Сабур сидел в своем кабинете, за столом, заваленным бумагами, когда управляющий, постучав, заглянул в комнату:

- Не помешаю, Матвей Степанович?

- Заходи, - хмуро отозвался старик.

Лев Яковлевич вошел, опустился на стул.

- Отчего спать не идете? Кстати, я слышал, здесь был Данила Романович?

- Был.

Взяв с подставки набитую табаком трубку, князь чиркнул фосфорной спичкой и закурил. Штейнерт наблюдал за ним с некоторым беспокойством, но молчания нарушить не решался. Наконец, раскурив трубку, старик проговорил, не глядя на собеседника:

- Вот так знаешься с человеком много лет, вроде, ничего плохого о нем сказать не можешь, и вдруг узнаешь, что он преступник, убийца. Ничего я, видать, не понимаю в этой жизни.

- Это вы о ком, Матвей Степанович? – встрепенулся управляющий.

Зажав трубку в зубах, князь Сабур выудил из пачки лежавших на сукне документов пару писем, и одно из них молча протянул Штейнерту. Поспешно развернув листок, тот скороговоркой прочел вслух:

- «12 июня в восемь часов пополудни вас будут ждать в лесной сторожке, что близ деревни Косино. Будьте непременно...» и так далее. Это, как я понимаю, и есть то пресловутое анонимное письмо? И что же?

Взяв со стола еще один документ, князь и его передал управляющему:

- А теперь сюда посмотри. И особливо подпись изучить не забудь.

- «Милостивый государь... премного обязан... засим примите мои уверения в совершенном к вам почтении. Булатов Леонтий Константинович». Булатов?! – Штейнерт оторопело смотрел на письмо. – Не может быть!

- Почему не может? Почерк – один в один. Три дня это письмо искал по всем ящикам, только сегодня наконец нашел.

- Действительно... - положив на стол оба документа, Штейнерт вгляделся в затейливые завитушки букв, абсолютно одинаковых на обоих листах бумаги. – Похоже, одна рука... Но это немыслимо, Матвей Степанович!

- Это еще почему?

Совершенно огорошенный, управляющий растерянно развел руками:

- Зачем ему это? Вы объяснить мне можете?

- Мне бы кто объяснил. То, что он эту старую дуру Андожскую обхаживает, весь уезд знает. Лезет со свиным рылом в калашный ряд,  да еще при живом муже. Ну это дело не мое,  на совести княгини пусть будет. А вот какой у него интерес – это уже любопытно.

- Вот это обстоятельство и кажется мне сомнительным, Матвей Степанович, - Лев Яковлевич пожал плечами. - Что он может рассчитывать получить с майората Андожских? Если, не дай Бог, с Данилой Романовичем что-то случится, наследство уйдет из семьи, и княгиня останется только со своими средствами. Бессмыслица полнейшая получается.

- Да, на первый взгляд – бессмыслица,  ты прав. Но и от письма этого отмахнуться нельзя, улика серьезная.

- С этим не поспоришь, конечно... - управляющий снова погрузился в изучение обоих документов. – А если подлог, очень-очень ловкий?

- И об этом я думал. Тут, видишь ли, еще какая закавыка... Я воспитанницу Андожских, Мари, на откровенность вызвал, уж очень меня заинтриговало, отчего она на Булатова с такой неприязнью смотрит. И выяснилась интересная подробность: исправник наш как раз в Андоге был, когда Данила из леса вернулся. Мари говорит, Булатов при виде Данилы просто обомлел, словно никак не ожидал его живым увидеть.

- Ну это не аргумент, Матвей Степанович. Все это можно списать на разгулявшееся воображение и расстроенные нервы девицы. Всем известно, что мадемуазель Мари очень неравнодушна к молодому князю, до сих пор замуж не вышла, словно его ждала. И вдруг такое происшествие, едва жив остался ее герой. Поневоле начнешь в каждом видеть врага.

- Ну, настолько впечатлительной я бы ее не назвал, вполне здравомыслящая бабенка. Так что сбрасывать со счетов ее наблюдения я бы не стал. Эх! – Сабур с досадой стукнул ладонью по подлокотнику. – Уезжать отсюда надо Андожскому, пока цел. Только разве он послушает?.. Ты вот что, Лев. Найди-ка время и займись Булатовым, только так, чтобы он не в курсе был. Что мы,  в сущности, о нем знаем? Так ли все гладко, как кажется на первый взгляд? Может быть, все-таки найдешь,  за что зацепиться.

Лев Яковлевич в недоумении тряхнул кудрявой головой:

- Матвей Степанович, я вас не понимаю. Что я должен сделать?

Старик тяжело вздохнул.

- В Крохине, по соседству с Булатовым, старушка живет, Агафоклея Никитична Поливанова. Помнишь такую?

- Ну разумеется, - кивнул Штейнерт. – Кто же ее не знает... Первейшая сплетница во всем уезде.

- Вот и замечательно, нам как раз на руку. Со мной она говорить не станет, мы уже лет десять как в ссоре, а тебе, может, и удастся ей язык развязать.

- И она сама же потом на всю округу растрезвонит, что вы прошлым Булатова интересуетесь, - фыркнул управляющий.

- Ну, это совсем просто, - невозмутимо попыхивая трубкой, отозвался старик. – Как только все нужное из нее вытянешь, сразу топор в руки, и прямо в темечко, только не промахнись.

Штейнерт несколько мгновений оторопело смотрел на князя, потом шумно выдохнул:

- Матвей Степанович, ну что вы, в самом деле... Ведь серьезный разговор.

- Да какие с тобой могут быть серьезные разговоры? Всему тебя учить нужно. Ну посули старушонке деньжат, если будет помалкивать о твоем визите, внучкам ее переспелым пару комплиментов сделай, она тогда за тебя в огонь и в воду пойдет.

- Сомневаюсь, - пробурчал Штейнерт. – Это только для вас евреи такие же люди, как все, разве что черные и горбоносые. А она меня скорее всего, даже на порог не пустит.

- Ты меня разжалобить, что ли, пытаешься? Зря. Чтобы ты не сумел к нужному человеку в душу залезть? Да ни за что не поверю.

- Хорошо, я попробую, - вздохнул Лев Яковлевич. – Это все, Матвей Степанович?

Сдвинув трубку в угол рта, старик смерил его преувеличенно внимательным взглядом из-под косматых бровей, и после долгой паузы наконец изрек:

- Перетрудиться боишься?

- Боюсь, Матвей Степанович, - в тон ему отозвался управляющий. – Ибо одному Богу ведомо, что придет вам в голову в следующий раз.

- Наглеешь с каждым днем, - флегматично констатировал князь. – Уволить тебя, что ли?

- Воля ваша, увольняйте, - Лев Яковлевич картинно пожал плечами. -  Только где вы другого такого на мое место найдете? Чтобы помимо своих прямых обязанностей еще и на душегубцев компромат собирал?

- Ладно, все, - оборвал его хозяин. – Пошутили, и хватит. Зачем явился, что хотел?

- Да про Капорулина хотел рассказать, - с видимой неохотой начал Штейнерт. – Белозерка у него сегодня перевернулась, снесло на пороги крохинские. Ругается наш купец, костерит всех вокруг, а что толку? Ведь и вправду, Матвей Степанович, судопромышленникам канал вокруг озера позарез нужен. Сами помните, четыре года назад сколько судов на озере во время шторма погибло, шестьдесят, не меньше, а люди?..

- Да чем же я могу им помочь, Лев, если правительство ни видеть, ни слышать ничего не хочет? – проворчал Матвей Степанович между двух затяжек. – К предводителю дворянства пусть идут, или к игумену Кирилловскому, к губернатору едут, в конце концов, а от меня тут какой прок? Я старый пень, и веса при дворе никакого не имею. Да и не надо оно мне, честно говоря, после всего того, что было.

- Но попробовать-то стоит, Матвей Степанович, – нерешительно вставил управляющий. – Арматоры местные – не чужие же нам люди. Всем ведь только польза будет, если судоходство по каналу начнется, риск снизится, и торговля процветать будет.

Старик молча выколотил трубку, и поднял глаза на Штейнерта:

- Ладно, черт с тобой, давай обсудим.

                                             

                                                        * * *

 

Ангелина все еще не спала, взбудораженная неожиданным появлением в доме Данилы. Она сидела в темноте на постели, обняв колени руками, и прикрыв глаза, вспоминала каждый его взгляд, улыбку и слово, что были обращены к ней в течение этой нечаянной встречи. Сердце дрожало в груди от захлестывающей рассудок нежности. Она ничего не знала о нем, совсем ничего, но это не имело никакого значения. Ей безумно хотелось узнать как можно больше о его жизни, интуиция влюбленной женщины подсказывала, что он пережил кромешный ад, представить даже десятую долю которого не в состоянии ее невинное девическое воображение, до встречи с разбойниками покоившееся в идиллическом маленьком мирке.

Но захотел бы он также узнать что-нибудь о ней, о ее прошлом? Простерся бы его интерес к ней до такой степени? В этом она далеко не была уверена...

Ангелина выросла без родителей. Ее мать, княжна Вера Сабур, была в свое время одной из первых красавиц Петербурга, но несмотря на это, до тридцати пяти лет оставалась старой девой. Да и брак ее, плодом которого стала Ангелина, вряд ли можно было назвать хоть сколько-нибудь удачной партией. Мужем Веро стал никому не известный, худородный дворянин Николай Корсаков, отставной армейский офицер. Ангелина никогда не видела своего отца и никто из родственников не смог удовлетворить ее любопытство: почему два таких разных по своему общественному положению человека решили соединить свои судьбы. Тетушка Оля, мать Вани, обычно неловко мялась, отвечая нечто невразумительное в ответ на все ее вопросы, а спрашивать деда Ангелина даже и не решалась.

Доподлинно Ангелина знала одно: мать умерла, произведя ее на свет, и отец сразу же сошел со сцены, предоставив заботу о дочери престарелому тестю, князю Сабуру. Дочь так никогда и не увидела своего отца, и даже не знала, жив ли он. Можно было только догадываться о том, что почувствовал дед, поняв, что отныне ему предстоит взять на себя воспитание внучки. Но как бы то ни было, в отличие от зятя он повел себя вполне достойно: вскоре после рождения Ангелины он увез ее из Петербурга в свое поместье в Белозерском уезде, и целиком посвятил себя ее воспитанию.

Едва ли он был создан для того, чтобы воспитывать девочку: три его дочери никогда не могли похвастаться особым вниманием с его стороны.  Грубый, жесткий, нелюдимый, он жил так, как хотел, не считаясь с людьми, зачастую подавляя окружающих, но несмотря ни на что, Ангелина любила его со всей нежностью, на какую только была способна. Ей не хватало матери,  но ее в какой-то мере заменила Камилла, находившаяся с ней рядом уже десять лет.

Мадемуазель Ленуар вряд ли можно было назвать типичной французской гувернанткой из числа малообразованных искателей приключений, селившихся в России. Она была дочерью знатного дворянина, сложившего голову на гильотине во времена Террора. Чудом спасшись от тюрьмы и смерти, ее мать сумела вывезти Камиллу,  тогда еще девочку-подростка, в Германию,  затем они оказались в России.

Выросшая в среде французских эмигрантов, Камилла благодаря матери, получила хорошее образование, но после ее смерти осталась совершенно одна и без средств. Невольный грех матери, предавшей мужа,  чтобы спасти дочь, пал и на нее: несмотря на красоту и обаяние, Камилла так и не смогла выйти замуж. Ей пришлось стать гувернанткой, скрыв за плебейской фамилией Ленуар свое благородное имя, и вынести немало обид и унижений в семьях русских аристократов, но когда судьба привела ее в дом князя Сабура, все изменилось к лучшему. Постепенно она ощутила  себя полноправным членом этой семьи, и сумела завоевать доверие и привязанность тех, кто был рядом. Ангелина обожала ее, и даже князь Сабур относился к ней с гораздо большим уважением, чем желал это показать. Пожалуй даже, она была единственной из окружающих женщин, включая и дочь Ольгу, кого он воспринимал более или менее всерьез, без присущего ему пренебрежения, уважая за сильный характер и неробкую прямоту.

Но Камилла была не единственным другом Ангелины. Очень важным человеком в ее жизни был виленский кузен Иоганн Платер (Ваня),  умный и обаятельный молодой человек, студент-медик, скорого приезда которого так ждали в доме. Они были дружны еще с детства,  несмотря на разницу в возрасте, и Ангелина доверяла ему, как никому другому. Были и еще друзья - по соседству обитало семейство Мезецких, бывших с ними в родстве. Старшая, уже покойная сестра дедушки, Агния, когда-то стала женой князя Сергея Мезецкого, и двое их внуков, Леонид и Юлия, соответственно, были троюродными братом и сестрой Ангелины и Вани.

 Мезецкие, в свою очередь, были связаны родственными узами с семейством Андожских, так как дед Данилы, Артем Андожский, был женат на сестре Сергея Мезецкого, Варваре. Вот так сложно и прочно переплелись судьбы и кровные узы трех семей, но Ангелина, в силу своего возраста никогда не зналась с Андожскими. Данила, как известно,  много лет служил на Кавказе, его матушка с воспитанницей путешествовали по Европе, единственным обитателем Андоги был чудаковатый князь Роман Артемьевич, который крайне редко появлялся на людях, предпочитая уединенные прогулки близ древних городищ и курганов.

Но Ангелина была вполне счастлива тем, что имела. Княжна Юлия Мезецкая, двумя годами старше ее, с раннего детства была самой близкой и любимой подругой  барышни Корсаковой, они были по-настоящему неразлучны.

Юлия была сиротой, как и Ангелина. Ее родители умерли пять лет назад, во время эпидемии холеры. Чудом избежав смертельной болезни, девочка осталась на попечении эксцентричной, едва ли не полусумасшедшей,  старой девы из дальних родственниц, с которой, однако, прекрасно уживалась благодаря беспечному, веселому нраву.

Старший брат Юлии, Леонид, в какой-то мере повторил судьбу своего кузена Данилы:  будучи блестящим гвардейцем, он был сослан на Кавказ после дуэли. Но еще совсем юным, не достигнув даже двадцати пяти лет, Леонид оказался вынужден уйти в отставку после тяжелого ранения. Чеченская пуля сделала его почти инвалидом: раненая рука отказывалась служить своему хозяину, и висела как плеть, совершенно бессильная. Это несчастье совершенно изменило характер Леонида, прежде вполне приятного в общении юноши. Он превратился в угрюмого затворника,  и вдобавок пристрастился к вину в немереных количествах. В глубине души Ангелина очень сочувствовала кузену, помня, каким он был прежде, хотя и побаивалась его нелюдимой мрачности.

Единственный, кого ей больше не хотелось считать своим другом, был Максим Токмаков. Прежде Ангелина закрывала глаза на его недостатки, но недавняя история расставила все на свои места. Нет, она не сердилась на него за непрошенные поцелуи, но обращение Максима с Андожским и оскорбительные слова в его адрес не давали ей покоя. И отныне Ангелине не хотелось больше ни видеть его, ни слышать о нем. Но все же она была благодарна ему узнав от деда, что он обещал молчать о случившемся.

Ангелина еще долго сидела в темноте, погруженная в мысли, пока глаза не стали закрываться сами собой. И вытянувшись на постели, в тусклом свете нарождающегося утра, она провалилась в сон...

                                                   * * *

Уже перевалило за полдень, когда мадемуазель Ленуар,  нагруженная объемистой коробкой, осторожно толкнула плечом дверь в спальню Ангелины. Вошла, бросив взгляд на лежавшую в постели девушку, и опустила коробку на пол.

- Анжель, - бодро окликнула она свою подопечную, - смотрите, что я принесла!  Ваша посылка наконец пришла. Давайте посмотрим, что там!

Ангелина апатично приподнялась на постели,  без особого интереса бросив взгляд в сторону коробки.

- Может быть, потом? – отозвалась она. - Я не хочу сейчас.

- Я только и слышу целыми днями: «Не хочу то, не хочу это!», - с шутливой строгостью произнесла Камилла. – Ну сколько можно бездельничать, ангел мой? Идите сюда, помогите мне открыть!

Снова опустившись на подушку, девушка демонстративно отвернулась к стене, и вздохнув, гувернантка принялась распаковывать посылку сама.

- Смотрите, какой великолепный альбом! - услышала Ангелина минуту спустя, когда закончилось шуршание упаковочной бумаги. – Именно такой, как вы хотели, -  толстый, большой, в красивом переплете и такая прекрасная,  веленевая бумага... Я сегодня же запишу в этот альбом свои стихи, как обещала, а потом приедет ваш кузен Жан и тоже что-нибудь напишет. А вот и пастель, как и заказывали, из Парижа, самая лучшая! И она совсем не пересохла, Анжель, хоть вы и переживали! А вот и акварель, и набор беличьих кистей, отличный картон и акварельная бумага. Все на месте и все отменного качества. Да, кстати, пришла еще посылка с книгами, но ее отнесли к вашему дедушке,  он хотел посмотреть ее первым... Анжель!..

Ангелина не отзывалась. Подавив вздох, Камилла поднялась на ноги, приблизилась к этюднику, стоявшему возле окна. Несколько мгновений она вглядывалась в незаконченный угольный набросок, натянутый на раму. Женская голова, изображенная на рисунке, смотрела на нее неправдоподобно огромными, но выразительными глазами. Обычный рисунок девочки-подростка, получившей некоторые навыки, не более того, слегка слащавый и гипертрофированный, но некая индивидуальность в нем все-таки проглядывала.

- Уголь на портрете Жюли уже начал осыпаться, - нарушила молчание гувернантка. – Надо бы его закрепить, будет жаль, если ваш труд пропадет даром. Помнится, вы собирались закончить портрет к именинам своей кузины.

- У меня еще масса времени, - не без раздражения ответила Ангелина. – И вообще, я не думаю, что Жюли так уж нужен этот портрет.

- А почему, собственно, ты решаешь за меня? – неожиданно раздался за полуоткрытой дверью низкий, девичий голосок, и в комнату впорхнула, улыбаясь, толстенькая барышня в яблочно-зеленом платье с бесчисленными оборками, черноволосая, волоокая и свежая, как райский плод. – О Боже, Ангелина, ты что, и вправду смертельно больна?.. Второй час дня, а ты лежишь в постели. Что происходит? Bonjour, мадемуазель Ленуар.

- Добрый день, княжна, - улыбнулась Камилла. – Вы приехали с братом или одна?

- Одна! Леон привез меня сюда, и уехал по делам, так что я здесь до самого вечера, пока он не вернется!

Княжна Юлия Мезецкая, лучшая подруга и троюродная сестра Ангелины, остановилась перед этюдником:

- Ну что ж, почти так же ослепительно хороша, как и в жизни! Но послушай, кузина, - продолжала она, оборачиваясь к Ангелине, нехотя севшей на постели, - ты же совершенно не продвинулась в работе!  Кажется, за те две недели, что ты пытаешься увековечить меня, даже пары-тройки штрихов не прибавилось!

У Ангелины дрогнули губы, словно она пыталась что-то сказать, но Юлия, не слушая, махнула рукой:

- Да знаю я, что ты была больна! Уже дней десять не могу к тебе пробиться, – говорят, ужасная простуда, опасная для жизни. Даже поругалась с Матвеем Степановичем из-за этого. Только сегодня наконец сняли караул, слава Богу... Ну что с тобой?.. Мадемуазель Ленуар, что она сидит, как неживая?

Камилла кашлянула.

- Княжна, это вопрос не ко мне. Если Анжель сочтет нужным, она расскажет вам сама.

- Расскажет, куда же она денется! Ангелина, ну довольно киснуть! Зови горничную, одевайся, причесывайся,  и в парк. У меня куча новостей.

Ангелина замотала головой:

- Жюли, нет. Я никуда не пойду. Мне и здесь хорошо.

- Здесь будет хорошо, когда нас тут не будет! – не слушая кузину, Юлия схватила колокольчик, и энергично потрясла им, вызывая прислугу. – Ну все, поднимайся со своего смертного одра, болящая. Будем тебя воскрешать.

Пряча невольную улыбку, Камилла смотрела, как бойкая девушка, чуть ли не силой подняв Ангелину с кровати, тащит ее к зеркалу.

- Ну посмотри, на кого ты похожа! Бледная немочь! Ни румянца, ни загара, круги под глазами! Как гриб из погреба, что от сырости вылез!

Взяв щетку с туалетного столика, Юлия принялась расчесывать волосы подруги, пытаясь наскоро собрать их в прическу, но вяло сопротивлявшаяся Ангелина неожиданно затряслась всем телом и заплакала.

- Оставь меня в покое! – вырвавшись из рук кузины, она снова плюхнулась на кровать, отвернулась к стене. – Уходите, обе! Я никого не хочу видеть...

Оторопевшая Юлия молча положила щетку на столик, и обернувшись к гувернантке, вопросительно взглянула на нее. Камилла в ответ молча пожала плечами. В дверь постучали, и горничная Ангелины, Глаша, нерешительно переступила порог, тараща глаза на присутствующих. Камилла поспешно махнула рукой, делая ей знак уйти. Горничная кивнула, и тишком выбралась за дверь, как можно осторожней прикрыв ее за собой.

Княжна Мезецкая и мадемуазель Ленуар снова обменялись взглядом. Приложив палец к губам, Юлия глазами показала на дверь, и смущенно улыбаясь, молитвенно сложила руки перед пышной грудью, как бы намекая гувернантке, что хочет остаться наедине с ее подопечной. Кивнув, Камилла торопливо скрылась за дверью.

Юлия неслышно прошлась по комнате, выглянула в окно, из которого бил солнечный свет, и ничтоже сумняшеся,  уселась на краешек кровати, рядом с содрогающейся от рыданий кузиной. Ангелина плакала долго, не замечая, или не желая замечать ее присутствия, но наконец бросила на нее взгляд из-за плеча.

- Ты все еще здесь? Я же просила...

- Ангелина, ты действительно думаешь, что я смогу уйти, оставив тебя в таком состоянии? – спокойно ответила княжна Мезецкая. – Я хочу знать, что случилось. Может быть, я чем-то смогу помочь тебе.

- Ничем, абсолютно... И рассказать я тебе не могу, это выше моих сил. Пожалуйста, не требуй от меня этого.

Стук в дверь раздался совершенно неожиданно. Створки распахнулись, и на пороге появился Матвей Степанович. Девушки выжидательно уставились на нежданного посетителя.

- Здравствуй, пышечка, - спокойный, хриплый бас старика всколыхнул мрачную атмосферу, царившую в комнате, словно звук Иерихонской трубы. – Вдвоем теперь сырость разводить будете?

Юлия улыбнулась:

- Дядюшка (она называла его именно так, хотя старый князь приходился ей двоюродным дедом), это все девичье, преходящее, так что не сердитесь.

- Да я и не сержусь, пышечка, у меня другие заботы. – скользнув взглядом по заплаканному лицу внучки, - зрелище, к которому он уже успел привыкнуть за последние дни, князь Сабур со вздохом опустился на стул. – Ты, должно быть, еще не знаешь, что у Андожских случилось?

- Нет, – недоуменно отозвалась Юлия, и ахнула: - Неужели Роман Артемьевич...

- Да, приказал долго жить, - хмуро отозвался старик. – Второй удар с ним случился, часа не прожил.

Фамилия «Андожский» вывела Ангелину из ступора.

- Отец Данилы Романовича?.. – она не договорила, в сердце кольнуло что-то, холодное и острое, словно осколок льда.

Дед кивнул.

- Я вот что сказать хотел, Линуша. Все-таки ты обязана кое-чем молодому князю... Завтра отпевать будут Романа Артемьевича, так не худо бы и тебе в церкви появиться, в знак уважения к памяти его отца. Как думаешь?

В глазах Ангелина отразилась неподдельная мука, словно ей предстояло взойти на жертвенный алтарь. Она хотела уже было наотрез отказаться, но представив себе презрительное и жалостливое разочарование в глазах деда, поняла, что у нее не хватит духу ответить отказом. Дедушка прав. Она в долгу перед Андожскими. Этот долг ничем не окупится, но отдать дань уважения отцу Данилы она просто обязана. Иначе, как уважать себя?..

- Да, конечно, дедушка, - кротко ответила она. – Я поеду с вами.

- Хорошо, - бесстрастно кивнул старик, оставив без внимания масштаб принесенной жертвы, и поднялся. – Поеду сейчас в Белозерск, Ваньку встречать. Хочешь со мной, пышечка?

- Ой, дядя Матвей, не хочу я по этим колдобинам лишний раз трястись, - отказалась княжна Мезецкая, - я лучше здесь Ванечку дождусь, вместе с Ангелиной. А вы уверены, что он сегодня приедет?

- Кто ж может знать. Задерживается наш студент, так, видать,  и просидит все вакации в почтовых избах. Мой человек его уже третий день  в Вогнеме ждет с лошадьми. Поеду, проверю, как он там, может, и Ваньку как раз привезу.

Матвей Степанович вышел за дверь. Старик был не на шутку озабочен тем, что дело о покушении на князя Андожского зашло в тупик. Побывав у соседки Булатова, старушки Поливановой, Штейнерт не раздобыл хоть сколько-нибудь существенных сведений. Несколько часов кряду управляющий слушал о том, какой исправник взяточник, казнокрад и негодяй. Все эти обвинения сопровождались устрашающими подробностями, но в том же духе Поливанова отзывалась едва ли не о всех окружающих, так что если отбросить совсем уж несусветные бредни, ничего необычного, того, что не относилось бы к любому российскому чиновнику, Лев Яковлевич так и не услышал...

Между тем, едва девушки остались одни, Юлия с живостью повернулась к Ангелине:

- Что происходит? Что за тайны? Чем это, интересно, ты обязана моему кузену Даниэлю? Я даже не знала, что вы знакомы. Я сама едва его знаю,  он столько лет здесь не появлялся...

Ангелина мысленно обругала дедушку. Ну какая была необходимость заводить этот разговор в присутствии Юлии? Неужели он не понимал, что любопытная, как кошка, княжна Мезецкая не успокоится, пока не вытянет из нее все секреты?

- Ты что, мне не расскажешь? – кузина надула пухлые губки.

- Да собственно, и рассказывать нечего, Жюли, - протянула Ангелина, лихорадочно соображая, как выпутаться из создавшегося положения. Но к счастью, нужная мысль вовремя пришла в голову. – Дело в том, что несколько дней назад во время прогулки от меня убежала Каллисто, и вот, князь Андожский нашел ее и привел обратно.

Юлия смотрела на нее с некоторым подозрением:

- Как же он узнал, что конь принадлежит вам?

- По клейму на подкове, конечно же.

- Ах, ну да, я и не подумала об этом, - разочарованно кивнула кузина, но в следующее мгновение снова оживилась: - Постой, но ведь это значит, что ты знакома с Даниэлем? Ну и каков он, на твой взгляд?                                                         

Ангелина, внутренне содрогнувшись, неловко пожала плечами:

- Я не знаю, Жюли... Мы виделись только раз... Но он показался мне очень достойным человеком...

Юлия, слушавшая ее невнятное бормотание с сосредоточенностью кошки, стерегущей мышь, озадаченно приподняла четко прорисованные брови:

- И это все? Неужели ты не заметила, что Даниэль на редкость хорош собой? Честно сказать, я была приятно удивлена,  когда увидела его, никак не ожидала, что мой кузен такой импозантный мужчина. Он, правда, не совсем в моем вкусе, ты же знаешь, мне больше нравятся блондины, но все-таки нельзя не признать, что Даниэль красавец. И для своих лет, - ему ведь уже тридцать три,  он выглядит очень молодо.

- Так много? – вырвалось у Ангелины, не пропустившей ни единого слова из дифирамба, который пела своему кузену Юлия.

- Боже! – княжна Мезецкая обхватила руками голову Ангелины и с веселым изумлением уставилась ей прямо в глаза. – Да ты влюблена в него!

- Я?! – чувствуя, как горячая кровь приливает к щекам, Ангелина в гневе отстранила подругу. – Ты с ума сошла!

- Влюблена,  влюблена, и даже не спорь! – засмеялась Юлия. – Глупышка, ну зачем скрывать это от меня? Неужели ты думаешь, что я тебя выдам? Значит, вот отчего на тебя напал такой чудовищный сплин...

Ангелина устало опустилась на кровать. У нее дрожали руки. Неужели ее чувства, еще непонятные даже ей самой, так легко отгадать? Нет, не может быть. Просто Юлии везде чудится любовь, вот и все.

- Ты ничего больше не хочешь мне сказать? – с хитрецой осведомилась кузина.

- Нет, - глухо ответила Ангелина, не глядя на нее.

- Ну и зря, - рассмеялась княжна. – Я могла бы кое в чем помочь тебе, к примеру разузнать, что думает о тебе Даниэль...

Ангелина резко подняла голову, в ее взгляде, устремленном на Юлию,  сверкнуло неприкрытое бешенство.

- Только посмей! Я запрещаю тебе, ты поняла?

- Ну хорошо. – Юлии не хотелось ссориться. – Прости, Лина, я больше не буду, если ты не хочешь. Просто Даниэль был бы для тебя отличной партией. Он, конечно, не так богат, как твой дедушка, но его красота, воинские доблести и знатность рода искупают все недостатки.

- Доблести? – Ангелина не смогла удержаться от вопроса, и в глазах змея-искусителя по имени Юлия зажегся лукавый огонек.

- Да ты, похоже, ничего не знаешь о нем! И я не знала до поры-до времени, но денщик Леона мне кое-что рассказал о его кавказских подвигах...

- Денщик? Но отчего же не сам Леон?

Юлия задумчиво пожала плечами:

- Право, не знаю. Леон не любит говорить о Даниэле, похоже, у них какие-то разногласия. Может быть, не поделили на Кавказе какую-нибудь черноглазую горянку?

У Ангелины вытянулось лицо. Заметив это, Юлия поспешно затараторила:

- Я не утверждаю это, просто предположила! Лина, ну какое нам дело до этого, ведь все уже в прошлом! А то, что рассказывает Василий, очень интересно. Все так захватывающе! И я обязательно расскажу тебе, но только с одним условием.

Юлия присела на корточки перед кузиной и с нежной улыбкой заглянула ей в лицо.

- Ты сейчас оденешься, приведешь себя в порядок, мы пойдем в парк, и там я расскажу про Даниэля все, что знаю.

Ангелина с минуту молчала под ее умоляющим и одновременно требовательным взглядом, потом улыбнувшись, пожала плечами:

- В конце концов, почему бы нет?

 

 

* * *

- Дедушка!..

Белокурый, темноглазый молодой человек одетый в зеленый студенческий мундир с расстегнутым воротом, выпрыгнул из кареты.

Почтовая станция в Вогнеме была запружена  экипажами и людьми, но князь Сабур сразу узнал внука.

- Ванька! – взяв юношу за плечи своими железными пальцами, старик пристально оглядел его. – Черт побери, да ты вылитый остзейский чистоплюй, даже лоснишься. Русский язык-то хоть не забыл, а, Herr Plater?

- Дедушка, вы преувеличиваете, - Иоганн Платер (впрочем, станем называть его так же, как дедушка – Ваней) сдержанно улыбнулся. – Отец бы с вами точно не согласился. Кстати, вам поклон от него, и от матушки, и масса горячих поцелуев.

- Мать здорова? – осведомился дед.

- Обычная мигрень, все остальное в порядке. Она собирается ехать в Виши. Хотела, чтобы я присоединился к ней, но я слишком соскучился по вас и Ангелине... Кстати, как поживает моя кузина, дедушка?

- Плохо, Ваня, плохо, - отрывисто бросил Матвей Степанович. – Ладно, собирайся, поговорим по дороге.

- Но что слу...

Слова сами замерли на языке юноши при виде мрачно замкнувшегося лица старого князя. Ваня машинально проследил взглядом за дедушкиными кучерами, которые перепрягали свежих лошадей в его экипаж,  и расплатившись со своим ямщиком, сел рядом с дедом.

Первый кучер хлестнул лошадей и бричка, подпрыгивая на ухабах,  двинулась по сельской улице, следом за ней поехала карета, принадлежащая Ване.

Постепенно почтовый двор и покосившаяся колоколенка Вогнемы остались далеко позади, и густой лес встал по обе стороны берегов. Порывистый ветер, дующий с Белого озера, гнал по реке высокие волны, взметывал гривы идущих крупной рысью дончаков, рвал картуз с головы рыжебородого кучера, и Ваня, сняв студенческую фуражку, с наслаждением подставил лицо этому ветру. Белая чайка, шумно хлопая крыльями, пронеслась над водой  у кромки берега и села, качаясь,  на волну.

Небо в хлопьях дымных облаков, казалось, было совсем рядом, - только протяни руку. Зеленая вершина горы Маура, видневшаяся на горизонте, на которую смотрел юноша, понемногу становилась все ближе. Яркое, однородное пятно зелени постепенно разбивалось на оттенки; стволы деревьев и кусты, сначала неразличимые,  все более рельефно выделялись на склонах. Горьковатый запах травы, и воды, чуть-чуть отдающей прелью, щекотал ноздри, надежнее и скорее, чем зрение пробуждавшие в памяти все эти полузабытые запахи и звуки.

С минуту дед и внук молчали. Ваня глядел по сторонам, припоминая давно не виденный пейзаж, князь Сабур невидящим взглядом уставился в широкую спину кучера.

- Неужели в Вильне не нашлось ни одной смазливой бабенки, которая удержала бы тебя от поездки в нашу глушь? – наконец нарушил молчание дед.

Ваня отогнал надоедливого шмеля, расположившегося на околыше фуражки.

- Как вам сказать, дедушка... Для женитьбы я еще недостаточно зрелый, а романа у меня сейчас ни с кем нет. Так что и удерживать некому.

- Матерь Божья, - усмехнулся старик. – Удивляешь ты меня, Иван. Хотя, может и прав. Время покажет.

Ваня, терпение которого было не настолько безгранично, не выдержав, повернулся к деду и требовательно произнес по-французски:

- Grand pere, qu'avec Anguelina?[1]

Матвей Степанович покосился на кучера, и после долгой паузы ответил на том же языке:

- Скверная история. Боюсь, из-за этого вся жизнь Линушкина может прахом пойти. В лесу она оказалась одна по случайности, в сторожке грозу пережидала. А туда беглые каторжники вломились, откуда только взялись, твари. Надругаться над ней хотели, ох, натерпелась девка. Только в последнюю минуту хозяин сторожки явился, молодой князь Андожский. Ну и порешил их всех, спас Лину. Сам чудом жив остался.

- Господи, - побледневший юноша, покачав головой, оттер ладонью взмокший лоб. – Как же так, дедушка? Она же еще совсем ребенок...

- Ты ее два года не видел. Пятнадцать лет стукнуло, в мое время таких замуж выдавали. Да и разве в этом дело, Ваня? Этим выродкам все равно, они бы и над ребенком не погнушались поизгаляться.

- Давно это случилось? – помолчав, спросил юноша.

- Дней десять прошло. Только-только синяки сошли.

- Они что же... били ее? – голос Вани дрогнул.

Матвей Степанович горько усмехнулся:

- Вань, ты сам точно ребенок. Она в их власти была, творили с ней, что хотели. Слава Богу, что Андожский успел. Хоть девицей осталась. Только для нее это слово теперь пустой звук, понимаешь...

Воцарилось молчание.

- Господи, - выдохнул Ваня. – Если б я только знал! Ведь еще раньше мог приехать, ни за что бы Ангелину одну не оставил...

- Ну и отрезали б тебе башку, если б вместе с ней вдруг оказался. Прости, Ваня, но не сдюжил бы ты против троих.

Юный граф, даже если и был задет нелицеприятным мнением деда, никак не показал этого.

- А что за человек этот Андожский? Должно быть, родственник вашего покойного друга, Артемия Петровича?

- Внук его.

- Вот как... Я был бы рад пожать ему руку, и поблагодарить как следует.

- Пожмешь в свое время. Сегодня отец его от удара умер, Роман Артемьевич, - пояснил дед, - так что не до наших благодарностей ему сейчас.

- Роман Артемьевич, - медленно и задумчиво повторил после паузы Ваня. – Вы знаете, дедушка, я, кажется, его помню. Когда мы с вами рыбачили на Белом озере, то иногда видели его, сидящим на кургане, там, где говорят, был Варяжский город. Он всегда казался мне очень странным человеком, немного не в себе.

- Так и было. Его в округе «кладоискателем» звали, и посмеивались над ним, но он этого даже не замечал. Безобиднейший был человек, царствие ему небесное, даже и не верится, что сын Артема.

- Разве Артемий Петрович был злой?

- Конечно, нет, душевности в нем в избытке было, а вот безобидным бы его никто не назвал, славный был рубака, гордость Преображенского полка. А Роман словно пришибленный какой-то был. С одной стороны большого ума человек, но уж слишком не от мира сего, ничто его, кроме этих курганов, не интересовало... Жена его столько лет по заграницам разъезжала, а он все в нашей глуши сидел. Ну да Бог с ним, что теперь говорить.

Старик замолчал, погрузившись в свои мысли, и Ваня тоже не нарушал больше молчания. Село Вознесенское показалось вдалеке, миновав его и проехав начинавшуюся за аркой ворот длинную липовую аллею, оба экипажа остановились возле особняка. Ваня спрыгнул с подножки,  и заметив двух девушек, стоявших на ступенях террасы, быстрым шагом преодолел разделявшее их расстояние.

- Лина! Жюли!

Он широко раскинул руки, обнимая сразу обеих кузин.

- Ванечка, дорогой... С приездом! – Юлия улыбнулась, и румянец залил ее пухлые щеки.

Разомкнув объятия, Ваня выпрямился, с неловкой улыбкой вглядываясь в бледное личико Ангелины.

- Здравствуй, Ваня, - хрипловатым полушепотом произнесла та.

 Читать дальше


[1] Дедушка, что с Ангелиной? (франц.)

 

   

 

 



Комментарии:
Поделитесь с друзьями ссылкой на эту статью:

Оцените и выскажите своё мнение о данной статье
Для отправки мнения необходимо зарегистрироваться или выполнить вход.  Ваша оценка:  


Всего отзывов: 8 в т.ч. с оценками: 4 Сред.балл: 5

Другие мнения о данной статье:


[05.03.2011 16:13] Rin 5 5
Всё интереснее и интереснее!

Ну вот и влюбилась девушка))

>>> – Как только все нужное из нее вытянешь, сразу топор в руки, и прямо в темечко, только не промахнись.<<<
И получится второй Раскольников)))

Камилла мне нравится! И Юлия тоже - бойкая такая девушка))) А ещё Ванька понравился
Да, неожиданно, что Данила настолько старше Ангелины... но возраст любви не помеха

Очень интересно, что же дальше

Одинец [05.03.2011 21:02] Одинец
Лена,
Ангелина точно влюбилась, бедняжка))
Да, Юлия раскрылась сразу, и Ванька тоже скоро себя покажет. А с Ангелиной это будет происходить постепенно...
Разница в возрасте мне тоже не кажется помехой!
Еще раз спасибо тебе...
Продолжение скоро будет.

Lady in White [06.03.2011 10:55] Lady in White 5 5
О, я рада, что Ангелина с Данилой встретились! хочется верить, что хоть чуть-чуть, но она ему приглянулась...
Интересно, на самом ли деле Булатов хочет сжить со свету Данилу? https://lady.webnice.ru/forum/images/advsmiles/scratch_one-s_head.gif
Кстати, наличие некой Мари, которой нравится Данила, меня не радует... Как-никак, а потенциальная соперница Ангелины
Пышечка Юлия мне понравилась)) Хорошо такую подругу иметь, которая вытащить из апатии может)) И ещё и проницательная достаточно: догадалась ведь, что неравнодушна Ангелина к Даниле!
Очень заинтересовала меня история родителей Ангелины... Что-то там не так, определённо https://lady.webnice.ru/forum/images/advsmiles/scratch_one-s_head.gif Интересно, встретится ли ещё на страницах книги её отец?..
Разница в возрасте большая, конечно, довольно, но это если судить с нашей точки зрения... Тогда, думаю, это было не особо существенно
Мне также понравился Ваня, хороший парень! И да, кстати, - Юлия ведь любит блондинов...
Спасибо, Марина! Замечательный роман получается и очень интересно, что же будет дальше
p.s. кстати, а почему после третьей пятая глава сразу идёт?

Одинец [06.03.2011 15:38] Одинец
Ри, если и приглянулась Ангелина Даниле, то совсем чуть-чуть! История Вани и Юлии тоже займет в романе много места. А насчет Булатова - часть детективной интриги, которая раскроется только в конце. Мари, сразу скажу, попьет кровушки у Ангелины)) Спасибо тебе, с таким удовольствием читаю твои комментарии! А с 4-й главой нечаянно казус произошел, на ней почему-то была отметка "не показывать в списке", а я не заметила. Так что, я галочку сняла и теперь глава есть!

натаниэлла [10.03.2011 16:14] натаниэлла 5 5
Спасибо большое. Интерес не ослабевает, интрига закручивается. Жду с нетерпением, что будет дальше.
из героев мне больше всего Данила нравится. Надеюсь, он будет часто появляться на страницах.

Одинец [11.03.2011 14:26] Одинец
натаниэлла, спасибо! Я очень рада, что понравилось. В первых главах Данила не так часто будет появляться в романе, но постепенно все чаще.
Кстати, я решила этот роман выкладывать в разделе Собственное творчество, так что, продолжение будет в теме на форуме.
И еще раз спасибо!

натали [04.07.2015 23:29] натали 5 5
Марина спасибо за главу. Неужели всё таки Булатов замешен в этом деле? Неприятный тип. Жюли пышечка очень понравилась, живая девушка жизнерадостная.

Одинец [11.07.2015 02:33] Одинец
натали писал(а):
Марина спасибо за главу. Неужели всё таки Булатов замешен в этом деле? Неприятный тип. Жюли пышечка очень понравилась, живая девушка жизнерадостная.


натали, спасибо тебе) Насчет Булатова - все возможно) Жюли - да, живчик такой, как и положено подруге главной героини)

Посетители, комментировавшие эту статью, комментируют также следующие:
Натаниэлла: Милка и Соловей. Книга первая. Глава 2 Операция внедрения Натаниэлла: Милка и Соловей. Книга первая. Глава 1. Пансионат Настёна СПб : Тихвинские монастыри Натаниэлла: Мистическими дорогами Мещеры

Список статей:

Исторические любовные романы Марины ОдинецСоздан: 11.11.2010Статей: 39Автор: ОдинецПодписатьсяw

Блоги | Статьи | Форум | Дамский Клуб LADY




Если Вы обнаружили на этой странице нарушение авторских прав, ошибку или хотите дополнить информацию, отправьте нам сообщение.
Если перед нажатием на ссылку выделить на странице мышкой какой-либо текст, он автоматически подставится в сообщение