Дотронуться до неба. Ретро-роман. Часть 2. Глава 26

Глава двадцать шестая

 (роман пишется в соавторстве с Идалией фон Тальберг)

Внезапное отсутствие Артёма, вот уже несколько дней беспокоившее Маргариту, разъяснилось случайным образом, когда она столкнулась в длинных анфиладах госпиталя с доктором Аглинцевым. В непродолжительном разговоре Константин Данилович как бы невзначай упомянул, что дежурства доктора Басаргина временно перешли к нему.

 – Госпитальное начальство обратилось, и я не мог отказать. Да и коллегу подвести неловко, знаете ли, – коротко пояснил он.

При упоминании любимого имени, сердце Маргариты Михайловны, как обычно, забилось сильнее, оттого сохранять далее серьёзный и невозмутимый вид сделалось гораздо труднее, чем прежде. «Для чего он мне об этом рассказал? Неужели о чём-то догадывается?..» – думала она, невольно внимательнее вглядываясь в бледное и усталое лицо Аглинцева.

Тем временем, сам Константин Данилович, будто упреждая следующий вопрос, сообщил, чуть понизив голос, – чем ещё больше усилил бы подозрения Марго, если бы не смысл сказанного, заставивший её тотчас отвлечься от этой мысли:

 – Артёма Глебовича вызвали телеграммой в Москву. Вот всё, что я слышал, голубушка Маргарита Михайловна.

«В Москву! – мысленно воскликнула она, поражаясь, почему это не пришло в голову ей самой. – Милый! Дорогой мой человек! Уж не случилось ли чего с матушкой?.. Спаси, Господь! Но как же быть? У меня ведь нет его московского адреса...»

 Ах, да о чём она! Даже если бы и был – ехать за ним следом?! Абсурд! Немыслимо! Потому, в любом случае, остаётся лишь ждать, пока Артём вернётся и расскажет всё сам.

«Ждать, ждать... и ждать».

От этого внезапного приступа тревоги у Маргариты застучало в висках, она заметно покачнулась. И Аглинцев, мгновенно среагировав, галантно поддержал её за локоть:

 – Сударыня! Вам дурно?

Несколько секунд она смотрела на него с недоумением: почему он ещё здесь, рядом, а не убежал в ординаторскую или операционную? Но после, собравшись силами, ответила:

 – Благодарю за заботу, Константин Данилович, со мной всё благополучно. – И деликатно отстранилась. – Но как же теперь вы сами? Работы, верно, сильно прибавилось...

Он не стал отрицать очевидное и просто улыбнулся. Как показалось, несколько вымученно.

 – Будем надеяться, что Артём Глебович скоро вернётся... Ну а теперь, если позволите, пойду, сударыня. Пациенты ждут. Да и у вас тоже, уверен, дел не меньше.

По окончании дежурства Маргарита наняла извозчика, но домой сразу не поехала. Велела прежде отвезти её к Знаменской церкви*.

Перед входом на каменных ступенях паперти сидели нищие, один из них, с пустым взглядом водянистых глаз, при виде хорошо одетой молодой барыни, тотчас что-то гнусаво заканючил, протягивая руку за подаянием, и графиня торопливо сунула ему несколько монет. Потом, перекрестившись, прошла через красные врата, купила свечу и направилась к блестевшему золотом даже в полутьме иконостасу. Внутри храма ощущались запахи свечного воска, лампадного масла, ладана. Для Маргариты все они как-то сразу же смешались в единый аромат, такой крепкий, что она почувствовала лёгкое головокружение. Но, спустя пару минут, это благополучно миновало. И она пошла дальше, ступая тихо и почтительно, рассеянно скользя взглядом по сторонам, и по тем из прихожан, кто невольно попадал в поле её зрения: коленопреклонённому юноше-студенту, двум старухам-богомолкам в углу, плачущей женщине в траурном одеянии, пытавшейся  дрожащими руками  зажечь свечу от лампады. «Всем-то нам что-то нужно от Бога...» – вздохнула Марго.

В мерцающем свете ламп и свечей ей вдруг показалось, что святые лики взирают на неё с немым укором. И чувство вины, острое, как никогда прежде, больно кольнуло сердце. Прелюбодеяние. Теперь они с Николаем, выходит, оба несут этот грех. Оба нарушили данные перед алтарём священные клятвы, которые в их случае, впрочем, и так утратили свой истинный смысл и силу – если уж дело дошло до измен. А сам брак фактически лежит в руинах. И исправить это невозможно. Так ради чего продолжать жить во взаимной лжи и фальши, если союз их не благословлен даже рождением общих детей?! Развод, безусловно, ужасен. И для репутации, и для собственной совести. Но жить дальше многие годы – всю оставшуюся жизнь! – без права обрести счастье с по-настоящему любимым человеком, это ведь ещё страшнее?!

«Ну, почему нельзя быть счастливым просто так, без обязательного  чувства вины?» – с грустью подумала графиня.

Мимо степенно прошёл дьякон в сопровождении красивого штабс-капитана, бросившего на неё заинтересованный взгляд, но Маргарита обдала  его холодом и отвернулась.

У главного иконостаса, отыскав глазами образ Божьей Матери и, осенив себя крестным знамением, она страстно зашептала молитву, надеясь обрести в ней силу или хотя бы найти утешение. Окончив, зажгла свечу, вставила её в подсвечник и какое-то время стояла молча, поглощённая мыслями, пока воск не оплавился примерно до половины. Потом ещё раз перекрестилась и поспешно вышла из церкви на улицу, где её всё ещё ждал извозчик.

Домой графиня вошла, когда вокруг уже почти стемнело. Принявший от неё муфту и перчатки камердинер торжественно сообщил,  что его сиятельство граф Кронгхольм нынче уже дома. И это известие застало Маргариту Михайловну врасплох. Все дни, что Николай отсутствовал, она, конечно, понимала, что вскоре он всё равно вернётся. Однако сейчас, тем не менее, чувствовала сильную досаду и даже раздражение оттого, что всё произошло так быстро. К тому же, в этот раз граф почему-то не удосужился предупредить о возвращении, как делал обычно, и тем самым даже не оставил ей времени, чтобы успеть настроиться на встречу.

Так что теперь, прежде чем подняться наверх, Марго пришлось провести несколько минут перед огромным зеркалом в вестибюле, старательно изображая, что она приводит в порядок свой вполне себе идеальный внешний вид. Но бесконечно оттягивать момент встречи с мужем было невозможно. Потому, ещё раз убедившись, что выражение лица её достаточно невозмутимо, Маргарита тяжело вздохнула и направилась к лестнице. Внутри у неё при этом по-прежнему дрожал и звенел от напряжения буквально каждый нерв.

Николай Карлович обнаружился в собственном кабинете. Сидя за столом, он выкладывал горкой бумаги из хорошо знакомого Марго кожаного портфеля: она сама подарила его мужу на последние именины. Рядом на столешнице, между графином водки и рюмкой, наполняя комнату запахом дорого табака, в пепельнице дымился папиросный окурок.

         Увидев жену, Кронгхольм порывисто встал из-за стола и в два шага оказался рядом. И Маргарита невольно отметила, что он выглядит утомлённым.

Тем временем, в открытую форточку, минуя тонкую занавеску, ворвался сильный сквозняк, и дверь кабинета за спиной графини со стуком захлопнулась, заставив её испуганно вздрогнуть.

 – Николай Карлович, я... – было заговорила она, намереваясь произнести слова приветствия, но он тотчас же перебил её недовольным тоном:

 – Вы непростительно задержались, сударыня! Не кажется ли вам, что вы вообще слишком много времени проводите вне дома, манкируя своими главными обязанностями жены и хозяйки? Требую, чтобы впредь об этом вы более не забывали!

 – Вы требуете?! – вскидывая подбородок, Маргарита взглянула на него теперь уже с изумлением: нахмуренные брови, суровый взгляд, оскорблённо раздутые ноздри... Господи, догадывается ли он, до чего глупо и напыщенно сейчас выглядит?!

«Словно настоящий индюк...» – подумала она. А вслух с лёгкой иронией прибавила:

 – Как патетично! Вам не идёт этот тон, Николай Карлович. Оставьте его другим.

 – Я хочу знать, где вы были, графиня, – между тем, продолжал он, игнорируя это замечание.

 – Дежурила в госпитале, разумеется. Если вы до сих пор не  заметили, на мне форменное платье. Или, по-вашему, я одеваюсь подобным образом для светских визитов? – с усмешкой уточнила она.

 – Насколько мне известно, ваши дежурства обычно заканчиваются гораздо раньше. Я хочу знать, где вы так долго были после этого?

 – В церкви. Вам, быть может, нужны свидетели? – поинтересовалась Маргарита, начиная всерьёз раздражаться.

 – В церкви? – неприятным голосом переспросил граф . – Отмаливали свои грехи?

 – А должна была  отмаливать ваши? – парировала Марго, метнув в него молнию-взгляд.

 Николай в ответ сделал недовольную мину и принялся нервно ходить по кабинету.

«Он знает, или догадывается... Поэтому мучит меня своими вопросами», – подумала она  и, желая как можно скорее уйти от столь опасной для себя темы, решила попытаться радикально переменить тему разговора:

 – Как прошла ваша поездка?

 – Отвратительно. – Николай вновь поморщился. –Я был вынужден тащиться десятки вёрст до скверного городишки, поселиться там в скверной гостинице, скверно питаться и иметь дело с провинциальными дураками... Отвратительно! А после я возвращаюсь в столицу и обнаруживаю, что жены снова нет дома, потому что она, видите ли, занимается благородным делом – ухаживает в госпитале за мужиками!

 – Перед Богом все равны, – заметила Марго, уязвлённая такими словами.

 – Подражаете «августейшей сестре милосердия»?** Полно, сударыня. Тот самый народ, о котором она так заботится, что самолично обмывает и перевязывает солдатские раны, распускает о ней самые непристойные слухи!

 – Зачем вы мне об этом рассказываете?

 – Затем, что лично мне всё это чертовски надоело терпеть! И если для вас стало невозможно совмещать семейную жизнь и службу в госпитале, то я требую, чтобы вы немедленно оставили последнюю!

 – Но это невозможно! – воскликнула Маргарита, чувствуя, как внутри неё стремительно поднимается и нарастает  волна паники. Неужели он это всерьёз, а не просто затем, чтобы больнее её задеть?! – Невозможно, – повторила она. – Послушайте, вообразите только, как дурно отразится это на моей репутации в обществе! Да и на вашей, в конце концов!

 – Плевать! – визгливо вскричал Николай. Лицо его исказила нервическая гримаса. – Не желаю ничего слушать!

 – В таком случае, продолжим разговор, когда у вас к этому возникнет большее расположение, — прекрасно ведая упрямство Николя и понимая поэтому, что убеждать его прямо сейчас решительно  бесполезно, Маргарита развернулась и вышла из кабинета.

В сердце у неё при этом продолжали бурлить гнев, возмущение, но в то же самое время, где-то в самой его глубине разливался и холодный, липкий страх, что намерение графа заставить её покинуть госпиталь, – не просто суть пустая угроза.

Как быть им с Артёмом в подобном случае – она совершенно не представляла. Да даже и думать не желала о подобной катастрофе!

К ужину Николай в столовой не появился, незадолго до этого истребовав, по словам его камердинера, автомобиль, и покинув дом в весьма мрачном расположении духа.

 – Но куда же он мог поехать так поздно? – недоуменно спросила Маргарита Михайловна.

 – Не изволили-с сообщить! – слуга растерянно развёл руками в стороны. А губы Марго внезапно тронула усмешка.

После ужина она сразу же ушла к себе. И там долго сидела в кресле, опустив голову на грудь и прикрыв глаза, в очередной раз обдумывая создавшееся положение. Перед мысленным взором всё время вставала одна и та же картина: искаженное гневом лицо Николая. Маргарита перебирала в памяти весь их разговор, все слова, сказанные мужем, и чем дольше перебирала, тем сильнее понимала: как только она заговорит о разводе, последует страшный скандал.

К десяти вечера в будуар вошла её Марта, неся на вытянутых руках кофту из полушёлковой сарпинки и ночную сорочку. Пришло время готовиться ко сну. Раздевшись и взяв тёплую ванну, Марго переместилась к зеркалу, чтобы горничная  занялась её волосами. Молча глядя через отражение на то, как ловкие руки девушки колдуют с серебряным гребнем и щёткой над её непокорными локонами, она внезапно вспомнила, как бережно, в то, самое первое их рандеву, сплетал ей косу и собирал её затем в строгий узел на затылке Артём... И от этого на миг стало трудно дышать.

Почувствовав, верно, что с барыней что-то не так, Марта тут же замерла с занесённой над её головой расческой.

 – Не дёргай так сильно, мне больно! – не найдя ничего лучше для быстрого объяснения, вынужденно соврала ей Маргарита.

Извинившись, горничная продолжила, стараясь быть ещё осторожнее. Внимательнее впредь следила за собой и сама графиня, вплоть до момента, когда, наконец, осталась одна и улеглась в постель.

Сон, впрочем, не шёл. Взбудораженная мыслями о возлюбленном, она некоторое время ворочалась в темноте с боку на бок, но потом сдалась, вновь включила свет и взялась дочитывать лежавшую на ночном столике книгу.

Особняк Кронгхольмов, тем временем, постепенно погружался в сонную тишину. Слуги разошлись по своим комнатам, с улицы в дом не проникало ни звука: в городе наступил полицейский час***.

Но вдруг в коридоре послышались приближающиеся нетвёрдые шаги, а с ними какое-то странное бормотание. Затем дверь, разделявшая их с Николаем спальни, со скрипом отворилась, впуская в покои Марго самого графа, который тотчас после этого пьяным голосом провозгласил:

- Ч-ч-чёрт знает, что такое!

«Боже мой! Что ещё ему нужно?» – подхватываясь в постели и запахивая на груди кофту, тревожно подумала Маргарита.

 – Не спится? – спросил Николай, подступая к ней ближе и обдавая довольно крепкими алкогольными парами.

Он ещё не успел переодеться в домашний халат и потому оставался в пиджачной паре.

 – Я читала, – сухо ответила Маргарита, всем своим видом демонстрируя, что не имеет ни малейшего желания вступать с ним сейчас в долгие переговоры.

 – Что ж... недурной способ развлечь себя, – словно бы этого не замечая, Николя с размаху уселся на край её постели, заставив Марго ещё больше подобраться, чтобы быть от него подальше. – А я, видишь ли, тоже искал себе способ... Правда, за пределами библиотеки...Наверное, зря...

Он дурашливо хихикнул, но потом взглянул на жену и жалобно прибавил:

 – Мне сегодня совершенно не везло!

 – Неужто фортуна вам изменила? – не удержавшись от колкости, Маргарита язвительно дёрнула уголком рта. – Надеюсь, проигрыш невелик? Или...

Она пристально посмотрела мужу в глаза и этим, кажется, несколько его смутила.

 – Не о чем беспокоиться! Завтра утром поеду к матери и попрошу её об одолжении.

Маргарита не ответила.

Николай тем временем уже взял в руки лежавшую на одеяле рядом с нею книгу и прочёл её название вслух:

 – «Ключи счастья. Современный роман А. Вербицкой». Кхм... – он насмешливо поднял бровь. – И что? Нашлись в итоге эти самые ключи?

 – Не знаю, ещё не дочитала до конца, – пожав плечами, ответила Маргарита, думая о том, как бы выставить графа. Этот бессмысленный диалог ей порядком надоел.

Но Николай, вместо этого, уронил книжный том на покрывало и придвинулся к ней, сильнее прежнего отравляя мерзким алкогольным духом.

 – А ведь у нас с тобой они точно раньше были, Марго! -  произнёс он, беря её за руку и пытаясь поймать своим мутным взором её взгляд. – Ты помнишь?.. Разве же не можем мы начать всё сначала?

 – Нет. Это абсолютно невозможно! Как же вы до сих пор не поймёте?! – теряя терпение, воскликнула Маргарита,

Однако, справившись с собой, глубоко вздохнула и прибавила уже более спокойным тоном:

 – Николай Карлович, я очень устала и хотела бы лечь спать. Да и вам бы не мешало как следует отдохнуть. Прошу вас, оставьте меня!

И после этих слов осторожно пошевелила захваченной в плен рукой, надеясь её освободить, но напрасно. Николай лишь крепче стиснул её запястье, а затем и вовсе резко рванул на себя, заставив Марго испуганно ахнуть:

 – Мне больно!

 – А мне?! – перехватив за плечи, Николай притянул её к себе ещё ближе и Маргарита вдруг заметила какой-то странный, почти лихорадочный ,блеск в его глазах. – Ты думаешь, мне не больно от твоей жестокости?! Ведь я люблю тебя! А ты...

 – Любите?.. – презрительно ухмыльнулась она. – И верно, лишь по причине слишком сильной любви изменяете мне со всякими...

 – Вот! Ну, во-оот же! – нервно вскричал тогда Кронгхольм. – Ты ведь и сама это прекрасно знаешь! Она... Та женщина, Эмилия, для меня – никто и ничто! Мне бы и в голову никогда не пришло оставить тебя ради неё! Дело только в её ребёнке!.. Послушай, Марго! – проговорил он, внезапно перебивая самого себя и резко снижая тон до свистящего шепота. – Я всё обдумал...Эмилия больна, все врачи говорят, что ей осталось совсем недолго... Мы заберём у неё мальчика, и он будет нашим сыном! Ты ведь так хотела стать матерью, Марго!

 – Вы с ума сошли! – в ужасе отшатнувшись, с дрожью в голосе выговорила она. – Я не собираюсь впредь ни слушать этот бред, ни тем более растить вместе с вами ваших бастардов!

 – А кто вообще сказал тебе, что мне интересны твои намерения?! – снова в один миг переменившись, Николай Карлович чуть отодвинулся и злобно усмехнулся. Губы его вытянулись в узкую линию, а лицо стало надменным. – Я твой муж. И лишь я один  решу, как ты будешь жить дальше. Твоё же дело – подчиниться моей воле! Как впредь, так и непосредственно в текущую минуту! – прибавил он и внезапно с силой толкнул Марго в грудь, заставив её, совершенно этого не ожидавшую, вновь повалиться на спину.

 – Вы... что делаете?!

Глядя широко распахнутыми глазами на то, как он суетливо сдирает с плеч пиджак и тянется к застежке собственных брюк, обескураженная Маргарита рванулась было  вскочить с кровати, но на беду, слегка запуталась в долгих полах своей сорочки и одеяле. И Николай, всё это время так же не сводивший с неё глаз, с нежданной для пьяного ловкостью воспользовался этой заминкой: вновь толкнул её навзничь, на сей раз наваливаясь сверху уже всей своей массой.

 – Похоже, пришло время научить тебя настоящей супружеской покорности! – прошипел он, тяжело дыша ей в лицо.

И тут Маргарита, наконец, в ужасе осознала, что всё это действительно всерьёз.

 – Николай Карлович...Николя...не надо... – чувствуя, как его руки забираются под её сорочку, жадно и грубо шарят по беззащитному телу, Марго извивалась и рвалась на волю, но физические силы её и мужа, ещё больше возросшие под действием гнева и жажды добиться своего, были совершенно не равны.

Более всего Маргарита мечтала теперь о том, чтобы просто потерять сознание. Но оно, как назло, оставалось ясным, только будто бы просто разделившимся на две части. Одна, осталась в плотно прижатом щекой, грудью, животом, в скомканную и разворошенную постель теле, над которым, как мог, старался её насильник, удерживая Марго при этом за почти распустившуюся косу так, что невозможно было отодвинуться и на сантиметр – для того, чтобы открыть рот, глотнуть воздуха и закричать.

Другая же словно отделилась прочь, с ужасом и отвращением взирая на происходящее со стороны, и не понимая, как – и за что – подобное может с нею происходить.

Но вот, дёрнувшись в последний раз, Николай глухо застонал, обмяк, и затем, отдышавшись с минуту, наконец, оставил её. После сразу молча поднялся на ноги и принялся оправлять на себе одежду, избегая смотреть в её сторону.

Сама же Марго, физически измученная и раздавленная морально, так и лежала, словно сломанная кукла,  неподвижно, ничком, глядя в пустоту, пока муж, холодно пожелав спокойной ночи, не удалился из её спальни тем же путём, которым ранее туда и проник. А потом кое-как встала и, пошатываясь, босиком направилась в ванную комнату. Где, включив воду во весь напор, натерла мочалку мылом и принялась яростно растирать ею кожу, невзирая на все полученные в пылу борьбы синяки и ссадины. Но при этом всё равно почему-то продолжала чувствовать себя... даже не грязной, нет! Осквернённой.

На следующее утро к завтраку она не вышла, глухо, из-под одеяла, пробормотав Марте, явившейся в привычный час, чтобы её разбудить, что дурно себя чувствует. Горничная не стала уточнять, в чём дело, просто кивнула, спросив лишь, не принести ли что-нибудь из еды хотя бы сюда, в спальню.

И по некоторым ноткам сочувствия в её голосе, Маргарита, так и не покинувшая ни на миг  «кокона», свившись в который с головой, она провела без сна остаток этой жуткой для себя ночи, поняла, что слуги, если и не знают точно, что нынче случилось между господами, то определённо догадываются. «Ну и пускай...» – подумала она с каким-то странным к этому безучастием. Затем сказала, что есть ничего не будет, и даже кофе не станет пить. И велела Марте уйти.

Спустя некоторое время она всё же встала. Для того, чтобы закурить. Одну за другой, без остановки, – сразу несколько папирос. Пока раздражённый табачным дымом пустой желудок не отозвался резкой болью, единственно, верно, и удержавшей от того, чтобы употребить за один раз всё содержимое портсигара.

Невольно согнувшись от неё почти пополам, Маргарита, всё такая же деревянно-бесчувственная душой, несмотря на страдание тела, затушила окурок в пепельнице, отошла от окна, за которым давно уже начался очередной пасмурный мартовский день, а затем, поджав к груди колени и обхватив их руками, забралась в кресло, стоящее рядом с подоконником.

В дверь её будуара, тем временем, раздался не громкий, но настойчивый стук.

Это был Николай. Уже переодевшийся в свежий костюм с иголочки, чисто выбритый и аккуратно причесанный, он был совсем не похож на того, кто всего несколько часов назад вторгся в эту комнату без всякого приглашения.

 – Мадам, я  хотел бы принести  извинения за свой неподобающий поступок минувшим вечером, – начал он безо всяких предисловий. 

Маргарита вскинула на него чуть удивлённый взгляд.

 – Теперь это, оказывается, так называется?

 – Я был пьян, и оттого утратил всякое представление о приличиях, – не обращая внимания на прозвучавший в её словах горький сарказм, продолжал он. – Надеюсь, вы сможете меня простить.

 – Бог вам судья...

 – Как угодно, – Николай сухо кивнул. – При этом, я по-прежнему убеждён, что в произошедшем так же есть некоторая доля и вашей собственной вины, графиня...

– Да неужели?!

 – Да. Я не снимаю своих претензий к вам как к жене и хозяйке. И вижу главный корень  зла в невозможности полноценно совмещать эти роли со столь напряжённой работой в госпитале.

 – О, нет! – внезапно сообразив, к чему он клонит, горячо воскликнула Маргарита, вскакивая с кресла и глядя на него с ненавистью. – Вы не сможете лишить меня хотя бы этого – после всего, что надо мной совершили! Не должны! Не посмеете!

 – Именно, что должен! Учитывая, к чему всё это уже привело наш брак! И намерен заняться этим незамедлительно. Потому, сразу после окончания сегодняшнего присутствия, лично отправлюсь в госпиталь и постараюсь встретиться с его начальником. Чтобы сообщить, что отзываю свое разрешение на вашу службу там – в связи с внезапно ухудшившимся состоянием здоровья... К тому же, сейчас это и недалеко от истины, - явно имея в виду синяки, образовавшиеся от сильного сдавления  нежной кожи  накануне ночью, и отчётливо проступавшие теперь на запястьях и левой скуле Марго, к которой она тут же невольно прикоснулась, – А чуть позже похлопочу в министерстве по поводу небольшого отпуска и для себя. Думаю, нам будет неплохо отправиться куда-нибудь через месяц-другой вдвоём, Марго. Да хоть в тот же самый Липецк! Тебе ведь так понравилось там прошлым летом! Уверен, что весной, в цветущих садах, этот маленький городок ещё более красив...

Каждое его слово звучало как очередной гвоздь, вбиваемый в крышку её гроба.

Ну вот и всё. Жизнь её кончена. И не будет более в ней уже ничего. Ни любви, ни семейного счастья, ни детей, ни даже возможности быть кому-нибудь полезной...

 – Какое же ты чудовище! – вновь бессильно падая в кресло, потрясённым шёпотом выговорила Маргарита. – И как же ты сумел так долго это от меня скрывать?..

 – Я всегда тот же, кем был прежде, кто есть теперь и кем, надеюсь, смогу остаться далее, мадам. А вот вы, с тех пор, как мы поженились, действительно изменились отнюдь не в лучшую сторону. Что ж, это моё упущение, и я вскоре обязательно его исправлю. А сию минуту – позвольте откланяться. Служба не ждёт!

С этими словами он удалился, а Марго, вновь сжавшись в кресле  в жалкий комок, впервые за все эти часы разрыдалась. Беззвучно и отчаянно.

 __

*Входоиерусалимская Знаменская церковь в СПб на Невском проспекте, ныне не существующая.

** августейшая сестра милосердия – имеется в виду императрица Александра Фёдоровна.

**полицейский час – 11 часов вечера