Дотронуться до неба. Ретро-роман Ч. 2 Глава 5

Глава пятая

 (в соавторстве с Идалией фон Тальберг)

Необъяснимый нервный  припадок, сделавшийся  с графиней, стал причиной настоящего  переполоха  среди домашней прислуги. Прежде за нею ничего подобного не замечали. Испуганная горничная, первой  обнаружившая хозяйку  в гостиной в этом странном состоянии, собралась уже   было  слать   за доктором, однако  графиня, успокоившись столь же внезапно вскоре после её появления, наотрез отказалась, велев  лишь принести воды, лавровишневых капель, а затем –  оставить её в полном покое  и одиночестве  до особого распоряжения.

Побоявшись спорить, горничная исполнила приказ практически мгновенно, а после бесшумно  удалилась в людскую. А Маргарита Михайловна, приняв успокоительное, устало побрела в свою спальню, где, не раздеваясь, в полном изнеможении упала на кровать и вскоре ненадолго забылась  сном. Проснувшись спустя  какое-то время, она ещё долго лежала и равнодушно прислушивалась к изредка доносящимся в комнату  привычным домашним  звукам –  скрипу дверей, тихим шагам и голосам прислуги. Наконец, пересилив хандру, она встала, прошла из спальни в будуар и, дёрнув за сонетку, позвала  горничную, чтобы привести себя в порядок. А когда  Марта  исполнила эту работу, вновь отослала её прочь.

В очередной раз оставшись одна,  Маргарита Михайловна принялась внимательно   разглядывать себя в зеркале — словно отыскивая в собственном  облике какие-то  перемены. Но другим теперь было только платье, которое она успела переменить. А в целом, несмотря на будто бы внезапно рухнувший  вокруг  мир, из зазеркалья на неё смотрело всё тоже лицо. Разве что чуточку бледнее и  с непривычно тусклым, почти безжизненным, взглядом.

Задержав его на  своём  отражении ещё на пару мгновений, Маргарита почему-то вспомнила лицо Эмилии Томашевич, резко  вздрогнула всем телом и, отшатнувшись  от зеркала, вскочила на ноги, принявшись  ходить взад-вперёд, обдумывая своё теперешнее положение и предстоящий разговор с мужем. Ведь на самом деле она совершенно  не знала, с чего его  начать, и о чём спрашивать Николая дальше, чтобы не выглядеть в его глазах глупой и  жалкой. Но главное – не могла даже вообразить себе, что её ждёт в финале.

А ещё – до сих пор – не верила  до конца, что всё это случилось именно с ней.

«Боже мой,  как же я могла быть настолько слепа?!  – раз за разом  мысленно вопрошала она, продолжая вышагивать  по комнате. – Я!  Та, которая всегда  замечала и чувствовала   самые малозначительные нюансы  в отношениях других людей, не поняла и не увидела никакой перемены  в своём собственном муже!»

Маргарита Михайловна вновь нервно рассмеялась. Но теперь уже коротко и скорее даже зло.  Затем посмотрела  на часы – наступило   время  обеда, однако Николай Карлович так и не приехал.

Подождав ещё полчаса, она  подумывала о том, чтобы  телефонировать  ему  на службу – ровно так, как поступала  в подобном случае прежде. Но сегодня не стала. Спустилась в гостиную и села за стол одна, буквально заставив себя поесть, хотя о еде не хотелось даже думать.

Граф появился дома лишь к вечеру.  Без  всяких объяснений по поводу дневного отсутствия, зато  в прекрасном, добродушно-ироничном настроении, и это неожиданно больно укололо Марго. 

Вскоре подали ужин.  Думая о предстоящем разговоре, она   сидела как на иголках,  напряжённо следя, как  прислуга меняет  тарелки и наполняет  вином бокалы и выбирая момент, когда лучше начать. Сам Николай  был  по-прежнему безмятежен и подробно,  во всех деталях, рассказывал забавный случай, произошедший днями  с одним из чиновников их  министерства.

– Ну, а ты, душа моя? Как провела нынче  свой  день? –  поинтересовался он, промокнув  салфеткой губы   и потянувшись за очередным  бокалом.

–  А у  меня сегодня  была одна... гостья,–  ответила графиня, чувствуя, как бешено застучало  сердце в груди.

– Вот как! –  Николай вновь  улыбнулся, чуть вскинув брови. –  Я её знаю?

– Безусловно, причём,  очень близко,  –  кивнула она, не сводя глаз с его лица. –  Это  госпожа Томашевич.

– Эмилия?! – в сильнейшем изумлении воскликнул граф. – Здесь? Что ей было нужно? – тотчас  мрачнея, отрывисто выплюнул  он далее.

Прежде чем ответить, Маргарита Михайловна жестом велела лакею выйти.

– Итак, значит, для вас она просто Эмилия? Как мило!–  саркастически проговорила  она, переходя  на «вы», чего между ними ранее никогда не водилось, разве что в сугубо официальной обстановке. –  Впрочем, о чём это я! Ведь речь идёт даже  не просто о любовнице, а  о  матери вашего ребёнка!.. И не смейте пытаться убедить  меня, что это не так!

Последние слова, не в силах более в одиночку  нести этот груз,  Маргарита  почти  выкрикнула  Николаю в лицо  –  которое после этого   буквально на глазах  вдруг  исказилось страдальческой миной.

– Ну вот я же знал!..  Знал,  что именно так оно и выйдет! – негромко, будто бы себе самому,  пробормотал он под нос, а потом умоляюще взглянул на жену. – Марго!.. Поверь! Это... ничего не значит...

– Не нужно лгать! Я читала ваши  к ней письма!

С грохотом отодвинув стул, графиня вскочила из-за стола  и бросилась  к окну. Лицо её пылало негодованием, но, самое ужасное было то, что  она больше  не могла смотреть на мужа  без отвращения.

– И всё же я попрошу меня  выслушать,–   с нажимом повторил  граф, поднимаясь следом и становясь у неё за спиной.

Маргарита нервно дёрнула  плечами в ответ. К чему эта бессмысленная попытка оправданий?  Что она  изменит?

– Что ж, говорите,  если  вам угодно, –  немного погодя всё же  бросила она полным презрения тоном.

И  Николай Карлович начал рассказывать.

Первое время его слова долетели до её сознания какими-то обрывками: «...вдова мелкого клерка  нашего  департамента, скоропостижно скончавшегося пару лет назад от инфекционной лихорадки...», «... с  сослуживцами иногда сообща  помогали ей финансами, пенсия после него ведь совсем мизерная, у нас так принято...»,« тогда я ещё даже не знал её лично...»

Но затем, невольно вовлекаясь, стала прислушиваться внимательнее, узнав, в результате, в общем-то, примерно то же самое, что уже слышала от самой этой женщины. Только будто с другой стороны, где после случайного знакомства: «настала моя очередь отвезти ей деньги», и возникли  вдруг как-то  эти «ничего не значащие отношения», приведшие затем к появлению  ребёнка.

- Разумеется, точно так же «случайно» и «неожиданно», – всё ещё не оборачиваясь, когда муж, наконец, умолк, с горьким  сарказмом подытожила Маргарита, глотая столь же горькие слёзы обиды и унижения.

Вот как, оказывается, всё просто! Господи, да если бы хоть внезапная страсть, ослепившая сразу обоих! Так нет же, тривиальная измена от скуки, случайно обернувшаяся последствиями, которые уже не избыть...

– Как, как вы могли так со мной  поступить?!

– Повторяю: это была минутная слабость!  –  Николай Карлович подошёл так близко, что  теперь Маргарита слышала его взволнованное дыхание у себя за спиной. –  Пожалуйста, верь  мне! Прошу! Я не любил и не  люблю этой женщины, но теперь  у меня есть обязательства перед ней и нашим.... – тут  он снова запнулся.

– ... вашим сыном, – закончила за него жена. – Что же вы боитесь произнести  это вслух?

– Я не боюсь. Феликс действительно мой сын, хотя  не носит моей фамилии,  и... я полюбил  его всем сердцем. Но как я бы  мог поведать  о нём тебе? Скажи же,  как,  Марго?!

– Никак. И потому вы решили просто  трусливо молчать, в надежде, что всё как-нибудь само утрясётся.  Только ведь так не бывает!  – обернувшись к мужу, с горечью  произнесла графиня. Платок в её руке был мокрым от слёз.  Но, глядя в эту минуту ему в лицо, она вдруг  поняла, что он тоже плачет, и, несколько удивлённая этим, спросила:  –Надеюсь, вы хотя бы  не ждёте моего сочувствия?

– Не думаю, что  это сейчас возможно,  –  тихо ответил он, опуская глаза с выражением глубочайшего смирения и покорности.

–  «Сейчас»?! – внезапно этим  раздражаясь, переспросила она. – Уверяю вас, что это невозможно в принципе! Никогда!

Казалось  чрезвычайно странным, что он  не понимает такой очевидной вещи.

–  Я уезжаю к родителям, Николай Карлович!  Не  могу более  оставаться в этом доме...

– Когда?  –  как будто очнувшись, спросил он.

– Тотчас. Утром пришлю за вещами горничную.

– Ты уверена, что поступаешь правильно?.. Подумай, не руби с плеча!

Граф взял её руку, и попытался поднести к губам,  собираясь поцеловать, но Маргарита  не позволила; вырвавшись, она опрометью  кинулась прочь из комнаты.

Едва ступив на порог родного дома, она сразу же, рыдая взахлёб, бросилась  в объятия к  растерянной и испуганной  матери, сквозь слёзы отчаянно сетуя ей на свое несчастье.

– Да как она посмела явиться в ваш дом!.. Что за неслыханная дерзость!.. Но он-то каков, а?! – насилу успокоив дочь, Юлия Константиновна просто пылала от праведного гнева.

Далее  вместе рассказали  обо всём и старому графу. В отличие от супруги,  Михаил Михайлович слушал дочь молча, но  с каждой минутой становился  всё мрачнее.

– Да, дела... –  сказал он наконец и вздохнул. – Что ж, чуть позже я с ним очень  серьёзно поговорю, Марго. Это мой отцовский долг и, отчасти, моя вина – что не увидел в нём заранее подобной слабины... не доглядел. И тебя, дочка, выходит, не уберёг от страданий. Прости.

– О чём вы папа! Причём здесь вы, когда это  я сама...  – голос Марго вновь дрогнул и оборвался, а из глаз брызнули слёзы.

– Ну-ну, детка! – склонив голову  дочери  к  собственной груди, он принялся ласково  гладить её по волосам, как в детстве, когда маленькая Марго прибегала к нему с какой-нибудь своей очередной детской драмой. – Не плачь! Всё образуется, вот увидишь!

Однако самой ей  почему-то совершенно в это не верилось...

– Я могу пока остаться у вас? – спросила Маргарита, когда миновал  этот очередной  порыв отчаяния.

–  О чём разговор, дорогая?!

– Благодарю вас, папа...

В тот же день ей подготовили  в доме старую, ещё девичью, комнату. Всё здесь  оставалось по-прежнему со времен её юности, даже воспоминания.

Понимая  настроение и щадя чувства, родные старались больше  не докучать Марго  расспросами, усердно делая вид, что всё в доме происходит, как обычно. В истинном неведении о  несчастьях сестры  оставался пока  лишь Родион, отсутствовавший ныне в Петрограде по причине длительной служебной поездки в другой город. Ему общим мнением  семьи решили в письме об этом не сообщать. Марго это тоже показалось правильным: что толку заставлять его переживать  так далеко от дома без возможности хоть  что-либо изменить и исправить?

На третий день её жизни у родителей с визитом в особняк Елагиных прибыла Анна Фёдоровна Кронгхольм. Переговорив в отсутствии  Михаила  Михайловича  с Юлией Константиновной, она затем  пожелала побеседовать и  с невесткой.

Марго  приняла пожилую графиню прямо  в своих апартаментах. Прекрасные отношения с тогда ещё  будущей   свекровью установились  у неё   буквально с самого первого дня знакомства. Потому даже теперь  было вполне радостно с нею увидеться.

         Затянутая в старомодное платье, с неизменным высоким пучком волос на голове, Анна Фёдоровна, чуть войдя  в комнату,   окинула невестку острым проницательным взглядом.

– Вчера вечером у меня был Николай, —  без предисловий заговорила она, садясь на предложенное ей место. –  Не стану скрывать, он страшно огорчён случившейся между вами размолвкой. Собственно, как и я.

– Причину  этой  размолвки он вам, надеюсь, объяснил? – осторожно спросила Маргарита.

Поджав губы, Анна Фёдоровна утвердительно кивнула.

– Хочу, чтобы ты знала: я не оправдываю своего сына. Николай поступил дурно и...крайне неосмотрительно, – закончила она мысль.

– Иметь  любовницу и ребёнка в  стороне от законного брака – действительно, крайне неосмотрительно, —  позволила себе в ответ немного сарказма Марго.

Старая графиня тяжело вздохнула. 

– Ну, хорошо, – сказала она. – Выскажусь откровенно: мужчинам  бывает  трудно посвятить всю свою  жизнь  лишь одной единственной женщине. Таковы особенности их природы, и весь мой жизненный опыт подтверждает эту истину. Они вступают в брак, потому что того требует от них общество и религия, но при этом желают оставаться свободными. Чтобы развлечься, они порой  заводят мимолётные интрижки и даже романы. Когда это случается в первый раз, ты чувствуешь себя оскорблённой, устраиваешь мужу сцену... Он, разумеется, уверяет, что это была случайность, и ты ему веришь, потому что не верить ещё страшнее. А потом история повторяется, потому что он, видите ли, не может противиться своей сущности... –  Анна Фёдоровна усмехнулась. – И, нет. Я не хочу утверждать, что таковы сплошь все  мужчины. Однако их большинство.  И высшая мудрость жены состоит в том, чтобы порой просто  закрыть глаза на адюльтер мужа ради того, чтобы   сохранить семью и положение в обществе.

– Вы сейчас говорите совершенно  ужасные вещи, –  изменившись в лице, промолвила Маргарита Михайловна.

– Дорогая моя, я избавляю тебя от ненужных иллюзий!

Порывшись в сумочке, Анна Фёдоровна вытащила портсигар, вынула папиросу и вставила её в мундштук.

– Курить хочу! Ты позволишь? –спросила она и, получив утвердительный ответ, встала к окну, где и продолжила разговор:  –  А вообще, знаешь,  прежде  мне  всегда казалось, что Николя, в отличие от его отца, не склонен к пустым интрижкам. В юности он никогда не волочился за гувернантками или хорошенькими  продавщицами из пассажа –  называл это пошлостью. Когда в его жизни появилась ты, он был абсолютно счастлив и даже горд. Ему многие завидовали. И вот  вдруг этакая глупость с его стороны! Нелепость...

– «Минутная слабость», – машинально поправила Маргарита Михайловна. – Ваш сын  сказал, это была его минутная слабость.

– Неважно, как он это называет, Марго. Суть та же.  Важнее, что он готов искупить свою вину.

– Искупить... Но как быть с ребёнком?–  безжизненным голосом спросила она.

– Да, это проблема... Ребёнок всё усложняет. Уладить дело совсем   без скандала будет нелегко. – Старая графиня умолкла, дымя папиросой.

– Из её рассказа я поняла, что она  хочет получить от Николая Карловича определённую сумму денег, а потом уехать навсегда из Петрограда. И готова даже предоставить расписку, что более его не потревожит. Но, оказывается, этого не желает он сам! Не дать денег, позволю себе уточнить, а именно отпустить эту якобы  «ничего не значащую» для него женщину! – намеренно не произнося вслух имя соперницы, возмущенно воскликнула Маргарита.

– Ах, дорогая! Дело вовсе не в ней,  –  возразила Анна Фёдоровна. Затушив в пепельнице недокуренную папиросу, она аккуратно вытряхнула её из мундштука. – А в ребёнке, к которому Николай, по его словам привязался, и   потому  даже хочет признать*, чтобы на вполне законных основаниях участвовать в воспитании. Пойми же его чувства, дорогая! Да и мои, в конце концов. Этот мальчик – мой внук. Пусть и незаконнорождённый...  – Она вздохнула.

– А о моих чувствах вы подумали? –  Маргарита  резко поднялась с дивана. –  Вы желаете, чтобы я оставалась спокойной в то время, когда мой муж  навещает своего сына, рождённого другой женщиной? Какая жестокость...

– Бог с тобой, Марго! –  укоризненно сказала старая графиня. – Ты прекрасно  знаешь, я люблю тебя как родную дочь!  И ежедневно  молюсь, чтобы Господь даровал вам с Николаем детей. Но что если...

– Не продолжайте, умоляю, –  едва внятно прошептала она, почувствовав себя после этих слов так, будто её вдруг ударили под дых. А  затем, пересиливая себя, спросила: –  Вы уже виделись с ней?

– Нет.

Они вновь взглянули  друг на друга, и глаза их наполнились слезами. Каждая страдала по-своему, и это усиливало  душевную боль обеих.

– Останетесь на ужин? –справившись с чувствами, спросила Марго.

Но  Анна Фёдоровна вежливо отказалась от приглашения, пожелав, однако,  увидеть до отъезда  домой  молодую мать и малютку Клементину.

– Как жаль, что обстоятельства не позволили мне быть на её крестинах! –  напомнила она со вздохом. После чего, быстро  расцеловавшись с невесткой на прощание, направилась к выходу.  Но у  самой двери  снова  обернулась:

 – Ты умная девочка, Марго, подумай о том, что я тебе сказала.

После ухода свекрови Маргаритой на время овладела странная апатия. Несколько часов она не покидала своих покоев, меж тем, ничем себя не занимая. Взятая из домашней библиотеки книга  лежала нераскрытой на кровати. На консоли пылилась скомканная вышивка –  неоконченная старая работа, которую она  взялась было  исправить, но так и не начала.

– Mon cher, тебе следует найти себе какое-нибудь занятие, – мягко заметила   Юлия Константиновна, заглянув в комнату дочери и обнаружив её бесцельно стоящей у окна.

– Какое же? Вышивать солдатам кисеты для махорки? –  устало откликнулась та.

– Ну, как знаешь, дело твоё, –  не стала настаивать графиня. – Что Анна Фёдоровна? – переменила она тему.

– Прошу вас, maman, не сейчас... –  делиться с матерью подробностями разговора со свекровью совершенно не хотелось. – Пожалуй, съезжу   в  церковь, прикажете заложить экипаж?

 – Конечно, ангел мой. И правильно,  помолись... – Юлия Константиновна поцеловала дочь в лоб и вышла.

Торопливо собравшись, Маргарита  села в подогнанную вскоре к парадному крыльцу  родительскую  коляску и велела кучеру везти себя  в Казанский собор. Дорогой она вновь  размышляла, и мысли эти  были тягостны и противоречивы. Оставаться  в отчем  доме слишком надолго  невозможно, она замужняя дама и её место рядом с мужем. Но вернуться к Николаю и делать вид, будто ничего не произошло, унизительно. Разъехаться и начать  жить отдельно  — скандал на весь город.

И что же  выбрать?!

«Самое главное, что буквально все ожидают  от меня какой-то жертвы...» – обречённо  думала Маргарита, входя в собор. Прихожан  в  этот час в огромном  храме  было немного. Затеплив  свечу, Марго стала  перед образом Божией Матери и после   долго, пока  не пришло некоторое душевное успокоение, а с ним и ясность мысли, молилась.

          По выходе из храма она немного  замешкалась, раздавая милостыню на паперти, но затем быстрым шагом направилась к ожидавшему её экипажу.

И в этот момент внезапно услышала, как кто-то сзади окликнул её  –  почему-то, по девичьему имени:

 – Марго Елагина! – обернувшись, она увидела молодую женщину в форменном одеянии сестры милосердия и, через миг признав в ней графиню Бобринскую, удивлённо  всплеснула руками:

– Оленька! А я думала, тебя нет в столице. Родион рассказывал, что ты собиралась отправиться служить в К., в госпиталь...

– Всё верно. Однако, как видишь,  осталась здесь, в Петрограде, –  пожала она  плечами и улыбнулась. – Так уж вышло, что уже перед самым отъездом мне внезапно  предложили место в лазарете Зимнего дворца, и я, конечно, не стала отказываться. Дома ведь всегда лучше!  Так что уже  две недели как там.

– А ты  сейчас, верно, туда и  направляешься? Давай, я  подвезу, нам по пути! Заодно и поговорим.

– Чудесно! –  Лицо Ольги снова осветила  мягкая улыбка. – Знаешь, я так рада видеть тебя, Марго!

– Признаться, я тоже. – Маргарита взяла подругу за руку. – Ты даже не представляешь, насколько.

И, повернувшись к кучеру, приказала ехать к Зимнему дворцу.  Коляска покатила по Невскому.

*Признание давало право участия в воспитании и содержании ребенка, но не способствовало передаче прав фамилии и наследования.

 В роли Анны Фёдоровны Кронгхольм- актриса Мария Кресина