Дотронуться до неба. Ретро-роман. Часть 2. Главы 21-22-23

 Глава двадцать первая (18+)

(роман пишется совместно с Идалией фон Тальберг)

В последнее время Маргарита ощущала изрядный приток жизненных сил, мысли её были, как никогда, ясны. Но вместе с тем, в душе поселились и неведомые прежде тревоги, хотя отношения с Басаргиным по-прежнему оставались лишь их общей тайной, а встречи были крайне редки и коротки, иногда ограничиваясь вовсе лишь мимолётными взглядами, когда тот заходил по делам в вверенную заботам Марго палату. Шансов как-либо изменить эту ситуацию к лучшему пока совершенно не просматривалось. Но они с Артёмом об этом даже и не говорили, словно бы дав себе и друг другу молчаливый зарок наслаждаться лишь тем, что есть в их распоряжении прямо сейчас. Тем не менее, как это изредка случается с теми, кто по-настоящему чего-то жаждет, судьба всё же предоставила им счастливую возможность, не воспользоваться которой было бы настоящим преступлением. Совершать его, разумеется, никто не собирался. Поэтому новая встреча влюблённых, а вернее, их первая целая ночь вдвоём, была оговорена незамедлительно, едва только граф Кронгхольм успел сообщить супруге о своей грядущей продолжительной служебной поездке в Казань.

Предвкушение этого события изрядно будоражило чувства и думы Маргариты, особенно по мере его приближения, хотя конкретной даты Артём, пообещав устроить всё лично, поначалу ей и не назвал.

С отъездом же мужа, волнение и вовсе достигло пика. Потому, чтобы хоть как-то усмирить его и отвлечься, в один из дней Марго даже решила разобрать всевозможные бумаги и счета, что, доставленные по почте, лежали вперемешку с газетами на столе в библиотеке. Не глядя откладывая в сторону личные послания на имя Николая, а также счета от его портного и своей модистки, Маргарита открыла и бегло просмотрела лишь письмо от управляющего имением в Витебской губернии, что было дано за нею отцом при вступлении в брак, делами которого она, однако, интересовалась редко, сразу же доверив их управление новоиспечённому супругу. Она почти ничего не поняла в выведенных ровным почерком сухих колонках цифр, потому, пробежав их глазами, убрала письмо управляющего в конверт. Уткнувшись затем отчего-то взглядом в имя отправителя ещё одного письма на имя мужа: «профессор Штернберг». Это был многим известный в столице фтизиатр. И, осознав сей факт, Марго на минуту замерла, не понимая, что бы это могло означать. Николай  – что, болен?! В последние недели они мало общались, тем не менее, Марго, как ни силилась, не смогла вспомнить, чтобы муж хоть раз пожаловался на здоровье. Хотя временами, возможно, и выглядел несколько более озабоченным, чем обычно...

Размышления на эту тему прервало появление в библиотеке лакея, который подал графине на серебряном подносе только что доставленное посыльным адресованное ей письмо, надписанное  незнакомою рукою, причём, явно женской.

Отпустив слугу, Маргарита Михайловна в недоумении вскрыла конверт, обнаружила внутри записку, развернула её – и тотчас ощутила, как сердце наполнилось радостью.

«Будь у Комендантского подъезда в шесть часов пополудни. Люблю!», – прочла она, слегка коснувшись затем губами в том месте, где было начертано последнее слово, а затем сразу же сожгла листок в пепельнице. После чего, выкурив сигарету, чтобы унять волнение, вызвала к себе камеристку и самым обыденным тоном распорядилась подготовить форменное платье, объяснив это внеочередным ночным дежурством в госпитале.

«Кажется, притворство становится моей второй натурой», – вновь откидываясь на спинку кресла, с грустной  усмешкой  подумала Маргарита, когда девушка, кивнув и сделав книксен, вышла из комнаты.

А уже через несколько часов шофер графа отвез её к Зимнему, высадив, впрочем, не, как всегда, у Иорданской лестницы, а – по её приказу, на Дворцовой площади, куда был обращён южный фасад дворца и его Комендантский подъезд. Идти к нему было недалеко, но в сумерках уходящего дня Маргарита отчего-то очень боялась разминуться с Басаргиным.

Слава богу, он нашел её сам. При его появлении сердце Марго вздрогнуло, глаза полыхнули счастьем; то же она успела заметить во взгляде возлюбленного.

 – Всё в порядке? –спросил он негромко и, получив утвердительный ответ, повёл её к ожидавшему невдалеке закрытому экипажу.

Поднявшись внутрь следом за Маргаритой и молча устроившись рядом, Артём вначале коротко, но страстно поцеловал её в губы, а лишь потом стуком приказал вознице трогаться с места. И они быстро покатили в сторону Кадетской линии. Прижимаясь к его плечу, Марго всю дорогу немного дрожала – не от холода, а от будоражащего кровь присутствия любимого мужчины и ореола тайны, которым было плотно окутано всё происходящее.

 – Только мне нужно завтра вернуться домой, как после обычного ночного дежурства, – немного виновато, словно бы извиняясь, предупредила она Артёма, когда уже поднялись в его квартиру.

 – Будет сложно отпустить тебя так рано, но я обещаю очень постараться, – улыбнулся тот в ответ, привлекая её к себе в объятия и заглядывая в глаза. — Но сейчас ещё не время говорить о расставании. Мы ведь только встретились. И я счастлив. А ты?

 – И я очень счастлива, –почти беззвучно откликнулась Марго.

 – Почему ты говоришь шёпотом? – недоумевая, спросил Артём и огляделся по сторонам, как бы в подтверждение своих слов. – Кроме нас, в квартире ни души.

 – Чтобы счастье не сбежало, – серьёзным тоном ответила она, но потом не выдержала и рассмеялась. – Ты забыл запереть дверь!

Басаргин чертыхнулся, хлопнул себя по лбу и двинулся обратно в переднюю, где затем демонстративно громко щелкнул замком. А после вернулся к Марго, помог ей снять пальто и скинул своё.

 – Сними с меня перчатки, – неожиданно попросила она, стянув с головы платок и встряхивая головой.

 – Как прикажет моя госпожа!

Чуть улыбаясь и не сводя глаз с её лица, он неторопливо высвободил каждую мелкую пуговку из пленявшей её петли, а потом, обнажив руки Маргариты, с глубочайшей нежностью поцеловал ладони. И от интимности этого жеста всё её тело вновь охватила лёгкая дрожь.

 – Замёрзла? – заметив это, и, верно, истолковав по-своему, проговорил Артём. Маргарита не стала с этим спорить. – Идём в комнаты!

Они прошли в гостиную. Бегло окинув её взглядом, Марго убедилась, что, с момента её последнего визита, ничего здесь не изменилось.

 – Как поживает твой фикус? – спросила она и, не дожидаясь ответа, направилась в угол комнаты к цветку, делая вид, что он её интересует. На самом деле ей нужно было немного прийти в себя.

 – Да, собственно, жив пока и вроде ни на что не жалуется, – усмехнулся Артём, а после спросил: – Ты, может быть голодна?

 – Что?

Удивлённая неожиданным вопросом, Марго резко обернулась.

 – Ну, вот я бы лично не отказался от ужина! Признаться, весь день был чертовски занят, оттого пренебрёг обедом... Впрочем, пустое! Забудь. И прости за столь неурочную прозу жизни...

 – Да нет, почему? – поспешно возразила Марго, усовестившись при этом не столько даже своей первоначальной реакции, сколько испытанного следом необъяснимого разочарования. – Можем сейчас съездить куда-то...

 – Вдвоём?! – кажется, теперь Басаргин был изумлён не меньше, чем сама Марго пару минут тому назад. – Ну, нет, мадам, подвернуть такому риску вашу репутацию я бы точно никогда не додумался! – прибавил он и рассмеялся, качнув головой.

 – Но что же тогда делать?

 – Вообще, я втайне мечтал об ужине, который приготовила бы для меня любимая женщина... – вкрадчиво  начал он и умолк, хитро прищуриваясь.

 – Погоди. Ты, должно быть, шутишь... – Маргарита посмотрела на Артёма в растерянности. – Прости, вынуждена признаться, но в кулинарном искусстве я совершенно не сильна. Разве что бутерброды сделать сумею...

К её удивлению, он тут же согласился.

 – Из ваших рук – хоть яд!

 – До этого, надеюсь, никогда не дойдёт. – Маргарита слегка вздёрнула подбородок и улыбнулась. – Ну, хорошо. Раз так, то скажи, есть ли у тебя здесь вообще хоть что-нибудь съедобное?

 – Омаров и лангустов не обещаю, но немного масла, сыра и ветчины в буфете точно найдётся. И хлеб, конечно. Вернее, булочки.

 – Что ж, думаю, с этим набором уже можно попытаться не сгинуть голодной смертью...

Вполне сносные и аккуратные бутерброды Марго научилась делать ещё девочкой, когда, будучи летом вместе с maman в имении, увидела и отчего-то заинтересовалась тем, как их готовит домашняя кухарка.

С тех пор этот навык ей, впрочем, ни разу больше не пригодился. Тем не менее, было приятно осознать, что он отнюдь не утрачен до конца.

Но ещё приятнее оказалось прочесть восхищение во взгляде Артёма, когда, разрезав вдоль выданные ей булочки, Маргарита смазала половинки маслом и проложила их ломтиками сыра и ветчины. Всего лишь. Но он встретил это так, будто ей, и в самом деле, удался кулинарный шедевр. Причём, кажется, совершенно искренне.

 – Ну вот. Всё, что могу... – она улыбнулась и слегка пододвинула к нему тарелку, но тут же вздрогнула и насторожилась, услышав донесшуюся из прихожей резкую трель дверного звонка. – Ты кого-то ждешь?

Сердце сжалось, в голове одна за другой пронеслись пугающие мысли. Но Артём тут же поспешил её успокоить.

 – Это, верно, просто наш ужин подоспел! Который час? – мимолётно взглянув на циферблат часов, он кивнул: – А, ну да! Именно к этому времени я и просил его доставить. Сейчас будем пировать!

 – Но тогда зачем же... – чуть хмуря брови, начала было Маргарита, имея в виду, что совершенно не понимает, для чего были нужны в этом случае все её усилия.

 – Да затем, что в каждом настоящем пиру должно быть главное блюдо. Самое роскошное. И для меня оно, поверь, именно здесь! – перебил её Басаргин.

Потом быстро чмокнул в щёку и ушёл открывать дверь, настойчивый звонок в которую, тем временем, ни на мгновение не унимался.

В кухню он вернулся с огромной корзиной провизии.

 – Боже мой! –невольно всплеснула руками Марго и рассмеялась, наблюдая за тем, как Артём, с видом фокусника, достаёт оттуда сперва бутыль шампанского, а следом – различные судки и баранчики, снимая с них крышки и гордо демонстрируя ей содержимое: телячьи отбивные, заливное из рыбы, расстегаи с разными начинками, запечённый картофель, какие-то необычные пирожные...

 – Я пока ещё недостаточно изучил твои гастрономические пристрастия, поэтому на всякий случай решил заказать сразу всё, –пояснил он и тоже улыбнулся, явно весьма довольный собой.

 – «Сразу всё» – что было в меню ресторана? – не удержавшись, съязвила тогда Маргарита.

 – Ну почему, там были и другие блюда. Если этих тебе мало, можно заказать что-то ещё...

 – А вот это уже оскорбление, Артём Глебович! – подбоченившись, Маргарита сощурила глаза и «обиженно» сжала губы.

Прежде она никогда не позволяла себе столь откровенного кокетства. Но сейчас ей вдруг очень захотелось попробовать сыграть и в эту игру.

И Артём, что удивительно, сразу же её подхватил. Не на словах: что-то неуловимо переменилось лишь в его поведении и – сразу же – во всей атмосфере маленькой тесной кухни.

 – И чем же это я вас, позвольте осведомиться, так оскорбил, драгоценная Маргарита Михайловна? – медленно отставляя в сторону последнюю из тарелок, он мастерски скопировал позу и даже выражение её лица.

 – Тем, Артём Глебович, что фактически назвали меня обжорой! А теперь ещё и фиглярничаете!

 – Решительно возражаю! Не имел в виду ничего подобного! К тому же, мне всегда нравились дамы с хорошим аппетитом... Во всём, –прибавил он вдруг заметно тише и, шагнув к Маргарите, устроил обе свои ладони на полке буфета, подле которого она стояла, неожиданно заключив её таким образом в своеобразный «плен». 

 – Нахал!– буркнула она, вздёрнув подбородок. Не столько из гордости, сколько из-за разницы в их росте: в противном случае пришлось бы просто пялиться ему в шею.

 – Ещё какой! – с готовностью согласился Артём, медленно скользя взглядом по её лицу. Тёмные глаза его по-прежнему смеялись, но особенные «бархатные», уже хорошо знакомые нотки в голосе заставили Маргариту затрепетать и опустить ресницы, чувствуя, как щёки заливает абсолютно непритворный румянец.

 – Немедленно меня отпусти! –приказала она.

И слегка дернулась, впрочем, скорее лишь обозначая попытку вырваться на свободу, чем реально к этому стремясь.

 – Конечно, раз ты так настаиваешь...

С этими словами он убрал руки и отодвинулся, заставив Марго, ожидавшую чего угодно, только не этого, вновь вскинуть на него удивлённый взор.

И этим себя окончательно перед ним разоблачить.

 – Маленькая лицемерка...

На это возразить она уже ничего не смогла. Так как далее вновь мгновенно оказалась в его страстных объятиях.

В собственном браке Маргарита не считала интимную сторону семейных отношений чем-то чрезмерно значимым, хотя, несомненно, уважала супружеские права Николая. И даже находила в них для себя, – как казалось тогда, удовольствие. Ибо сейчас она уже точно знала, что всё это было лишь тенью наслаждения подлинного, далёким и бледным отблеском зарницы в сравнении с ошеломляющей бурей эмоций и ощущений, рождаемой поцелуями, ласками – да даже взглядами по-настоящему любимого мужчины. Когда нет ни стыда, ни малейшей неловкости, ни страха, а есть  одно лишь стремление отдавать себя полностью, без остатка. Только ему, единственному и желанному.

И, точно чувствуя это, Артём покрывал её шею, губы, глаза горячими страстными поцелуями, от которых у Марго  кружилась голова, а по телу разливалась сладкая до боли истома.

 – Ты...ты знаешь о том, что сумасшедший? – прерывисто дыша, спросила она со счастливой улыбкой, когда он на мгновение оторвался от её губ.

 – Сумасшедший?.. – он усмехнулся, а потом вдруг обхватил её за талию и, приподняв, усадил на нишу буфета, заставив Марго невольно вскрикнуть и упереться ему в грудь руками, чтобы не упасть. – Раньше ты говорила, что я невозможный человек...

 – Я и сейчас так думаю, – поддразнивая, сказала она и посмотрела ему прямо в глаза.

Артём не ответил. Рука его скользнула ей под платье, и Марго тихо охнула дрогнувшим голосом. Не обращая внимания, он прижался теснее, не позволяя ей вырваться из его объятий. Но она и не пыталась, напротив, торопливо расстегнула верхние пуговки своего платья, и Артём тотчас воспользовался этим, с тихим стоном принявшись целовать её шею, ключицы, насколько позволял вырез форменной одежды.

Рука его под юбкой платья Маргариты тем временем замерла на уровне коленей, запутавшись между тканью юбок, нижней сорочки и панталон.

 – На тебе слишком много одежды, – пробормотал он, словно бы смутившись на миг этим  возмутительным фактом.

Изнемогая от охватившего всё её тело желания близости, Марго без лишних слов помогла ему. Юбки взлетели выше, а ласки Артёма стали настойчивее и откровеннее. Размягчённая ими, она прикрыла глаза и выдохнула:

 – Люблю... Люблю тебя...

А потом вновь напряглась всем телом и закусила губу, ощутив его прикосновение, кажется, к самому сосредоточию её возбуждения.

Должно быть, подумав, что причиняет ей боль, Артём немедленно замер – и это вдруг показалось Марго настоящей катастрофой:

 – Нет, продолжай!.. – приказала она и крепко сжала пальцами его плечо, чувствуя собственной кожей, как под сбившейся тканью сорочки перекатываются крепкие мускулы, и, пьянея уже не только от страсти, но и от ощущения физической силы, что была сейчас полностью в её власти.

 – Ещё...

Веки Марго были плотно сомкнуты, но она точно знала, что Артём смотрит на неё, и это неимоверно возбуждало. Потому она стала стараться дышать глубже и медленнее: это помогало сдерживать приближение развязки, а ей никак не хотелось, чтобы всё закончилось так скоро. 

Но вот он снова остановился и немного отодвинулся. Не успев толком понять, в чем дело, Марго на миг открыла глаза, однако тут же опять зажмурилась, откинула голову, прижимаясь затылком к резной дверце буфета. И вскрикнула от наслаждения, ошеломлённая упругим прикосновением языка там, где до того так нежно и уверенно «правила бал» рука её возлюбленного.

Сердце в груди бешено стучало, по телу прокатывались сладострастные судороги. Не помня себя, Маргарита металась, не в силах сдержать бесстыдные стоны удовольствия. Но Артём не отпустил её до тех пор, пока она не обмякла безвольно в его руках, и лишь потом дал ей ощутить на себе всю силу и мощь своего желания, отчего тело, казалось бы, не способное больше ни на что, вновь охватила сладкая истома, а мысли в голове решительно спутались.

 – Пожалуйста, ущипни меня... Хочу быть уверена, что я снова здесь... в нашем мире... – едва шевеля губами, блаженно пробормотала Марго, когда к ней, наконец, вернулась способность говорить. Голова её теперь расслабленно и уютно покоилась на плече Артёма, но руки по-прежнему обвивали его плечи, а ноги – бёдра.

Издав в ответ на эти слова лишь более похожую на резкий выдох короткую усмешку, он отрицательно качнул головой, а затем чуть повернул лицо и с нежной благодарностью поцеловал её в висок:

 – Лучше так. Теперь веришь?

 – Не представляешь, как мне сейчас хорошо, – проговорила Марго и, словно ластящаяся кошка, слегка потёрлась щекой о подбородок любимого, буквально кожей почувствовав его улыбку:

 – Где уж мне, и в самом деле!..

Глава двадцать вторая

Отражение в зеркале над мраморным умывальником, в которое, войдя в небольшую ванную комнату, Марго поначалу бросила лишь мимолётный взгляд, внезапно заставило её замереть на месте и внимательнее присмотреться к собственному лицу. Знакомое до мельчайших подробностей, оно, тем не менее, будто бы как-то неуловимо изменилось с тех пор, как Маргарита видела его в последний раз.

И дело не в том, что с кожи всё ещё до конца не сошёл румянец, и не в губах, едва заметно припухших от недавних безудержных поцелуев, но в особенном свете во взоре, которого она прежде у себя не замечала. Но точно помнила, что уже видела раньше – у своего старшего брата. Во времена, когда Родион любил ту странную девушку. Любил настолько сильно, что едва пережил, когда она так безжалостно разбила его сердце.

«А что, если и Артём вот так же, однажды...»

От этой мысли по всему  телу прошла паническая дрожь. Чтобы унять её, Марго упёрлась ладонями в холодный белый мрамор, немного опустила голову и, сомкнув ресницы, принялась дышать глубоко и размеренно.

– Милая... что-то не так? – Встревоженный голос заставил её вновь  распахнуть глаза – чтобы увидеть в зеркале лицо заглянувшего в приоткрытую дверь Артёма.

Не дождавшись мгновенного ответа, он, без дальнейших расспросов, прошёл в ванную и остановился чуть позади, внимательно вглядываясь в её отражение.

– Почему ты так решил? –Маргарита улыбнулась.

– Тебя долго не было. И тишина такая странная...

– Разве? Извини, не заметила... Просто взглянула на себя в зеркало, представила, что кто-то вдруг увидел бы меня такой, и даже испугалась...

– Испугалась?! –явно удивившись,  он подошёл ближе и обнял её сзади за талию, мягко упираясь своим подбородком в её темя. – Абсолютный вздор! Ты безумно красивая сейчас, Марго... Настолько, что и словами не описать. Никогда не видел женщины прекраснее!

– Неужели?

Артём усиленно закивал, всё так же глядя на неё через зеркальное отражение. Маргарита усмехнулась и, не оборачиваясь, ласково коснулась кончиками пальцев его щеки.

На самом деле, речь шла не о её внешности – но Артём, верно, понял услышанное буквально. Ну, что ж... Пускай так и остаётся.

– Подожди, пожалуйста, ещё немного, хорошо? Обещаю, я скоро, – проговорила она после, когда он напомнил, что их ужин теперь, должно быть, совсем остыл.

Когда Маргарита вернулась в гостиную, которая в этой небольшой квартире служила хозяину ещё и местом для приёма пищи, стол был уже полностью и весьма аккуратно сервирован.

Выразив Артёму заслуженное восхищение по поводу его очередного, неизвестного ей прежде, таланта, Марго, чью мимолётную грусть успела унести прочь вода, села за стол. Но прежде подошла к узкому ажурному окну мансарды и аккуратно задёрнула портьеры, хотя на улице стояла почти непроглядная тьма.

Устроившись рядом, Басаргин первым делом разлил по бокалам шампанское, которому более длительное, чем предполагалось, пребывание в ведёрке со льдом пошло лишь на пользу. 

 – Надеюсь, теперь ты оценила  всю гениальность моего замысла? – лукаво улыбаясь, спросил он, подвигая к ней поближе блюдо с приготовленными ранее бутербродами.

– Да-да, конечно! Именно так ты всё и планировал! – иронически покачав головой, Маргарита, не выдержала и рассмеялась, ощущая, меж тем, как против воли, к щекам вновь слегка прихлынула кровь.

К счастью, полностью уже переключившись на ужин, Артём не стал развивать эту тему дальше.

 Марго же по-прежнему не чувствовала, что голодна, потому, присоединилась к нему скорее чисто символически, по большей части просто наблюдая, как ест он.

А предавался Артём трапезе с нескрываемым удовольствием. Эту черту – абсолютную искренность эмоций и намерений, Маргарита, родившаяся и выросшая в среде, где подобное полагалась скорее дефектом воспитания, чем добродетелью, заметила в нём ещё буквально в самом начале их знакомства. Тогда это её смущало, провоцировало на резкость, а порой даже пугало.

Теперь же вот казалось настолько родным, что можно было, кажется, смотреть бесконечно. А уж улыбку иногда и вовсе сдержать не представлялось возможным...

– Что? – вероятно, заметив-таки её повышенное внимание, Артём прекратил есть и вопросительно приподнял брови.

– Ничего. Просто любуюсь. Имею ведь право?

– Да было бы чем, – буркнул он и вновь уставился в свою тарелку, похоже, немного смутившись.

Маргарите, не ожидавшей подобной реакции, это показалось чрезвычайно забавным. Поспешно поднеся к губам бокал, она попыталась спрятать за ним очередную улыбку. Но взора не отвела, ловя себя на том, что сказанное – отнюдь не фигура речи и даже не попытка поддразнить. Ей действительно нравилось видеть его таким: всё ещё немного взъерошенным, в измятой (в том числе, и её стараниями) сорочке с небрежно расстёгнутой пуговкой воротника, абсолютно домашним и до боли... родным.

Удивительно, что подобное чувство никогда не возникало в отношении Николая, хотя они жили вместе несколько лет. И как долго казалось, жили неплохо.

Впрочем, он никогда бы не позволил себе появиться к обеденному столу в подобном виде. «В отличие от предательства...» – с горьким сарказмом тотчас прибавила про себя Марго. И залпом выпила последний глоток своего шампанского, и пузырьки его от этого коварно ударили ей в нос, заставив сильно закашляться.

После ужина, внезапно вспомнив о чём-то важном по службе, Артём, прежде тысячу раз извинившись, отпросился у неё на несколько минут в собственный кабинет.

Не усмотрев в этом ничего для себя обидного, Марго лишь пожала плечами:

– Конечно. А я пока уберу со стола.

Он попробовал возразить:

– Зачем? Оставь! Я вернусь совсем скоро, и мы сделаем это вместе!

Но Маргарита решительно настояла на своём.

И действительно, как только осталась одна, сразу же рьяно взялась за это не совсем непривычное для себя дело, испытывая необъяснимое удовлетворение тем, что вот так запросто хозяйничает здесь... Будто бы это их общий с Артёмом дом, и подобное происходит каждый вечер.

Ну, разве не могло бы случиться подобное, если бы они, например, повстречались намного раньше, и юная мадемуазель Елагина стала бы не графиней Кронгхольм, а просто госпожой Басаргиной?

Конечно, это была бы совсем иная жизнь. Вероятно, не такая роскошная и полная внешнего лоска, но точно более счастливая и честная, чем та, которой приходится довольствоваться ныне.

Убрав в буфет последнее блюдо с остатками ужина, и почувствовав, что вновь немного загрустила от нахлынувших  размышлений, Марго покинула гостиную, на цыпочках прошла через коридор и осторожно  заглянула в кабинет Артёма сквозь просвет не полностью закрытой двери.

Он сидел, склонившись над столом, быстро переписывая в чистовой лист что-то из своего рабочего блокнота. И весьма похоже, что обещание вскоре вернуться – как и вообще всё остальное вокруг, – было им начисто забыто.

Иронически вздохнув, но решив, тем не менее, не мешать, Маргарита тихонько развернулась, намереваясь вернуться обратно в гостиную. Именно в этот миг у неё под подошвой скрипнула какая-то предательская половица, а Артём вскинул голову и поглядел в сторону двери.

– Марго? Ты почему там стоишь, заходи!.. Прости, я свинья: сказал, что отойду лишь на несколько минут, а сам...  

Он виновато улыбнулся и, поднявшись на ноги, двинулся навстречу, раскрывая объятия, от которых Маргарита, впрочем, деликатно отказалась. А вместо этого сама подошла к его рабочему столу и с любопытством окинула взглядом разложенные на нём бумаги.

– Очередная статья для одного научного медицинского журнала, – пояснил Артём, заметив этот интерес. – Ещё надеюсь однажды собрать всё вместе и толком оформить в диссертацию, но не уверен,  что доживу до этого светлого дня, – прибавил он с усмешкой.

– А можно узнать тему твоей работы? –игнорируя эту извечную самоиронию, совершенно серьёзно поинтересовалась тогда Марго.

– А... да, конечно! Вопросы пластической хирургии, это совсем новое направление, но может, ты слышала?

– Да! – обрадовалась она. – Это ведь такие операции, которые делают некоторые дамы, чтобы сохранить молодость и красоту, верно?

– Ну, в общем, и это тоже, да. Только у меня не совсем об этом, я стараюсь разработать более совершенные методы хирургического лечения тех, кто был обезображен ранениями на фронте...

– Боже! –воскликнула Марго, невольно прижимая пальцы к губам. –Конечно! Стоило догадаться. Я такая глупая...

– Ерунда! Ни за что бы не полюбил глупую женщину! А тебя, Марго, я люблю!.. Настолько, что сам веду себя порой, как дурак – тебе ли не знать?

Рассмеявшись, он вновь протянул к ней руки. В этот раз Маргарита не стала сопротивляться и вскоре объятия и поцелуи её возлюбленного вновь приобрели столь страстный характер, что пришлось слегка охладить его пыл:

– Погоди! –шепнула она, мягко упираясь ладонями ему в грудь. – Не здесь...

– Почему?

– Потому что я чувствую себя слишком распущенной!

– А мне нравится... Впрочем, как прикажешь! – тихо хмыкнув, прибавил он и, подхватив её на руки, унёс в свою спальню. Где, наконец-то, полностью избавив от всех одежд, затем любил её до тех пор, пока их обоих вновь не настигло блаженное изнеможение. А следом за ним – сон. Лёгкий и приятный, как прикосновение ласкового ветерка в полуденный летний зной.

Глава двадцать третья

Маргарита проснулась от ощущения холода. Вокруг стояла тишина, было очень темно – лунный свет почти не проникал в комнату через тяжёлые занавеси. «Значит, за окном всё ещё ночь», – вяло подумала она и сонным голосом позвала:

 – Артём...Ты спишь?

Никто не откликнулся.

Выпростав руку из-под одеяла, Маргарита нерешительно, боясь разбудить, принялась ощупывать постель, но наткнулась лишь на пустоту: Басаргина рядом с ней не было, а простыня и подушка на другой половине кровати успели остыть. Стало быть, он ушёл уже давно.

«Что-то случилось?..»

Эта мысль заставила Марго встревожиться. Сон сняло как рукой. Пытаясь совладать с противной липкой дрожью, охватившей всё тело, она как в кокон закуталась в одеяло, и так молча лежала некоторое время: вылезать из постели в прохладный сумрак спальни всё ещё не хотелось. Тем не менее, пришлось пересилить себя. Сунув босые ноги в мягкие ночные туфли хозяина дома – женских в жилище одинокого мужчины, само собой, не нашлось, и Артём великодушно отдал ей одну из своих пар, Маргарита нащупала переключатель ночника на прикроватной тумбочке. Свет лампы был слабым, но она всё равно сощурилась, пока глаза не привыкли и не стали различать уже знакомые очертания комнаты.

Поёживаясь от холода и зевая, Марго стащила со стула халат Артёма и, накинув его поверх сорочки, как можно туже стянула поясом на талии, чтобы не путаться в слишком долгих для неё полах. И в таком, не самом презентабельном для женщины виде отправилась на разведку. Дверь в спальню при этом осталась открытой, и полоска света от ночной лампы тут же проложила узкую жёлтую дорожку из комнаты в коридор, пройдя по которому Марго первым делом заглянула в кабинет, ожидая застать Артёма за работой над научной статьёй.

Но там было тихо, темно и пусто. Как и в кухне, куда она направилась после, в тайной надежде, что он  шарит там по полкам буфета в поисках еды, потому что не нашёл времени поесть нормально в течение дня... «Ну, нет, только не сегодня ночью, – Маргарита добродушно усмехнулась, припомнив, с каким аппетитом Артём поглощал их обильный ужин... Но, может быть, его просто срочно вызвали в госпиталь к неотложному пациенту? – Почему же тогда меня не разбудил?» 

Она досадливо вздохнула, и, стараясь не слишком шаркать подошвами туфель, которые, так же, как и халат, были, ей совершенно не по размеру, побрела дальше, в гостиную, где из-за приоткрытой балконной двери до неё донёсся вначале слабый запах табачного дыма, а затем и знакомый тихий голос:

– Тоже не спится?

Отведя в сторону плотную штору, Артём заглянул внутрь комнаты, и Маргарита увидела, что из одежды на нём только исподнее, поверх которого небрежно накинута короткая домашняя куртка.

– С ума сошел?! Ты же снова простудишься! – воскликнула она, бросаясь к нему с намерением немедленно заставить вернуться в квартиру.

Но вместо этого внезапно сама оказалась вначале ловко пойманной за плечи, а затем приподнятой от пола и легко переставленной через порожек на узкий балкон мансарды. Объятий своих Артём при этом так и не разомкнул, верно, помня, что она до жути боится высоты.

Марго и теперь тут же прижалась к нему крепче. Впрочем, не столько от страха, сколько из практически непреодолимой теперь для неё нужды быть с ним рядом.

 – И что же ты здесь делаешь в такой час, да ещё и на холоде?

 – Ничего особенного, – откликнулся он, чуть пожимая плечами. – Курю, небом любуюсь...

 – «Ничего особенного»! А я проснулась там, совсем одна!.. – обиженно буркнула Маргарита и стукнула его в грудь кулачком. – Невозможный человек!

 – Ну, не сердись, прости дурака!

Он тихо рассмеялся и, отодвинув прядь упавших ей на лицо волос, поцеловал в висок.

 – Просто отсюда небо выглядит таким близким, что иногда кажется, до него рукой можно дотронуться. И звёзды совсем рядом... Видишь вон ту, прямо над крышей дома?

Подняв голову, Марго проследила за его рукой и кивнула.

 – Это Капелла, самая яркая в созвездии Возничего.

 – Красивая... – Маргарита повернула к нему лицо и, не скрывая удивления, проговорила: – Никогда не могла понять, как можно точно запомнить, где находятся все эти звёзды и созвездия? По-моему, для подобного нужна просто неимоверная наблюдательность!.. И почему только ты стал врачом, а не астрономом? – с улыбкой поинтересовалась она. – Открыл бы людям новую звезду, присвоил ей своё имя...

 – А зачем? Если я и без этого уже нашёл свою прямо здесь, на земле? –ответил он.  И вдруг прибавил со вздохом, уже совершенно серьёзно: – Вот только как дать ей своё имя?

Невольно смутившись этих слов, Марго безмолвно опустила голову ему на грудь.

 – Скажи, а почему ты не ушла от мужа? – без всякого перехода, тихо, но отчётливо спросил он затем.

 – Что, прости?!

Маргарита встрепенулась и попыталась высвободиться из объятий, в которых до этой минуты ей было так тепло и уютно. Но ничего не вышло.

 – Нет, ну я правда не понимаю... Почему, Марго?

 – Давай вернёмся в квартиру, пожалуйста! Мне холодно и страшно! – проговорила она вместо ответа и умоляюще посмотрела ему в лицо.

Басаргин молча кивнул и, наконец, отпустил её. Они вернулись в гостиную и зажгли лампу на резной лакированной консоли у входа. На стене напротив тотчас заплясали тени, которые вдруг показались Маргарите безобразными: огромные вытянутые руки, ноги, головы...

 – Ты так и не ответила на мой вопрос, – напомнил Артём. Затем небрежно бросил на диван стянутую с плеч куртку и вновь приблизился к Маргарите, но замер в полушаге, глядя на неё вопросительно. Лицо его было бледным и напряжённым. – Просто объясни, что до сих пор удерживает тебя рядом с человеком, предавшим не только твоё доверие, но даже собственные клятвы у церковного алтаря?

 – Ты знаешь?! – потрясённо спросила она. – Откуда? Как давно?

 – Естественно знаю! И не пойму, что тебя в этом  удивляет? Слухи в Петрограде распространяются со скоростью лесного пожара... – ответил он, почему-то отводя при этом взгляд.

 – «Естественно»... Ну, да, кто бы сомневался! – кивнула Маргарита. – И я, кажется, даже знаю ту  прелестную «птичку», что принесла их тебе на своём длинном белом хвостике...

 – Думай, что хочешь, Марго. Оправдываться не стану, – откликнулся Басаргин, пожимая плечами. – Но знай, я бы никогда не позволил вновь дать волю своим чувствам...

 – Если бы что, Артём?! – внезапно вспыхнула она. – И что ты хочешь этим сказать?

У Маргариты задрожал подбородок, в глазах блеснули слёзы.

– Только лишь то, что меня, видимо, как-то... необратимо изменила наша липецкая встреча. Вернее, то, как всё там у нас закончилось... Чёрт, Марго!  – он нервно взъерошил волосы и покачал головой. – Я ведь почувствовал себя тогда последним мерзавцем! Потому как действительно поверил, что у тебя счастливый брак, великая любовь к мужу... И даже уже здесь, в госпитале... Когда понял, что люблю тебя, я ведь слово себе дал, что ни за что более не нарушу твоего душевного покоя ради собственного эгоизма...

 – Боже мой...Артём...

 – Однако теперь, – остановив её жестом, продолжил он, – когда точно знаю, что ты моя, я совершенно не намерен делить тебя с твоим мужем!

 – Он не прикасался ко мне уже много месяцев, если ты об этом, – вздохнув, тихо сказала она. – Потому что я так решила. После всего произошедшего.

 – Нет, Марго! Я говорю сейчас о нас. О нашей жизни, о нашем времени, которое неимоверно глупо тратить на редкие встречи украдкой, когда можно добиться того, чтобы быть рядом всегда и совершенно открыто! Ведь твой муж – он не только предатель, но и, к счастью для нас, полный идиот: сам же вручил тебе меч против себя, чистосердечно признав, по сути, свой адюльтер перед самим Государем императором... Или же я ещё чего-то не знаю?!

Тени на стене стали ещё страшнее, уродливее, злее. Да что это с ними?!

У Марго заломило в висках от напряжения. Она села на диван и оперлась на подушки. Артём последовал за ней.

 – Скорее, не совсем понимаешь...истинное положение дел, – собрав последние остатки самообладания и морщась, как от зубной боли, продолжила она. – Я оставила дом мужа и уехала к своим родителям в тот же день, как обо всём узнала. Там меня приняли с лаской и сочувствием. Однако уже довольно скоро, пускай и крайне деликатно, предложили подумать о своей дальнейшей семейной жизни...всё с тем же Николаем.

 – Но почему, если на твоей стороне  не только государственные законы, но даже и сам Закон Божий?!

 – Да потому, мой дорогой, что помимо них, есть ещё людская молва и «правила приличия»! – с горькой улыбкой проговорила Маргарита, глядя на него, словно на наивного ребёнка, задавшего вопрос, ответ на который известен каждому. – Ты разве не знаешь, как на самом деле относится общество к разведённым дамам, будь те хоть тысячу раз правы перед законом и Господом?

 – Абсурд, но допустим... – Он упрямо нахмурился. – Однако почему тогда не подать хотя бы прошение Императору о временном раздельном проживании?

 – Раскрыть посторонним все эти постыдные подробности своей семейной жизни, чтобы взамен получить лишь относительную свободу от мужа, оставаясь зависимой от него финансово и юридически?

 – Но, как бы там ни было, иного выхода все равно ведь нет, Марго!

 – Нет, – согласилась она с тяжким вздохом. – Но...

 – «Но...» — словно эхо повторил он, явно ожидая продолжения.

 – Но меня мучило чувство вины, Артём. Та женщина...у неё  от Николя сын. А я за все годы нашего брака так и не родила ему законного наследника... Полагаю, тебе тоже следует это учесть, если мы...