Грот Прекрасной Дамы. Главы 6 и 7

Обновлено: 17.03.11 02:46 Убрать стили оформления
   

 

       В этом доме уже давно никто так не веселился, и лакеи, что покинули столовую, переменив блюда, вновь с любопытством прильнули к щели между дверьми: смех гремел за обеденным столом князя Сабура, и нетрудно было догадаться, что источником этого веселья был новоприбывший внук хозяина, Ваня. Отыскав взглядом среди обедающих сияющее лицо молодого барина, лакеи прислушались:

 - ... и я сказал ему: я готов предоставить вам место в моей карете, сударь, но для этого мне придется снести перегородки, иначе ваши величественные формы просто не втиснутся в такой тесный футляр...

 - Ваня, ну как ты можешь? – смеющаяся Юлия замахала на кузена обеими пухленькими ручками. – Бедный господин, представляю себе его лицо! А если б у тебя сломался экипаж?

 За столом хохотали все: и управляющий, и Камилла, и сам Ваня, даже Ангелина чуть улыбнулась. Только глава семьи сидел с непроницаемым видом, снисходительно наблюдая юмористические потуги молодежи.

 - Сломался, когда мы подъезжали к Новгороду, - с улыбкой откликнулся юноша, бросив взгляд на княжну Мезецкую. – Пять верст пришлось пешком отшагать до ближайшей станции, потом два дня ждал, когда починят. Ничего страшного, Жюли, в конце концов «бедному господину» повезло. Уже уезжая со станции, я видел, как он договаривался с хозяином огромного, допотопного рыдвана, и полагаю, что два его дюжих гайдука в конце концов сумели пропихнуть в салон своего барина.

 - Вот подожди, будет у тебя жена, и начнет она кормить тебя свиными отбивными и блинчиками с вареньем... Посмотрим, насколько величественные у тебя получатся формы!

 - Этого не случится, уверяю тебя, Жюли. Я намерен остаться молодым, стройным и красивым еще долгие годы!

 Лев Яковлевич, оторвавшись от ароматного жаркого, заметил:

 - Иван Андреевич, поверьте, свиные отбивные - вещь гораздо более существенная для жизни, чем отражение в зеркале.

 - Лев! – Матвей Степанович усмехнулся, покачав головой. – Ну хоть про свинину-то не надо, побойся Бога!

 Под общий смех Штейнерт драматически вздохнул и снова уткнулся в свою тарелку. Отложив вилку, Ваня ответил улыбкой на мимолетный взгляд Ангелины, и та сразу же потупила глаза, сделав вид, что поглощена едой.

 - Ну что, Ванька, - осведомился дед, отметив явный интерес, с которым молодой граф Платер наблюдал за своими кузинами, - выросли наши девицы? Скажи, хороши?

 - Не то слово, дедушка, - Ваня стрельнул лукавым взглядом в сторону Юлии и снова улыбнулся Ангелине. – Красавицы! Только не знаю, кто лучше. Каждая в своем роде. Жюли – просто восточная гурия, а Лина – настоящий херувим, хоть молись на нее.

 - Ну, положим, херувимы печенье из буфета по ночам не таскают, - спокойно обронил Матвей Степанович, - а в остальном - все правильно.

 - Лина!! - Ваня с драматическим ужасом обернулся к покрасневшей, как рак, кузине. – Ты по ночам печенье промышляешь?! Ну-ну, не тушуйся, ангел мой, - он покровительственно похлопал смущенную девушку по руке. – Ты покажешь мне свои охотничьи угодья, и в следующий раз на разбой и грабеж мы отправимся вместе.

 - O Mon Dieu! – без сил простонала трясущаяся от беззвучного смеха Камилла, закрыв руками лицо. – Мсье Жан, вы неподражаемы!

 - Ваня!.. – Ангелина с упреком покачала головой, глядя на кузена, но ее губы против воли раздвинулись в улыбке.

 Юноша наклонился к самому ее уху и прошептал так тихо, что в общем гаме никто не расслышал его слов:

 - Я так давно хотел снова увидеть, как ты улыбаешься. Как будто солнышко всходит...

 - Дядя Матвей, они уже что-то затевают! – возопила Юлия, без малейшего смущения указывая на кузенов розовым пальчиком с отполированным ноготком. – Без меня!..

 - Пышечка, убери свой кривой палец! – лениво изрек Матвей Степанович, повторяя давнюю семейную шутку, успевшую обрасти уже приличной бородой, и все снова покатились со смеху. – Дырку проткнешь в моем единственном внуке. Все, вы меня вконец измотали. Пойдемте кофе пить.

 - А десерт? – возмутилась Юлия.

 - Блинчики с вареньем, дорогая кузина? – подтрунил Ваня.

 - На десерт у нас сегодня помимо всего прочего твоя любимая нуга, если не ошибаюсь. – князь сделал знак стоявшему у входа дворецкому. – Можешь съесть хоть целое блюдо, пышечка, но только поскорее. Моему старому хребту крайне необходимо что-то поудобнее этого стула, диван в гостиной как раз подойдет.

 Юлия надула губы и бросила на Ваню оскорбленный взгляд больших, ярчайше-зеленых глаз:

 - Ты хочешь сказать, что я слишком толстая?

 Юноша стойко выдержал грозное сверкание двух великолепных изумрудов и улыбнувшись, мягко ответил:

 - Совсем нет, Жюли. Тебя, конечно, трудно назвать миниатюрной, но и такая, как есть, ты просто очаровательна.

 Он не преувеличивал. Юлия и вправду была редкостно хорошенькой, и пышные формы, впрочем, достаточно умеренные, ее не портили.

 - Мне дела нет до твоего мнения, - пренебрежительно отмахнулась она. – Более чем уверена: ты больше смыслишь в анатомии, чем в красоте. Медики вообще ничего в женской красоте не понимают, они для этого слишком циничные и приземленные люди. И я достойна намного большего, чем твои примитивные комплименты.

 - Не буду спорить, - согласился Ваня, не глядя на нее. – А еще – ты самая избалованная, эксцентричная и невоспитанная девчонка из всех, кого я знаю. И это истина, которую трудно опровергнуть.

 - Пышечка не поддается воспитанию, как кошка дрессировке, это верно, Вань, - усмехнулся Матвей Степанович. - Помнится, когда жив был ее дед, он винил в этом кровь Сабуров, дескать мы, степняки-кочевники, испортили породу ему, потомку святого Михаила Черниговского.

 

- Но ведь во мне тоже течет кровь Сабуров, дедушка, - возразил Ваня, обменявшись мимолетным взглядом с задумчиво молчавшей Ангелиной. – Но в отличие от Жюли, я веду себя как вполне цивилизованный человек.

 Старик хмыкнул:

 - Вань, ты на всякий случай выбирай выражения, когда сидишь рядом с этой барышней. Она же ни Бога, ни черта не боится, сейчас набросится на тебя и съест вместо десерта. И достанется ведь кому-то это сокровище, прости Господи. Ты бы вот пожелал такую чертовку в жены?

 Ваня невольно переменился в лице при этом неожиданном вопросе, да и Юлия застыла, как соляной столп, даже не заметив, что бесшумно снующие лакеи, переменив скатерть и посуду, уже расставили на столе сладости, фрукты и мороженое.

 Отметив, что любопытные взгляды всех присутствующих обращены к нему, юный граф постарался ответить подчеркнуто небрежно и спокойно:

 - Не думаю, дедушка. Если я когда-нибудь и женюсь, то моя супруга будет не только красивой, но кроткой и благовоспитанной дамой.

 На несколько мгновений в столовой снова воцарилась тишина. Юлия презрительно улыбнулась, и спокойно зачерпнув ложечкой пахнувшую орехами, коричневую нугу, с видимым удовольствием отправила ее в рот. Ангелина сидела молча, переводя встревоженный взгляд с Вани на Юлию, и не зная, что сказать, чтобы прекратить начинавшуюся ссору.

 - Дурак ты, Ваня, - нарушил молчание дед. – Одно слово – мальчишка. Это поначалу они кроткие и благовоспитанные, пока к рукам не приберут со всеми потрохами. А у таких, как наша Юлия, – что на уме, то и на языке, и ножа за пазухой они держать не станут.

 - Я подумаю над тем, что вы сказали, дедушка, - ответил Ваня после паузы. – В ближайшие годы я жениться не собираюсь, так что у меня еще достаточно времени на размышления.

 - Человек располагает, как говорится... - Матвей Степанович отложил салфетку и поднялся из-за стола.

 Все остальные последовали его примеру и перекрестившись, вслед за главой семьи потянулись в гостиную. Пропустив вперед сотрапезников, Ваня бестрепетно протянул руку замешкавшейся Юлии. Та выдержала длинную паузу, с нарочитым пренебрежением рассматривая предложенный локоть, и наконец оперлась на него на него с таким видом, словно это была полка или подоконник. Ваня сдержал усмешку.

 Слова дедушки оказались для него не особенно приятны. Ваня был лютеранин, и его религия смотрела сквозь пальцы на браки между дальними родственниками, невозможные для православных христиан. Может быть, именно это обстоятельство и дало дедушке основания думать, что внук может претендовать на руку Жюли? Но Ваня рассуждал совсем иначе...

 В последующие несколько часов Юлии по-прежнему было угодно игнорировать его, Ваня не препятствовал ей в этом. История, происшедшая с Ангелиной, терзала его куда больше, чем все капризы Жюли, которых он большей частью даже не замечал. И сопровождая кузин в прогулке по парку, Ваня осторожно продолжал наблюдать за Ангелиной.

 

Они сидели у пруда в парке, глядя как заходящее солнце окрашивает в розовато-золотистый цвет стоячую воду, заросшую кувшинками, когда грохот едущего вдалеке экипажа нарушил мирное пение кузнечиков и лягушек.

 - Это Леон, - встрепенулась Юлия, поднимаясь, и даже не оглянувшись на своих спутников, побежала через парк в сторону дома.

 Ваня, что лежал, задумчиво покусывая травинку, неторопливо встал и подал руку отрешенной Ангелине:

 - Ну что ж, Лина, пойдем поздороваемся?

 - Да, пожалуй, - кивнула Ангелина. – Только прошу тебя, Ваня, не спрашивай Леона о здоровье, если не хочешь, чтобы он рассвирепел.

 - О Боже, - вздохнул юноша, на ходу раздвигая кусты боярышника, - просто тайны мадридского двора местного значения.

 Когда они приблизились к изящному, покрытому сверкающим лаком ландо, запряженному парой вороных фризских лошадей, Юлия уже стояла рядом с братом, что-то выговаривая ему сердитым шепотом. Увидев Ваню и Ангелину, она замолчала. Леонид Мезецкий, молодой человек среднего роста, плотный, красивый, с могучими плечами, и буйной копной черных кудрей, неловко покачнувшись, встал с сиденья и приподнял шляпу.

 - Здравствуй, Леон, - Ваня с улыбкой протянул ему руку.

 - Здравствуй, Жанно, - еле выговорил Мезецкий и, помедлив, тряхнул его ладонь левой рукой. – С приездом. Мое почтение, Лина.

 Слова, которые едва выговаривал заплетающийся язык, неуклюжие движения и наконец, довольно ощутимый запах перегара, яснее ясного говорили о том, что Мезецкий пьян.

 Машинально произнеся слова приветствия, Ангелина с упреком посмотрела на Ваню, который не скрываясь, в упор разглядывал безжизненно висевшую правую руку троюродного брата.

 - Стало быть, твоя рука все еще не зажила?

 Выразительные, изумрудно-зеленые глаза Леона налились кровью.

 - Как видишь, - коротко подтвердил он. – И заметь, я не нуждаюсь ни в докторах, ни в сочувствующих.

 - Я вижу, - кивнул молодой граф. – Похоже, все, в чем ты нуждаешься - это добрая порция спиртного. Как там в гвардии говорят? «Лейб-гвардейцы его величества не боятся вин количества»?

 - Ваня, прекрати! – Ангелина вцепилась в рукав брата, мельком заметив, как дрогнуло и побагровело лицо Юлии.

 - Ничего, Лина, - усмехнулся Леон, плюхаясь на сиденье. – Мальчик только-только из яйца вылупился, так что, пусть чирикает. Я не в обиде. Жюли, поехали!

 Юлия молча опустилась на сиденье рядом с братом, и через несколько секунд кони помчали легкий экипаж со двора.

 Ангелина накинулась на кузена:

 - Ты с ума сошел? Я же просила тебя! Он так страдает, а ты...

 Несколько мгновений Ваня молча стоял, скрестив на груди руки и беспрепятственно позволяя сестре изливать свой гнев, но наконец не выдержал:

 - Чего ради вы носитесь с ним, как курица с яйцом, позволяя холить свои обиды? Неужели вы не понимаете, что таким способом он просто сводит счеты с жизнью? А вы, вместо того, чтобы как следует встряхнуть его, молча смотрите, как он упивается жалостью к себе! Что с ним произошло, в конце концов? Руки-ноги на месте, глаза видят, что еще надо?

 С минуту Ангелина молча стояла перед ним.

 - Ты ведь знаешь о том, что произошло со мной? – с непоколебимым спокойствием произнесла она.

 Ваня замер. Такого поворота он не ожидал.

 - Только не лги, пожалуйста! Дедушка не мог не рассказать тебе, я знаю. – Ангелина подняла глаза к лицу брата, и по ее губам скользнула горькая улыбка. – Ваня, я тоже осталась цела. Внешне. И руки-ноги, и глаза, и... все остальное. Только какое это имеет значение? Горя ты не видел, вот что. Легко осуждать Жюли за невоспитанность, а Леона за пристрастие к вину. К счастью для тебя, ты не знаешь, что это такое – в двенадцать лет потерять обоих родителей, и даже не знать, что было бы лучше – заболеть холерой так же, как и они, или остаться жить! Откуда взяться воспитанию, если Жюли на попечении полубезумной тетушки, которая в минуты приступа сама ведет себя, как капризный ребенок? А Леон? Он же не в гвардии начал пить, и даже не на Кавказе! Разве его вина в том, что он в двадцать три года стал инвалидом? Способен ли ты это понять, - каково молодому мужчине осознавать, что сила никогда не вернется к нему?

 На языке Ангелины пылало еще множество столь же горячих и обидных слов, но они так беспорядочно распирали мозг, не желая складываться в связную речь, что в конце концов, она просто махнула рукой, и подхватив юбки, побежала в сторону парка. Тоненькая фигурка в нежно-голубом платье мелькала среди деревьев в лучах заходящего солнца, становясь все меньше, пока наконец не исчезла из виду. И тогда Ваня, устало покачав головой, расстегнул давивший ворот рубашки.

 - Бедлам просто, - пробормотал он про себя, и направился к дому.

  * * *

  Следующий день остался в памяти Ангелины как один из самых горьких в ее жизни. Ей вообще нелегко было бы выдержать длительное пребывание в церкви и отпевание старого князя Андожского, но она охотно вынесла бы все это, если бы Данила проявил к ней хоть немного внимания. Но против ожиданий, поздоровавшись, он лишь скользнул по ней отрешенным взглядом, перемолвился несколькими словами с дедом, благодаря за соболезнования, и отвернулся к другим соседям, пришедшим на похороны. В течение всей службы и похоронного обряда, Ангелина, сердце которой сжималось в комок от боли, не сводила с него глаз, но Данила ни разу не посмотрел на нее. Она для него не существовала, ясно поняла Ангелина. Кто она? Всего лишь глупенькая девчонка, незначительный факт биографии, не более того. Как наивно было с ее стороны надеяться на то, что она сумела оставить какой-то след в его душе, и что он захочет продолжить знакомство!

 Но смириться с этим было невозможно, немыслимо. Сквозь непролитые слезы, застилавшие глаза, она смотрела на гроб с телом старого князя, стоявший на краю могилы. Пожилой мужчина, лежавший на обтянутом бархатом смертном ложе, ничем не напоминал ее возлюбленного, но это был отец Данилы, плоть от плоти ее спасителя.

 И Ангелина мысленно обратилась к нему: «Там, где вы сейчас, вы не можете не знать, что я люблю вашего сына так, как никто никогда его не полюбит. Пожалуйста, помогите мне. Будьте на моей стороне».

 Прошло несколько дней, в течение которых мысли о Даниле по- прежнему не выходили у нее из головы. Всякий раз, когда стук копыт слышался за окном, она надеялась, что он вот-вот переступит порог. Но князь Андожский не появлялся. А однажды, во время обеда, когда вошел лакей с письмом для Матвея Степановича, Ангелина поняла, что ее чувства отнюдь не являются тайной для окружающих...

 Отложив прочитанное письмо, князь Сабур резко отодвинул бокал, и глядя на Ангелину, произнес по-французски тоном, не обещающим ничего хорошего:

 - Что происходит, черт возьми?

 Ангелина бросила нерешительный взгляд на Ваню и тихо сказала:

 - О чем вы, дедушка?

 - Я хочу знать, почему каждый раз, когда слуга входит с докладом, ты вздрагиваешь? – продолжал дед на том же языке.

 - Вам показалось, дедушка.

 - Показалось? Черта с два! Ты ждешь, что сюда явится Андожский, не так, что ли?

 Щеки Ангелины полыхнули так ярко, что Ваня невольно ощутил жалость к кузине.

 - Дедушка, может быть, не стоит обсуждать это сейчас, - вмешался он.

 - Тебя я не спрашивал, - обрушился на него старик, и вновь повернулся к Ангелине. – Да, и не смей мне врать, ты ждешь Андожского, я вижу тебя насквозь! Только он не придет, неужели ты еще не поняла? Не о тебе он думает сейчас!

 Напряженная тишина повисла за столом. Ангелина поднялась, резко отодвинув стул. Горло сжал комок, - предвестник горьких слез. Но она не заплакала.

 - Ну что ж, благодарю вас, дедушка, - Ангелине казалось, что она говорит спокойно, но она задыхалась, слова едва выходили из сведенного судорогой горла. – Вы мне все прекрасно объяснили, и я поняла.

 Бросив на стол салфетку, она развернулась и молча вышла из столовой. Едва не опрокинув стул, за ней поспешила Камилла, но прежде чем она успела догнать свою воспитанницу, девушка вбежала в спальню и накинула крючок.

 - Анжель! – гувернантка забарабанила в дверь. – Анжель, девочка моя, это все неправда!

 Прислонившись к стене, Ангелина молча стояла, восстанавливая дыхание.

 - Анжель, - Камилла перестала стучать. – Все зависит только от вас, дорогая моя. Не стыдитесь своих чувств, и не предавайте их. Вы будете счастливы и любимы, если по-настоящему захотите этого. Так будет, Анжель, я верю в это! И если от меня хоть что-то зависит, вы можете располагать мной, слышите? Я все сделаю для того, чтобы помочь вам...

 Ангелина не откликалась. Ей было так плохо, что слова Камиллы доходили до нее словно сквозь ватную стену, едва слышные, бессмысленные, как щебетание птиц. И отчаяние вновь свило беспросветный кокон, внутри которого была наглухо спеленута ее душа...

 

* * *

 

Ангелина ждала Троицу. Ждала, несмотря ни на что. Это ожидание и надежда были тем немногим, что осталось от прежней наивной девочки. Девочки, для которой орошенный слезами пучок желтоцветных зонтиков любистока был не просто символом Пятидесятницы, а доказательством того, что душа очистилась от грехов и скверны, от уныния и безверия, пропитавших ее. И как ни слаба была надежда, что Господь в день Троицы осенит ее благодатью, она все равно ждала. Потому что больше надеяться было не на что.

 Пятидесятницу она как обычно встретила в соборе Кирилло-Белозерского монастыря. Аромат цветов любистока и свежих, березовых ветвей, украшавших стены, во много раз усиливало соседство горящих свеч. В толпе коленопреклоненных прихожан, Ангелина, не в силах отрешиться от своих мыслей, пыталась вслушаться в густой голос игумена, плывущий над сводами:

 - Пречисте, нескверне, безначальне, невидиме, непостижиме, неизследиме, непременнне, непобедиме, незлобиве Господи, Едине имеяй безсметрие, во свете живый неприступнем...

 «Пречистый, благородный, непостижимый и непобедимый, Господи, он мой живой возлюбленный, моя плоть и кровь...»

 - Неописуемый в Своем Существе...

 «Это тоже о нем, Господи»

 - Царю Небесный, Утешителю, Душе истинный, Иже везде Сый и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииде и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наши...

 «Он спас меня, Господи. И тело, и душу. Я живу на свете только благодаря тому, что он оказался рядом. Господи, он ведь рисковал жизнью для того, чтобы я жила... ЧТОБЫ Я ЖИЛА»

 В глазах стояли слезы, и несколько толстых стеблей любистока, лежавших на коленях, напомнили о себе еще живой, терпкой горечью...

 


 

 Полуденное солнце стояло над усадьбой Мезецких.

 Зеленая громада парка расстилалась без края, окружая дом: двухэтажный, величественный, цвета утренней зари, с граненой башенкой-бельведером на фисташковой крыше. И длинный фасад его, с шестью колоннами портика, казался еще бесконечнее благодаря двум открытым галереям-колоннадам, что соединяли дом с флигелями. Суровые каменные львы стерегли вход. Подъездная дорожка вилась вдоль гигантского овального газона, окаймленного бордюром из цветов, и удаляясь от дома, заканчивалась у стрельчатой решетки ворот.

 Этот дом, который полвека назад князь Сергей Мезецкий возвел на пепелище, по-прежнему производил впечатление на гостей, и мало кто догадывался, что благосостояние рода Мезецких постепенно скудеет, уходя в прошлое. Знали об этом только его обитатели и те немногие близкие, скрывать от которых правду не имело смысла...

 ...Облокотившись о балюстраду балкона и жмурясь от бивших в лицо солнечных лучей, Юлия издала восторженный вопль при виде брички, что въехав в ворота, приближалась к дому.

 - Леон, они здесь! Они едут! – влетев в гостиную, она затормошила сидевшего на диване с книгой брата.

 - Я счастлив, - иронически отозвался молодой человек. – Что дальше?

 - Дальше - пойдем встречать, только переодень, пожалуйста, эту кислую физиономию! У тебя есть что-то поприличнее? – Юлия весело закружилась по комнате, превратившись в вихрь батиста, кружев и лент.

 - Была где-то, но мне и с этой неплохо, - подавив зевок, Леон нехотя захлопнул книгу, и поднялся. – Кстати, ты мне так и не объяснила, - для чего я пригласил Лину и Жанно в гости?

 - Чудак, для того, чтобы было весело! Чтобы развеять Линину хандру, и твою тоже! Ну идем же!

 Бегом спускаясь по ступеням парадной лестницы, Юлия напомнила следовавшему за ней брату:

 - Только не говори Лине, что это Ванина была идея, хорошо?

 - Да, я помню, ты мне об этом говорила раз сто, - буркнул Леон. - Если Лине пойдет на пользу перемена обстановки, так и быть, я готов ненадолго смириться с неудобствами. Но имей в виду, чтобы я близко не видел вас возле своего кабинета и курительной!

 Юлия озорно хихикнула:

 - Только в том случае, если нам захочется курить!

 - Ах ты, бестия! – Леон уже приготовил ладонь, чтобы шлепнуть сестренку пониже спины, но вовремя вспомнил, что перед ним уже взрослая девица. Вздохнул и добавил: - И чего мне не хватало? Будете теперь с утра до ночи болтать всякий вздор и хихикать. А Жанно, чего доброго, вздумает лечить мою руку.

 - Так и быть, от Жанно я тебя избавлю! Это мои гости, так что, можешь не вздыхать!

 Промчавшись через вестибюль, Юлия оттолкнула дворецкого, который уже распахнул двери перед гостями, и лицом к лицу столкнулась с Ваней и Ангелиной, стоявшими на пороге.

 - Ну наконец-то! Почему так долго? – выпалила она.

 - Прежде всего, добрый день, Жюли, - произнес Ваня, сдерживая улыбку.

 - Здравствуй, Жюли, - Ангелина обняла и поцеловала кузину. - Пожалуйста, распорядись, чтобы внесли багаж.

 Подошедший Леон поздоровался, обменялся рукопожатием с Ваней, принял благодарность за приглашение и отдал необходимые распоряжения слугам.

 - Ваня, для тебя я приготовила комнату рядом со спальней Леона, а Лина будет жить со мной, - затараторила Юлия, увлекая гостей вверх по лестнице. – Пойдемте, я вас устрою, а потом вы поздороваетесь с тетушкой...

 - Ты уверена, что я тебя не стесню? – осведомилась Ангелина, когда девушки, определив Ваню в предназначавшуюся ему комнату, проследовали дальше по коридору. Окинув взглядом уютную спаленку с окнами, выходившими в сад, она развязала ленты шляпы, и сняла ее, пригладив тщательно уложенные локоны.

 Ангелина нечасто бывала в этом доме, особенно с тех пор, как с Леоном случилось несчастье. И до сих пор не могла понять, как ее угораздило принять крайне неожиданное приглашение Мезецких. На этом настаивали домашние, и в глубине души Ангелина признавалась себе, что было бы совсем неплохо провести какое-то время вдали от дедушки. Лицо Юлии, в ответ на деликатный вопрос кузины, поскучнело:

 - Я могу, конечно, устроить тебя в другой комнате, но я подумала, что так будет интереснее... Разве нет?

 - Конечно, Жюли, это будет замечательно! – улыбнулась Ангелина. – Я очень рада.

 - Мы будем болтать все ночи напролет, - подхватила княжна Мезецкая. – И обязательно придумаем кучу всяких глупостей, чтобы было еще веселее!

 Ангелина рассмеялась:

 - Не сомневаюсь. Сейчас я переоденусь, у меня все платье в пыли, и пойдем к тетушке. Только мне понадобится помощь. Я, видишь ли, решила не брать с собой Глашу, хотелось отдохнуть от всех домашних.

 В дверь постучали, и двое лакеев внесли в комнату небольшой дорожный сундук, - вещи гостьи. Вскоре, переодевшись в другое платье, - воздушную фантазию из светлого, в синий цветочек, креп-жоржета, и предоставив горничной разбирать вещи, Ангелина в сопровождении щебечущей кузины и Вани отправилась с визитом к тетушке.

 Милица Тимофеевна Замятнина сидела у себя в будуаре, в кресле у распахнутого окна, держа на коленях куклу, одетую в выцветшее шелковое платьице оттенка палой листвы.

 - Вот так так! – возвестила она при виде гостей, низким, грудным контральто. - Вот молодые люди, которых я давно жду, внуки этого несносного князя! Ангелина, почему ты так редко бываешь у нас? Боишься Леона, не иначе? А это Жанно? Я его едва узнала, как мальчик вырос! Голубчик, это правда, что ты изучаешь медицину? Какая странная идея, неужели ты, при твоем происхождении, собираешься пользовать людей?

 Юлия вмешалась прежде, чем Ангелина и ее брат успели отреагировать на эту оригинальную приветственную речь:

 - Да, тетя, Жанно собирается лечить людей, и если вы будете дразниться, он возьмется и за вас! А Лина вовсе не боится Леона, он что, такой страшный? Наоборот, это вас все боятся.

 - Жюли, - едва слышно простонала Ангелина, - замолчи, ради Бога. – и добавила уже в полный голос: - Рада видеть вас в добром здравии, Милица Тимофеевна. Если я и боюсь Леона, то совсем чуть-чуть, только когда он не в духе, - она улыбнулась, и на щеках проступили очаровательные ямочки.

 - И я рад, что вы совсем не изменились, сударыня, - с очень серьезным видом Ваня прикоснулся губами к костлявой, холодной ручке старухи. – Надеюсь быть вам полезным, если в том будет нужда.

 - Типун тебе на язык, мальчик! – Замятнина махнула рукой. – Благодарение Богу, я здорова, и многих переживу! А что твой брат, Жюли? Как он воспринял приезд гостей?

 Юлия засмеялась без всякого смущения:

 - Вполне благосклонно, тетя, не сомневайтесь!

 - Ну и Бог с ним! – отозвалась старуха, словно не слыша ответа, и внезапно обратилась к гостье: - Лина, голубушка, взгляни на облачение моей Жозефины! – она приподняла куклу, лежавшую у нее на коленях. – Как ты думаешь, не спасет ли его вышивка, или, на худой конец, пара мережек по подолу?

 Ангелина спокойно взяла куклу из рук старухи, критически оглядела поблекшую ткань платья и покачала головой:

 - Думаю, нет, Милица Тимофеевна. В таком наряде императрице трудно сохранить достоинство, и никакая вышивка его не спасет.

 - Может быть, сошьешь новое, Линуша? – оживилась старуха. – Помнится, у тебя это прекрасно получалось. То чудное белое платье, которое ты сшила для Марии-Антуанетты, она до сих пор с удовольствием носит. А у меня еще так много разных лоскутков осталось...

 - Я попробую, Милица Тимофеевна, - улыбнулась Ангелина. – Правда, я давно не держала иголку в руках, но надеюсь, что-нибудь получится.

 - Какое шитье! – завопила Юлия, вырывая фарфоровую супругу Бонапарта из рук кузины, и без всякого почтения швыряя ее на колени Замятниной. –Тетушка, побойся Бога! Для этого ли я звала гостей, - чтобы засадить их за рукоделие? Между прочим, сегодня Духов день, мы пойдем в лес завивать березку!

 - Вот так так, а я чуть не забыла об этом! – и не подумав обидеться, воскликнула Милица Тимофеевна. – В таком случае, сегодня мы должны сплести веночки, и вечером пустить их плыть по реке!

 Юлия с тяжелым вздохом закатила глаза:

 - Тетушка, ну вам-то это зачем? Не собрались ли вы замуж, чего доброго? В вашем-то нежном возрасте?

 Старуха на мгновение задумалась.

 - Нет, для замужества я еще не созрела пожалуй, - отвергла она предположения племянницы. – Рановато о том думать. Но почему бы мне не сплести веночек? Чем я хуже тебя и Лины? Или каких-то вульгарных крестьянских девок?

 - Будет вам веночек, тетушка Милица, только успокойтесь! – отмахнулась княжна. – Только избавьте меня от ваших рыданий, если он потонет. А сейчас не прогуляться ли нам на пасеку за свежим медом? А потом можно и в лес. Ваня, ты пойдешь с нами?

 Молодой Платер, не принимавший участие в разговоре, отвлекся от машинального созерцания многочисленных безделушек и нарядных кукол, стоявших за стеклом ореховой горки.

 - Ну что ж, можно и сходить. Если рот у тебя будет занят медом, то мы возможно даже услышим, как жужжат пчелы. Ну и тишиной насладимся.

 Ангелина тихонько рассмеялась, но тут же, спохватившись, сделала вид, что закашлялась.

 - Черт побери, ты просто невыносим! – вспыхнула Юлия. – Тетушка, почему он меня все время оскорбляет?

 - Не знаю, дитя мое, - рассеянно отозвалась Милица Тимофеевна, разглядывая пожелтевшую отделку на кукольном наряде. – Должно быть, для того, чтобы ты не догадалась, как он в тебя влюблен.

 - Я?! – оторопевший Ваня во все глаза уставился на невозмутимую старуху, и дрогнувшей рукой отбросил со лба светлый чуб. – Милица Тимофеевна, что за фантазии? Я могу это принять только как шутку, не более.

 Он бросил мельком взгляд в сторону Юлии, но успел заметить только край платья девушки, молча проскользнувшей в дверной проем. Ангелина растерянно глянула ей вслед, но осталась в будуаре.

 - Прими как хочешь, голубчик, - согласилась Замятнина, - не все ли равно? Все будет так, как угодно Господу. Мои родители были двоюродные брат и сестра, если ты не знал. А меня, их единственное дитя, всю жизнь считали сумасшедшей. И ты знаешь, голубчик, я их ненавижу.

 Ваня переглянулся с Ангелиной, и машинально оттер выступившие на высоком лбу бисеринки пота. Расправив юбки, девушка опустилась на корточки возле старухи, бережно взяла ее за руку, и устремила взгляд на ее неподвижное, задумчивое лицо, покрытое сеткой тонких морщин.

 - Ненавидите? – негромко спросила она. – Вы имеете в виду своих родителей?

 Несколько мгновений Замятнина была неподвижна, точно в глубокой задумчивости, потом кивнула:

 - Да. Они обвенчались обманом и родители прокляли их потомство. Но им было все равно.

 Ангелина медленно покачала головой:

 - Это не так. Просто они, как все люди, надеялись на лучшее. Их вина только в том, что они любили друг друга.

 - Мне нечего прибавить, - перебила ее Милица Тимофеевна. – Я не имею своих грехов, но всю жизнь расплачиваюсь за их грехи! Но ведь я не сумасшедшая!

 Ангелина погладила ее дрогнувшие пальцы:

 - Конечно, нет. Или не больше, чем все мы. Постарайтесь простить своих родителей, и у вас на душе станет спокойнее.

 Старуха упрямо мотнула головой:

 - Я пробовала. У меня не выходит. Их дети тоже не простят, - она вздернула дрожащий подбородок, указывая на вспыхнувшего от возмущения Ваню. – Но от души надеюсь, что ты догадаешься сбежать, мой мальчик, прежде чем эта трясина затянет тебя. Это - любовь против природы, и подобные браки заключаются в преисподней!

 - Милица Тимофеевна, давайте закончим этот разговор, - сдерживая раздражение, процедил юноша. – С вашего позволения, мы вас оставим. Ангелина, ты идешь?

 Ангелина с ободряющей нежностью пожала пальцы старой женщины, поцеловала ее в прохладную щеку, и негромко сказала:

 - Отдыхайте, и не думайте ни о чем плохом. А позже мы зайдем за вами, и все вместе отправимся плести венки, хорошо?

 - А Жозефина? –заволновалась Замятнина.

 - И Жозефиной займемся, обещаю! – Ангелина поднялась. – Я постараюсь сшить ей самое красивое платье, какое только сумею.

 - Хорошо, - старушка умиротворенно откинулась на спинку кресла. – Не забудьте принести мне немножко меда с пасеки...

 Эти слова застали Ангелину и Ваню уже в дверях. На ходу дав обещание, Ангелина поспешила вслед за кузеном, который стремительно шел по коридору, всем своим видом выражая недовольство.

 - Ваня, успокойся, пожалуйста! – окликнула не успевающая за ним кузина. – Незачем так кипятиться.

 Юноша резко остановился, так что Ангелина едва не налетела на него.

 - Лина, я тебя прошу, только не будем обсуждать эти бредовые измышления, договорились?

 - Я собственно, и не собиралась, - Ангелина пожала плечами. – Успокойся.

 - Я спокоен! – Ваня двинулся было вперед, но видно, нервы его были настолько взбудоражены, что он тут же остановился и снова повернулся в кузине: - Я что, похож на идиота?

 Ангелина подавила невольный смешок:

 - Ну, как сказать...

 - Я говорю: на влюбленного идиота я похож разве? – перебил ее Ваня. – К кому первому в больную голову пришла эта фантазия? Я и Жюли, - что за бред? Я просто больше не приеду сюда, пока эта барышня на выданье не найдет себе супруга, вот и все!

 - Ну все, довольно, - оборвала его Ангелина, терпение которой начало подходить к концу. – Ты можешь делать то, что считаешь нужным, только не кричи так громко, ты не дома. Вижу ты о себе очень высокого мнения, кузен, но я не считаю, что ты стал бы такой уж блестящей партией для Жюли. И думаю, она со мной согласится. Так что, можешь спать спокойно, на тебя никто не претендует.

 Разумеется, эти обидные слова были сказаны лишь для того, чтобы немного сбить спесь с разбушевавшегося брата. Но, как ни странно, Ваня не нашелся, что ответить. И спустя несколько минут после того, как они нашли на террасе Юлию, непривычно тихую и молчаливую, вся компания уже шла по дороге, ведущей на пасеку.

 Пасечник отговорил свою молодую хозяйку от идеи полакомиться незрелым медом.

 - Проку от него никакого, Юлия Васильевна, одна вода слащеная, - гудел он густым басом, привычно не замечая летающих повсюду пчел, которые так и норовили сесть на яркие платья девушек. – До Медового спаса подождите, тогда взяток и сделаем.

 Юлия продолжала настаивать, и пасечник, со вздохом вынул рамку из одного улья, продемонстрировав гостям соты с открытым расплодом. При виде омерзительных куколок и личинок, расположившихся в меду, Ангелина зажала рот рукой и опрометью кинулась к домику пасечника. Пробормотав «тьфу», Юлия поспешила за подругой. С улыбкой переглянувшись, Ваня и пасечник неторопливо двинулись вслед за барышнями, на ходу беседуя о пользе меда и способах применения его в медицинских целях.

 - А прошлогоднего меду не желаете ли? – предложил хозяин, когда вся компания расположилась в избушке, подальше от вездесущего пчелиного десанта. – Отличный медок у нас, гречишный!

 Щедро зачерпнув из стоявшего на столе горшочка, он выложил мед в блюдо. Но вид ароматного лакомства никого, кроме Юлии, не соблазнил.

 - Я, наверное, никогда теперь не смогу мед есть, - тихо и жалобно сказала Ангелина, стараясь не смотреть, как вооружившаяся деревянной ложкой кузина с наслаждением поедает угощение.

 - Жюли, ты, должно быть, дома уже весь мед съела? – усмехнулся Ваня. – Давай, здешние запасы приканчивай, и в лес. С медведем на пару будете лесных пчел разорять.

 Все засмеялись. Мохнатая, жужжащая пчела залетела в неплотно прикрытую дверь, и устремилась к окошку, возле которого стоял стол.

 - Ты такой злой потому, что мало ешь сладкого, - обернувшись, Юлия протянула кузену ложку, полную меда. – На, попробуй!

 - Благодарю, кузина, что-то не хочется. Мне личинки весь аппетит испортили. Оставь немного, угостишь медведя, чтобы с ним дружбу свести. Он, должно быть, не такой привередливый, как мы с Линой.

 - У нас в прошлом годе медведь бортника в лесу задрал, - вспомнил пасечник, - цельная семья без кормильца осталась. Чай, помните, барышня? Леонид Васильевич, дай ему Бог здоровья, помог им, добрый у нас барин.

 - Помню, Митрофан, - кивнула княжна. – Мой брат никогда своих крестьян в беде не оставляет.

 Ангелина, сочувственно слушавшая пасечника, испуганно убрала руку со столешницы, подальше от пчелы, спланировавшей на край стола. И подняв глаза, поймала насмешливый взгляд Вани:

 - Чего ты боишься, Лина? Не бойся, подставь ручку. Здоровью только польза будет.

 - Вот свою и подставляй! – сердито отозвалась Ангелина.

 Дожидаясь, когда Юлия утолит свой аппетит, гости еще сидели какое-то время в избушке, разговаривая с хозяином. Неожиданно голоса за окном привлекли их внимание: это прошла в сторону леса стайка нарядно одетых деревенских парней и девок.

 - Березку пошли завивать, - оживилась Юлия, выглядывая в окно.

 - Ну так доедай, медведица, и пойдем! – Ване, судя по всему, уже наскучило пребывание в избушке, в его тоне слышалось нетерпение.

 Бросив на него убийственный взгляд, Юлия отвернулась к столу, не глядя сунула в рот ложку с медом, и пронзительно завизжала.

 - Господи, что? Юленька! – Ангелина, и вслед за ней Ваня, вскочили с лавки.

 Отбросив ложку, визжащая княжна самым неприличным образом выплюнула то, что было у нее во рту. Пчела в ошметках меда шлепнулась на деревянный пол, и неправдоподобно огромные слезы потекли по лицу потрясенной девушки. Нижняя губа начала распухать прямо на глазах.

 - Ох ты, Пресвятая Богородица, - пасечник кинулся было к молодой хозяйке, но Ваня, твердо отстранив мужика, взял Юлию за подбородок, и вывернул укушенную губу.

 - Да замолчи ты, - прикрикнул он на ревущую благим матом кузину. – Не гадюка же тебя укусила, а пчела! Смотреть надо, что в рот кладешь. Стой спокойно!

 Юлия умолкла, и только всхлипывала тихонько, вздрагивая всем телом. Слезы катились из больших, зеленых глаз, глядевших на Ваню со страхом и надеждой. Что-то дрогнуло в груди у юноши. Они стояли так близко, что он чувствовал горьковатый аромат меда и трав, которым веяло от нее. Кончики пальцев, прикасавшихся к нежной, персиковой коже девушки, так странно и приятно щекотало ее теплое, неровное дыхание...

 - Митрофан, - не оборачиваясь, окликнул молодой граф, - в чашке теплой воды ложку меда размешай. И еще, - чеснок есть у тебя?

 - Как не быть, барин, - засуетился пасечник.

 - Как воду медовую сделаешь, дольку чеснока пополам разрежь.

 - Сейчас все сделаю, барин!

 Ангелина стояла поодаль, сама чуть не плача. Стук деревянной ложки, которой Митрофан размешивал «противоядие», прошелся по ее нервам, как барабанная дробь. Тонкими, но сильными пальцами, Ваня ухватил видневшийся из губы кончик жала, и вытащил его. Юлия вскрикнула, капелька крови выступила на губе.

 - Ничего, ничего, - негромко пробормотал юноша, - сейчас все пройдет. Митрофан, готово?

 Вспотевший от волнения пасечник поспешно подал ему чашку с медовой водой.

 - Зачем? – всколыхнулась Юлия. – Я не хочу!

 - Так надо, дорогая, - усмехнулся Ваня, поднося напиток к ее губам. – Жужжалок там нет, проверено. Пей!

 Взяв девушку за затылок, он властным движением подтолкнул ее голову к чашке. Повинуясь его руке, Юлия начала пить медовую воду, захлебываясь и всхлипывая. Когда чашка была опустошена, Ваня молча принял из рук пасечника разрезанный зубчик чеснока. Юлия отшатнулась:

 - А это зачем? Я не хочу, чтобы от меня чесноком пахло!

 - Мне связать тебя, что ли? – рявкнул Ваня. – Для дезинфекции, дуреха!

 Снова взяв ее за подбородок, он оттянул распухшую губу, и тщательно смазал место укуса влажным срезом чеснока.

 - Щиплет, - запищала Юлия, не торопясь, однако, отталкивать своего мучителя. - Ну хватит уже, все!

 - Все, все, - согласился Ваня, и помедлив мгновение, отпустил ее.

 Юлия рухнула на лавку, и из ее глаз снова градом полились слезы. Сев рядом, Ангелина поспешно обняла ее и прижала к себе.

 - Жюли, ну все, успокойся, медвежонок бедный! – она ласково гладила черные кудри кузины. – Немного поболит и пройдет.

 - Никогда больше не буду есть мед, - всхлипнула княжна.

 - Свежо предание, - улыбнулся Ваня.

 Пасечник, волнуясь и запинаясь, начал рассказывать путаную историю про своего кума, которого укусила за губу оса, оказавшаяся в квасе, но его никто не слушал. Вскоре, попрощавшись с гостеприимным хозяином, все трое вышли со двора, и остановились на тропинке, идущей вдоль луга. Громада леса виднелась вдалеке.

 - Ну что, пойдем в лес? – шмыгнув, сказала Юлия и украдкой бросила взгляд в сторону Вани. Ее глаза уже просохли, а распухшая губа, хоть и принявшая африканские очертания, ничуть не портила очаровательный облик.

 Страх мышиной лапкой царапнул сердце Ангелины.

 - Жюли мне что-то не хочется, - отказалась она. – Идите вдвоем.

 Ваня удивленно надломил бровь, глядя на нее, но потом, кажется, понял.

 - Ты не пойдешь в лес? – переспросила Юлия. - Почему?

 - Сама не знаю. Наверное, устала. Лучше пойду, составлю компанию тетушке Милице.

 - Ну хорошо, как хочешь, - нарочито небрежным тоном ответила кузина. – Ты идешь, Ваня?

 Ваня нерешительно переступил с ноги на ногу, улыбнулся Ангелине.

 - Да, конечно. Не скучай без нас, Лина.

 Прикрывшись рукой от солнца, Ангелина стояла на тропинке, наблюдая за удаляющейся парой. Тропинка была узка, и Ваня и Юлия шли, почти касаясь друг друга плечами. Но за руки не брались. Потом княжна вырвалась вперед, забралась в гущу луговой травы, видно, приметив красивый цветок, и дальше шла, собирая все встречавшиеся цветы, и уже не обращая почти внимания на Ваню. Кузен неторопливо шагал сзади, покорно останавливаясь, когда она рвала букеты, снова пропускал ее вперед, и так до тех пор, пока их фигуры не исчезли из вида...

 

* * *

 

Прозрачное, как дымка, небо казалось сегодня особенно чистым. Легкий ветерок шелестел в кронах деревьев, шевелил локоны на висках девушки, и разрезанные куски ткани, лежавшие на столике. Сидевшая на террасе Ангелина сделала последний стежок, завязала узел и откусив нитку, на минуту отложила шитье.

 Ей было удивительно хорошо сейчас. Вокруг так тихо, что казалось, она совсем одна в поместье. Из домочадцев в усадьбе была только Милица Тимофеевна, Ваня и Юлия еще не вернулись из леса, а Леон уехал куда-то с управляющим. Большая же часть дворни ушла в село на праздник.

 Вернувшись с пасеки, Ангелина какое-то время провела с тетушкой, разбирая лоскутки тканей и старинные кружева. И наконец, когда они вдвоем подобрали материю и отделку, достойные облекать формы императрицы Жозефины, Милица Тимофеевна пожелала вздремнуть, а Ангелина с корзинкой для рукоделия устроилась на выходящей в парк террасе.

 Здесь оказалось очень уютно. Два плетеных кресла стояли в тени плюща, был даже небольшой столик-боб, на котором очень удобно кроить кукольные одежки. Улыбающийся лакей принес ей чашку молока и бисквиты и безмолвно исчез, обслужив гостью.

 Подкрепившись, Ангелина взялась за работу. Вскоре выкроенные детали легли на столик, и, полюбовавшись сиянием вишневого муслина, она принялась неторопливо сметывать спинку и лиф. Мысленно она представила себе портрет матери, висевший в одной из парадных комнат в Вознесенском: княжна Веро Сабур, совсем еще молодая девушка, удивительно похожая на Юлию, такая же пышноволосая, волоокая, красивая, была изображена в воздушном платье из ярко-алого муслина, модного тогда греческого покроя, с поясом под грудью. Веро сияла озорной улыбкой и на щеках были видны восхитительные ямочки, - единственное, что досталось Ангелине от матери.

 Но сегодня в ее мыслях о рано ушедшей маменьке не было грусти: она просто старалась припомнить полюбившийся фасон, чтобы сшить нечто подобное для другой дамы, ставшей символом ушедшей эпохи, - вернее, ее миниатюрной копии.

 Закончив сметывать лиф, Ангелина воткнула иголку в подушечку, и откинулась на спинку кресла. Пушистый белый котенок с черным хвостиком и черненьким же пятнышком на ухе, вышел из неплотно прикрытых дверей дома и вопросительно мяукнул, остановившись перед девушкой.

 Обнаружив в углу пустую мисочку, Ангелина вылила туда остатки молока, и подозвала котенка. Понюхав угощение, тот принялся неторопливо лакать молоко, временами смешно пофыркивая. Несколько минут Ангелина наблюдала за тем, как он насыщается, и наконец, когда малыш, усевшись у ее ног, принялся задумчиво умываться, взяла его на руки.

 Гладить пушистое тельце котенка и тугой от молока животик было так приятно, что она совсем забыла о шитье. Закончив умывание, котенок довольно замурлыкал, и удобно расположившись на коленях Ангелины, продолжил петь свою песню.

 Шить не хотелось, не было сил даже шевелиться, такая сладкая истома овладела ей, что Ангелина сама ощутила себя разнежившейся, ленивой кошкой. Когда послышался отдаленное цоканье копыт, Ангелина даже не шелохнулась. Леон вернется еще нескоро, стало быть, это просто какой-нибудь конюх ведет лошадь в поводу. Какая ей разница? Она зажмурила глаза, но солнечный свет все равно пробивался сквозь веки. Пусть... Ей так хорошо...

 Легкие шаги с бряцанием шпор прозвучали и замерли на ступенях крыльца. Ангелина поспешно открыла глаза и вся кровь бросилась ей в лицо. В нескольких шагах, с интересом и легким удивлением глядя на нее, стоял Данила Андожский...

 

 Читать дальше

 

   

 

 



Комментарии:
Поделитесь с друзьями ссылкой на эту статью:

Оцените и выскажите своё мнение о данной статье
Для отправки мнения необходимо зарегистрироваться или выполнить вход.  Ваша оценка:  


Всего отзывов: 6 в т.ч. с оценками: 2 Сред.балл: 5

Другие мнения о данной статье:


[18.01.2013 14:13] сон-ча 5 5
очень понравилось

Одинец [19.01.2013 02:41] Одинец
сон-ча писал(а):
очень понравилось


сон-ча, спасибо!

kosmatulja [16.03.2013 14:29] kosmatulja
Очень интересно!!! Жду продолжения!!!!

Одинец [20.05.2013 21:20] Одинец
kosmatulja писал(а):
Очень интересно!!! Жду продолжения!!!!


Спасибо, очень рада! Продолжения много, постараюсь выложить, когда будет время.

натали [17.07.2015 00:57] натали 5 5
Марина привет.Хорошая,легкая глава.Только старушку жаль,считают её сумашедшей,но напротив она мудрые вещи говорила о кровосмешении. А Жюли насмешила своим непомерным поеданием меда.

Одинец [26.07.2015 14:46] Одинец
натали писал(а):
Марина привет.Хорошая,легкая глава.Только старушку жаль,считают её сумашедшей,но напротив она мудрые вещи говорила о кровосмешении. А Жюли насмешила своим непомерным поеданием меда.


натали, привет) Мне очень приятно, что роман тебе по-прежнему интересен. Тетушка Милица, может, и не совсем в своем уме, но житейской мудрости у нее не отнять, так что, согласна с тобой. Жюли - да, такое дитя природы)

Посетители, комментировавшие эту статью, комментируют также следующие:
Ольга Ларина: Немного нервно. (комплекты заняты) ValeryAngelus: Заказ Психоделика: Я ждал на берегу Натаниэлла: Москва мистическая. Тайны столичного метро

Список статей:

Исторические любовные романы Марины ОдинецСоздан: 11.11.2010Статей: 39Автор: ОдинецПодписатьсяw

Блоги | Статьи | Форум | Дамский Клуб LADY




Если Вы обнаружили на этой странице нарушение авторских прав, ошибку или хотите дополнить информацию, отправьте нам сообщение.
Если перед нажатием на ссылку выделить на странице мышкой какой-либо текст, он автоматически подставится в сообщение