Дотронуться до неба. Ретро-роман Ч. 2 Глава 9

Глава девятая

(роман пишется в соавторстве с Идалией фон Тальберг)

К началу концерта Артём опоздал. Впрочем, не очень-то и торопился, занимаясь в ординаторской бумажной работой, которую обыкновенно не любил, но в коей сегодня видел, пожалуй, единственный способ спасения от ещё одной вещи, которую считал для себя мучительной – публичного чинопочитания и прочей демонстрации верноподданнических чувств, что представлялось неизбежным в связи с высочайшим инспекционным визитом.

Причём, дело было даже не в присутствии в составе комиссии самой Государыни, неплохо знакомой с лечебной работой, потому отнюдь не падкой на всякую показуху, а скорее в сопровождавших её ответственных чинах от военной и статской медицины. Причём, как ни странно, среди последних нередко встречались и те доктора, которых Басаргин ранее знал – порой даже лично, как грамотных и опытных специалистов. Отчего иногда становилось даже интересно, в какой конкретно момент после назначения на высокую должность с человеком происходит подобное «преображение». Настолько, что порой нестерпимо хотелось задать этот вопрос вслух, а не мысленно. Потому, вполне возможно, даже и к лучшему для всех, что пока не представилось такой возможности...

Когда Басаргин всё-таки добрался до Аванзала, на импровизированной сцене рядом с нарядной ёлкой как раз заканчивал собирать причитающиеся ему «невольны дани» в виде громких аплодисментов и криков «браво!» сияющий, словно начищенный медный таз, доктор Аглинцев. Хлопая ему вместе со всеми – причём, даже толком не зная, за что, так как сам номер, ясное дело, пропустил, смотрел Артём, тем не менее, не на сцену, а по сторонам, выискивая среди плотно набившихся в помещение сотрудников и пациентов коллегу Блок, которую ещё до начала концерта попросил занять для него место. И, как выяснилось, поступил очень даже разумно!

Мария Фёдоровна обнаружилась во втором ряду, прямо за спинами почётных гостей, которых усадили, естественно, непосредственно перед сценой.

 – Ну, где же вы всё ходите, Басаргин?! – сердито прошептала Мари, когда Артём, наконец, опустился на честно абонированный для него стул. – Еле-еле сумела сохранить для вас сей бастион от почти ежеминутных посягательств!

 – Простите, замешкался! – так же, шёпотом, ответил он, состроив покаянную гримасу, а затем, с иронией кивнув в сторону сцены, прибавил: – Вот уж сроду бы не подумал, что наш Аглинцев ещё и певец!

– Признаюсь, тоже совсем этого не ожидала, – усмехнулась доктор Блок.

 –Господа! – в тот же миг, укоризненно обратился сразу к ним обоим некто из первого ряда в генеральском мундире. – Право, вы всем мешаете!

– Извините! – сложив ладони в молитвенном жесте, Басаргин кивнул в знак того, что больше так не будет, а затем сосредоточенно уставился на сцену, где одна из госпитальных сестёр нараспев заунывно читала какое-то благостное рождественское стихотворение. Знатоком — да и любителем,— поэзии Артём Глебович себя не считал. А саму девицу было трудно назвать настолько симпатичной, чтоб ею можно было хотя бы просто полюбоваться. Потому, выдержав примерно с минуту, он вновь принялся украдкой посматривать по сторонам, пока не уперся взором в выглядевший каким-то усталым и поникшим профиль императрицы, что весьма графично контурировался на фоне скрывающего причёску и плечи белоснежного крахмального апостольника. Басаргин впервые в жизни видел Александру Фёдоровну так близко, буквально на расстоянии вытянутой руки. И с этой позиции она внезапно показалась чуть ли не ровесницей его собственной матушки.

«Сколько же ей теперь?! – удивлённо подумал доктор, быстро подсчитав в уме годы от даты, известной всякому образованному человеку в России. – Да нет, ну не может же быть!» – воскликнул он про себя в ещё большем недоумении. После чего мысли сразу потекли в довольно неожиданном, хотя и вполне профессиональном русле. Стало вдруг интересно: а что здесь можно было бы сделать, если бы императрица, по примеру своей царственной свекрови, однажды надумала предпринять в отношении собственной внешности некие решительные меры?..

Абсолютно неподобающие для добропорядочного подданного рассуждения эти оказались прерваны новой порцией аплодисментов, обращенных в адрес наконец-то закончившей декламировать чтицы.

Вернувшись в реальность, Артём Глебович вновь обратил внимание на сцену. Где, спустя ещё минуту, вышла к роялю очередная участница концерта, в которой он внезапно узнал... графиню Кронгхольм!

Едва опомнившись от этого открытия, он тихо тронул за рукав халата сидящую рядом Мари, а когда та повернулась, чуть дёрнул подбородком перед собой и вопросительно приподнял брови: дескать, вы тоже это видите?!

– Вот так же и я удивилась, – почти беззвучно шевеля губами, откликнулась доктор Блок, – когда она Аглинцеву вышла аккомпанировать. Ни разу до сегодняшнего дня её здесь не видела! – ответив на ещё не заданный, но вполне ожидаемый вопрос, Мари приложила к губам палец и многозначительно кивнула в сторону нервного генерала, вновь начавшего проявлять признаки неудовольствия их разговором во время выступления.

Впрочем, на сей раз просить Басаргина соблюдать тишину не было никакой нужды, он и сам был рад насладиться не только известной всякому пьесой Чайковского, которую Маргарита Михайловна взялась исполнить первой – и сделала это без всякой лести блестяще, но и дивной мелодией следующего вальса.

 «Ёлку» Ребикова, на их простеньком домашнем пианино, бывало, часто играл для матушки его отец. Аглае Никитичне очень нравилась эта вещь, и иногда Артёму даже представлялось, что с ней у родителей может быть связано что-то особенное, личное. Однако спросить, что именно, казалось неловко. Да и не было как-то заведено в их доме подробно вспоминать о прошлом.

Его же собственные особенные воспоминания были связаны не с музыкой, а с той, которая её теперь так вдохновенно исполняла.

В день их знакомства она тоже музицировала... Странное дело: с тех пор прошло меньше полугода, а ощущение, что всё это происходило будто бы в другой жизни.

Впрочем, возможно, это и не так уж далеко от действительности. Иное место, иной сезон, иные обстоятельства... И сами они теперь, в общем, тоже уже иные. Хотя времени прошло довольно немного. Да и расстались в тот раз так, что новая встреча отнюдь не в радость. Даже совершенно случайная, как та, неподалёку от Гостиного, где Марго отшатнулась от него, как от призрака. Точно боялась, что он пустится следом...

Тем временем, отзвучал и затих финальный аккорд новогоднего вальса, и Маргарита Михайловна, поднявшись из-за рояля, вышла на поклон. Теперь Басаргин мог рассмотреть её в полный рост и, разумеется, не пренебрёг этой возможностью.

Тёмное шерстяное платье сиделки было отнюдь не предназначено для того, чтобы украшать свою обладательницу, но Артём мог поклясться, что даже это скромное одеяние было ей удивительно к лицу и даже сидело как-то иначе, изящнее, чем на других женщинах, носивших здешнюю униформу. А ещё было хорошо заметно, что она похудела, вернее, сделалась еще тоньше с тех пор, как он видел её в последний раз. Что невольно заставило Басаргина нахмуриться и внимательнее всмотреться в облик графини, выискивая по докторской привычке и другие проявления телесного неблагополучия – однако лишь на миг, потому что это выглядело абсурдом: была бы больна, уж вряд ли бы пришла работать в госпиталь... Кстати, а как давно она здесь? И почему, в самом деле, они до сегодняшнего дня ни разу не встретились?

Вопросы, ответы на которые получить возможно было только лично. Но представится ли шанс их задать? Захочет ли Марго вообще общаться с ним после того случая в липецкой грязевой лечебнице?

Безмолвным – и, увы, похоже, неутешительным – ответом на последний из них отчасти можно было назвать новую порцию тревоги, отчётливо читавшуюся в случайно обращённом на него со сцены взгляде. И то, как торопливо графиня затем её покинула, скрывшись вскоре за исполнявшими роль кулис ширмами у бокового выхода из Аванзала, лишь подтверждало догадку.

Наблюдая это картину, Артём Глебович с трудом подавил вздох разочарования. Видит бог, он уже давно раскаялся в той своей минутной слабости. И был даже готов принести извинения. Если бы сам факт напоминания о произошедшем не выглядел дополнительным оскорблением... Дурацкая вышла история, что и говорить. Особенно с учётом нынешних обстоятельств, когда хочешь не хочешь, а видеться им всё-таки придется. Даже если и не нарочно.

Оставшаяся часть концерта, по счастью, уже небольшая, интереса для Артёма совершенно не представляла. Потому, исполнив в финале вместе со всеми хором обязательное в подобных случаях «Боже, Царя храни!» в честь императрицы и её дочерей, он испытал почти физическое облегчение, словно избавился от тяжкой повинности.

На выходе из Аванзала его, правда, вновь поймал кто-то из знакомых докторов, интересуясь, во сколько начнётся праздничный фуршет. Не имея о том понятия, он вопросительно посмотрел на Марию Фёдоровну, молчаливо переадресовывая этот вопрос ей:

 – В большой ординаторской. Как только проводят царственных особ. Но, думаю, стоит пойти туда уже прямо теперь. А то и места не достанется! – усмехнулась она, шутливо подмигивая Басаргину.

– Простите, но нет! – внезапно ответил тот, явно огорошив обоих коллег решимостью своего тона. – Вот там сегодня уже без меня. Время за полдень, а я вечером к матушке, в Москву уезжаю! Вместе с ней Рождество буду встречать. Так что нужно ещё подарками запастись, да и вещи собрать не мешало бы...

 – Жаль, очень жаль, Артём Глебович! А мы так надеялись на вашу компанию...

– Ну, даст Бог, не последний день живём! Будут ведь ещё и другие поводы! –улыбнулся он, будучи весьма польщён неподдельной искренностью этого разочарования. Тем не менее, сразу же откланялся, пожелав всем счастливого Рождества. Ибо, и в самом деле, если не торопился, то не имел сегодня лишнего свободного времени.

А ещё ему не хотелось вновь смущать своим присутствием графиню Кронгхольм– она ведь тоже наверняка будет на общем празднике. Интересно, что раньше подобное вряд ли стало бы преградой, а теперь же вот почему-то возымело для него большое значение. Почему – Артём Глебович решил подумать ещё как-нибудь при случае, после. Пока же предстояло заняться другими важными делами. И прежде всего — найти подходящие рождественские подарки.

Первый, для Элизы, обнаружился, впрочем, практически сразу – красивая брошь в стиле весьма почитаемого ею нового искусства: выполненный белой эмалью тонкий дамский профиль в обрамлении «локонов» из золота, украшенных синими, эмалевыми же, фиалками, а по нижнему краю – маленькая подвеска с барочной жемчужиной. Распорядившись доставить подарок утром двадцать пятого декабря по домашнему адресу Элизы вместе с букетом роз, Артём Глебович отправился дальше, продолжая последовательно и планомерно изучать ассортимент каждого из  ювелирных магазинов на Невском, что попадались на его пути. Ведь, если для баронессы фон Кейтриц достаточно было просто найти что-то красивое, то матушке хотелось подарить что-нибудь особенное. И задача эта осложнялась тем, что ювелирных украшений Аглая Никитична почти не носила даже в молодости – во всяком случае, с тех времён, когда Артём с нею «познакомился». Только отцовское обручальное кольцо, которое не сняла с пальца и поныне. Смеялась, дескать, я и без всего этого красавица – что, по глубокому убеждению сына, без шуток соответствовало действительности даже в её нынешние преклонные годы.

Потому Артём Глебович уже морально приготовился к тому, что придётся основательно помучиться. Однако ему повезло. Конечно, не с первого раза, но удалось в итоге найти нечто, по его мнению, вполне достойное. То были серьги с ярко-голубой персидской сетчатой бирюзой, которая наверняка очень подойдёт к цвету матушкиных глаз. Оформленные не так затейливо, как брошь, которую Артём приобрёл для Елизаветы Антоновны, они казались особенно хороши именно своей классической, совершенной простотой. И наверняка должны были порадовать этим свою будущую владелицу.

Страшно довольный этой находкой, Басаргин без малейших сомнений выложил за них весьма немилосердную сумму, будто бы оправдываясь за которую, ювелир принялся вдруг подробно объяснять, что такой красивый камень – большая редкость, а потому и особенно дорого ценится; на что Артём Глебович с рассеянной улыбкой махнул рукой и попросил положить серьги в самый красивый футляр, что отыщется в этой лавке.

– Уж это пренепременно! – тут же понимающе закивал его визави, направляясь к отдельной витрине с футлярами и шкатулками.

Сам Басаргин его, тем временем, уже особо не слушал, отвлёкшись, сперва на циферблат настенных часов, затем на витрину с какими-то запонками. А после – на звук отворившейся за его спиной входной двери, впустившей в помещение вначале двух дам, а следом – импозантного высокого мужчину. Но внимание Артёма Глебовича, забывшего разом и о времени, и о запонках, привлёк, разумеется, вовсе не он. А графиня Кронгхольм... да, это снова была она! Второй раз за нынешний день, и опять при весьма неожиданных обстоятельствах. Однако теперь – совсем другая, нежели там, в госпитале. Чуть румяная с мороза, укутанная в роскошные, ещё наполненные колким ледяным воздухом и от этого особенно пышно распушившиеся меха, выглядевшая, кажется, воплощением самой русской зимы и настоящей её королевой, она оживлённо обсуждала что-то со своей спутницей, симпатичной блондинкой слегка меланхоличного вида – на неё Артём Глебович, впрочем, посмотрел лишь мельком, а затем взгляд снова как магнитом притянуло к Марго. Она же по-прежнему его не замечала, причём, ещё довольно долго, устремившись сразу же вместе со своей компанией к витрине с золотыми украшениями, где все трое затем стали что-то рассматривать, пока Басаргин осторожно рассматривал их самих...

Но вот, верно, почувствовав, наконец, его внимание, Маргарита Михайловна всё-таки обернулась. И Артём вдруг чётко понял, что теперь, должно быть, у него есть единственный и наилучший шанс, чтобы завершить, наконец, эту слишком затянувшуюся нелепую игру в «гляделки» на расстоянии.

– Госпожа Кронгхольм! – с этими словами он поклонился и подошёл к графине. – Позвольте засвидетельствовать вам свое глубочайшее почтение!

– Господин Басаргин... – также кивнув, после небольшой паузы тихо откликнулась она, невольно подхватив его официальный тон. Затем быстро и чуть растерянно оглянулась на своих спутников, взиравших на Артёма с явным любопытством. И, видимо, поняв, что избежать дальнейшего общения всё равно уже не получится, продолжила: – Лара, Родион, позвольте представить вам доктора Басаргина. Мы... служим вместе в госпитале Зимнего дворца. Артём Глебович, познакомьтесь! Мой старший брат, граф Родион Михайлович Елагин и его жена, Илария Павловна.

– Господин граф, госпожа графиня! – вновь учтиво поклонившись обоим, Артём ответил на дружеское рукопожатие мужчины и, обращаясь к нему же, прибавил: – Мне следовало бы сразу догадаться, вы с сестрой чрезвычайно похожи!

– Да, верно! Нам с детства все об этом говорят! — добродушно улыбнулся Елагин. – А вы, выходит, тот самый знаменитый доктор?.. Марго, ты помнишь разговор на крестинах Клементины?

Она лишь молча кивнула. А Басаргин, удивлённо вскинул брови и усмехнулся:

– «Знаменитый»? И чем же именно, осмелюсь поинтересоваться, я успел настолько прославиться?

– Исключительно добрыми делами! – впервые вступив в разговор, ответила за золовку и за супруга графиня Елагина. Голос у неё оказался подстать внешности, нежный и очень мелодичный. – Некоторое время назад вы спасли жизнь одному нашему маленькому родственнику, мальчик задыхался от дифтерийных плёнок...

– Дифтерийный круп?.. – он на миг нахмурился. – А, да, что-то такое, кажется, припоминаю...правда, смутно...

 – Это и неважно. Главное, вас помнят сами ваши пациенты, причём, с огромной благодарностью!

– Ну, полно же вам, сударыня, вы совершенно меня смутили и почти заставили покраснеть! – покачав головой, воскликнул тогда Артём, который, и верно, всегда отчего-то чувствовал себя неловко, выслушивая в свой адрес комплименты подобного рода. – Рад, что сумел помочь, но, господа, умоляю, давайте оставим эту тему и поговорим об ином!

– Нет ничего нескромного в том, чтобы принимать заслуженную благодарность, доктор! – вновь улыбнулся граф Елагин. — Но, если вам угодно, давайте оставим. И поговорим хоть, например, о нынешней предпраздничной суете, что всех уже порядком утомила несмотря на то, что это приятные хлопоты! Мы вот нынче уже с ног сбились, отыскивая подходящие подарки родным. Предполагаю, что и вы оказались здесь с такой же целью?

– Так и есть, – коротко ответил Артём. А затем, также не вдаваясь в подробности просто указал в сторону конторки, подле которой всё это время, деликатно не вмешиваясь в их разговор, дожидался приказчик, видимо, расценивший этот жест как знак и потому сразу же покинувший своё место, вновь устремляясь к нему. 

 – Вот, ваше благородие, возьмите, пожалуйста! – проговорил он, вручая Басаргину свою ношу, небольшой, красиво упакованный и перевязанный шелковой лентой свёрток. – Как и велено, сделал в наилучшем виде! А для украшения подобрал самую красивую алую сафьяновую шкатулку! Ваша дама будет в восторге! Да и кто бы на её месте не обрадовался такому подарку?!

 – Благодарю, – отвлёкшись лишь на миг, Артём Глебович затем снова повернулся к своим собеседникам. – Что ж, господа, как видите, мои поиски всё-таки увенчались успехом и завершены. Потому, думаю, с моей стороны будет крайне неловко долее отвлекать вас – от ваших. Родион Михайлович, Илария Павловна! Был сердечно рад знакомству!.. А с вами, Маргарита Михайловна, уверен, мы вскоре вновь увидимся на нашем, ныне общем, медицинском поприще, – проговорил он с лёгкой улыбкой, на сей раз всё же позволив себе самую капельку сарказма – и буквально сразу напоровшись в ответ на её  колкий, даже немного сердитый взгляд.

         Впрочем, уже в следующее мгновение это выражение сменилось прежним, отчего доктор даже готов был списать увиденное на обман собственного зрения. Вернее, хотел бы списать. Если бы не знал почти наверняка, что оно отнюдь не показалось.

Значит, на него всё еще обижены... Но, с другой стороны, это всё равно лучше, чем полное безразличие, которое Марго так старательно изображала до этого.

Лучше – для кого? И почему его так обрадовало это открытие? На эти вопросы Артём Глебович вряд ли был готов ответить сейчас даже самому себе. Тем не менее, на душе – впервые за много дней – стало вдруг легко и по-праздничному радостно.

А ещё вновь будто проснулось... предчувствие. Словно в детстве. Когда неожиданно понимаешь, что в Рождество тебе, возможно, подарят то, о чём ты втайне мечтал, но даже не надеялся получить...