Дотронуться до неба. Ретро-роман. Часть 2. Главы 17-18-19

Глава семнадцатая

(роман пишется в соавторстве с Идалией фон Тальберг)

 Предупредив дежурную сестру, Маргарита Михайловна направилась в ординаторскую. Проходя через огромные дворцовые залы, превращённые в больничные палаты, почти бесшумно ступая по паркету ногами, обутыми в мягкие ботинки на низком каблуке, она заставляла себя шагать как можно более размеренно. Стараясь, во-первых, не потревожить покой раненых, а во-вторых, привести хотя бы в какое-то подобие порядка собственные чувства. Но возможно ли это, если голова полна смятенных мыслей, а сердце в груди бьётся так сильно, что трудно дышать?

Впрочем, постоянная жизнь в светском обществе – практически идеальная школа искусства умения держать лицо. А Маргарита всегда была в ней отличницей. Потому никто из пациентов, провожавших её молчаливыми взглядами, или вовсе не обращавших внимания, давно привыкнув к постоянно снующему туда-сюда персоналу, и близко не догадывался об обуревавших её эмоциях.

Дойдя до ординаторской, Маргарита замерла перед закрытой дверью, прислушиваясь к тому, что за ней происходит. А потом на миг прикрыла глаза, глубоко вздохнула и тихонько постучалась, тотчас получив приглашение войти.

Артём Глебович сразу же устремился ей навстречу.

Но первым, на что Марго обратила внимание, был почему-то тлеющий окурок папиросы, зажатый между его пальцев – вкупе с изрядными запахом табачного дыма  в самой ординаторской.

 – Курить в госпитале, за пределами специально отведённых комнат, строжайше запрещено! Разве вы не знаете?

Слова сорвались с уст раньше, чем она осознала, что произнесла их вслух. Зачем? Да ещё таким строгим тоном, будто это имеет какое-то значение лично для неё... Как глупо и нелепо...

Смутившись, Маргарита вспыхнула и затаила дыхание, ожидая, что Басаргин ответит на это что-нибудь в подобном же духе  и всё будет испорчено. Но он лишь согласно кивнул и, затушив окурок в пепельнице, заметил:

 – Иные запреты создаются именно для того, чтобы иногда их нарушать. Так жизнь становится намного интереснее.

А потом улыбнулся и, не сводя этого лучащегося мягкой улыбкой взгляда с её лица, вдруг тихо и вкрадчиво прибавил:

 – Только, что же мне вам об этом рассказывать? Вы ведь и сами прекрасно знаете, верно?

Ощутив в его словах некий скрытый подтекст, в чём он заключается, Марго, тем не менее, не поняла. Потому невольно насторожилась. Но, не желая, чтобы Басаргин это заметил, тоже улыбнулась:

 – «Знаю» – что? Или – о чём? Артём Глебович! Вы говорите какими-то загадками!

А затем пожала плечами, постаравшись при этом взглянуть на своего собеседника как можно более спокойно и открыто, подспудно отмечая, что за время болезни Басаргин заметно осунулся и даже похудел.

Однако это его совершенно не портило. А скорее, при некоторой общей смуглости, придало чуть более дерзкий вид. Делая немного похожим на корсара Южных морей – какими их обычно изображают в иллюстрациях к приключенческим романам. Такие когда-то давно любил читать её брат, а сама Марго, тогда ещё совсем кроха, – с восторгом рассматривала в них картинки...

 – Боюсь, не имею понятия, как их разгадать!

 – Ой ли, Маргарита Михайловна! Ой ли... – всё так же весело поблёскивая тёмными глазами, в тон ей  откликнулся Басаргин. А затем вздохнул. – Ну, хорошо, если хотите напрямую... Я знаю, что вы были у меня дома в тот день, когда я заболел. Да-да, не отпирайтесь! Вас прекрасно описал наш швейцар. И я его вполне понимаю. Ведь некоторых женщин действительно запоминаешь с первого взгляда и на всю жизнь... Боже мой, умоляю, осторожнее!

Последнее было сказано, а вернее, воскликнуто, когда Марго, наконец, осознав, что полностью изобличена, непроизвольно отпрянула на шаг назад, тихо ахнув и на секунду прикрыв рот ладонью,и  наткнулась бедром  на один из врачебных рабочих столов, некстати оказавшийся за её спиной.

 – Сильно ушиблись?! – спросил доктор, мгновенно вновь оказавшись рядом, и глядя с неподдельной тревогой. – Простите, я вовсе не хотел вас напугать! Наоборот: бесконечно благодарен! Возможно, даже за спасённую жизнь. Кто знает...

С этими словами, он ласково накрыл рукой ладонь Маргариты, которой та упиралась в обтянутую сукном столешницу. А затем вдруг поднёс к своим губам и поцеловал.

 – Ангел-хранитель мой! Самый лучший из возможных! Не представляете, насколько я был рад, узнав, что вы мне тогда не привиделись... Теперь понять бы ещё, значило ли это, что вы простили мне... тот наш разговор? И мою в нём чудовищную неловкость и глупость...

Не веря собственным ушам, и не делая ни малейшей попытки высвободить руку, Марго смотрела на Басаргина с изумлением.

Куда только подевалось то спокойное, вежливое равнодушие, что он изображал так долго и искусно, что она почти в них поверила?! Теперь перед ней вновь был тот самый мужчина, чей страстный порыв и настойчивость взбудоражили, смутили и даже разозлили её в Липецке настолько, что полностью, до абсолютного отрицания, застили взор на его истинные достоинства.

Всё изменилось лишь по прошествии времени, когда из этого запутанного клубка эмоций внезапно осталась лишь первая... Да что там «осталась»?! Укоренилась и разрослась настолько, что Марго, пожалуй, вряд ли уже смогла бы устоять, если бы Артём Глебович сейчас вдруг хоть как-то проявил подобную тогдашней инициативу...

От этой мысли ей в буквальном смысле сделалось жарко. Маргарита опустила глаза, опасаясь – но одновременно и надеясь втайне, что Басаргин почувствует, что с ней творится.

 И тогда... будь, что будет?

Но Артём Глебович молчал. Вновь осторожно подняв взор, Маргарита внезапно догадалась, что он всё ещё просто ждёт ответа на свой вопрос.

«Как глупо, боже мой...» Она совсем сошла с ума, если могла подумать о подобных вещах... Здесь... сейчас...

 – Разумеется, я вас простила! – торопливо произнесла она. И добавила чуть смущённо: – Да и не за что, в сущности, было обижаться... Я ведь ради этого и пришла тогда. Чтобы с вами объясниться. Но когда увидела, в каком вы состоянии, то так испугалась...

Она прикрыла глаза и нахмурилась – будто бы вновь узрев перед собой эту картину.

 – Я просто не могла оставить вас без помощи. Но, тем не менее, мне чрезвычайно неловко, что вы обо всём узнали... Пообещайте мне, что это останется лишь между нами!

 – Безусловно.

Артём Глебович кивнул, а потом, наконец, отпустив её руку, чуть отодвинулся. И Марго почему-то показалось, что он разочарован.

 – Но как же  вы узнали, где я живу? – спросил он погодя, уже немного другим тоном. – И как, собственно, вошли?

Маргарита улыбнулась.

 – Это оказалось нетрудно. Вы забыли запереть дверь. А адрес... Однажды разговоре со мной – ещё там, в Липецке, – пояснила она, заметив его удивление, – вы вскользь упоминали, что живете в новом доходном доме недалеко от церкви Великомученицы Екатерины.

 – Есть такой грех, иногда, действительно, забываю! – усмехнулся он в ответ. – Особенно, если сильно устаю. Но вот чтобы вам тогда, летом, были настолько интересны  такие подробности моей частной жизни... Такого я, и верно, даже представить себе бы не посмел!

– Были, – честно призналась Марго. – Хотя, конечно, далеко не все.

 – А теперь? – внезапно спросил Басаргин тихим, немного глуховатым голосом, устремляя на неё вновь сделавшийся пронзительным взгляд.

Маргарита хотела ответить, но в этот момент за дверью послышались чьи-то шаги, и они оба притихли, по-прежнему неотрывно глядя друг на друга.

Вскоре звуки смолкли, и Басаргин первым прервал молчание.

 – А теперь? – повторил он, и в его голосе Марго уловила нетерпение.

«Ему важно знать, что я о нём думаю!» – догадалась она.

Это придало ей смелости.

 – Для меня счастье – видеть вас и говорить с вами, Артём Глебович, — произнесла она с невыразимой нежностью.

«Милый мой, дорогой мой, если бы вы знали, как я люблю вас!» – мучительно думала она, вглядываясь в каждую чёрточку его лица.

Глаза её увлажнились от избытка охвативших в эту минуту чувств, и она заморгала, смахивая слезу.

 – Неужели?.. Маргарита Михайловна... – перебив самого себя, Басаргин с досадой мотнул головой и, вновь приблизившись к ней вплотную, осторожно обнял за плечи. – Марго, милая! Означает ли это, что я... могу надеяться?

Маргарита кивнула. Лицо её пылало от смущения. «Боже мой! Разве вы не видите? Разве не понимаете, что я уже люблю вас!» – говорили её глаза.

Время как будто остановилось. Но ровно до той минуты, когда их уединение было прервано внезапным стуком в двери ординаторской.

Марго вздрогнула и быстро отстранилась от Басаргина.

Не дожидаясь разрешения, в дверной проём просунулась голова санитара Лавочкина.

 – Прощения просим за беспокойство, господин доктор, – улыбаясь, пробасил он. – Только там дежурная сестра, госпожа Позднякова, по поводу сиделочки нашей уж дюже тревожится ...Кх-кх... Не стряслось ли чего?

Артём Глебович выслушал его с невозмутимым видом.

 – Нет, мы как раз закончили разговор... Не  смею вас более задерживать, госпожа Кронгхольм, – обращаясь уже к Маргарите Михайловне, произнёс он и затем нарочито строгим тоном прибавил: – Надеюсь, вы не забудете в точности выполнить все мои назначения?

 – Конечно, доктор! Я всё запомнила, – столь же сухо ему кивнув, откликнулась Маргарита и покинула ординаторскую вслед за Лавочкиным.

На посту её нетерпеливо ожидала сестра Позднякова, румяное, и обычно спокойно-добродушное лицо которой на сей раз выражало лёгкую тревогу.

 – Что это у вас, голубушка, глаза на мокром месте? Неужто доктор выволочку за что устроил?.. – сочувственно качая головой, спросила она. – Ну, сильно не переживайте. Они это страсть как любят! А иные врачи и того хуже: сами-то ругаться не станут, не снизойдут! Просто, молча каждую «блоху» подметят, и после старшей сестре нажалуются! А та у нас ведь сами знаете, какая злющая... Не приведи Господь ей под руку попасть!

 – Со мной всё в порядке, Мария Александровна, – заверила госпожу Позднякову Маргарита, пропустив, меж тем, мимо ушей практически всю её взволнованную тираду: мысленно она была всё ещё там, наедине с Артёмом Глебовичем. И совсем не хотела возвращаться обратно в скучную повседневность...

 – Слава богу! А то я уж сама на помощь бежать хотела. Да и по нужде, простите за такую подробность, мне давно уж надо... – понизив голос до шепота, доверительно призналась  она, – а только как с поста отойдешь... хорошо хоть Лавочкин так удачно на глаза попался!

 – Я всё поняла, извините, что так задержалась, – поспешно кивнула Марго. – Идите прямо теперь и не переживайте! Я никуда не отлучусь до вашего возвращения.

 – Вот спасибо, голубушка! Я мигом!

Вернулась дежурная сестра, в самом деле, довольно скоро, и после обе женщины занялись своими обычными делами. В какой-то момент Маргарита Михайловна даже задремала на некоторое время, уронив голову на сложенные на столе руки. Но затем, очнувшись, вновь поспешно вскинулась и осмотрелась по сторонам. Дежурная сестра тоже спала за своим столом с зажжённым ночником, и Марго не стала её беспокоить. Вместо этого тихо поднялась на ноги и сама обошла полную спящих мужчин палату, заботливо поправляя им подушки и одеяла.

Покончив с этим, она вернулась на место и, вновь уложив голову на руки и прикрыв глаза, принялась припоминать все самые мелкие детали своего недавнего разговора с Артёмом Глебовичем.

         Искренне радуясь, что объяснение между ними, наконец, состоялось, она, однако, пока совсем не представляла, что  им теперь делать. Но было ясно лишь одно: она любит и, кажется, любима. А что уж дальше – как Господь решит!

Остаток дежурства прошёл спокойно. Сдав его утренней смене, сестра Позднякова и графиня Кронгхольм вместе спустились по Иорданской лестнице дворца и направились к стоянке извозчиков.

Мария Александровна уехала первой, а Маргарита следом. Садясь в извозчичьи сани с высокой спинкой, она краем глаза заметила невдалеке тёмную мужскую фигуру, но в полумраке холодного февральского утра  рассмотреть её подробнее не представлялось возможным, и потому это бессмысленное занятие тотчас же было оставлено.

 – Трогай, любезный, – велела Маргарита Михайловна вознице, назвав свой домашний адрес.

Но как только лошади двинулись в путь, тёмный незнакомец внезапно метнулся с тротуара к её саням, заскакивая в них прямо на ходу.

Маргарита испуганно вскрикнула, но тотчас умолкла, признав Басаргина. В мгновение ока тот оказался рядом с ней на сидении и, обняв, прильнул к её губам.

Извозчик обернулся и, завидев эту странную картину, во всё горло завопил:

 – Это ещё что такое! А ну, барин, не балуй! Не то живо позову городового!

Басаргин отпустил Маргариту, но далеко не отодвинулся. Вид у него был весёлый, но решительный.

 – Так чего делать-то, барышня? – не унимался возница. – Звать полицию, али как?

 – Нет-нет, – слабым голосом ответила Марго и пояснила, стараясь говорить убедительно: – Не надо никого звать. Это мой... жених...

 – Ну, коли жених, тогда пускай остаётся! – Возница усмехнулся и поправил шапку на голове. – Ехать-то куда мне теперь?

 – На Кадетскую линию, гони, братец! – ответил тогда Басаргин, и вновь посмотрел на Маргариту.

Глава восемнадцатая

Кажется, ещё ни разу в жизни внешнее спокойствие не давалось Басаргину с таким трудом, как в те минуты, когда пришлось вначале пообщаться с идиотом-санитаром, явившимся в ординаторскую в самую неподходящую из всех возможных минуту, а затем – с тем же невозмутимым видом, вновь отпустить прочь от себя Маргариту. Почти без надежды увидеть её, как минимум, до конца смены. Ибо ходить ночью по палатам просто так, без особой надобности, дежурному доктору выглядело  бы странно. А мечтать о каких-либо чрезвычайных происшествиях с пациентами лишь ради этого, было бы слишком даже в нынешнем, не совсем трезвом, состоянии ума. Остужать пыл которого, оставшись в одиночестве, Артём Глебович взялся в прямом смысле, распахнув настежь уже не просто форточку, но всю оконную фрамугу. И опомнился лишь тогда, когда морозный воздух, наполнивший ординаторскую, настолько охладил её атмосферу, что заставил его не на шутку озябнуть и надолго раскашляться.

Но всё это было, в сущности, ерундой на фоне главного. Того, что теперь ещё только предстояло решить, и на что решиться. Последнее, разумеется, не самому Басаргину, а только лишь Маргарите Михайловне. Но вот захочет ли она этого – даже в нынешнем своём положении, он не знал. А поговорить об этом они не успели.

Потому решение дождаться её где-то у выхода из госпиталя после окончания дежурства, не было для Артёма спонтанным. В отличие того, что последовало дальше.

Марго вышла из здания вскоре после того, как, покинув его первым, он занял свой пост на тротуаре, в тени одного из зданий подле ближайшей к Зимнему дворцу биржи извозчиков. И была она при этом в компании одной из сестёр хирургического отделения, что вызвало у Артёма Глебовича некоторый приступ досады. Подобное развитие событий почему-то изначально не пришло ему в голову. Потому теперь требовалось буквально на ходу придумывать, как обернуть в свою пользу столь неудачно сложившуюся ситуацию.

К счастью, невезение оказалось мимолётным. И, усевшись в первые же свободные сани, спутница Маргариты Михайловны, помахав ей на прощание рукой, отбыла восвояси. Сама же графиня, определённо не замечая, что за нею наблюдают – то ли из-за утренних сумерек, то ли просто будучи слишком погружена в собственные мысли, жестом подозвала к себе следующего извозчика и, изящно подхватив подол, шагнула с края тротуара на подножку саней, а затем принялась устраиваться на заднем сиденье, столь же грациозно расправляя и натягивая на себя кожаный полог.

Невольно залюбовавшись этой картиной, Артём Глебович пропустил момент, когда, расположившись достаточно удобно, она тихо назвала вознице адрес, а тот, кивнув, тронул с места свою каурую лошадку. Да так резво, что иного выхода, нежели брать его сани буквально на абордаж у Басаргина уже не осталось. И потому, сорвавшись со своего места и в несколько шагов преодолев разделявшее их расстояние, он прямо на ходу вскочил на подножку позади облучка, рванул полог от себя и плюхнулся рядом с опешившей от происходящего Марго. А затем, так же не раздумывая, поцеловал её во всё ещё не успевшие сомкнуться от удивления губы, не обращая внимания на возмущённые крики извозчика, верно, принявшего его за какого-то ополоумевшего уличного нахала. Что было, в общем, не так уж и далеко от истины.

Похитить её. Просто взять, и увезти к себе... Безумием было даже вообразить, что подобное возможно. Ещё полчаса назад.

А теперь он уже распоряжается извозчику, куда ехать. А Марго не только совсем этому не противится, но даже пытается помочь!

Вновь на неё взглянув – на улице к этому моменту уже окончательно рассвело, потому стало лучше видно, Басаргин прочёл в её глазах тот свет отчаянной решимости и надежды, что лучше всяких слов отмёл последние сомнения в единственной правильности и неизбежности происходящего.

Ободряюще улыбнувшись, он обратно  укрыл их пологом, под которым вновь притянул Маргариту к себе и крепко обнял, а она в ответ доверчиво спрятала лицо в меховом вороте его зимнего пальто.

Так и доехали до Кадетской линии, где, щедро расплатившись с извозчиком и приказав взгядом было подавшегося к ним с Маргаритой навстречу швейцару мгновенно исчезнуть, Басаргин сам открыл перед спутницей тяжёлую дверь, впуская в ярко освещённую и устланную ковровой дорожкой длинную парадную, пройдя через которую, они быстро и молча поднялись по узкой лестнице на пятый, мансардный, этаж, где находилась его квартира.

Там, отперев замок, Артём так же молча распахнул створку входной двери. И замер, терпеливо ожидая, пойдёт ли Марго внутрь, или всё-таки передумает.

Но она спокойно переступила порог и, щурясь, оглядела полутёмную прихожую. Басаргин, тем временем, запер входную дверь за её спиной и включил свет. Услышав щелчок замка, Маргарита обернулась и на её румяном с мороза лице промелькнула улыбка.

Она сняла варежки и стянула с головы свой пушистый белоснежный платок, затем потерла друг о друга ладони, подышала на них и принялась расстёгивать пальто, скинув его после на руки подоспевшему Басаргину.

Оказавшись совсем близко, Артём ощутил едва заметный аромат духов, исходящий от её кудрей, немилосердно стянутых сейчас в столь тугой узел, что даже глядеть на него было больно. Не глядя бросив пальто на вешалку, он протянул руку к головке Марго, осторожно дотронулся до её волос и тихо спросил:

 – Позволишь мне их освободить?

 – Если хочешь, – так же тихо ответила она, кажется, вовсе не удивлённая ни просьбой, ни тем, как незаметно они перешли на «ты». – Обожди, я помогу...

И, повернувшись спиной, привычным движением вытащила одну из скреплявших узел шпилек. Дальше они вместе расправились с остальными, позволив непослушным кудрям рассыпаться в беспорядке по плечам и спине.

Вновь повернувшись лицом, кокетливо глядя снизу вверх на, кажется, вдруг забывшего, как дышать, при виде этого зрелища Басаргина, Маргарита легко встряхнула своей роскошной гривой и лукаво поинтересовалась:

 – Теперь лучше?

 – Не то слово! – откликнулся Артём, наконец-то «отмерев». И, разгадав её игру и мгновенно  принимая, вдруг добавил так же с лёгкой улыбкой: – Теперь я почти готов поверить в правдивость легенды о леди Годиве.

 – А почему «почти»? – спросила тогда Марго, по-прежнему не сводя  с него глаз, едва заметно прищуриваясь.

Словно бы гипнотизируя.

 – Потому что она была полностью обнажена. А у тебя платье...

 – Это легко исправить...

Она коснулась ворота форменного платья и принялась медленно расстегивать пуговицы своими тонкими изящными пальцами, пока в открывшемся вырезе не показалась ткань нижней сорочки, под которой чуть учащённо вздымалась округлая грудь, красиво приподнятая корсетом.

Такого Басаргин не ожидал. Точнее, не смел и вообразить, устраивая эту маленькую словесную провокацию. Предполагал, что Марго может смутиться, как бывало в подобных ситуациях раньше, разозлиться даже – и потому заранее был готов пойти на попятную: забрать свои слова, умолять о прощении, возможно, даже долго... Но вот этого точно – нет!

Кровь вскипела мгновенно. И сразу же, ревущим огненным потоком ринулась к голове, к сердцу, и не только – словно был он давно уж не взрослым, познавшим в своей мужской жизни и скромниц, и признанных соблазнительниц, но вновь – обомлевшим от восторга первой страсти юнцом.

Секунда нерешительности – вопрос и ответ без слов...

И он снова рядом с Марго, крепко прижимает её к своей груди, зарываясь лицом в тёплые, мягкие кудри на макушке; бесконечно нежно и долго целует лоб, виски, нежные щёки, глаза с полусомкнутыми веками — длинные чёрные ресницы чуть щекочут ему лицо...

Затем, наконец, находит своими губами её губы – и те тотчас доверчиво размыкаются навстречу его языку... Их поцелуй... Долгий, пока хватает дыхания...

И внезапное молниеносное озарение: они всё ещё почему-то в этой тесной передней. Зачем? Что за странное недоразумение?!

Не выпуская из объятий, он подхватывает её на руки... Какая же она лёгкая, словно пушинка! Маленькая, нежная пушинка, которую ему наконец-то посчастливилось поймать в свои ладони.

Его спальня наполнена нерешительным сероватым светом пасмурного февральского утра. Кажется, постель так и осталась неубранной со вчерашнего дня. Заметила ли Марго это сквозь почти непрерывающиеся объятия и поцелуи?

Сам же он видит теперь лишь её.

Тёмный, расплавленный янтарь глаз, что то вспыхивают, то, напротив, туманятся от его дразнящих, умело разжигающих страсть прикосновений к всё более обнажающемуся телу – жаркому, тонкому, и такому податливому, что впору сойти с ума! Забыть о терпении, о нежности. Чтобы обладать! Прямо сейчас, сию же минуту.

Её тонкие, гибкие руки, обнимающие его плечи, но не находящие там покоя... Узкие ступни, хрупкие лодыжки, которые он не устаёт целовать, освобождая от слишком грубых для них простых нитяных  чулок... Стройные бёдра, к которым далее, не зная преград, устремляются его губы...

И вот она уже беспрекословно раскрывается ему навстречу. Снова сама. Без просьб, без сомнений, без сожалений.

И вот она, наконец, принадлежит ему полностью. 

И вот он уже сам абсолютно, беззаветно, всепоглощающе счастлив.

 – Родная моя, единственная! Как же я жил без тебя всю эту жизнь, не подскажешь?

Глава девятнадцатая

Артём лежал рядом с нею, свободно раскинувшись в постели, и вид у него был совершенно умиротворённый.

Маргарита приподнялась на локте и, глядя сверху вниз, с нежностью коснулась пальцами его лица.

 – Расскажи мне об этом сам.

Он коротко рассмеялся и покачал головой:

 – Мне сейчас слишком хорошо, чтобы говорить... Иди лучше ко мне! – прикрывая глаза и одновременно поднимая руку в приглашающем жесте, прибавил он.

И Марго тут же с радостью подчинилась этому нежному «приказу», прижалась к его груди, позволив себя снова обнять. Так они лежали в тишине, нарушаемой лишь их собственным дыханием и мерным стуком сердец, ещё какое-то время, пока Маргарита, почувствовав, что вот-вот уснёт, вновь не попыталась встать.

 – Куда ты? Не уходи! – тоже полусонно, но с мольбой в голосе, пробормотал Басаргин, пытаясь её удержать.

  – Прости, Артём... Но мне, и правда, уже пора. Иначе заметят, что я слишком долго отсутствую... В больших домах всегда полно любопытных глаз, – пояснила Марго со значением и вздохнула. – Да и тебе бы нужно отдохнуть после дежурства...

Отпустив её, Басаргин вновь сел в постели и тоже вздохнул.

 – Ты прекрасно знаешь, что оно было вполне спокойным. Так что я совсем не устал... Но я всё понимаю. Конечно.

Да, все всё понимают. Хотя Маргарита отдала бы что угодно  за то, чтобы остаться рядом с ним. Однако теперь, когда чуть улеглись страсти и эмоции, между ней и Артёмом вновь воздвиглась незримая – но от этого, к несчастью, не менее реальная, фигура Николая. Её законного, не смотря ни на что, супруга. И если тот по какой-то причине вдруг оказался  сегодня дома раньше неё, то непременно последуют вопросы. Ответы на которые хорошо бы придумать уже сейчас. Вот только как, если вся голова напрочь занята мыслями о другом – любимом мужчине! – чьи прикосновения и поцелуи ещё помнит каждая клеточка её тела?

И до боли жаждет их вновь.

Не в силах противиться этому желанию, Марго порывисто обняла Басаргина и коротко прильнула губами к его губам. Затем так же резко отстранилась и, отворачиваясь, чтобы Артём не успел увидеть мелькнувшие в её глазах слёзы, поднялась с постели.

Её одежда была, кажется, повсюду: в беспорядке валялась на полу, на спинке кровати, на пуфе у изножья. Собрав всё вместе небрежным ворохом, Марго бросила его в кресло и, повернувшись спиной к Басаргину, стала торопливо одеваться.

Нет, своей наготы она не стеснялась, наоборот, было приятно думать, что Артём сейчас, возможно, ею любуется. Просто, вне его объятий, в комнате оказалось довольно холодно, и Маргарита мгновенно до дрожи замёрзла.

Уже почти одевшись, она услышала звуки движения и характерные шорохи: это поднялся и тоже принялся одеваться сам Артём.

 – Ты куда-то собираешься? – оборачиваясь и вскидывая на него взгляд, спросила Марго.

 – Тебя провожать... – откликнулся он не менее удивлённо. – Как же иначе?

 –  Ах, да... – кивнула она.

А когда все пуговки и крючки были, наконец, вновь наглухо застёгнуты, придирчиво взглянула на себя в небольшое зеркальное трюмо в углу спальни и вдруг сокрушённо покачала головой:

 – Не представляю, что делать с волосами! Не могу же я появиться дома в подобном виде!

- Ну, уж эту-то проблему мы точно легко решим!

С этими словами Басаргин подошёл и стал за спиной Маргариты, а затем аккуратно собрал её кудри в свою руку.

 – Что ты хочешь делать?! –  тут же спросила она, озадаченно наблюдая за его манипуляциями через зеркальное отражение.

 –  Заплести тебе косу, что же ещё? –  так же, «через зеркало», ответил он, спокойно улыбаясь.

 – Косу... Мне?.. Ты — заплетёшь?! –  ещё раз ошарашено спросила Марго, решив, что ослышалась.

 – Ну да. А потом свернём её в узел и закрепим шпильками. Уверен, под твоим пуховым платком это будет смотреться вполне пристойно. Никто и не заметит подвоха...

 – Ну, знаешь... я-то думала, что уже разучилась удивляться!

 – А что тебя так удивило?.. Милая, твой мужчина вообще-то хирург, если ты вдруг позабыла! — «обиженно» заметил Басаргин, в глазах которого при этом плясали весёлые чёртики. – Потому знает примерно с десяток разных способов вязания узлов из шовного материала. Так, неужели же ты думаешь, что ему действительно составит сложность заплести из твоих волос самую обычную, заурядную косу?!.. Если, конечно, позволишь.

 – Ну, хорошо, ладно... – по-прежнему, не без внутренних сомнений, согласилась Маргарита.

Однако вскоре убедилась, что все опасения были напрасны: Артём действительно оказался весьма искусен в плетении. «Словно во время сложной операции», – думала она, тая невольную улыбку и наблюдая в зеркале, как молча и сосредоточенно он усмиряет её непослушные кудри, сплетая их в толстую косу.

 – Шпильки! – тем временем, строгим тоном бросил Басаргин, ещё больше усилив эту ассоциацию. И Марго, прикусив губу, чтобы не рассмеяться уже в открытую, протянула на ладони целлулоидные шпильки с полупрозрачными круглыми головками, которыми после некоторых усилий Артём надёжно скрепил на её затылке тяжёлый, аккуратный пучок .

 – Ну, вот и всё! – сказал он явно довольный собой.

 – Спасибо! – Маргарита поднялась со стула. – Боюсь даже спросить, какими ещё талантами ты  обладаешь, – с улыбкой сказала она.

Басаргин усмехнулся.

 – Со временем узнаешь...

Затем обхватил ладонями её лицо и долго с нежностью смотрел в глаза, после чего жадно поцеловал. Так, что у Маргариты подкосились ноги.

 – Когда мы увидимся?.. – тихо спросил он, наконец, отпустив её.

 – Не знаю.

 Она вздохнула, на лицо вновь легла тень печали.

- Я что-нибудь обязательно придумаю, – сказал он тогда. – Верь мне!

 – Верю, – кивнула Маргарита.

Они вернулись в переднюю. Артём стоял у двери, ожидая, пока она застегнёт пальто, повяжет платок и спрячет руки в варежки. Сам же он  накинул пальто прямо на сорочку, а о головном уборе и вовсе не вспомнил.

В парадной их ждала неизбежная повторная встреча со швейцаром, который уважительно привстал со своего места при их появлении, но дверь открывать не пошёл. Видимо, запомнил, что в прошлый раз это вызвало у господина доктора недовольство.

Или просто из врождённой деликатности, подумала было Марго. Однако, поймав на себе короткий, заинтересованный  взгляд, тотчас же отмела эту благостную мысль. И окинула наглеца ледяным взором, заставив вновь немедленно уставиться в пол.

По счастью, Артём всей этой «пантомимы», кажется, не заметил. Выпустив Маргариту на улицу, он принялся высматривать свободного извозчика, а когда заметил, то сразу же подозвал к ним громким свистом.

Едва устроившись на сиденье возка подъехавшей кошевы*, Марго сразу же ощутила, как под одежду пробирается холод и с тревогой взглянула на Артёма, чей наряд выглядел несерьёзно для подобной стужи даже при полном здравии, а уж после тяжёлой болезни –  и подавно.

– Пожалуйста, возвращайся домой, –  попросила она. – Не хочу, чтобы ты снова простыл.

– Да всё в порядке, мне совсем не холодно!..

Он беспечно улыбнулся, но затем всё же запахнул полы пальто и даже демонстративно поднял воротник. Маргарита всё равно нахмурила брови.

 – Хорошо, хорошо! Уже ухожу! – Однако при этом ни на шаг не сдвинулся с места.

Поняв, что все дальнейшие уговоры окажутся столь же бессмысленными, Марго покачала головой с шутливой укоризной и, приложив к губам палец, послала ему едва заметный воздушный поцелуй. А затем откинулась на спинку сиденья и велела вознице трогать, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не обернуться.

Далее, всю дорогу до дома пришлось потратить на то, чтобы  хоть немного собраться с мыслями и настроиться на обычный, повседневный лад, что было крайне необходимо, дабы ничем себя случайно не выдать.

Но и сейчас, уже на расстоянии и по прошествии некоторого времени,  это оказалось  безумно сложно! Слишком полна она была всё ещё прикосновениями, объятиями и поцелуями своего возлюбленного, слишком помнила запах его кожи, горячий жар его тела. Раз за разом перебирала в памяти моменты близости с ним, как перебирают самые любимые драгоценности в шкатулке.

«Он самый прекрасный человек на свете. И я люблю его, люблю!» – мысленно шептала Марго, ничего не видящим взором глядя на проносящиеся мимо знакомые городские пейзажи.

*Кошева (с ударением на последий слог) - широкие и глубокие сани с высоким задком.