Соня и семья Ростовых в романе «Война и мир», часть 2
Хотелось бы в продолжение темы о семье Ростовых еще немного сказать про Веру, про ее откровенный эгоизм. Вера, старшая дочь Ростовых, также нелюбима в семье, как и Соня, но она находит свое счастье в браке с Бергом. Почему Вера была лишена любви матери – это Толстой не объясняет. У него что-то типа «уродилась такая», поэтому мать и невзлюбила негодную дочь с детства. Впрочем, есть намек, что старая графиня что-то там «намудрила» в воспитании старшей дочери. Вот как она сама говорит об этом в первом томе романа:
«...– Я старшую держала строго.
– Да, меня совсем иначе воспитывали, – сказала старшая, красивая графиня Вера, улыбаясь...
– Всегда с старшими детьми мудрят, хотят сделать что-нибудь необыкновенное, – сказала гостья.
– Что греха таить, ma chere! Графинюшка мудрила с Верой, – сказал граф.»
Возможно, именно излишняя строгость сделала Веру эгоистичной и «злой», как про нее говорит Наташа? Не выдержала душа девочки слишком сильного напора строгости и стала как-то защищать себя, вырабатывая равнодушие ко всем членам семьи, в том числе и к матери. А мать за это и разлюбила дочь. Кто знает? Можно только гадать. Хотя Вера не самая старшая в семье. В начале романа она, по словам автора, на четыре года старше тринадцатилетней Наташи, следовательно, ей семнадцать лет. А вот Николаю уже двадцать исполнилось. Но с ним почему-то не «мудрили».
Но Вере повезло больше, чем Соне, у Веры, нелюбимой с детства, выработалась защитная реакция. Я не сомневаюсь, что в самом раннем детстве она вела себя как Соня, т.е. старалась заслужить любовь маменьки. Но, подрастая, все же смогла понять, что все ее усилия тщетны. Что ее никогда не полюбят. И она начала выстраивать что-то вроде защитного забора вокруг себя. Ах, вы меня не любите? Да мне и не надо. Я сама не буду вас никого любить, буду любить только себя и только ради своих интересов жить.
Соня же, в отличие от Веры, продолжает жертвовать собой ради семьи Ростовых до конца, но ее жертвы бесполезны для нее самой. Они воспринимаются Ростовыми как должное и не ценятся. И, к сожалению, Соня впадает в заблуждение, которое часто постигает людей нелюбимых, но желающих обрести любовь. Им кажется, что если они приложат еще больше усилий, пожертвуют еще чем-то, и еще чем-то, и вот еще немного тут уступят, тут отступят, то рано или поздно, их жертвы оценят и полюбят. Совершенно беспочвенное заблуждение, которое в жизни не подтверждается НИ-КОГ-ДА. Если тебя не любят изначально, то не полюбят никогда. И любые твои жертвы ничего здесь не изменят.
Почему такая разница между Верой и Соней? Почему одна, даже живя в семье Ростовых, сумела духовно и мысленно сепарироваться (отделиться) от них, нарастить на себе броню непробиваемого эгоизма, перестать их любить и не обращать ни малейшего внимания на то, что и они ее не любят? А другая этого не смогла сделать? Толстой об этом не пишет. Но у меня есть свое предположение. Я не настаиваю на нем, но по-другому просто не могу объяснить эту разницу между Соней и Верой. Я предполагаю, что в детстве, до того, как попасть к Ростовым, Соня жила совсем в другой семье. Где на любовь отвечали любовью. На заботу – заботой. На любую жертву – своей собственной жертвой. И Соня усвоила эту модель поведения. Она знала, что если она будет показывать свою любовь, то ее родители (родные родители, а не приемные) тоже ответят любовью. Потом она попыталась эту же линию поведения проводить в семье Ростовых. Но эти очаровательные эгоисты быстро поняли, что самоотверженность, стремление любить, и быть преданной своим близким этой жаждущей ответной любви девочки можно использовать в своих интересах, можно, образно говоря, «доить» Соню без конца, но не давать ей в ответ и взамен ничего. И эта тактика сработала. А когда Соня время от времени (правда, очень редко) пыталась бунтовать, ее жесточайшим образом морально «били», напоминая на каждом шагу, что она никто в семье, что взята из милости, что любой кусок еды, который она проглатывает за общим столом, любая нитка на ее теле принадлежит Ростовым, а ей в этом доме и в этой семье не принадлежит ничего. И посему – заткнись, милочка, ты здесь никто и ничто, и не имеешь права что-то желать и уж тем более требовать. И Соня сникала. Ее зависимое положение играло против нее. А вот Веру хотя бы куском хлеба не попрекали, ведь она была законная дочь и понимала, что попрекать какими-то «благодеяниями» родители ее не могут.
Соня, по моему мнению, пыталась своеобразно бунтовать два раза в романе. Ведь она по-своему была совсем не глупа, и если не понимала до конца, то чувствовала, что ее используют, хотя и пыталась заглушить эти чувства в себе. Но время от времени они вырывались и на всем продолжении романа она позволила им вырваться только два раза и два раза взбунтоваться против несправедливой судьбы и роли безответной жертвы, которую отвели ей Ростовы. Первый раз, когда на святках поддалась настроению и попыталась (удачно попыталась) очаровать Николая. Второй раз, когда написала ему письмо с отказом от любви к нему, но про себя решила, что когда Николай приедет, она будет стараться напомнить ему о данном когда-то слове жениться на ней. Во втором случае намерения так и остались на мысленном уровне. Соня только думала и собиралась это сделать во время написания письма, но, когда пришло время, не сделала. Покорно приняла женитьбу Николая на некрасивой, но богатой Марье. В результате Соня продолжает жертвовать собой, но ее жертвы не оцениваются, и она остается непризнанной.
Тут возникает вопрос: а как Ростовы могли бы устроить судьбу Сони, хоть частично отблагодарив ее за то, что она сделала для их семьи: во-первых, за спасение репутации семьи, когда она не дала Наташе сбежать с Курагиным, и, во-вторых, за освобождение Николая от данного им слова жениться на Соне, чтобы он смог жениться на богачке Марье. Конечно, Ростовы могли бы позаботиться об устройстве жизни Сони. Они могли бы выделить Соне хоть самое малое приданое, ведь семья разбогатела, когда Николай женился на богатой невесте Марье Болконской, а Наташа вышла замуж за первого богача России графа Пьера Безухова (у него во владении было 40 тысяч крепостных душ, и доход около 500 тысяч рублей в год; а знатоки цен подсчитали, что тогдашние 500 тысяч рублей – это как современные 250 миллионов рублей). Но самое главное – даже не выделяя Соне приданого и не решая никак проблему с ее бедностью, они могли бы по-прежнему вывозить Соню в общество, где она могла бы встретить мужчин, равных ей по положению и, возможно, связать с кем-то из них свою судьбу. Ведь после женитьбы Николая на Марье она потеряла надежду связать судьбу с любимым мужчиной. Может быть, это разочарование позволило бы ей обратить внимание на других мужчин, чего раньше она себе не позволяла, до последнего надеясь на то, что Николай когда-нибудь женится на ней. Соне после женитьбы Николая в 1814 году всего-то двадцать четыре года и она очень красива. Я думаю, что жених для нее мог бы найтись. Только для того, чтобы встречаться с другими мужчинами и обращать на них внимание Соня должна была жить не в семье Николая и Марьи, а, скажем, в семье Пьера и Наташи. Потому что, если Николай и Марья безвылазно и круглогодично жили в деревне, то Пьер и Наташа время от времени жили в столицах – в Петербурге или в Москве. Об этом Толстой пишет в эпилоге:
«Со времени своего замужества Наташа жила с мужем в Москве, в Петербурге, и в подмосковной деревне...»
Но бывшая подруга Наташа Соню в свой дом и в свою семью не взяла. Вместо этого Соня должна была жить в семье Николая и Марьи, а Николай и Марья круглый год проводили в деревне, в Лысых Горах, и не ездили ни в Петербург, ни в Москву. Проживая вместе с ними в Лысых Горах круглогодично, Соня никого или почти никого не видела, кроме соседей, и то изредка, а они вполне могли быть давно и прочно женатыми. Ни Николай, ни Марья не были заинтересованы в том, чтобы хоть как-то устроить судьбу Сони. Она была выгодна им именно в качестве незамужней и одинокой приживалки. Соня ведь исполняла роль компаньонки при старой графине. Если бы Соня вышла замуж и покинула Лысые Горы, то Николаю и Марье пришлось бы нанимать компаньонку за деньги. А Соня была прислугой при старой графине совершенно бесплатно, только за еду и крышу над головой. Впрочем, я думаю, что Марья была бы не против, если бы Соня вышла замуж за кого-то и покинула Лысые Горы, ведь она продолжала ревновать мужа к его первой любви:
«Соня со времени женитьбы Николая жила в его доме. Еще перед своей женитьбой Николай, обвиняя себя и хваля ее, рассказал своей невесте все, что было между ним и Соней. Он просил княжну Марью быть ласковой и доброй с его кузиной. Графиня Марья чувствовала вполне вину своего мужа; чувствовала и свою вину перед Соней; думала, что ее состояние имело влияние на выбор Николая, не могла ни в чем упрекнуть Соню, желала любить ее; но не только не любила, а часто находила против нее в своей душе злые чувства и не могла преодолеть их.»
Но Марья со времен своего замужества потеряла любую власть в семье. Все в Лысых Горах решал Николай, которому она передала бразды правления и семейством, и хозяйством (об этом я тоже как-нибудь напишу). А Николаю было выгодно именно держать Соню как бесплатную прислугу при его собственной матери, т.е. при старой графине.
Что касается Наташи, то она не брала Соню в свой дом, когда она с Пьером жила то в Москве, то в Петербурге, из-за своей какой-то не самой нормальной и даже патологической ревности к мужу, развившейся в ней после замужества. Толстой описывал это так:
«она ревновала к Соне, к гувернантке, ко всякой красивой и некрасивой женщине...»
Где уж при такой ненормальной ревности взять в дом Соню? Наташе тоже было удобнее, чтобы Соня жила не с ней, а с Николаем и Марьей. Вот так Соня на долгие-долгие годы и оказалась заключенной в этой тюрьме, которой стали для нее Лысые Горы. Круглый год жила там с Николаем и Марьей, не видела практически никого, и шанса устроить свою судьбу у нее никакого не было. Для меня просто как реквием по Соне звучат вот эти слова из четвертого тома:
«Надо было жертвовать собой для счастья семьи, которая вскормила и воспитала ее. Жертвовать собой для счастья других было привычкой Сони. Ее положение в доме было таково, что только на пути жертвованья она могла выказывать свои достоинства, и она привыкла и любила жертвовать собой. Но прежде во всех действиях самопожертвованья она с радостью сознавала, что она, жертвуя собой, этим самым возвышает себе цену в глазах себя и других и становится более достойною Nicolas, которого она любила больше всего в жизни; но теперь жертва ее должна была состоять в том, чтобы отказаться от того, что для нее составляло всю награду жертвы, весь смысл жизни. И в первый раз в жизни она почувствовала горечь к тем людям, которые облагодетельствовали ее для того, чтобы больнее замучить; почувствовала зависть к Наташе, никогда не испытывавшей ничего подобного, никогда не нуждавшейся в жертвах и заставлявшей других жертвовать себе и все-таки всеми любимой.»
Да, Соня, чем больше ты жертвовала Ростовым, тем «больнее» они тебя мучали. Взяли от тебя все, отняли любую надежду на личное счастье, а потом... потом просто превратили в бесплатную прислугу-приживалку.
Мне понравилось!