Беззаконная комета. Главы 1-5

Обновлено: 22.07.12 00:31 Убрать стили оформления

 

 

Санкт-Петербург, 1819 год

 

Юная смолянка Светлана Закревская напрасно мечтала о любви кавалергарда Алексея Шаховского. Став участником дуэли из-за другой женщины, Алексей пал в глазах гордой девушки так же бесповоротно, как и под ударом шпаги своего противника,   венгерского князя Миклоша Батори. Загадочная личность венгра, его воинская доблесть и  обаяние невольно задевают окаменевшее сердце Светланы, но слишком многое говорит против Батори. Кто же он, этот  неприкаянный потомок трансильванских князей, - прожженный бретер и искатель приключений, человек без чести и совести, или же самый благородный и преданный мужчина, предназначенный ей судьбой?

 

 

 

* Небольшое авторское предисловие *

 

«Беззаконная комета» - один из моих самых первых, написанных много лет назад, еще в юности, романов. И самый любимый. Мне всегда очень хотелось показать его своим читателям, людям, мнение которых для меня очень важно и ценно. И вот наконец я созрела для того, чтобы отредактировать его и выложить для чтения. Правка пока в процессе, так что, буду выкладывать текст по мере готовности.

А теперь немного о самом романе. С биографиями реальных исторических лиц, которых в этом опусе немало, я, каюсь, обошлась очень вольно. Исторических неточностей здесь тоже хватает, - все-таки писался текст в далекую доинтернетовскую эпоху, и материал приходилось собирать по крупицам. Некоторая часть этих ляпов ушла при редактировании, та же часть, которая была сюжетообразующей, увы, так и осталась. Но, очень надеюсь, что текст, в который автор вложил очень много душевных сил,  любителям русских ИЛР будет все же достаточно интересен.

Тем, кто читал мой роман «Грот Прекрасной Дамы», возможно, покажутся знакомыми некоторые персонажи: дело в том, что героиня «Беззаконной кометы», Светлана Закревская, - старшая внучка князя Сабура и, соответственно, кузина Ангелины. Но действие «Беззаконной кометы» происходит на 16 лет раньше, чем в «Гроте...», это отдельная история, и сюжетно эти два романа никак не связаны.

Буду очень признательна, если прочитав, вы решите поделиться с автором своими впечатлениями.

 

                                                                                              Марина Одинец

 

 

С своей пылающей душой,

С своими бурными страстями,

О жены Севера, меж вами

Она является порой

И мимо всех условий света

Стремится до утраты сил,

Как беззаконная комета

В кругу расчисленном светил.

                       

                         А.С. Пушкин

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ПИСЬМО

 

 

 

 

 

В первый день Рождества 1819 года в Смольном монастыре готовились к балу.

Стоя в дортуаре возле окна и глядя на бушующую за стеклами метель, Светлана Закревская молча слушала оживленное щебетание смолянок. Рождественский бал собирался почтить своим присутствием Государь, и девицы были этим обстоятельством чрезвычайно взбудоражены.

Все прихорашивались, как могли, в воздухе стоял запах одеколона и душистого мыла; были по сто раз переплетены тугие косички, вычищены ногти, уши и туфли, надушены хрустящие от крахмала пелеринки и юбки. Расхаживая в нетерпении по дортуару, воспитанницы строили предположения о том, кого одарит своей благосклонностью его величество, и найдутся ли достойные кавалеры среди приглашенных на бал мужчин.

Гостями, помимо свиты императора, членов попечительского совета и учителей, будут лишь родственники самих смолянок, но для запертых в четырех стенах девушек и это казалось неслыханной вольностью. К тому же, многие надеялись танцевать с братьями и кузенами своих подруг, с которыми успели познакомиться в дни приема посетителей.  Будущих кавалеров обсуждали негромко, чтобы не услышала отдыхавшая в своей комнате классная дама. Впрочем, их толстенькая мадемуазель Соловьева пребывала сегодня в добром расположении духа.

Пожалуй, Светлана была единственной здесь, у кого не сияли восторгом предвкушения глаза, хотя для нее, как и для всего класса, это был первый, волнующий выход в свет наравне с выпускницами и пепиньерками[1].  К тому же, она была в числе счастливиц, которым выпала честь приветствовать Государя в костюмах екатерининской эпохи, разыграв для него изящную интермедию. На эти роли обычно отбирались самые красивые девицы Смольного, и Светлана ни минуты не сомневалась в том, что император ее, несомненно, заметит. Но, увы, этим не ограничивались ее мечты.

Светлане было пятнадцать лет. Блекло-голубое, из жесткого камлота, платье смолянки доста¬точно явно обрисовывало ее безукоризненные формы. Ни дня в своей жизни не пробыв гадким утенком, она намного раньше, чем это обычно происходит с девочками, из очаровательной малышки превратилась в высокую, безупречно стройную и очень красивую барышню.

Светло-смуглое, капризное и нежное личико с высокими скулами и точеным подбородком, отмеченным ямочкой, наводило на мысль о примеси восточной крови. Она и вправду текла в ее жилах, - забытая татарская кровь покойной матери, урожденной княжны Ирины Сабур. От матери были эти огромные, миндалевидные, карие глаза, – глаза лани, странным образом сочетавшиеся  с ворохом золотистых, точно пронизанных солнечным светом, роскошных волос.

Взгляд – всегда открытый и смелый, и устремленные вразлет темные брови, придавали лицу вид упрямый и дерзкий. Но ямочки на щеках, маленький прямой нос с чуть заметной россыпью веснушек и свежие, точно бутон розы, пухлые губы, слегка смягчали этот образ, привнося в него толику легкомысленной девичьей взбалмошности.

Задумавшись, Светлана не сразу поняла, что маленькая вертушка Раткова совсем не случайно толкает ее в бок острым локотком. И смотрит многозначительно то на нее, то на сидевшую поблизости и старательно полирующую ногти томную, голубоглазую Надин Навроцкую.

- Вы слышали, mes’dam’очки, - елейным голоском объявила Раткова, - maman[2]  вычеркнула из списков приглашенных на бал одного кавалергарда... Анненкова, кажется. Как я поняла, одна безумно влюбленная девица пыталась выдать его за своего кузена, чтобы раздобыть для него приглашение на бал, но была разоблачена. Какая печальная история, не так ли?

Отодвинувшись от Ратковой, Светлана бросила вопросительный взгляд в сторону Надин. Та вытянула перед собой руку, любуясь тщательно отполированными ноготками, и с подчеркнутым равнодушием отозвалась:

- А откуда об этом знаешь ты? Снова подслушивала у дверей?

- Совсем нет, - Раткова слегка покраснела. – Мне сказала Огарева. Она просила у maman приглашение на бал для своей приезжей сестры, и ей случайно удалось заглянуть в списки. Фамилия Анненкова была оттуда вымарана. Стало быть, той, что надеялась танцевать с ним на бале, можно только посочувствовать.

Светлана и Надин молчали. Наслаждаясь произведенным впечатлением, Раткова стояла, переводя полный азартного любопытства взгляд с одного бесстрастного личика на другое, но мало-помалу предвкушение их все не проявлявшегося отчаяния, сменилось досадой.

- Закревскую волнует только ее блистательный кузен, корнет Шаховской, - ехидно усмехнулась Раткова, и с преувеличенным сочувствием продолжала: - Надо же такому случиться: вашим супирантам[3]  заказан вход на бал, а вы оставили для них все танцы. Бедняжки, вам остается только кусать локти.

- А ты свои, похоже, уже до крови искусала, - в голосе Надин прозвучало царственное пренебрежение. – Не беспокойся, душечка, мне и Светлане в любом случае не придется подпирать стену – чего не скажешь о тебе. Все дело в том, что тебе даже на пустяковый знак внимания со стороны Анненкова и Шаховского не приходится рассчитывать, вот ты и бесишься.

- Иди, голубушка, утешайся с юнкерами нежного возраста, - присовокупила Светлана, сдерживая усмешку.

Раткова вспыхнула и неизвестно, чем бы кончился разговор, если бы появление в дортуаре классной дамы не заставило утихнуть шаловливые языки. Монастырки выжидательно притихли. Мадемуазель Соловьева, розовощекая молодая женщина с пышными прелестями, плотно втиснутыми в синее, форменное платье, обвела своих подопечных суровым взглядом.

- Что за вульгарные разговоры, mademoiselles? - заметно грассируя, промолвила она. – Чтобы я больше не слышала ничего подобного!

Девушки смиренно наклонили головы. Сделав пару замечаний тем, кто по ее мнению, был причесан недостаточно гладко и скромно, классная дама вышла в умывальную. Когда оттуда послышался ее голос, распекающий за что-то дортуарную горничную, воспитанницы возобновили свои приготовления и болтовню.

Светлана же и Надин демонстративно отвернулись от Ратковой, и невозмутимо заговорили о костюмированной интермедии, в которой им предстояло участвовать. Некоторое время Раткова буравила их спины пронзительным взглядом, и, наконец, ядовито заметила:

- Надо бы вам знать, mes’dam’очки, что и Шаховской, и Анненков не из тех, кто женится. Как говорится, “voir n’est pas avoir” (видеть – не значит иметь (франц.). Так что, вам не стоит обольщаться.

Светлана и Надин обменялись насмешливо-удивленным взглядом.

- Она что-то сказала? – после паузы осведомилась Светлана.

- Нет, тебе послышалось, - в тон ей отозвалась Надин, и они продолжили прерванный разговор.

Опешив от такой наглости, Раткова отошла, медленно багровея. Девушки рассмеялись было над источающей зависть маленькой жабой, но тут же смолкли, вспомнив о своей беде.

- Вот ведь гадюка, - негромко сказала Надин. – И что за радость собирать сплетни? Ей что, легче стало оттого, что мне не позволили пригласить Жанно на бал?

Светлана молчала, не находя в себе ни сил, ни желания утешать приятельницу. Надин вздохнула:

- Тебе намного хуже, я знаю, - проговорила она, - вам с Алексеем и без того не суждено быть вместе, а теперь вы лишены даже свиданий. Но... я ничего не могу с собой поделать. Это так несправедливо, что Жанно не будет со мной в тот день, когда меня представят Государю!

Светлана, не ответив ни слова на эту тихую жалобу, решительно отошла от окна и устроилась на табурете возле своей кровати, подальше от оживленного кружка смолянок. Надин, к счастью, за ней не последовала.

Не суждено быть вместе?! Да что она мелет, эта Навроцкая! Светлана с отчаянием перебрала в уме все те обстоятельства, которые привели к этой катастрофе ее маленький мир.

С девяти лет находясь в Смольном монастыре, она сохранила в сердце немного привязанностей. Горячо любимую мать Светлана потеряла всего семи лет от роду. Именно  с легкой руки покойной матери к ней навсегда приклеилось это никому прежде неведомое, книжное имя. Светлану крестили Марией, но с первых же лет жизни, когда читающей публике стала известна баллада «Светлана и Мстислав», принадлежавшая перу стихотворца и ученого Александра Востокова, называли только этим, необыкновенно идущим ей именем. Крестильное же имя, о котором она вспоминала только в церкви, так и осталось чужим для нее.

Год назад ее отец, генерал-адъютант граф Закревский женился на сумасбродной барышне Аграфене Толстой, наследнице миллионного состояния. Юная мачеха, затмившая красотой и эксцентричностью поведения всех  петербургских дам, не вызвала у Светланы, не отличавшейся особой терпимостью, ничего, кроме глухой неприязни. Она по-прежнему любила отца, но старая обида пустила в ее сердце глубокие корни.

Так или иначе, отец не мог бы царить безраздельно в сердце девчонки, чья не по возрасту зрелая готовность броситься очертя голову в любовные авантюры, сдерживалась лишь крепостью окружавших ее стен. Вот уже несколько лет Светлана была влюблена в своего троюродного брата, – того самого Алексея Шаховского, чье имя только что помянула всуе Раткова.

Задира, мот и прирожденный сердцеед, корнет Шаховской служил в лейб-гвардии Кавалергардском полку. Всего лишь восемнадцать лет было у него за плечами, но он всегда казался взрослее своего  возраста и, еще будучи подростком, сводил с ума петербургских дебютанток. Для юной монастырки этот казавшийся мужчиной мальчик был воплощенной мечтой, и то обстоятельство, что кузен едва ли принимал ее всерьез, ничуть не обескураживало Светлану. Она была твердо уверена в том, что со временем братская привязанность Алексея неминуемо перерастет в любовь. А быть может, он уже любил ее, но так как она слишком молода, сдерживал чувства...

Но обручены они не были и их семьи никогда не заводили разговоров о браке, поскольку ни один священник не обвенчал бы троюродных брата и сестру. Впрочем, Светлана от всего сердца надеялась, что людям высокопоставленным, какими были их родители, можно будет при помощи связей обойти это препятствие. А пока она была рада и тому, что Алексей, хотя и не проявляя явно сердечной склонности, все же охотно пользуется правом навещать кузину в ее суровой обители.

Вместе с ним своих родственниц и подруг-смолянок навещали его товарищи по полку, такие же беспечные мальчишки Жанно Анненков, Саша Муравьев и другие.  Эстандарт-юнкер Муравьев,  в частности, был другом Светланы едва ли не более близким, чем Алексей. Они подружились еще в детстве, а в последние годы, когда желание покорить Алексея накрепко засело в головке Светланы, Саша стал и верным ее наперсником. Лишь одна из ее здешних подруг пользовалась таким же доверием, как Саша – это была племянница английского посла, сэра Уильяма Шау Каткарта, Дженнифер Эллиот, обаятельная шестнадцатилетняя девушка, навстречу которой мгновенно распахивалось каждое сердце.

Общий друг Алексея и Саши, Жанно Анненков ухаживал за Надин Навроцкой. Светлана едва не заскрипела зубами от злости, вспомнив, что именно Надин, по сути, была повинна в том, что Алексей стал персоной «нон грата» в Смольном. Да, невольно, ни в коей мере не желая этого, но какое это имело значение для девчонки, вынужденной провести вдали от любимого целых три года?

Все произошло неожиданно и нелепо. Две недели назад, воспользовавшись шумихой в связи с визитом в Смольный вдовствующей императрицы Марии Федоровны, Алексей и Жанно умудрились проскользнуть из приемной наверх, в один из пустующих классов, чтобы провести немного времени наедине с приятельницами. К несчастью, одна из классных дам застала их. Чтобы дать возможность Жанно и Надин ускользнуть незамеченными, Алексей принес в жертву себя и кузину, устроив настоящий переполох. В результате, Жанно удалось благополучно скрыться, а его друг поплатился за благородство вечным отлучением от Смольного. Наказали и Светлану, заставив три дня стоять в классе во время уроков. Но все это в прошлом, а вот в будущем теперь не будет ни встреч в краткие приемные часы, ни танцев на бале, о котором столько мечталось...

Светлана едва сдерживала слезы при одной мысли о том, что сказал тогда Алексей в свое оправдание: «Послушай, кузина, для них это важнее,  чем для нас». Такой явный намек на полное отсутствие романтики в их отношениях читался в этих словах, что целую неделю девушка и слышать не хотела о кузене, оскорбленная до глубины души. Неужели Алексей настолько слеп, что даже не видит, что с ней творится?..

Светлана неслышно вздохнула. Оставалось надеяться, что Саша Муравьев навестит ее сегодня и, быть может, принесет весточку от Алексея. Тогда и бал, на котором, увы, не будет кузена, покажется не столь безрадостным. Кроме того, скоро вернется Дженнифер Эллиот, беседующая в приемной со своей тетушкой, леди Каткарт. А когда Дженнифер рядом, даже самый мрачный день становится солнечным.

Когда за дверью раздался звонкий голос с легким английским акцентом, Светлана встрепенулась. А через мгновение в дортуар впорхнула высокая рыжеволосая девушка с объемистой корзинкой в руках.

- Mes dames, - воскликнула она, сияя ослепительной улыбкой, - принимайте угощение!

- Дженнифер! – смолянки бросились к новоприбывшей. – Наконец-то! Мы тебя заждались!

Сдерживая невольную улыбку, Светлана терпеливо смотрела, как Дженнифер раздает принесенные тетушкой лакомства: свежие, только что из кондитерской, ароматные булочки, конфекты и пирожки, и ярко-оранжевые померанцы. И оголодавшие за время долгого рождественского поста воспитанницы, бурно восхваляя щедрость подруги и ее тетушки, с аппетитом поглощают яства.

- О, - внезапно встрепенулась англичанка. – Я совсем забыла: Раткова, к тебе пришли!

На ходу дожевывая плюшку, Раткова радостно потрусила к дверям.

- Дженни, мы еще должны успеть повторить интермедию! – вспомнила кудрявая Белосельская, отщипывая по маленькому кусочку от пышной бриоши,  чтобы продлить удовольствие.

- Мы успеем, - глядя на безмолвную Светлану, Дженнифер ободряюще улыбнулась.

В глазах той ясно читался немой вопрос и, уловив его, Дженнифер отрицательно покачала головой. Значит, Муравьев еще не пришел.

Когда в корзинке остался лишь сверток с двумя пирожками и один, но самый большой померанец, Дженнифер без особых церемоний отстранила девушек:

- Stop, довольно! Это для моей ami.

Приблизившись к Светлане, она присела рядом и поставила корзинку ей на колени:

- Твои любимые. Ешь, пока они еще теплые.

- Спасибо, - Светлана не заставила себя уговаривать.

После вечернего чая с половинкой французской булочки, в желудке была привычная пустота, и зубы с наслаждением вонзились в поджаристое тесто, смакуя божественный вкус мясной начинки. Наесться вволю им удавалось нечасто: монастырский стол был слишком скуден для того, чтобы удовлетворить здоровый молодой аппетит, а присылаемые родными деньги хранились у классных дам. Лишь изредка получалось утаить несколько монет и попросить сторожа купить что-нибудь из еды. Это всегда приходилось делать тайно, так как подобное «чревоугодие» начальством отнюдь не поощрялось. Но ввести запрет на гостинцы, привозимые родственниками, слава Богу, никто не осмеливался.

Правда, далеко не все смолянки были так же щедры, как Дженнифер; большинство предпочитало делить гостинцы лишь с близкими подругами. Светлане домашние яства перепадали нечасто: отец, будучи занят по службе, навещал ее редко, мачеха, отношения с которой были весьма прохладны, тоже не баловала ее визитами. Алексей же, хоть и не пропускал почти ни одного приемного дня (в Смольном принимали посетителей два раза в неделю, по четвергам и воскресеньям), был слишком беспечен, чтобы понять, что кузине необходимо что-то посущественнее конфект и пирожных.

К слову сказать, всеми гостинцами Светлана делилась так же легко и охотно, как Дженнифер, но в отличие от англичанки, бывшей всеобщей любимицей, эта щедрость отнюдь не сближала ее с другими девушками. Быть может, еще и потому, что подобные же подношения от всех прочих, кроме Дженнифер и Надин, она никогда не принимала: привитая с детства гордыня, которую так и не смогло сломить монастырское воспитание, была куда сильнее, чем чувство голода.

Дверь в дортуар снова распахнулась и на пороге показалась смугленькая пепиньерка:

- Закревская здесь? К ней пришли.

Лицо Светланы мгновенно осветилось. Конечно, это Муравьев, кто же еще? Уже очищенный было померанец тут же отправился обратно в корзину, и Светлана поднялась, нервно расправляя передник.

- Наш друг всегда держит свое обещание, как истинный джентльмен, - заметила Дженнифер, вставая. – Он обещал прийти, и вот он пришел.

- Идем же! – Светлана схватила ее за руку и потащила за собой.

- Только не задерживайтесь! – крикнула им вслед Белосельская. – Нам еще нужно отрепетировать!

Спросив разрешения у классной дамы, спустя несколько минут девушки степенно, как приличествует благовоспитанным монастыркам, спустились в приемную. В этот вечер роль приемной выполняла одна из рекреаций, так как в Белом зале шли приготовления к балу.

Посетителей было множество: поздравить воспитанниц с Рождеством Христовым явились все, кто только мог. Особенно много здесь оказалось «кофейных», – воспитанниц младшего класса, которые для бала были еще слишком малы. Заметив среди встречавших визитеров Раткову, Светлана поспешно отвернулась, словно один только взгляд завистницы мог запачкать ее. Но в эту минуту к ним приблизился высокий светловолосый юноша лет восемнадцати, одетый в белый мундир кавалергарда, и, узнав Муравьева, Светлана сразу забыла о неприятной соученице.

- Здравствуй, Саша, - Светлана с улыбкой приветствовала друга детства, привычно не замечая разгуливавшую по залу с видом цербера дежурную классную даму. – Я так рада, что ты пришел.

- И я, - серьезно сообщила Дженнифер.

Александр застенчиво улыбнулся:

- Я тоже очень рад видеть вас, mademoiselles. Светлого вам Рождества и много радостей в будущем году!

Когда с приветствиями и поздравлениями было покончено, все трое сели на стулья в свободном уголке, и Светлана без промедления осведомилась:

- Как ты поживаешь? Что нового?

По лицу Александра пробежало легкое облачко.

- Все благополучно, - поспешно сказал он. – И у меня, и у наших общих друзей. Ах да, Анненков передает свои поздравления вам обеим и мадемуазель Навроцкой.

- Что ж, поздравь и ты Жанно от нас всех, - сухо отозвалась Светлана, поглядывая на эстандарт-юнкера с выражением тревожного  ожидания, понятного лишь им двоим. – Это все новости?

- Новость, которую обсуждает сегодня весь Петербург – это Рождественский бал в Смольном, - мягко усмехнулся Александр. – И все мужчины, которым, как и мне, не выпало счастье быть туда приглашенными, готовы рвать на себе волосы от досады, что не увидят прелестных монастырок.

 - Ну, поскольку двух самых прелестных монастырок тебе сегодня увидеть посчастливилось, побереги свои волосы, - проронила Светлана, перехватив настойчивый взгляд Ратковой, сидевшей поодаль со своими родителями. И многозначительно добавила: - Я надеялась узнать от тебя что-нибудь более интересное, Саша.

- А я слышала сегодня, что в Петербург прибыл турецкий посланник, - вставила Дженнифер, видя, что юноша не торопится с ответом. – Неужели снова война?

Александр с трудом отвел взгляд от недовольного личика Светланы, чтобы ответить англичанке.

- Не думаю, мисс Эллиот, - рассеянно отозвался он. – Это просто переговоры относительно Сербии, ведь Бухарестский договор по-прежнему имеет силу только на бумаге. Но надеюсь, они решатся без войны.

После недавней выходки кузена Светлана скорее умерла бы, чем первой заговорила о нем в присутствии Муравьева, и поэтому молча слушала бессмысленный, на ее взгляд, разговор, с тоской ожидая, будет ли хоть какая-нибудь практическая польза от этого визита. Сердце заколотилось в груди, когда, улучив момент, Александр незаметно передал ей туго свернутый листочек бумаги. С трудом подавив охватившую ее радость, девушка ловко спрятала записку за манжету и кокетливо проговорила:

- Ах, Саша, мне так жаль, что тебя не будет на моем первом бале. Смотри же, когда я наконец вырвусь отсюда на свободу, не пропусти мой дебют в большом свете!

Щеки юноши слегка порозовели.

- В таком случае, - скрывая смущение, произнес он, - я очень рассчитываю на мазурку.

Светлана с благодарной нежностью улыбнулась ему:

- Мазурка будет твоя. Даю слово!

 

- Поразительно! – выдохнула англичанка, когда, простившись с Муравьевым, подруги поднимались по лестнице в свой дортуар. - Как вы это называете? Он влюблен в тебя до ушей!

- По уши, - машинально поправила Светлана, перекладывая за лиф драгоценное послание и бережно придерживая его рукой.

- Для тебя это не имеет значения, да? – не унималась Дженнифер.

Охваченная предвкушением счастья, которое должно было подарить ей письмо любимого, Светлана оглянулась на нее с лукавой улыбкой прирожденной соблазнительницы:

- Даже не знаю, что тебе сказать. Как говорится, время покажет.

Войдя в умывальную комнату, где, к счастью, никого не оказалось, дрожащая от нетерпения Светлана поспешно распечатала в уголке бесценное письмо, и, узнав размашистый почерк Алексея, поспешно пробежала глазами его содержание.

«Кузина, -  писал юный князь Шаховской, - мне не суждено стать свидетелем твоего дебюта, но видеть тебя я должен непременно. Будь ровно в девять в монастырском саду, что бы ни случилось».

- «Что бы ни случилось»! – с горькой иронией промолвила Светлана, подняв глаза на заинтригованную Дженнифер. – Он даже не потрудился извиниться за свое поведение, и не нашел ничего лучшего, как назначить мне свидание в самый разгар бала!

Дженнифер прочла протянутую записку и подняла голову.

- Значит, ты не пойдешь?

- Не пойду? – Светлана взглянула на нее, как на помешанную. – Бог с тобой, Дженни. Да я бы сбежала с собственной свадьбы, если б Алеша захотел.          

- Оу! - сдержанно отозвалась англичанка. – Может быть, это еще впереди.                

Никак не откликнувшись на слова подруги, Светлана аккуратно сложила и спрятала записку, и теперь стояла, в раздумье покусывая ноготь мизинца белыми зубами.

- Мы уже закончим, я думаю, к этому времени интермедию, - проговорила она наконец. – В конце концов, он подождет несколько минут. Если этот разговор действительно так важен... Полагаю, что я сумею ускользнуть ненадолго. – внезапно Светлана встрепенулась: - Дженнифер, у нас столько дел! Девочки давно ждут нас!

 

Три юные грации, – Мари Белосельская, Надин Навроцкая и Вера Вязмитинова, в это время взволнованно вертелись перед зеркалом в гардеробной, в окружении менее удачливых товарок, примеряя пышные фижмы времен Фике[4]. Две горничные с горстью булавок сновали между ними, спешно производя последние исправления.

Смолянки галдели наперебой, взбудораженные предстоящим балом, и две подруги, с энтузиазмом присоединившись к царящему в гардеробной переполоху, на время забыли о любовных переживаниях.

 Но не прошло и четверти часа, как на пороге появилась высокая, сухопарая фигура начальницы Смольного, статс-дамы Адлерберг Юлии Федоровны, как всегда невозмутимой, точно глыба льда. Из-за ее безупречно прямой спины выглядывало обеспокоенное розовощекое лицо классной дамы, мадемуазель Соловьевой.

Шум стих. Девочки молча присели в почтительном реверансе.

- Мадемуазель Закревская, - сверкая стеклами пенсне, начальница окликнула Светлану своим резким, отрывистым голосом c сильным скандинавским акцентом. – Потрудитесь подойти сюда.

Недоумевая, что еще за напасть свалилась на ее голову, Светлана, бросив взгляд на насторожившуюся Дженнифер, сделала шаг вперед.

- Попрошу письмо. – без лишних околичностей, мадам Адлерберг повелительным жестом вытянула ладонь.

Сердце Светланы от неожиданности пропустило один удар, но виду она не подала.

- О каком письме идет речь, maman? – вежливо осведомилась она.

- О том самом, которое вам тайно передал ваш посетитель, - хладнокровно отозвалась начальница. – Я жду.

Мгновенно в памяти Светланы всплыло лицо Ратковой, пристально следившей за разговором подруг с молодым кавалергардом, и она поняла все.

Наследственное холодное бешенство Сабуров захлестнуло ее, заставив ощутить себя волчицей, готовой до последнего защищать то, что принадлежит ей. За спиной у нее стояла побледневшая от волнения Дженнифер и растерянно молчала, не зная, как помочь подруге.

- Неужели вы унизитесь до лжи? – презрительно фыркнула начальница, буравя Светлану маленькими слоновьими глазками из-под пенсне.

Задетая за живое, девушка процедила сквозь зубы:

- Нет, maman, лгать я не стану. Письмо действительно было, но оно адресовано мне и вам я его не отдам.

Ошеломленные смолянки в ужасе зажали себе рты. Побагровевшая мадам Адлерберг в гневе вытаращила глаза на дерзкую воспитанницу:

- Mein Gott! Ты смеешь?..

В ту же секунду овладев собой, она круто развернулась к классной даме:

- Мадемуазель Соловьева, Закревская отстраняется от участия в интермедии. Более того, она не должна присутствовать на бале. Ни на молебне, ни на бале, ни на праздничном ужине! Вы меня хорошо поняли?

- Да, мадам, - пролепетала несчастная Соловьева.

- И передник долой! Немедленно! – приказала начальница, указывая дрожащим перстом на Светлану.

Не протестуя, Светлана молча сняла пелерину и, распустив завязки передника, принялась стаскивать с плеч перекрещивающиеся на спине бретели. Она делала это с такой подчеркнутой неспешностью, что классная дама, боясь пробудить еще большее недовольство начальницы, подскочила к воспитаннице и торопливо сдернула с нее передник. А потом испуганно замерла с куском белой ткани в руках, не смея поднять глаза на мадам Адлерберг.

– Завтра во время обедни вы будете стоять на коленях, – присовокупила Адлерберг, выведенная из себя непробиваемым спокойствием виновной. – А потом я решу, как с вами поступить!

Когда за начальницей, по разгневанному лицу которой было понятно, что репрессии этим не ограничатся, захлопнулась дверь, в мертвой тишине раздался задумчивый голос Дженнифер:

- Мадемуазель, к сожалению, вам придется... как это? ... изменять...no, заменять двоих.

- Мисс Эллиот! – классная дама вздрогнула, а Светлана, выйдя из внезапного оцепенения, в изумлении уставилась на раскрасневшуюся, но совершенно спокойную подругу. – Что еще пришло вам в голову?

Англичанка, ответив ободряющей улыбкой на взгляд Светланы, решительно тряхнула рыжей шевелюрой:

- Я не смогу оставить свою подругу. Если она не пойдет на бал, значит, не пойду и я.

Смолянки, возмущенно загомонив, окружили Дженнифер тесной толпой. Англичанка играла в интермедии центральную роль, требующую от исполнительницы необыкновенной раскованности и обаяния, и ее подруги прекрасно сознавали, что ни одна из них не способна исполнить эту роль с такой блистательной непринужденностью, как это делала Дженнифер.

- Дженнифер, милочка, не бросай нас! – умоляли девушки, - роль, порученную Закревской, может исполнить любая, а тебя заменить невозможно.

Стоя с непроницаемым видом, Светлана равнодушно слушала эти не слишком лестные для нее речи. Все это было так бесконечно далеко от нее в эту минуту, когда надежды рушились одна за другой... Ее не слишком любили в Смольном, считая самовлюбленной гордячкой, близка она была лишь с Навроцкой и Эллиот. А англичанку обожали все.

В ответ на настойчивые уговоры соучениц и классной дамы, Дженнифер продолжала упорствовать в намерении разделить наказание Светланы, и, наконец, та, загнав поглубже свои переживания, до которых все равно никому, кроме лучшей подруги, не было дела, вмешалась:

- Дженнифер, в самом деле, ты не можешь всех подвести. Неужели ты думаешь, что мне станет легче, если мы будем наказаны обе?

Англичанка устремила на нее хмурый взгляд.

- Ну хорошо, - немного помолчав, раздраженно возвестила она. – Я пойду на бал, - и, сдвинув упрямые брови, веско подчеркнула: - Но без всякого удовольствия!

Дружный хор голосов выразил общую радость.

 

Светлана молча вышла из гардеробной, не видя смысла оставаться там, где она не нужна, но спустя минуту подруга догнала ее в длинной галерее.

- Дженнифер, ты просто сумасшедшая. – вздохнула при виде ее Светлана.

- Да, возможно, - девушка беспечно пожала плечами. – Но разве ты не сделала бы то же самое ради меня?

Светлана в замешательстве подняла изогнутые брови:

- Право, не знаю. Но какой в этом смысл? Кроме того, ты представляешь, как был бы разочарован посол, не увидев тебя на балу?

- Честно говоря, - призналась Дженнифер, наморщив веснушчатый лоб, - я надеялась, что мой отказ заставит их... как это?.. пойти на уступки, да? Я ошиблась. Но теперь я так разозлилась, что уже и вправду не хочу никакого бала! – она решительно рубанула в воздухе крепкой ладошкой.

- Тем не менее, ты пойдешь туда. Ты обещала всем, - напомнила Светлана.

Вдвоем они остановились возле окна, и Дженнифер озабоченно покачала головой: от резких порывов ветра вздрагивала оконная рама, и разглядеть что-либо в снежной круговерти не представлялось возможным. В такую ужасную погоду даже неотложными делами можно пренебречь, оставшись в тепле и уюте, а Светлана собралась на свидание... Но отговаривать подругу англичанка не стала. Если дело касается любви, влюбленных все равно не остановишь.

- Как глупо, - проговорила Светлана, обнимая Дженнифер за плечи, - я была уверена, что стану звездой сегодняшнего бала, и меня заметит император, а в результате я не попаду туда вовсе.

- Ну что ж, tant pis pour l’empereur,  (тем хуже для императора (франц.). - вздохнула англичанка. – Знаешь, что-то подсказывает мне, что для одной из нас вечер чудес только начинается, и поверь мне, я имею в виду совсем не рыжую Дженни Эллиот. Тебя ждет свидание с твоим кузеном, и кто знает, что еще произойдет... Никогда не теряй надежды!

Темнота сгущалась за окном, приближая вечер, приближая бал.

 

________________________________________

 

[1] Девушка, окончившая среднее закрытое учебное заведение (женский институт) и оставленная при нем для педагогической практики.

 [2] Так по традиции воспитанницы обращались к начальнице института.

 [3] От французского слова soupirant. Воздыхатель, поклонник.

 [4] Детское имя российской императрицы Екатерины II(1762-1796), урождённой принцессы Софии-Августы-Фредерики Ангальт-Цербстской; уменьшительное от имени Фредерика.

 

 

 

ГЛАВА ВТОРАЯ

ВЕЧЕР ЧУДЕС

 

 

 

Светлане больше ничего не оставалось, как сидеть на подоконнике в темном дортуаре и смотреть в окно, утешаясь тем, что Париж, без сомнения, стоит мессы. Ей не суждено быть на бале, но Алексея она, даст Бог, скоро увидит.

А тем временем карета с императорским гербом, в сопровождении эскорта конногвардейцев, подъехала к залитому огнями фасаду Смольного, и остановилась против главного, предназначенного лишь для царствующих особ, подъезда. Когда Александр I[1] со своей спутницей вышел из кареты, на ступеньках лестницы его встретили мадам Адлерберг и министр народного просвещения Голицын.

Императору было в то время сорок два года. Темно-зеленый мундир придавал стройность его чуть грузноватой и, несмотря на сутулость, импозантной фигуре. Красота, так легко привлекавшая к нему сердца в его юные годы, уже почти поблекла. Облысел большой лоб, бакенбарды поседели, а в глазах, которые прежде так легко умели придать взгляду выражение ласки и добродушия, застыла усталая обреченность старого лиса, и даже прежняя, лучезарная улыбка не могла приглушить ее.

Молодую даму, что стояла рядом с Александром, с привычной непринужденностью опираясь на его руку, Светлана не разглядела, но этого и не требовалось. Конечно же, это была великая княгиня Александра Федоровна[2], урожденная принцесса Шарлотта Прусская, ставшая три года назад супругой великого князя Николая.[3]

Белокурая, голубоглазая, с наивной и безмятежной улыбкой, она выглядела такой юной и хорошенькой, но Светлана смотрела на нее без особой симпатии. Постоянное присутствие великой княгини рядом с императором на балах и приемах, уже давно не вызывало удивления в петербургском свете. Все знали о той пылкой влюбленности,  которую император питал в молодые годы к матери Шарлотты, прекрасной королеве Луизе. Помнили так же и о тех гибельных для России безрассудствах, которые совершал император во славу этой вероломной красавицы. Но подозревать тайную связь между императором и его невесткой было немыслимо: несмотря на ставшее притчей во языцех распутство Александра I, отнестись без должного уважения к жене брата он вряд ли был способен. Скорее всего, привязанность его к дочери королевы Прусской, хотя и явно романтического толка, была, все-таки, чисто платонической.

Сама Шарлотта вряд ли давала себе труд задуматься о том, почему она, а не законная супруга сопровождает императора. Императрица Елизавета Алексеевна, нежеланная и нелюбимая жена Александра, уже в течение многих лет не играла хоть сколько-нибудь заметной роли при дворе, и вряд ли подобное положение вещей можно было оправдать лишь слабостью ее здоровья. Но место, принадлежавшее ей по праву, отнюдь не пустовало: вдовствующая императрица Мария Федоровна[4]  и юная великая княгиня делили его между собой, вольно или невольно оттесняя царствующую государыню все дальше и дальше от престола...

Когда император со своей свитой скрылся в арке подъезда, Светлана спрыгнула с подоконника и тяжело вздохнула.

 «Ну, вот и все, - подумала она, - больше я ничего не увижу».

В дортуаре она была одна. Всех воспитанниц собрали на праздничный молебен в церкви, ждали только Государя, который приехал с небольшим опозданием, должно быть, его задержала в дороге метель. А после молебна начнется бал. Но вновь растравлять себе сердце переживаниями по этому поводу она не собиралась: все и так уже было пережито и омыто горькими слезами.

Время шло, приближался час свидания, назначенного Алексеем и, отбросив все ненужные мысли, Светлана с замирающим сердцем принялась собираться. Старенький салоп,  который Дженнифер тайно позаимствовала для нее из гардероба мадемуазель Соловьевой, пришелся очень кстати. Одевшись, и тщательно поправив и без того идеальную прическу, девушка осторожно выглянула за дверь.

Коридор был пуст, но Светлана предполагала, что классные дамы, должно быть, скоро приведут из церкви «кофейных», чтобы уложить их спать. Требовались осторожность и большое везение, чтобы незамеченной спуститься на первый этаж и дойти до выходящих в монастырский сад дверей. Но, к счастью, момент был выбран удачно. Никем не замеченная, она бесшумней тени добралась до двери черного хода и, с трудом отодвинув тяжелый засов, выскользнула наружу.

В этот час в саду было тихо и безлюдно, одна лишь метель свирепствовала здесь, бросая в лицо клочья мокрого снега. При каждом шаге утопая в глубоком снегу, Светлана уже начала дрожать от холода в тоненьких ботинках, но, невзирая на это, упорно двигалась вдоль высокой каменной ограды, сосредоточенно прислушиваясь к малейшему шороху, доносившемуся с берега Охты. Но кругом стояла тишина, прерываемая лишь завыванием бури.

Уходить, не повидав Алексея, ей не хотелось, но стоять у стены в полном одиночестве, коченея от пронизывающего декабрьского ветра, было глупо, и расстроенная Светлана, в конце концов, решительно повернула обратно.

Но не успела она пройти и нескольких шагов, как внезапно темная тень мелькнула у нее за спиной, чьи-то сильные руки обхватили ее и, чувствуя, что теряет равновесие, девушка отчаянно завизжала.

Бряцание и звон металла, шум падения и ее визг – все смешалось в эту минуту, и опрокинутая на спину в сугроб, Светлана увидела, что над ней с насмешливой улыбкой на лице, склонился ее черноглазый красавчик-кузен.

- Алексей, ты? Сумасшедший! – полузасыпанная снегом, девушка пыталась приподняться, но крепкие руки юноши удерживали ее в этом положении, явно собираясь продолжить начатую игру, а влажно-черные, миндалевидные глаза наблюдали с любопытством щенка, поймавшего бабочку.

- Алеша, довольно! – взмолилась Светлана, устав бороться с ним, и чувствуя, что юбки, задравшиеся во время падения оставляют все меньше тайн. – Отпусти меня.

Горячее дыхание кузена и исходивший от его шинели пряный аромат, кружили ей голову. Ощутив тяжесть его мускулистого тела и по-мальчишески целомудренное, но вызывавшее в ней жгучий трепет прикосновение его рук, Светлана почувствовала, что слабеет.

Собрав все силы, она оттолкнула нависшего над ней юношу и резко выпрямилась. Запорошенные снегом юбки лежали в беспорядке, обнажая колени, и Алексей из-под полуопущенных век устремил невинный взгляд на изящные ноги, затянутые в простенькие нитяные чулки.

Вспыхнув, Светлана резким движением одернула платье. Алексей пожал плечами и протянул ей руку, помогая подняться.

- Как ты сюда попал? – она стояла в пол-оборота к нему, грациозно отряхиваясь и время от времени бросая сердитые взгляды в его сторону.

- Перелез через стену. – не глядя на кузину, Алексей подобрал свою двууголку, валявшуюся в снегу, и, обмахнув ее, водрузил на голову.

Этот юный кавалергард казался воплощенной девичьей мечтой: копна темных, взъерошенных кудрей, тяжелый и бестрепетный взгляд из-под длинных ресниц и  нежные губы. Только на книжных гравюрах встречаются такие лица: парадоксальное сочетание мальчишеской чистоты и романической порочности в духе Байрона; ни дать, ни взять, падший ангел... Созданный для того, чтобы сводить с ума юных дочерей Евы, которых влекло к этому юноше неодолимо, словно бабочек на пламя.

Похоже, Светлана нисколько не боялась перспективы намертво обжечь себе крылья, но сознавала ли она сама эту опасность?..

- Пожалуй, мне не стоит долго находиться здесь, - Светлана с преувеличенной озабоченностью взглянула в сторону монастырских стен. – Думаю, я зря послушалась тебя и пришла сюда. 

- Ах да. Я и забыл, что мое общество дурно отражается на нравственности молодых девиц, - сквозь зубы процедил Алексей, кончиком  хлыста сбивая снег с ботфорт. – Ну что ж, иди.

На лице Светланы появилась лукавая гримаска.

- Хорошо, я выслушаю то, что ты хотел сказать мне, - кокетливо наклонив голову, она выжидательно взглянула на него.

- То, что я хотел сказать тебе... - повторил юноша, медленно поворачиваясь к ней.

Сосредоточенно сдвинув длинные брови, он несколько мгновений смотрел на девушку, затем властно и неторопливо потянул ее к себе. И Светлана не успела опомниться, как тяжелые руки Алексея легли на плечи, а заворожившие ее черные глаза оказались совсем рядом.

- То, что я хотел сказать тебе... - вновь прошептал Алексей внезапно охрипшим голосом, от которого вдруг бешено заколотилось сердце.

Все ее существо мгновенно всколыхнулось и замерло в сладком испуге, предчувствуя то неминуемое и долгожданное, что должно было произойти в эту минуту... Но ничего не произошло. Так же неожиданно, как обнял, Алексей отстранился от Светланы.

- Впрочем, это не так важно, и может подождать, - с ошеломившей ее фальшиво-небрежной скороговоркой заявил он и, нагнувшись, взял в ладонь горсть снега.

Светлана едва не задохнулась от возмущения:

- И это все? Так для чего же ты позвал меня сюда?

- Что с тобой, кузина? – усмехнулся Алексей и, не жалея замшевых перчаток, принялся лепить увесистый снежок. – Уж не сердишься ли ты?

- Да, черт возьми, я сержусь! – в ярости выпалила девушка. – Тебе не лишним будет узнать, что из-за твоего дурацкого письма меня наказали, и лишили возможности присутствовать на балу. Ради тебя я поставила на карту все, а ты... Ненавижу тебя!

С улыбкой выслушав эту гневную тираду, Алексей вдруг размахнулся и запустил в нее снежком.

- Ну что ж, тогда побей меня, - посоветовал он, - как сказано в Библии: «око за око».

Твердый, точно брошенный из пращи камень, белый кругляшок ударил Светлану в плечо и, совершенно рассвирепев, она тоже схватила пригоршню снега и начала ловко забрасывать снежками хохочущего кузена.

Но вскоре ему было уже не до смеха. Светлана и не думала останавливаться, не на шутку разойдясь. Целый град снежных ядер обрушился на корнета и, как он ни  закрывался руками, как ни уворачивался, они били его метко и больно.

- Светочка, ну довольно, пощади! – взмолился юноша, но Светлана не слушала.

Очередной снежок полетел в воздух, и, миновав пригнувшегося Алексея, неожиданно врезался в лоб высокого мужчины в генеральской шинели и шляпе с белым плюмажем, появившегося в этот момент на дорожке сада.

- Parbleu! (Черт возьми! (франц.)  – в бешенстве выкрикнул он. – Что за наглость?

Светлана и Алексей оцепенели, во все глаза глядя на новоприбывшего. К великому ужасу обоих, человек, который, стоя перед ними, с проклятьями смахивал мокрый снег с побагровевшего лица, был ни кто иной, как великий князь Михаил Павлович, младший брат императора.

Романов-младший был не один. За спиной у него маячил силуэт его адъютанта, полковника Шереметева, который, видимо, был настолько изумлен этим внезапным и, что самое главное, совершенно анекдотическим нападением, что просто потерял дар речи.

Как ни странно, первой пришла в себя Светлана. Приблизившись, она склонилась перед великим князем в почтительном реверансе, – исполненный в глубоком снегу, он вряд ли стал воплощением грации, но, по крайней мере, кое-как удался.

- Ваше высочество, - сказала она, подняв на Михаила глаза, - я умоляю вас простить мне эту невольную дерзость. Клянусь, этот снежок предназначался не вам!

Успокоившись так же быстро, как и вспылил, великий князь устремил оценивающий взгляд на юную девицу.

Михаилу Павловичу исполнилось всего лишь двадцать два года, и он был довольно привлекателен. Высокий, русоволосый, голубоглазый, крепкого и плотного сложения, в первую минуту он казался похожим на старшего брата, но потаенная, не сразу бросающаяся в глаза жесткость взгляда и грубоватая чувственность рта, мгновенно сводили на нет всякое сходство.

- Кто вы, милая барышня? – с неожиданной мягкостью осведомился он, когда Светлана умолкла.

До сих пор остававшийся в тени Алексей, которому совсем не понравился хищный огонек в глазах Михаила, счел необходимым обратить внимание на себя, и решительно встал рядом со Светланой:

- Позвольте представиться, ваше высочество: лейб-гвардии Кавалергардского полка корнет Шаховской. А эта молодая особа – моя кузина, графиня Закревская, воспитанница Смольного монастыря.

В первый раз убийственно пренебрежительный взгляд великого князя обратился в сторону юноши.

- Вас я не спрашивал, корнет! – резко отчеканил он. – Потрудитесь закрыть рот до тех пор, пока вопрос не зададут лично вам.

Грубость младших братьев императора давно стала притчей во языцех в лейб-гвардии, и Алексей не удивился, услышав от Михаила столь хамскую отповедь. Но, разумеется, он не мог не почувствовать себя оскорбленным, когда его так походя унизили в присутствии маленькой кузины, в восторженных глазах которой он неизменно видел себя героем. Тем не менее, волей-неволей ему пришлось сдержаться.

Светлана, слишком озлобленная на Алексея, чтобы ощутить сочувствие, с очаровательной улыбкой обратилась к великому князю:

- Ваше высочество, простите моего кузена. Его вина лишь в том, что он по-прежнему считает меня маленькой девочкой, не способной связать и двух слов. Я действительно та, кем он меня назвал – воспитанница Смольного, Светлана Закревская.

Пока она говорила, Михаил, не отрываясь, пожирал ее глазами. Даже в тусклом свете луны можно было заметить, что стоявшая перед ним светловолосая девушка с большими персидскими глазами на редкость хороша. И голос у нее был чудесный, музыкальный, грудной и мягкий, точно бархат. Казалось, один только этот голос способен околдовать любого мужчину.

- Рад знакомству, мадемуазель Закревская, - наконец выговорил великий князь. – Почему же вы не на бале, где собрались все воспитанницы?

Светлана смущенно потупилась:

- Я наказана, ваше высочество.

- Вот как, - Михаил удивленно поднял брови. – За что же?

Несколько мгновений Светлана молчала и, наконец, мягко, но с достоинством ответила:

- Это длинная история, ваше высочество.

Великий князь усмехнулся:

- Да, вы правы, мадемуазель, здесь слишком холодно для длинных историй... Кроме того, я убежден, что девица со столь ангельской наружностью просто не может совершить ничего дурного. Исправим же это досадное недоразумение. Идемте со мной, я представлю вас государю.

Светлана вздрогнула, не веря своему счастью:

- О, ваше высочество, неужели вы хотите...

- ... чтобы вы присутствовали на бале, - закончил за нее Михаил. – Да, я хочу этого. Право же, было бы просто преступлением лишить подобной возможности такую красавицу. Не будем тратить слов. Идемте, мадемуазель.

Повелительным жестом он предложил девушке руку, та робко приняла ее, и только в эту минуту Михаил вспомнил о том, куда он, собственно, направлялся. Ничтоже сумняшеся, он окликнул адъютанта:

- Шереметев, вы нанесете визит настоятельнице без меня, и передадите ей все, о чем было условлено.

- Будет исполнено, ваше высочество. – полковник с готовностью склонил голову.

Прежде чем скрыться в глубине сада, сияющая девушка бросила украдкой взгляд на безмолвную фигуру Алексея, мрачно смотревшего на нее, и поспешно отвернулась. Некстати вспомнил о брошенном корнете и великий князь:

- Знаете, мадемуазель, а ведь это ваше рандеву поздним вечером в безлюдном саду, выглядит достаточно фривольно, вы не находите?

- Алексей мой родственник, ваше высочество, - кротко ответила Светлана, покривив душой без малейших угрызений совести. – Вы же видели, наше времяпровождение было вполне невинным.

- Да, действительно, вы играли, как дети, - согласился Михаил.

Больше имя Алексея в разговоре не всплывало, и при всем желании Светлана не смогла бы ответить, поверил ли ей августейший покровитель. В эту минуту, когда рука ее лежала на руке молодого принца, первого мужчины, оценившего ее по достоинству, ей не хотелось думать о кузене. С некоторой мстительностью она подумала вдруг, что наконец-то Алексей наказан за безжалостную игру с ее сердцем...

 

...Огромный белый зал Смольного, в центре которого возвышалась пышно украшенная рождественская елка, был полон танцующих пар.

Воспитанницы в голубых и белых камлотовых платьях, оставлявших открытыми лишь шею и руки, и пепиньерки в серых, того же фасона, от души веселились, кружась в танце или беседуя с гостями под неусыпным оком классных дам. Молодых людей здесь было множество. Строгие черные фраки соседствовали с яркими мундирами офицеров, главным образом гвардейцев, которым смолянки, как водится, отдавали особое предпочтение.

Правила приличия того времени не позволяли приглашать на танец незнакомых дам, и юноши, пользуясь протекцией родственниц, спешили быть представленными их очаровательным подругам.

Заключительные звуки музыки стихли, когда Светлана и Михаил появились на пороге, и в наступившей паузе, предваренной громовым ударом жезла о пол, раздался раскатистый голос церемониймейстера:

- Его императорское высочество великий князь Михаил Павлович и графиня Закревская!

Светлана вздрогнула от неожиданности, не предполагая, что церемониймейстер, очевидно незаметно для нее предупрежденный великим князем, присоединит и ее имя к августейшему.

Чувствуя, что взгляды всех присутствующих обратились к ней, и не в силах совладать с пылающими щеками, девушка гордо подняла голову и безропотно позволила Михаилу увлечь себя к небольшому возвышению, на котором в окружении начальницы института и инспектрис сидели в креслах император и великая княгиня Александра Федоровна.

При их приближении заинтригованная Александра на мгновение обернулась к совершенно ошеломленной мадам Адлерберг, видимо, прося ее прояснить ситуацию, и получив ответ, вновь с любопытством взглянула на Светлану. Сдержанно улыбающийся император тоже устремил взгляд на младшего брата и его спутницу. В зале воцарилась звенящая тишина.

- Ваше величество, - без малейших колебаний произнес в этой тишине Михаил, - позвольте представить вам и ее высочеству мою юную протеже, графиню Закревскую, воспитанницу Смольного монастыря.

С отчаянно колотящимся сердцем, Светлана присела в изящном реверансе перед царствующими особами.

- Очень рад, мадемуазель. Почему же вы скрыли от нас самую красивую из ваших воспитанниц, дражайшая Юлия Федоровна? – с шутливым упреком обратился император к начальнице. – В чем провинилось бедное дитя?

- Мадемуазель Закревская действительно провинилась, ваше величество, - сдержанно ответила Адлерберг, стараясь не смотреть на своенравную воспитанницу, - и была наказана за свое непослушание. Откровенно говоря, я просто не понимаю, как она попала сюда.

Светлана беспомощно взглянула на Михаила, не зная, как выпутаться из этого положения, и тот, ни секунды не медля, ринулся на ее защиту:

- Это, действительно, кажется странным, не так ли? Но все объясняется очень просто. Приехав в Смольный, я встретил мадемуазель Закревскую в коридоре и, услышав ее историю, счел, что наказание это непомерно тяжело. А решив так, я привел ее с собой. Вот и все.

Светлана облегченно вздохнула, придя к выводу, что, по крайней мере, в изложении великого князя, история не выглядит столь рискованной, какою она была на самом деле.

Выслушав деверя, великая княгиня Александра лукаво улыбнулась:

- А я и не подозревала, Михаил Павлович, что вы стали защитником обиженных дев, точно архангел Гавриил.

- Я ношу имя архангела Михаила, ваше высочество, - по-мальчишески рассмеялся великий князь, - и, думаю, он ни в чем не уступает Гавриилу.

- Уповаю на это, - усмехнулась Александра, не отводя придирчивого, по-женски оценивающего взгляда со стоявшей перед ними юной красавицы. – Благодарение Богу, что девицам есть кому возносить мольбы о помощи...

Император с ласковой улыбкой обратился к краснеющей Светлане:

- Если я не ошибаюсь, вы дочь генерал-адъютанта  графа Закревского, мадемуазель?

- Да, ваше величество, - скромно ответила Светлана. Помня о том, что император глуховат, она старалась говорить громче.

- Признаться, я считал, что дочь Арсения Андреевича еще совсем ребенок, ведь он так молод, - проговорил Александр. - Сколько вам лет, мадемуазель?

- Пятнадцать, ваше величество. – Снедавшее ее волнение было так велико, что Светлана не могла выжать из себя ничего, кроме односложных фраз.

Великая княгиня обернулась к императору:

- Она выглядит совсем взрослой и на редкость прелестна! Как вы считаете, ваше величество?

Александр нежно улыбнулся невестке:

- Думаю, вы правы. Мадемуазель Закревскую можно с полным правом назвать украшением Смольного. А как ее успехи в учении, Юлия Федоровна? Позволят ли они ей впоследствии получить шифр[6]  из рук ее величества?

- Я далеко не уверена в этом, государь, - ответила начальница. – Мадемуазель Закревская не выказывает особого рвения к наукам. Ей неплохо даются языки, но более, увы, ей похвастаться нечем. Кроме того, ваше величество, не могу не заметить, что означенная девица без меры строптива и дерзка.

При последних словах глаза Светланы и мадам Адлерберг встретились, словно скрестились две шпаги. Девушка ощутила уже знакомое бешенство по отношению к старой курице, беззастенчиво порочившей ее перед императором. Как и все в Смольном, Светлана знала о том, что мадам Адлерберг была близка к семье Романовых: когда-то именно ей император Павел доверил  воспитание своего маленького сына Николая. Сын Юлии Федоровны вырос вместе с Николаем, став его лучшим другом, а впоследствии и адъютантом. Рассчитывать, в этих обстоятельствах, что император станет на ее сторону, пожалуй, не стоило.

- Неужели это правда, дитя мое? – с юмористическим укором осведомился император.

- Да, ваше величество, - Светлана взглянула на Александра, и лицо ее осветилось улыбкой настолько чарующей, что тот невольно улыбнулся в ответ. – Это истинная правда.

Несколько мгновений взгляды юной монастырки и императора были прикованы друг к другу, и после небольшой паузы тот негромко произнес, обращаясь к начальнице:

- Милая Юлия Федоровна, позвольте мне усомниться в правильности вашей резолюции. Этой молодой девушке достало смелости  и честности публично признать все свои недостатки, истинные ли, или видимые лишь в чьем-то воображении – Бог весть. А тот, кто смел и честен, вдвойне достоин находится подле своего государя. – Александр помолчал и с улыбкой посмотрел в загоревшиеся глаза Светланы. - Мне не следовало говорить этого при вас, мадемуазель Закревская. Вы и вправду дерзки, это видно невооруженным глазом, и гордыни в вас немерено. А гордыня страшный грех, дитя мое!

- Я непременно учту это, ваше величество, - сдерживая улыбку, Светлана смиренно наклонила голову.

Оркестр грянул мелодию венского вальса, и до сих пор молчавший Михаил нетерпеливо обратился к императору:

- С позволения вашего величества мы оставляем вас. Я хочу пригласить мадемуазель Закревскую на тур вальса.

И, с этими словами великий князь, даже не спросив ее согласия, поспешно увлек Светлану в круг танцующих. Не дав ей опомниться, обвил рукой ее тонкую талию, она застенчиво положила ладонь на его крепкое плечо, и они плавно закружились в танце.

Учитель танцев по праву считал Светлану одной из лучших своих учениц: грациозная от природы, она прекрасно двигалась и обожала танцевать, считая, что это умение принесет ей пользы куда больше, чем все прочие науки.

Так что, ей не составляло труда машинально исполнять, одну за другой, фигуры вальса, прекрасно сознавая, что на них направлены сейчас взгляды всего зала. Всеобщее внимание одновременно и смущало, и распаляло ее. Поистине, Дженнифер оказалась права – это был вечер чудес, и, заметив свою рыжеволосую подругу, самозабвенно вальсирующую в паре с рослым драгуном, Светлана из-за плеча великого князя слегка кивнула ей. В ответ Дженнифер послала ей воздушный поцелуй и преувеличенно восторженно закатила глаза.

Что касается Михаила, то он явно не замечал никого вокруг, кроме своей партнерши. Он смотрел на нее, ни на секунду не отводя упорного, жадного взгляда, и широкая ладонь все настойчивее обнимала гибкую талию. Он был так близко, и чувственный шепот, внезапно сорвавшийся с его губ, опалил ее лицо жарким дыханием:

- Vous belle, comme une la Venus... (Вы прекрасны, как сама Венера... (франц.) Я был поражен вашей красотой там, в темном саду, но здесь я просто ослеплен. Вы созданы для любви, знаете ли вы это, Светлана?

Рука смолянки, лежавшая на плече великого князя, задрожала. Она не смотрела на Михаила в эту минуту, но в интонации его голоса, как и в рискованных, на грани благопристойности, комплиментах, было столько неприкрытого, грубого вожделения, что его способна была ощутить даже такая юная, невинная девушка, как Светлана.

- Почему вы молчите? – снова заговорил он. – Неужели вам неприятны мои слова?

- Я не знаю, что ответить вашему высочеству, - шепнула Светлана, коротко взглянув на него, - я не вполне понимаю, что значит быть «созданной для любви».

Огорченное лицо Михаила сразу прояснилось, когда он услышал этот бесхитростный, без тени притворно-стыдливого жеманства, ответ:

- Я и забыл, что вы совсем еще девочка. Маленькая монастырка, обладающая лицом и телом и, несомненно, душою богини... Простите меня. Я не должен был смущать вас подобными речами.

Светлана почувствовала некоторое разочарование. Слова о «маленькой монастырке» напрочь разбивали воздушные замки, которые она уже выстроила в своем воображении. Возвращаться в скучную реальность теперь, когда она почувствовала себя королевой красоты, было невмоготу. И хотя интерес к ней великого князя лишь льстил ее самолюбию, не пробуждая ответного чувства, она была готова и дальше слушать его пылкие и опасные речи, и подогревать в нем неостывающую страсть, насколько это было допустимо.

Но Михаил не произнес больше ни слова, и когда танец закончился, повинуясь просьбе Светланы, подвел ее к улыбающейся Дженнифер.

Похоже, англичанка была не слишком расстроена тем обстоятельством, что лорд Каткарт не смог присутствовать на балу. Общество ее кузена, лейтенанта Джорджа Каткарта, весьма приятного юноши, с которым она была очень дружна, вполне устраивало ее.

Великий князь был знаком с сыном английского посла; он охотно обменялся с ним несколькими фразами, и даже благосклонно выслушал щебетание представленной ему Дженнифер. Возможно, он позволил бы словоохотливой англичанке втянуть себя в долгую и непринужденную беседу, но в эту минуту полковник Шереметев неожиданно появился перед ними. Отойдя на несколько шагов, великий князь обменялся с ним несколькими словами, быстро пробежал глазами поданное адъютантом письмо, и, наконец, вернулся к собеседникам.

- К сожалению, я вынужден оставить вас, друзья мои, - с досадой проговорил Михаил, - но надеюсь, очень скоро мы увидимся вновь.

Глаза его были устремлены на Светлану, и та, улыбнувшись, произнесла:

- Я так признательна вашему высочеству за все, что вы для меня сделали. Это самый лучший день в моей жизни. У меня просто нет слов, чтобы выразить свою благодарность!

По-прежнему не отводя от нее взгляда, Михаил усмехнулся:

- До сих пор это была, кажется, самая длинная тирада, которую я услышал от вас, мадемуазель Закревская. Вы самая молчаливая красавица, которую мне приходилось встречать в жизни, но видит Бог, мне это даже нравится. Что же касается того, что вы сказали – не стоит благодарить меня, ведь я не сделал ничего такого, чего не хотелось бы мне самому... - мгновение он безмолвствовал, затем мягко закончил: - Я не прощаюсь, говорю лишь «до свидания».

И не глядя больше на юную возмутительницу своего спокойствия, словно это грозило подточить его решимость, Михаил резко развернулся, и в сопровождении адъютанта скрылся из виду. Император и великая княгиня Александра вскоре тоже покинули бал и, проводив августейших гостей, смолянки вновь вернулись к прерванному веселью.

- Это просто невероятно,  - вырвалось у изумленной Дженнифер, - Светлана, великий князь безума от тебя!

Девушка не ответила. Она и вправду не отличалась многоречивостью, как точно подметил Михаил, и уж совсем нелепым казалось ей обсуждать сердечные дела в присутствии Джорджа. Но Дженнифер все никак не могла прийти в себя:

- My God!  Джорджи, ты видел что-нибудь подобное?

- Разумеется, кузина, и неоднократно, - спокойно ответил юноша, улыбнувшись Светлане, - мужчины из дома Романовых очень любвеобильны и, полагаю, Михаил Павлович не исключение.

Заинтригованная Дженнифер попыталась было выведать у подруги предысторию ее появления на балу в столь блистательном обществе, но в эту минуту Мари Белосельская предстала перед ними в сопровождении статного гусара, своего старшего брата.

Юноша жаждал быть представленным златокудрой красавице, которую почтил вниманием сам великий князь Михаил. Вслед за ним потянулись к ее алтарю и другие новообращенные поклонники, и Светлане пришлось пообещать несколько танцев. При мысли о том, что ни один из этих юнцов не посмел приблизиться к ней, пока рядом находился великий князь, ей становилось смешно, но пылкое восхищение новоявленных воздыхателей, а также откровенная зависть в глазах некоторых смолянок, сквозь зубы представлявших ей своих родственников, немало тешили ее тщеславие.

Отвечая на комплименты улыбкой и немногими, но довольно остроумными замечаниями, Светлана наслаждалась флиртом сразу с несколькими кавалерами, когда слова Дженнифер внезапно привлекли к себе ее внимание:

- Я совсем забыла сказать тебе: здесь находится мадам Закревская.

- Вот как? – девушка постаралась не выказывать недовольства. – Ты разговаривала с ней?

- Немного. Она была очень любезна... Кстати, она, кажется, идет сюда.

Светлана подняла глаза и увидела свою юную мачеху, которая неторопливо приближалась к ним, не обращая ни малейшего внимания на окружающих, и толпа мгновенно расступалась перед одной из признанных петербургских красавиц.

Одетая в чудесное платье из золотистого, полупрозрачного муслина, полностью открывающее ее мраморные плечи, Аграфена Закревская и вправду была удивительно красива. Бархатистые темные глаза, глубокие, как омут, и столь же загадочные, озаряли безупречно правильное, холодное лицо в рамке великолепных волос цвета воронова крыла, уложенных в прическу по-гречески. Тонкая, мягко мерцающая ткань платья без малейшей скромности, точно смоченная водой, обрисовывала ее безукоризненные формы, делая молодую женщину подобием некоей прекрасной золотой статуи.

Светлана, не отрываясь, смотрела на ту, кого бессознательно продолжала считать соперницей. Рядом с этой роскошно одетой и так безмятежно уверенной в себе светской дамой, она невольно показалась себе чахлым полевым цветком, по недоразумению оказавшимся в соседстве с пышно распустившейся розой. Противопоставить мачехе она не могла ничего, в том числе и возраст, - ведь Аграфене было всего лишь двадцать лет. Даже молодые люди, окружавшие Светлану и Дженнифер, заметно притихли при появлении блистательной Грушеньки Закревской. Но великий князь Михаил все-таки выбрал ее, напомнила себе Светлана и, памятуя об этом, постаралась взять себя в руки.

- Добрый вечер, дорогая, - приблизившись, с легкой улыбкой кивнула графиня Закревская.

- Добрый вечер,  мадам. Я не ожидала увидеть вас здесь.

- Разве я могла пропустить твой триумфальный дебют? – заметила Аграфена в своей обычной небрежно-спокойной манере. – Правда, его пришлось ждать довольно долго, но это того стоило. Знаешь, твое появление... c’etait tres reussi, (имело большой успех (франц.)даже приезд его величества не вызвал подобного ажиотажа.

-  Благодарю, - сухо ответила девушка, нимало не убежденная в искренности мачехи, и поспешила перевести разговор в другое русло. – Отец еще не вернулся из Москвы?

- Разумеется нет, иначе он был бы здесь.

Аграфена была сама невозмутимость, по-видимому, неприязнь падчерицы, которую та не слишком хорошо умела скрыть, не особенно задевала ее.

Продолжая разговаривать, они, повинуясь руке Аграфены, обнявшей Светлану за плечи, на несколько шагов удалились от собеседников.

- Твой кузен уже сообщил тебе о дуэли? – как бы между прочим, осведомилась молодая женщина, небрежно раскрывая и закрывая маленький веер из причудливо выточенных пластинок слоновой кости.

Светлана похолодела:

- О дуэли? О какой дуэли? О чем вы говорите?   

- Так ты ничего не знаешь? – Аграфена приподняла четко прорисованные брови, выражая тем самым меру своего удивления. – Странно, право. Из слов мисс Эллиот я поняла, что Алексей прислал тебе письмо.

Пропустив мимо ушей упоминание о ненужной болтливости Дженнифер, девушка вне себя от ужаса затрясла Аграфену за руки:

- Господи, да говорите же! Скорее, умоляю вас!

Аккуратно высвободив изящные руки в золотистых митенках из судорожно сжатых пальцев Светланы, Аграфена негромко проговорила:

- Пожалуйста, приди в себя. Ты привлекаешь внимание. Я говорю о той дуэли, которая состоится завтра утром между Шаховским и одним офицером-иностранцем.

- О нет... - простонала Светлана, чувствуя, как невыносимая тяжесть камнем ложится на сердце. – Так вот что он хотел сказать мне...    

В памяти ее мгновенно прозвучал охрипший голос Алексея: «То, что я хотел сказать тебе... Впрочем, это не так важно, и может подождать».

Господи! И речи не шло о выражении нежных чувств, он просто пытался сказать ей о том, что спустя считанные часы может сложить голову на поединке. Пытался сказать, но не сказал. Не захотел. Или не смог? Какое это имело значение теперь, когда его жизни угрожала смертельная опасность?

По телу прошла лихорадочная дрожь, и мачеха, заметив это, с тревогой взглянула на падчерицу:

- Что с тобой? Неужели это так серьезно?

- Пожалуйста, оставьте меня! – девушка резко отвернулась. – Не хочу вас видеть...

Аграфена не успела ответить. Дирижер объявил мазурку, и сияющий Белосельский предстал перед ними, напоминая Светлане об обещанном танце.

Едва ли сознавая, что делает, она позволила молодому человеку взять себя за руку и вывести на середину зала.

К счастью, брат Мари оказался хорошим танцором, он уверенно вел партнершу, а его беспечная болтовня дала Светлане возможность предположить, что он ни о чем не подозревает. Жесткое институтское воспитание пришло ей на помощь, позволив скрыть смятение от любопытных глаз. Весело кружиться с улыбкой на лице, отвечая при этом на массу любезных благоглупостей, было невыносимо, но, скрепя разрывающееся сердце, Светлана выдержала это.

Но Дженнифер знала ее слишком хорошо, и обмануть ее так же, как других, было невозможно. Они танцевали в одной четверке и, меняясь партнерами, Светлана заметила на себе настойчиво вопрошающий взгляд подруги.

Когда мазурка, наконец, подошла к концу, и пришло время идти за праздничный стол, Светлане стало понятно, что бездействовать дальше она не может. Ускользнув вместе с англичанкой в аванзалу, она остановилась возле зеркала, делая вид, что поправляет прическу, и торопливо рассказала подруге все, что знала.

- Но, Светлана, дуэли происходят каждый день, и не в женских силах изменить это, - возразила Дженнифер. – Нам остается только ждать и надеяться на благополучный исход.

Светлана с гневом взглянула ей в лицо:

- А если бы на месте Алексея был твой любимый?

Дженнифер вздохнула. В противоположность своей русской подруге, она была не столь влюбчива, отличалась разборчивостью, и пылкие страсти воздыхателей не вызывали в ее сердце особого трепета.

- Прости, - ответила она, - je n’ai pas le coeur allez large (у меня не настолько большое сердце (франц.)... но что ты собираешься делать?

Несколько мгновений Светлана сосредоточенно смотрела на нее и, наконец с ее уст, точно помимо сознания сорвались слова:

- Я должна присутствовать на этой дуэли.         

Произнеся это, она сама испугалась своих слов и, похоже, Дженнифер испугалась тоже.

- Безумная! – бессильно выдохнула она. – Да разве это возможно? Как?!

- Я не знаю, но это единственный выход, - выпалила Светлана. – Я приду туда и встану между Алексеем и его противником, если хотят, пусть убивают меня.

Договорив последние слова, девушка внезапно почувствовала странное облегчение. Итак, выход найден. Осталось только решить, как осуществить этот план.

Дженнифер схватилась за голову:

- My God! Ты что, собираешься сбежать из Смольного? Ты понимаешь, какой чудовищный скандал это вызовет? В глазах общества ты будешь опорочена навсегда!

- Мне все равно! – Светлана едва сдержалась, чтоб не сорваться на крик, нервы ее были на пределе. – Перед жизнью и смертью все меркнет, тебе не кажется? Я даже думать не собираюсь о такой мелочи.  

- Но... ты ведь даже не знаешь, где назначен поединок! – Дженнифер все еще не теряла надежды образумить подругу.

- Да, в самом деле, я не знаю этого, - пробормотала Светлана, в то время как мозг ее лихорадочно работал в поисках решения. – И я не смогу ничего сделать без посторонней помощи... Господи, Муравьев! – ее лицо сразу прояснилось при мысли о друге детства. – Конечно же, Муравьев поможет мне. Он наверняка будет Алешиным секундантом. Он увезет меня отсюда, он не сможет мне отказать. Но как мне дать знать ему?

Лицо Светланы вновь омрачилось. Дженнифер молча смотрела на нее, мало-помалу приходя к выводу, что ей придется смириться с этой дикой эскападой.

- Если бы ты позволила посвятить во все это Джорджа, - нерешительно выговорила она.

- Спасибо, Дженни, - сразу встрепенувшись, Светлана с благодарностью посмотрела на подругу. – Ты очень хорошо придумала. Твой кузен единственный здесь, кому я могу довериться.

- Как же мы поступим? – Дженнифер задумалась лишь на секунду. – О, я придумала. Иди в класс арифметики, и напиши записку для Саши, а я тем временем расскажу все кузену и приведу его туда.

- А ты уверена, что он не сочтет эту затею сумасшедшей? – Светлану внезапно охватило сомнение.

- Разумеется, сочтет, - хохотнула Дженнифер, - но, похоже, у него, так же, как и у меня, просто нет выбора, верно? Ты ведь все сметаешь на своем пути, как ураган!

С этими словами она проскользнула в двери бального зала, а Светлана, не теряя ни минуты, ринулась в боковой коридор, ведущий к классным комнатам.

Влетев в дверь класса арифметики, она запоздало поняла, что ей не хватит света, чтобы написать письмо. Но возвращаться не рискнула. В льющемся из окна лунном свете она отыскала на учительском столе перо, чернильницу и лист бумаги и, взобравшись на подоконник, чтобы было хоть чуточку светлее, почти вслепую написала следующее:

«Я должна видеть эту дуэль. Жду в пять часов утра у ограды монастырского сада. Все, что ты  хочешь.

                                                Светлана»

Просушив чернила, она сложила письмо и, надписав сверху имя и адрес Муравьева, спрыгнула с подоконника.

 Столь лаконичный стиль, по наитию выбранный Светланой для письма другу, должно быть, все-таки, был не случаен. Это было не письмо – это был ультиматум. И так же, как и у двух юных англичан, у Саши Муравьева просто не оставалось выбора.

Что же касается весьма двусмысленной фразы «Все, что ты хочешь», то вряд ли Светлана в этот момент осознавала эту двусмысленность. В ее устах это был всего лишь крик отчаяния, не более того.

Несколько долгих минут, сжимая в руке драгоценное письмо, она простояла в темном уголке класса, напряженно прислушиваясь к доносившимся извне звукам, и смертельно боясь, что первой ее обнаружит кто-нибудь из классных дам.

Но, наконец, осторожные шаги послышались в коридоре, дверь скрипнула, отворяясь, и в тусклом свете перед дрожащей Светланой появились Дженнифер и Джордж. Дженнифер держала в руке слабо тлеющий огарок свечи.       

- Мистер Каткарт, - облегченно вздохнула Светлана, - значит, вы согласны помочь мне?

Лейтенант вздохнул.

- У меня душа восстает против этой нелепой выдумки, но я не могу отказать вам, - просто ответил он. – Давайте письмо.

Наскоро проверив, верно ли написала адрес, Светлана протянула конверт, и Джордж аккуратно спрятал его во внутренний карман мундира.

- Где сейчас Муравьев, я не знаю, но на всякий случай я написала и его домашний адрес, и адрес Кавалергардских казарм, - это совсем недалеко отсюда, на Шпалерной улице, - объяснила Светлана.

- Не беспокойтесь, - серьезно проговорил молодой Каткарт, - еще до полуночи адресат получит ваше письмо, где бы он ни был. Слово джентльмена.

Не в силах сдержать горячее чувство благодарности к  этому славному юноше, Светлана приподнялась на цыпочки и запечатлела пылкий поцелуй на его щеке. В эту же секунду дверь класса распахнулась, и на пороге, с зажженным канделябром в руке, остановилась мадам Адлерберг.

Все трое застыли.

- Кажется, я пришла вовремя, - спокойно возвестила начальница, ставя канделябр на учительский стол. – Кто-нибудь может мне объяснить, что здесь происходит?                             

Джордж первым обрел присутствие духа и, мягко отстранив совершенно растерявшуюся Светлану, учтиво произнес:

- Я собирался уходить и прощался со своей кузиной и ее подругой, мадам.

- Я хотела бы понять, сэр, почему вы прощались с ними именно здесь? – не отступала пожилая дама.

- Понимаю, что это нарушение правил, -  корректно поклонился Джордж, - и приношу свои глубочайшие извинения, но нам хотелось немного пообщаться подальше от бального шума, только и всего. Надеюсь, мадам, что вы будете так любезны, что поймете и простите нас?

- Думаю, что я поняла вас, - не без сарказма процедила Юлия Федоровна. – Что ж, вы можете быть свободны. Надеюсь, вы найдете обратную дорогу.

- Благодарю вас, мадам, - Джордж выдержал тон до конца и, ответив ободряющей улыбкой на робкие прощальные слова обеих подруг, скрылся за дверью.

Светлана на мгновение закрыла глаза. Самое главное, что Джордж беспрепятственно ушел, унося письмо к Муравьеву, все остальное просто не имело значения.

- Не нахожу слов, - желчно проскрипела начальница, и девушки удрученно переглянулись, - я просто не нахожу слов для вашего поступка, мисс Эллиот! (Дженнифер вздрогнула от неожиданности). Мне стыдно, что приходится произносить подобные слова в присутствии юных девиц, но я никогда не предполагала, что вы способны на такое отвратительное сводничество!

- Maman, о чем вы говорите? – пролепетала совершенно ошеломленная Дженнифер. – Я не понимаю вас.

- И вы еще осмеливаетесь так бессовестно лгать? – отчеканила мадам Адлерберг. – Ведь всего несколько минут назад я застала вашего брата и мадемуазель Закревскую в объятиях друг друга!

- Maman, - посмела вставить Светлана, ужаснувшись при мысли, что наделенная слишком большим воображением начальница втаптывает в грязь ее ни в чем не повинную подругу. – Все было совсем не так. Я действительно поцеловала лейтенанта Каткарта, но... это был всего лишь дружеский поцелуй на прощание, не более того!

Начальница  развернулась в сторону Светланы:

- Дружеский поцелуй?!! С мужчиной?! Вы понимаете то, что вы говорите? Впрочем, после всего, что произошло сегодня, я уже не удивляюсь, мадемуазель Закревская! Что было у вас на уме, когда вы, несмотря на запрет выходить из дортуара, нагло подкарауливали его высочество, чтобы с его помощью пробраться на бал? Отдаете ли вы себе отчет в том, что бесстыдство вашего поведения совершенно несовместимо с целомудрием благородной девицы?

- Я вовсе не подкарауливала его высочество, - запротестовала уязвленная Светлана, - это... произошло совершенно случайно.

Мадам Адлерберг перевела дух.

- Я нахожу этот разговор совершенно бессмысленным, - объявила она. – Отправляйтесь обе в свой дортуар и ложитесь спать. Я предупрежу дежурную даму, чтобы за вами был строгий надзор. А завтра утром я решу, как поступить с вами обеими.

«Завтра утром меня уже здесь не будет», - мрачно подумала Светлана.

 

... Убедившись, что обе воспитанницы разделись и легли в постели, дежурная дама пожелала им спокойной ночи, и удалилась из дортуара. Но не было никакого сомнения в том, что без наблюдения их не оставят, тем более, что бал еще продолжался. Впрочем, последние события напрочь отбили у подруг желание предаваться веселью.

Поудобнее устраиваясь в постели, Светлана заметила, что Дженнифер едва сдерживает слезы, и тревога за Алексея уступила место чувству вины перед подругой.

- Дженни, прости меня, пожалуйста, - прошептала она, - это я во всем виновата. 

- Меня никто еще не оскорблял так, - прерывающимся от слез голосом ответила англичанка. – Как можно было вообразить себе подобную мерзость?

Светлана вздохнула.

- Завтра, когда все уже будет позади, я расскажу ей всю правду, и она поймет, что ты ни в чем не виновата.

- Если ты расскажешь правду, тебя исключат из института.

- Знаешь, - усмехнулась Светлана, - я подозреваю, что меня исключат в любом случае.

- А что я буду делать здесь без тебя, ты подумала? – Дженнифер приподняла голову с подушки. – Ведь ты мне как сестра. Без тебя мне будет здесь просто невыносимо.

- Ну что же делать, Дженнифер, - тихо проговорила Светлана, - я не могу поступить иначе. Прости.

- Я понимаю тебя, - кивнула англичанка, шмыгнув носом, - «перед жизнью и смертью все меркнет», ты права.

Они помолчали.

- Если меня исключат, ты могла бы попросить своего дядю, чтобы он забрал тебя отсюда, сославшись, скажем, на слабость здоровья, - после паузы заметила Светлана. – И тогда мы могли бы видеться каждый день.

Дженнифер ответила не сразу, и Светлана, удивленная ее молчанием, тронула подругу за плечо.

- Знаешь, - сдавленным, хриплым шепотом отозвалась, наконец, Дженнифер, - я никогда не рассказывала тебе... Я ведь незаконнорожденная, просто это всегда тщательно скрывалось. Я позор семьи, вечное  напоминание миледи Каткарт о грехе ее младшей сестры. Когда после смерти мамы меня привезли в Россию, то сразу отдали в Смольный, потому что ни у кого не было желания заниматься моим воспитанием. Тетя всегда считала, что, став моей опекуншей, она исполнила свой долг, и, должно быть, это действительно так, но держать меня при себе она не хотела. Она никогда меня не любила, а лорд Каткарт и подавно, один только Джордж любит меня, как сестру.

Светлана слушала подругу в совершенном изумлении. Беспечная хохотушка Дженнифер, их монастырское солнышко, оказывается, столько лет несла на плечах тяжелый крест никому не нужной, лишь из чувства долга пригретой бастардессы, и никогда никому даже в голову не пришло, что она может быть достойна жалости.

- Ты сильная, - после небольшой паузы произнесла Светлана, подсознательно понимая, что подруга, затаив дыхание, ждет ее ответа, - я всегда это знала, но только сейчас я поняла, как сильно люблю тебя.

- Я тоже тебя люблю, - шепотом откликнулась Дженнифер.

Несколько минут они лежали молча, с благодарной нежностью думая друг о друге, и, наконец Дженнифер с улыбкой на еще непросохшем от слез лице, кокетливо заявила:

- Единственный выход для меня – найти себе приличную партию. Впрочем, думаю, что это будет несложно.

- А посол позволил бы  тебе выйти замуж за русского? – полюбопытствовала Светлана.

- Думаю, он готов будет даже приплатить, чтобы сбыть меня с рук, - хихикнула англичанка. – Британец или русский, - полагаю, ему безразлично.

- А тебе?

- Знаешь, я предпочла бы остаться в России. В Англии меня никто не ждет, да я почти и не помню ее, ведь практически всю свою жизнь я провела в Петербурге. В последнее время я даже думаю по-русски чаще, чем по-английски. Я люблю Россию. И потом – здесь ты.

Опершись головой на руку, Светлана улыбнулась ей:

- И ты тоже... Кстати, насколько мне известно, ты еще ни на ком не остановила выбор.

- Ну почему же, - хмыкнула Дженнифер, - брат Белосельской, к примеру, очень привлекательный молодой человек, и при желании я легко отобью его у тебя.

- Ну что ж, было бы желание, - лениво протянула Светлана. – На мой взгляд, он туп, как деревяшка, так что это не слишком завидная добыча.

- После Михаила Павловича, разумеется, - фыркнула англичанка. – Бедные молодые люди, представляю, как они были расстроены, обнаружив, что королева бала исчезла, оставив их с носом.

- По-твоему, я должна была, как Сандрильона, оставить туфельку?

Дженнифер сонно зевнула.

- Можешь считать, что ты ее оставила, и теперь они не успокоятся, пока не найдут тебя... Ох, как я хочу спать! Спокойной ночи, Светлана, надеюсь, ты разбудишь меня, когда соберешься пуститься в бега. Я дам тебе напутствие перед дальней дорогой...

Светлана не ответила. Закинув руки за голову, она молча смотрела в темноту, прислушиваясь к ровному дыханию погрузившейся в сон подруги. О том, какие беды обрушатся на голову Дженнифер после ее побега, она старалась не думать.

 

––––––––––––––––––––

[1] Александр I, российский император (1801-1825).

[2] Принцесса  Фредерика-Шарлотта-Луиза-Вильгельмина Прусская, супруга великого князя Николая Павловича, впоследствии императора Николая I.

[3] Великий князь Николай, младший брат Александра I, впоследствии император Николай I (1825-1855).

[4] Вторая супруга императора Павла I, мать императоров Александра I и Николая I, урожденная принцесса София-Мария-Доротея-Августа-Луиза Вюртембергская (1759-1828).

[5] Знак отличных успехов при окончании института, дающий право быть принятой при дворе в качестве фрейлины.

 

 

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ВСТРЕЧА НА ЕЛАГИНОМ ОСТРОВЕ

 

 

 

Приглушенные расстоянием, удары церковного колокола донеслись до Светланы, вырвав ее из тревожного полусна, в котором она, сама не помня как, провела всю ночь. Она приподнялась на постели, напряженно считая их. Четыре часа. Подниматься было еще рано, и она продолжала лежать с открытыми глазами до тех пор, пока четвертной колокол не прозвонил половину пятого. Пора.

Под ровное посапывание девичьих носиков, наполнявшее дортуар, Светлана выбралась из-под одеяла и  затряслась от ледяного холода, который всегда стоял в едва протопленных спальнях.

За дверью, ведущей в комнату классной дамы, было темно и тихо, но девушка знала, что сон мадемуазель очень чуток. Бесшумно ступая, она прошла через умывальную в темный коридор, где на стене на именных крючках развешивалась на ночь форма смолянок. Отыскала свое платье и, шмыгнув обратно в дортуар, принялась поспешно одеваться.

Дженнифер безмятежно спала рядом, разбросав по подушке рыжие локоны, блестевшие в лунном свете. Будить ее, чтобы подруга помогла одеться, Светлана не решилась: не дай Бог проснется кто-нибудь еще. Кое-как втиснулась в застегнутое платье, а с пелериной и привязными рукавчиками возиться не стала, - на это не было времени. На плечи набросила взятое с постели тонкое байковое одеяло: увы, теплый салоп, в котором она бегала в сад к Алексею, был вне досягаемости.

Наскоро заплела косу и, бросив последний взгляд на Дженнифер, на цыпочках пошла к выходу.

С минуту, сдерживая дыхание, она стояла у порога, ожидая, не раздадутся ли поблизости шаги. Прислуга поднималась раньше воспитанниц и их наставниц, и до этого часа осталось совсем немного. Но кругом было тихо и Светлана, наконец, вышла в темный коридор и, оглянувшись по сторонам, принялась осторожно спускаться по лестнице.

Достигнув площадки второго этажа, она внезапно замерла в ужасе: наверху скрипнула дверь. Опустившись на корточки, Светлана вжалась в стену, точно пытаясь слиться с ней, и молясь про себя, чтобы ее не заметили. Темноту верхнего этажа озарил огонек свечи, послышались шаркающие шаги и глуховатый кашель, и смутная фигура прошествовала по коридору в сторону туалетной комнаты. С отчаянно колотящимся сердцем, Светлана поднялась и, переводя судорожное дыхание, продолжила путь.

Еле сдерживаясь, чтоб не пуститься бегом, она, наконец, добралась до двери черного хода, ведущей в сад. Ломая ногти, с трудом отодвинула ржавый засов и, распахнув скрипнувшую дверь, совершенно обессилевшая от нервного напряжения, с возгласом облегчения упала на колени в наметенный у порога сугроб.

- Он уже здесь. Он ждет меня, он здесь! – точно заклинание, выдохнули губы.

Метель уже стихла. В ночном небе висела полная луна, снег тускло-белым саваном лежал на дорожках меж черных деревьев. Поднявшись и отряхнув юбки, Светлана зло захлопнула распахнутую дверь, словно звавшую ее вернуться и, не мешкая больше, побежала в сад, увязая в глубоком снегу.

Коченея от холода в наброшенном на плечи тонком одеяльце, она наконец подбежала к высокой каменной ограде и постучала по ней, не осмеливаясь кричать и, не зная, как еще дать знать о себе.

Похоже, Муравьева не было там. Только вороны каркали на голых ветвях, точно насмехаясь над ее бедой. Сходя с ума от тревоги, Светлана в отчаянии замолотила кулачками по стене.

Но в эту же минуту снаружи послышалось бряцание шпор и, через несколько мгновений, воспрянувшая духом Светлана увидела темную фигуру, как перышко взлетевшую на вершину стены.

- Саша! – выдохнула смолянка, подняв сияющие глаза к нахмуренному лицу юноши. – Слава Богу!

Не говоря ни слова, Муравьев легко спрыгнул со стены в снег и, выпрямившись, окинул Светлану пристальным взглядом.

- Я пришел, как ты просила, - сухо произнес он, расстегивая и снимая шинель, и бережно закутал в нее дрожащую подругу, оставшись в одном мундире. – Может быть, объяснишь, наконец, что все это значит?

- Сашенька, сейчас нет времени, - быстро заговорила Светлана. – Прежде всего, ты должен помочь мне перебраться через стену.

- С ума сошла! – воскликнул юноша. – Неужели ты думаешь, что я буду потворствовать этому безумию?

- Тогда зачем ты пришел? – запальчиво выкрикнула Светлана. – Чтобы читать мне наставления?

Александр вздохнул.

- Если ты не поможешь мне, - продолжала Светлана дрожащим голосом, - я сделаю это сама. Меня ничто не остановит. Я увижу эту дуэль. Все равно, слышишь?

С минуту длилось молчание, наконец юный кавалергард, решившись, поднял глаза.

- Глупышка, - произнес он мягко, - ты ведь ничего не знаешь! Алексей, он... поссорился с Батори из-за твоей мачехи.

- Что?.. – Светлане показалось, что она ослышалась.

Муравьев бережно взял ее руки в свои, пытаясь унять их лихорадочную дрожь.

- Ты совсем замерзла, - проговорил он, между тем как сердце его рвалось от жалости к подруге. – Прошу тебя, вернись в дом. Я не прощу себе, если ты простудишься.

Светлана, казалось, не слышала его. Машинально высвободив ладони, она подняла на юношу огромные глаза, в которых не было и тени слез.

- Он ее любовник?

- Светлана, помилуй, как я могу утверждать это? – смущенно возразил Александр.

- Он ее любовник! Любовник этой твари! – истерически выкрикнув это, она всхлипнула, и закрыла лицо руками.

- Ты плачешь? – Муравьев ближе придвинулся к ней, стараясь отвести ее ладони от лица.

- Нет! – она со злостью взглянула на него.

- Вот и хорошо, - устало проговорил он. – Иди, ляг в постель, и постарайся заснуть. Будет замечательно, если, проснувшись утром, ты поймешь, что свет не сошелся клином на твоем кузене.

Светлана молчала, чувствуя себя совершенно опустошенной и лишенной сил.

Она проиграла. Женщина, когда-то отнявшая у нее отца, отняла теперь и ее любовь. Господи, Алеша, ее Алеша, искренний и честный, скрывавший за манерами сердцееда мальчишескую чистоту, как он мог? Как хватило у него жестокости разбить ей сердце?

Но мало-помалу в ее душе поднялась волна глухой ярости преданной и униженной женщины, похоронив под собою минутную слабость, вытеснив все остальные чувства.

- Что ж, - холодно бросила она, не глядя на Александра, - в моих планах это не меняет ровным счетом ничего. Я поеду с тобой, как и собиралась.

- Для чего, черт возьми?! Ну для чего?! – закричал Муравьев, окончательно потеряв терпение. – Чего ты добиваешься? Объясни мне.

- Я хочу своими глазами увидеть, как Алексей будет драться на дуэли из-за другой женщины, - ровным голосом проговорила Светлана. – Я поверю в это только тогда, когда увижу сама.

Минуту Александр безмолвствовал, неотрывно глядя на ее мгновенно утратившее живое очарование, замкнувшееся и точно подурневшее лицо.

- Хорошо, - отрывисто произнес он, - будь по-твоему.

- Где назначена дуэль?

- На Елагином острове, в половине девятого. Но я возьму тебя с собой только в том случае, - сурово предупредил Александр, - если ты дашь слово не обнаруживать своего присутствия хотя бы до конца поединка. Подумай о том, в какое глупое положение я ставлю себя, по твоей милости.

- Я все понимаю, Сашенька, - с благодарностью ответила Светлана, - ты настоящий друг. Я обещаю, что не подведу тебя.

- Тогда не будем терять времени. На набережной нас ждет карета, там ты сможешь переодеться, - я приготовил для тебя мужское платье. Ты будешь изображать моего денщика. Это единственный способ не привлекать к тебе внимание.

На лице Светланы промелькнула мрачная и одновременно торжествующая улыбка:

- Значит, ты все-таки был уверен?.. – она не договорила.

- Да, я был уверен, что мне, как, впрочем, и любому другому в этом мире, не переубедить тебя, но я должен был хотя бы попытаться, - несколько резче, чем нужно, откликнулся Муравьев и вынул часы. – Уже почти пять. А мы должны прибыть туда раньше обоих противников... Приступим.

И Александр окинул зорким взглядом высокую, бесконечно тянувшуюся ограду, молча прикидывая, как помочь подруге преодолеть ее.

- Ну что ж, приступим, - повторил он с легкой усмешкой, словно надеясь, что девушка в последний момент струсит,  - тебе придется забраться мне на плечи, таким образом, ты достанешь до верхушки ограды. Шинель лучше пока снять, она слишком длинна тебе и будет только мешать. И юбки... je vous prie de m'excuser (Прошу меня извинить (франц.), - Александр смущенно кашлянул, - целесообразно будет подвернуть до колен.

Бросив шинель в снег, Светлана без колебания подняла подол платья и аккуратно закрепила его булавкой на уровне колен. Александр деликатно отвел глаза, но в отличие от него Светлана не испытывала даже тени смущения. Ни смущения, ни каких-либо иных чувств.

Когда она была готова, молодой кавалергард сел на корточки, прислонившись спиной к стене. Чрезмерной храбростью она, как хорошо было известно Александру, и вправду, не отличалась. Но упрямства и воли у нее было в избытке и, стиснув зубы, она осторожно ступила ногой на подставленные юношей, сцепленные в замок ладони. Охнув от тяжести, он все же с силой приподнял ее, и Светлана, не сдержав вскрика, оказалась стоящей у него на плечах.

Но до верха ограды не доставала даже ее голова и, с трудом переводя дыхание, Александр начал медленно выпрямляться, поднимая ее.

- Держись крепче, - срывающимся голосом предупредил он.

- Я держусь, - жалобно отозвалась девушка, беспомощно цепляясь за стену и не в силах сдержать дрожь в подгибающихся от ужаса ногах.

- Черт побери, я никогда не думал, что ты такая тяжелая, - прохрипел Муравьев, выпрямившись во весь рост. – Ну же? Быстрее, ради Христа.

Совершенно объятая страхом, с сердцем, выпрыгивающим из груди, Светлана даже не обратила внимания на высказанный упрек. Почти на полкорпуса возвышаясь над оградой, она смотрела на казавшуюся такой далекой заснеженную землю и не находила в себе мужества, чтобы покинуть свою довольно шаткую, но какую-никакую опору.

- Считаю до трех, - рассвирепел Александр, - если ты сейчас же не слезешь с меня, я тебя скину назад!

Странным образом угроза Муравьева напугала ее куда больше, чем страх высоты. Решившись, она еще выше задрала юбки, и перекинула через ограду сначала одну одеревеневшую ногу, затем другую, и прочно уселась на вершине, пригнувшись и крепко держась.

Вздоху облегчения, изданному несчастным Александром, мог позавидовать даже атлант, освобожденный от необходимости подпирать небесную твердь. Отдышавшись, юноша подобрал валявшуюся в снегу шинель, свернув, перебросил ее через ограду. Подпрыгнул и, подтянувшись на руках, оказался рядом с подругой, на вершине ограды, затем спланировал вниз, и приглашающе подставил руки:

- Прыгай, не бойся.

Светлана перекрестилась дрожащими пальцами, выпрямилась и, зажмурившись, спрыгнула со стены, попав точнехонько в объятия Александра. Но нервное напряжение оказалось слишком велико, и по щекам покатились слезы.

- Ну-ну, - Муравьев успокаивающе погладил ее по спине. – Не плачь, Светочка. Ты молодец.

- Мне так страшно было! – всхлипнула она, дрожа от пережитого.

- Ничего, дорогая, все уже позади, - Александр на мгновение, точно не сдержавшись, прижал ее к себе, и тут же отстранился, нерешительно глядя в ее заплаканное лицо. – Нам пора, - отрывисто напомнил он, закутывая ее в шинель. – Идем.

По заснеженному берегу Охты они быстро добрались до запряженной гнедой парой кареты с сонным кучером на козлах. Рядом форейтор держал в поводу двух верховых лошадей. Растолкав кучера, Александр открыл перед Светланой дверцу кареты и указал на груду мужской одежды, лежавшую на одном из сидений:

- Здесь все, что необходимо. Переодевайся, и мы поедем.

Откинув ступеньку, он помог девушке забраться в карету и, захлопнув дверцу, остался ждать снаружи.

Светлана принялась поспешно разбирать детали нового облачения, придя к выводу, что они будут ей довольно велики. Остывшая жаровня под ногами уже не давала тепла, но раздеваться все-таки пришлось. Дрожа от холода, она принялась быстро натягивать грубую рубашку, белый солдатский колет с медными пуговицами, серого сукна рейтузы и, наконец, разувшись, влезла в чрезмерно большие для нее высокие, черные ботфорты. Затем пришел черед серой шинели и белой фуражки без козырька, с черным околышем, под которой Светлана надежно спрятала туго заплетенные волосы.

Закончив переодевание и, чисто по-женски досадуя, что под рукой нет зеркала, она выглянула из кареты:

- Саша, я готова.

Продрогший до костей Муравьев забрался в карету, приказав кучеру трогаться. Устроившись напротив подруги, он долго рассматривал ее полным любопытства взглядом, пока та не осведомилась бесстрастно:

- Смешно выгляжу?

Александр только вздохнул. Потом вынул часы и сообщил:

- Без четверти шесть.  Времени у нас в запасе более чем достаточно. По такому бездорожью часа полтора будем добираться до Елагина острова, потом ждать.

- А эти лошади... - Светлана не договорила.

- Карету придется оставить на набережной, - объяснил Александр. – На острове очень глубокий снег и карета там просто завязнет. Мы доберемся туда верхом.

Светлана вздохнула, смиряясь с неизбежным. Верхом она не ездила с детских лет, а в мужском седле и вовсе ни разу. Но выбирать не приходилось.

-  Не беспокойся, - поспешил ободрить ее Александр. – Я выбрал для тебя очень спокойную лошадь.

- Спасибо.

Он вытащил из кармана фляжку и протянул ей:

- Это коньяк. Глотни немного, чтобы согреться.

Светлана отвинтила крышку, но поднеся горлышко к губам, тут же сморщилась от резкого, неприятного запаха:

- Господи, какая мерзость!

- Хотя бы один глоток, - уговаривал Муравьев. – Если не хочешь надолго слечь с простудой...

- Со мной ничего не случится. - не слушая уговоров, Светлана вернула ему коньяк. – А ты действительно глотни немного, согрейся. Тебе не помешает.

Досадуя на упрямство подруги, Александр сделал пару глотков.

- Я немного подремлю, хорошо?

- Конечно, - она виновато кивнула, только сейчас сообразив, что друг, должно быть, не спал всю ночь.

Александр устало откинулся на спинку сиденья и вскоре безмятежно заснул. Светлана отодвинула занавеску и уставилась в окошко.

Зимнее утро пока еще оставалось темной ночью, озаренной лишь мерцанием луны и редкими огоньками фонарей. После недавней метели дороги были завалены снегом, изрядно затруднявшим продвижение, и лошади шли тяжело. Карета уже свернула к Арсеналу и, миновав его корпуса и небольшую верфь, на которой в зыбком фонарном свете уже кипела работа, покатила вдоль набережной Большой Невки, огибая пустующие торговые ряды и темную громаду пеньковых складов. Время шло. Наконец, они оказались на развилке Выборгской дороги и приблизились к причальным сваям Старо-Деревенской набережной, напротив Елагина острова.

Когда лошади стали, Александр проснулся. Выйдя из кареты, кратко переговорил о чем-то с кучером, затем вернулся и  уселся напротив Светланы, объяснив:

- Осталось чуть меньше часа. Подождем здесь, пусть лошади отдохнут. На Елагин остров переправимся позже.

Светлана не ответила. Сердце ее внезапно часто заколотилось в груди, словно только теперь она вдруг осознала, что все произошедшее этим утром вполне реально, и совсем скоро она собственными глазами увидит крах своих иллюзий. Теперь она не представляла себе, что предпримет, когда начнется поединок. Но что бы она ни предприняла, все будет ненужно и глупо, и не изменит того, что уже содеяно.

Какие чувства она испытывала в этот момент к Алексею, Светлана не сумела бы сказать даже под пыткой. Она не лишена была изрядной доли здорового человеческого эгоизма, призывающего любить лишь тех, кто любит нас, но подобная метаморфоза была бы слишком стремительной даже для ее жестоко оскорбленной души.  Разумеется, поражения она не могла желать Алексею, ведь ее рана была еще так свежа, что горячая кровь любви по-прежнему текла из нее.

Муравьев, не отрываясь, смотрел на нее, казалось, совсем забывшую о его присутствии.

- Ты все-таки сумасшедшая, - с грустью сказал он.

Светлана медленно подняла на него глаза, постепенно приходя в себя.

- Ты так думаешь? – она слегка улыбнулась.

– Убежден в этом... - Александр вздохнул. – Ты ведь прекрасно отдаешь себе отчет в том, чем кончится для тебя эта история. Даже если тебя не исключат из Смольного, все равно, по городу расползутся грязные слухи, и на тебя просто станут показывать пальцем. Двери всех мало-мальски приличных домов окажутся для тебя закрытыми, не говоря уже о том, что путь ко двору будет заказан тебе навсегда.

- В этом я как раз не уверена, - равнодушно отозвалась Светлана. – Ты ведь еще не знаешь о том, что произошло со мной вчера вечером.

И она вкратце рассказала другу о встрече с великим князем Михаилом. Озабоченно выслушав ее, Александр скептически приподнял бровь:

- В твоей способности очаровать кого угодно, в том числе и такого пресыщенного ловеласа, как Михаил Павлович, я нисколько не сомневаюсь. Но весь вопрос в том, к каким последствиям это приведет? Неужели ты согласишься принадлежать ему?

- Разумеется, нет! - Светлана оскорбленно взглянула на друга. – Как можно быть с кем-то без любви?

Муравьев подавил облегченный вздох.

- Но, тем не менее, ты надеешься извлечь какую-то пользу из его ухаживаний? – продолжал выспрашивать он. - Разумеется, его высочество легко может добиться того, чтобы тебя представили ко двору, но... подумай, что будет с тобой, когда его страсть остынет? Все мгновенно возвратится на круги своя, и весь свет от тебя отвернется.

- А ты... тоже отвернешься от меня? – помолчав, глухо спросила она.

- Я никогда бы не смог от тебя отвернуться, - негромко отозвался юноша и, не глядя на нее, прибавил: - Я ведь люблю тебя.

Светлана судорожно сжала дрогнувшие пальцы. Вот и сказано то, что она уже давно боялась услышать от Муравьева, то, что услышать она не хотела. Она отвела глаза, не зная, что ответить ему. Говорить об этом сейчас у нее просто не было сил.

 - Пожалуйста, не говори ничего, - дрогнувшим голосом промолвил Александр, точно прочитав ее мысли. – Я не жду от тебя никакого ответа, я просто хотел, чтоб ты знала. Вот и все.

Невольно обрадовавшись, хотя ей и было стыдно признаться себе в этом, возможности отдалить этот разговор, Светлана, немного помолчав, осведомилась:

- Саша, а что представляет собой противник Алексея?

- К моему прискорбию, это поистине легендарная личность, - скрывая жестокое разочарование, поспешно откликнулся Муравьев. – Венгерский, или, вернее, трансильванский эмигрант на русской службе, князь Батори, ротмистр лейб-гвардии Конного полка. Он один из лучших клинков Европы и России, и советую тебе запомнить этот факт, поскольку дуэль будет на шпагах. Да, - кивнул Александр, уловив удивленный взгляд Светланы, - именно шпаги. Оружие, как вызванная сторона, выбирал Батори. Надо сказать, это записной дуэлист, меткий стрелок и на редкость отчаянный храбрец. Говорят, он весьма отличился во французской кампании, хотя был тогда совсем еще мальчишкой. Одним словом, это совсем не тот человек, которого я пожелал бы Алексею в противники на первом фехтовальном поединке.

Слова друга звучали не слишком оптимистично, но у Светланы все-таки немного отлегло от сердца. Слава Богу, стоять беспомощным под дулом пистолета Алексей не будет. Шпага куда более честна и справедлива, чем слепая пуля. Когда Муравьев закончил свой дифирамб неизвестному венгру, девушка спросила:

- А каковы условия поединка?

- До первой тяжелой раны. Это тоже условие Батори. Алексей настаивал на том, чтобы драться до смерти одного из противников, но мне удалось его отговорить.

- Глупый мальчишка... - тихо сказала Светлана. Помолчав, она брезгливо полюбопытствовала: - А он что, тоже любовник моей мачехи, этот Батори?

- Затрудняюсь ответить, - Александр пожал плечами, - и мне не хотелось бы без нужды порочить Аграфену Федоровну... Заметь, я не утверждал ничего и тогда, когда ты спрашивала о связи Алексея с твоей мачехой. Все это лишь домыслы, и домыслами остается. Определенно я могу сказать лишь то, что поссорились они и вправду в салоне графини Закревской. Но вот из-за чего, - не имею представления.

Александр взглянул на часы и, выпрямившись, распахнул дверцу кареты:

- Нам пора.

Когда они вышли на набережную, застроенную ветхими деревянными домами, уже понемногу начало светать, и белый силуэт Елагина дворца был ясно виден на другом берегу.

Принадлежавший вдове Павла Первого, императрице Марии Федоровне, дворец был абсолютно заброшен и смотрел на мир черными провалами окон. Начатая около двух лет назад перестройка пока мало изменила его облик, а зимняя безжизненность природы и абсолютное безлюдие придавали ему вид отнюдь не блистательный.

Светлана не без опаски посмотрела на рыжего, довольно мирного с виду жеребца, которого подвел ей форейтор, но усевшись с помощью Муравьева  в седло по-мужски, с удивлением обнаружила, что такая посадка, хоть и совершенно непристойна для дамы, все же несравненно более удобна. Довольно быстро освоившись, она взялась за поводья и вместе с Александром, оседлавшим гнедого гунтера, поехала по льду Средней Невки.

Добравшись до берега, они миновали дворец и направились в глубину острова, к дворцовому парку. Проваливаясь в снег, лошади, наконец, достигли удаленной аллеи, в центре которой расположилась украшенная резьбой, полуразрушенная беседка. Большой участок земли рядом с беседкой, саженей в десять-двенадцать, был старательно расчищен от снега неведомым тружеником. Привязав коней у ближайшего дерева, юноша и девушка приблизились к беседке.

- Вот и наше ристалище, - произнес Муравьев, указывая на очищенную от снега землю, и обернулся к подруге. – Светлана, надеюсь, ты будешь вести себя разумно. Держись в стороне и старайся не поворачиваться к Алексею лицом.

- Хорошо, Саша, - послушно кивнула Светлана.

Нахмурившись, Александр приподнял ее голову за подбородок и зорко вгляделся в затуманенные болью глаза.

- Все будет хорошо, слышишь? – дрогнувшим голосом проговорил он и, отпустив ее, поспешно вынул часы. – Они будут здесь с минуты на минуту.

Кивнув, девушка прислонилась к стене беседки.

Фехтовальные поединки стали уже редкостью. Век королей клинка клонился к закату, и шпага была теперь скорее декоративной принадлежностью парадов и смотров, чем боевым оружием. Но, разумеется, у получившего вызов дуэлянта было законное право избрать оружие по своему усмотрению. Алексей, по убеждению его кузины, был отличным фехтовальщиком, но, судя по восторженной рекомендации  Муравьева, с противником ему было не сравниться.

И при мысли о том, что кровь Алексея, возможно, очень скоро обагрит эту землю, у нее сжалось сердце...

- Едут, - раздался меж тем голос Муравьева, и Светлана, вздрогнув, постаралась взять себя в руки. – Это Батори. Я вижу, он, как и обещал, привез с собой доктора. Кстати, знаешь, кого он выбрал себе в секунданты? Нашего ротного командира, штаб-ротмистра Зубова.

Укрывшись в тени беседки, Светлана смотрела на троих всадников, едущих по заснеженной аллее в лучах восходящего солнца. Двое из них были офицерами, третий же в партикулярном платье. Приблизившись к беседке, они спешились, и учтиво раскланялись с Муравьевым.

- Ваш друг еще не прибыл? – осведомился один из офицеров.

Но еще до того, как раздался этот звучный, басовитый голос с легким иностранным акцентом, Светлана отличила венгра по его воинственному и экзотическому виду, вполне соответствующему описанию, данному Муравьевым. Этот человек выглядел как бретер, с тревогой разглядывая его, подумала она. И, без сомнения, был им.

- Я жду его с минуты на минуту, - извинился Александр.

Они вынули часы и сверили время.

- Не беспокойтесь, эстандарт-юнкер, - произнес Батори, ступив на приготовленный для поединка участок и осматриваясь, - просто мы приехали раньше.

- Я говорил тебе, что ни к чему торопиться, - отозвался Зубов. – Черт побери, если Шаховской не явится через пять минут, я просто околею от холода.

- У тебя есть прекрасная возможность разогреться вместе с Муравьевым, - рассмеялся конногвардеец, проверяя в нескольких местах на ровность чуть припорошенную легким снежком землю.

Зубов тоже засмеялся.

- Сразимся, эстандарт-юнкер? – с улыбкой обернулся он к юноше.

- Я... - Александр растерялся. – Я не смогу поднять на вас руку, господин штаб-ротмистр.

Зубов и Батори громко захохотали, еще больше смутив несчастного юношу.

- Дева Мария! – в восторге простонал венгр, - Зубов, ты еще при жизни причислен к лику святых! Тебе, часом, нимб не натирает?

- Noblesse oblige, (Положение обязывает (франц.) - драматически вздохнул штаб-ротмистр.

Имя штаб-ротмистра Зубова было Светлане знакомо: хвалебные оды о нем из уст своих друзей-кавалергардов она слышала неоднократно. Благодаря исключительной честности, справедливости и благородству, он был кумиром своих солдат и молодых офицеров. Тем возмутительнее казалось ей присутствие Зубова на этой дуэли, да еще в качестве секунданта противника.

  Явно нервничая, Муравьев стоял, не сводя взгляда с пустынной аллеи, на которой должен был появиться его друг, Зубов и Батори, негромко переговариваясь, расхаживали по беседке, доктор терпеливо сидел на скамье, сжимая в руках саквояж. Никто не обращал внимания на переодетую девушку.

Наконец, с отдаленным ударом колокола, отбившим половину часа, на заснеженной тропе показался всадник. Это был Алексей, и сердце Светланы глухо застучало. Забыв о предупреждении Муравьева, она во все глаза смотрела на кузена, словно клеймо измены было выжжено у него на лбу, подобно каиновой печати. С трудом совладав с собой, она заставила себя отвернуться и, еще ниже надвинув на лоб фуражку,  застыла в тени беседки.

- Доброе утро, господа, - произнес Алексей, сходя с лошади. – Кажется, я не опоздал.

Если он и волновался, то умел это мастерски скрыть, упрекнуть его было не в чем.

- Вы сама точность, корнет, - отозвался Зубов. – Ну что ж, не будем терять времени.

Отойдя на несколько шагов, секунданты кратко переговорили друг с другом, после чего Зубов обратился к обоим дуэлянтам:

- Господа, прежде чем вы скрестите шпаги, я, по существующему правилу, должен предложить вам примириться.

- Я не против, - промолвил Батори, устремив на соперника выразительный взгляд, - если господин Шаховской не сочтет за труд принести мне извинения в салоне той дамы, имя которой ему известно и в присутствии всех тех гостей, которые были свидетелями... инцидента.

- Вы, должно быть, шутите, господин ротмистр, - усмехнулся Алексей.

- Отнюдь, - возразил венгр. – Но если вы предпочитаете получить удар шпаги, что ж, – я к вашим услугам.

На лице Алексея промелькнул плохо скрытый гнев, но, к удивлению Светланы, ее языкастый кузен оставил самоуверенную реплику противника без ответа. Сердце екнуло от мучительного страха за него.

- Попрошу ваше оружие, господа, - сказал Зубов.

Оба противника подали ему шпаги эфесом вперед и, сравнив их длину и остроту заточки, штаб-ротмистр удовлетворенно кивнул:

- Годится. Разоблачайтесь же, господа, и приступим.

Голубовато-серые шинели были брошены на снег, сверху легли белые мундиры, - с золотыми эполетами у конногвардейца, с серебряными – у кавалергарда. Светлана машинально задержала взгляд на тонкой талии и могучей груди венгра, рельефно выступающей под распахнутым воротником белоснежной рубашки. Получив назад шпагу, он неторопливо вернулся на свое место, и девушка почти против воли залюбовалась гибкой пластикой его крепких, узких бедер и длинных, сильных ног, затянутых в белую замшу лосин и черную кожу  ботфорт.

Не самый рослый здесь, хотя и довольно высокого роста, Батори был сложен как настоящий атлет. Еще никогда в жизни ей не приходилось наблюдать подобного физического совершенства, но более, чем красота формы, ее внезапно поразило ощущение скрытого огня, таящегося в этом человеке под внешней, казалось бы, абсолютной безмятежностью.

Выглядел он не старше двадцати шести-двадцати семи лет, но противореча его молодости и общей массе черных, как ночь, густых, волнистых волос, над высоким лбом картинно белела седая прядь. Чуть удлиненный, твердо очерченный овал оливково-смуглого лица был обезображен двумя глубокими шрамами, один из которых отметил левую скулу, а второй, меньшего размера, рассекал надвое правую бровь. Из-под этих черных, соболиных бровей зорко и насмешливо смотрели ярко-синие глаза. Точеный римский профиль, чувственный рот и тяжелый, упрямый подбородок  завершали его портрет, придавая венгру вид прожженного авантюриста.

Чем кончится эта дуэль, с замиранием сердца подумала она, отводя глаза, и чего ждать от этого венгерского бретера с его безжалостным взглядом?..

- Господа, - снова заговорил тем временем Зубов, - напоминаю вам условия поединка: вы можете драться до первой тяжелой раны одного из вас. В случае ранения господин доктор удостоверит нас, насколько тяжела эта рана и сообщит, можно ли продолжать дуэль далее или она должна быть закончена. А теперь вы можете начать поединок.

Секунданты заняли свои места вдоль края расчищенной площадки, за их спинами расположился доктор. Стараясь не привлекать к себе внимания, Светлана осторожно переместилась к входу в беседку. С этого места ей хорошо было видно, как оба дуэлянта, встав в позицию, приготовились к бою. Со звоном скрестились шпаги, и девушка устремила полный ужаса взгляд на сражающихся мужчин.

Сначала они фехтовали в полсилы, стараясь оценить технику, и выведать сильные и слабые стороны друг друга. Но, наконец, бой начался всерьез и, даже малосведущая в искусстве фехтования Светлана в отчаянии поняла, что Батори имеет несомненный перевес над Алексеем. Без труда парируя его удары, он мало-помалу пробивал брешь в его обороне. Этот человек словно родился со шпагой в руке, он не терял бдительности ни на секунду, молниеносно отражая каждый выпад, и сам нанося уколы, от которых противник уклониться не успевал. Лицо и руки юноши уже покрывало несколько кровоточащих царапин; венгр словно забавлялся с ним, как забавляется взрослый мужчина, борясь с маленьким сыном. Трижды он выбивал шпагу из руки Алексея и со скучающим выражением лица ждал, пока тот поднимет ее. Наконец, воспользовавшись тем, что корнет невольно приоткрылся, делая выпад, Батори легко отвел его клинок и, с таким видом, словно все это ему смертельно надоело, вонзил шпагу в плечо Алексея.

Фонтан крови брызнул из раны, заливая белое полотно рубашки, и из груди Светланы вырвался душераздирающий вопль:

- Нет! Нет, нет, пожалуйста, нет!

Совершенно обезумевшая, опередив изумленных секундантов и доктора, она ворвалась на дуэльную площадку и, оттолкнув стоявшего с окровавленной шпагой в руке венгра, склонилась над кузеном. Удар был так силен, что юноша не смог удержаться на ногах, но сознания, тем не менее, не потерял.

- Алеша! – стоя на коленях, она прижала к себе его ослабевшее тело и безудержно зарыдала.

Совершенно ошеломленный, Алексей несколько мгновений, ничего не понимая, смотрел на заплаканного юного солдатика, сжимающего его в объятиях и наконец, что-то заподозрив, высвободил здоровую руку и снял фуражку с его головы. Длинные золотистые косы упали на плечи, и мужчины, все как один, ахнули.

- Муравьев! – бешено взревел, откуда только взялись силы, Алексей, и перепуганная Светлана невольно замолчала. – Что это значит, черт тебя побери?

- Саша тут ни при чем, - шмыгнув носом, заявила девушка. – Это я заставила его взять меня с собой. Он дал мне слово выполнить мою просьбу, еще не зная, о чем я попрошу, и не смог нарушить его.

Если Светлана надеялась, что ее защитительная речь удовлетворит Алексея, то она жестоко просчиталась.

- Я повторяю: что это значит? – не унимался кузен, не обращая на нее внимания.

Муравьев, по вполне понятным причинам раньше других оправившийся от потрясения, угрюмо подошел к ним.

- Ну? – выкрикнул при виде его друг. – Ты ответишь мне или нет?

- Что я должен тебе ответить? – буркнул Александр и, отстранив девушку, помог раненому другу подняться. – Кажется, Светлана уже все объяснила.

- Меня не интересуют объяснения этой девчонки! – зарычал Алексей, плюхнувшись на скамью в беседке. Доктор, раскрыв саквояж, обнажил его окровавленное плечо и принялся осматривать рану. – Я думал, что ты друг мне, но, оказывается, ты способен на самое гнусное вероломство ради первой попавшейся юбки.

Светлана  слушала Алексея, не веря своим ушам. Еще никогда в жизни она не видела его в подобной ярости, да и просто не подозревала, что он способен выместить злость по поводу поражения на ни в чем не повинной, любящей его девушке и верном друге.

Внезапно она почувствовала, как чьи-то руки осторожно поднимают ее, придерживая за плечи и, обернувшись, увидела перед собой венгра. Вблизи его лицо казалось еще более обезображенным и... еще более притягательным.

- Вам лучше отойти, мадемуазель, - шепнул он, помогая Светлане встать на ноги и, взяв ее безвольную руку, подвел к противоположной скамье в беседке. – Присядьте.

Девушка безропотно села, не замечая устремленных на нее взглядов мужчин.

- Вы знаете эту девицу, Шаховской? – осведомился Зубов, пытаясь разобраться в произошедшей у него на глазах душещипательной сцене.

- Увы, господин штаб-ротмистр, - желчно усмехнулся Алексей, - это моя кузина, Светлана Закревская, падчерица блистательной Аграфены и, надо думать, теперь она не питает иллюзий на мой счет. Осталось только выяснить, за каким чертом ей понадобилось прийти сюда?

- Потому что я была дурой! – внезапно выпалила Светлана, задыхаясь от обиды при виде его наглого цинизма. – Наивной дурой, которая верила тебе! Верила в то, что ты... что я... - не договорив, она вновь зарыдала, но совладать со слезами теперь уже не могла.

- Убей меня Бог, если я хоть что-нибудь понимаю, - пробормотал Зубов. – Эстандарт-юнкер, может быть, вы объясните нам, что здесь происходит?

Доктор закончил бинтовать рану и флегматично складывал инструменты, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг. Александр колебался не больше секунды, и в ответ на слова командира, громко заговорил, глядя на Алексея и обращаясь к нему:

- Светлана узнала, что ты дерешься на дуэли из-за ее мачехи, и попросила меня взять ее с собой, потому что иначе она не сможет поверить в то, что ты не любишь ее. А я не смог отказать ей, - закричал он, с вызовом глядя в лицо друга, - я ни в чем не могу ей отказать, потому что я люблю ее! Понятно тебе? Я ее люблю!

- Боже милостивый, - превозмогая боль, рассмеялся Шаховской, - сколько страсти из-за сопливой монастырки, готовой броситься на шею первому встречному юнкеру!

Услышав эти оскорбительные слова из уст человека, которого она считала любовью всей своей жизни, Светлана оцепенела, но лишь на миг. В следующую секунду она ринулась к Алексею и, не помня себя от гнева, что было сил хлестнула его по щеке.

- Дрянь! – отшатнувшись, сквозь стиснутые зубы, процедил Алексей.

Он, несомненно, получил бы и вторую пощечину, но вовремя подоспевший Муравьев оттащил от него Светлану. Зубов осуждающе покачал головой и, только теперь вспомнив о своих обязанностях, обернулся к молчаливому эскулапу:

- Доктор, что там с раной? Может корнет продолжать поединок?

- Только если желает окончательно истечь кровью, - медик пожал плечами.

- Стало быть, - объявил Зубов, - в виду тяжести полученной раны, честь удовлетворена и поединок закончен.  

Венгр, который все это время молча стоял в отдалении, скрестив руки на могучей груди, внезапно произнес:

- Ну что ж, раз мое присутствие здесь более не требуется, позвольте мне откланяться. Мадемуазель Закревская, - Светлана вздрогнула от неожиданности, услыхав свое имя из уст Батори, - ваш друг Муравьев будет сейчас занят и не сможет о вас позаботиться. Если вы не против, я могу отвезти вас, куда пожелаете.

Первым побуждением Светланы было с презрением отказаться от этого предложения, но, поймав взгляд Алексея, в котором отразилась недвусмысленная растерянность,  она заставила себя мило улыбнуться:

- Это очень любезно с вашей стороны, сударь. Я принимаю ваше предложение.

Встревоженный Муравьев поспешно преградил ей дорогу:

- Светлана, что ты еще задумала?

- Ничего, Сашенька, - почти искренне ответила Светлана. – Прости меня за все. Надеюсь, ты понимаешь, что я не хочу ни секунды лишней оставаться рядом с... этим человеком.

Несколько мгновений Александр пристально смотрел ей в лицо.

- Хорошо, - со вздохом ответил он наконец. – Может быть, это и к лучшему. Господин ротмистр, - обернулся он к безмолвно ожидающему конногвардейцу, - я могу быть спокоен за свою подругу?

- Абсолютно, эстандарт-юнкер, - сухо ответил Батори, застегивая шинель. – До сих пор меня еще ни разу не подозревали в похищении молодых девиц... Прощайте, господа.

Отряхнув оброненную фуражку Светланы, он подал ее девушке и вместе с ней вышел из беседки. Но еще долгое время, пока всадники не скрылись за поворотом аллеи, Муравьев смотрел им вслед.

 


 


 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ДОМ  НА  АНГЛИЙСКОЙ  НАБЕРЕЖНОЙ

 

 

 

В полном молчании Светлана и князь Батори добрались до берега Елагина острова и переправились через лед Средней Невки. Оказавшись на причале Старо-Деревенской набережной, конногвардеец удивленно присвистнул при виде человечка небольшого роста в форме Конного полка, который в ожидании не переставая мерил шагами обледенелые доски.

Приблизившись, он скользнул цепким взглядом глубоко сидящих черных глаз по лицу девушки и почтительно поклонился, храня молчание. Светлане стало неприятно. Незнакомец явно распознал в ней женщину, и хотя его обветренное, красновато-коричневое, но тонко очерченное  лицо не выражало никаких эмоций, она обладала достаточной фантазией, чтобы представить себе возможное направление его мыслей.

- Дионис, что ты здесь делаешь? – Батори не дал молчанию затянуться, и Светлана ощутила в его голосе нотки недовольства. – Похоже, ты решил оскорбить меня предположением, что я могу явиться сюда, нуждаясь в помощи?

Носящий имя мифологического божества маленький человечек слегка улыбнулся, показав два ряда безупречно ровных и белых резцов:

- Как вы могли такое подумать, господин? Разумеется, я пришел сюда на тот случай, если вас арестуют за дуэль, чтобы не дать пропасть бедному Аттиле, - с этими словами он нежно погладил лоб вороного ахалтекинца, которого держал за повод венгр, и красавец-конь встряхнул гривой, отвечая на ласку знакомой ему руки.

- Ну и наглец же ты, братец! – добродушно отозвался Батори. – Наглец и врун. Я смотрю, ты еще и экипаж прихватил, чтобы везти домой убитого горем жеребца? – съязвил он, указывая на стоявшую чуть поодаль карету с ожидавшим на козлах кучером.

Дионис вздохнул:

- Виноват, господин.

- Ну хорошо, мы воспользуемся им, - проговорил князь, и под пристальным, хотя и исподлобья, взглядом этого странного ординарца, и недоуменным взглядом кучера, предложил девушке руку.

Опасаясь поскользнуться на льду, Светлана приняла его помощь, но в абсолютно непроницаемое лицо, на котором ей почему-то чудилась издевательская усмешка, старалась не смотреть. Зрелище и впрямь было неординарное, если не сказать комичное: импозантного вида офицер вел под руку солдата. Но никто из немногочисленных, в этот ранний час, свидетелей этой сцены, не посмел выразить удивления.

Приблизившись к карете, Светлана неожиданно заколебалась перед дверцей, которую почтительно распахнул для нее форейтор. Ее готовность вверить судьбу в руки совершенно незнакомого искателя приключений, внезапно показалась ей рискованной. Что, в сущности, знала она об этом венгре? Только то, что он мастерски владел шпагой и, по словам Муравьева,  был бесстрашен, как Сатана. Но ни  первое, ни, тем более, второе не гарантировало того, что юная девушка может без опаски доверить ему свою честь.

Низкий хрипловатый голос молодого человека прервал ее размышления:

- Вы, кажется, меня боитесь?

Повернувшись, Светлана вперила неприязненный взгляд в его изувеченное, но странно притягательное лицо, которое в ответ мгновенно осветилось озорной мальчишеской улыбкой:

- Я не так страшен, как кажусь, мадемуазель, - с сарказмом продолжал венгр, явно забавляясь ее смятенным состоянием. – Кроме того, не забывайте: Муравьев знает, что вы поехали со мной, и если я решу вас похитить, он, вне всякого сомнения, бросится вам на выручку.

Смерив его уничтожающим взглядом, Светлана забралась в карету. Батори отдал Дионису несколько распоряжений на языке, который показался Светлане похожим на греческий и, оставив слугу с обеими лошадьми, устроился напротив своей спутницы.

- Не беспокойтесь, - объяснил он, проследив за ее взглядом, - мой слуга немедленно вернет коня в кавалергардские казармы.

- Благодарю вас, - тихо сказала Светлана.

- Куда прикажете, барин? – крикнул кучер.

- Вы уже решили? – осведомился конногвардеец, обращаясь к Светлане.

Девушка вздрогнула. До сих пор она еще ни разу не задумывалась о том, что будет с нею после дуэли, - по сравнению с угрозой, нависшей над Алексеем, ее собственная судьба казалась ей несущественной. И вот этот миг наступил, и стало совершенно очевидно, что о возвращении в Смольный не может быть и речи. И дело даже было не в надетой на ней мужской одежде, - в конце концов, карета Муравьева по-прежнему ждала хозяина на набережной, и она, хоть это и было малоприятно, могла в любой момент забрать свое платье.

Просто против одной мысли о возвращении в Смольный восставала вся ее душа. Привычный мир рухнул, похоронив под собой останки ее сладкой девичьей наивности и, в одночасье повзрослевшая, девушка почувствовала, что стены Смольного мучительно тесны ей, точно оковы узнику. Позднее она найдет способ встретиться с мадам Адлерберг и оправдать Дженнифер. Позднее, но не сейчас. И придя, наконец, к решению, она без колебаний сказала:

- Домой.

- Поезжай на Английскую набережную, дом генерала Закревского, - приказал кучеру Батори.

Форейтор закрыл дверцу, вскочил на запятки, и карета двинулась к Выборгской дороге, повторяя прежде проделанный Светланой путь.

Несколько минут они ехали в полном молчании, но каждый раз, поднимая глаза, Светлана ловила на себе внимательный взгляд венгра, почти неотрывно устремленный в ее сторону. Этот взгляд и его опасная близость немало выбивали ее из колеи и, в конце концов, собравшись с духом, она прервала молчание.

- Почему вы так смотрите на меня? – произнесла она.

- Видите ли, - после паузы медленно проговорил молодой человек, - до сих пор мне не приходилось встречать столь отчаянных юных девиц, и я спешу воспользоваться представившейся мне возможностью.

- Я, кажется, понимаю, что вы имеете в виду, - слегка покраснев, отозвалась Светлана. – Вы хотите сказать, что я дурная, испорченная девушка, не так ли?

- Я никогда не делаю выводов, не узнав человека как следует, - неторопливо возразил венгр.

- Зато во всем остальном, как я вижу, вы гораздо более импульсивны, - не без ехидства заметила Светлана.

Батори окинул ее вопросительным взглядом:

- Уж не намекаете ли вы на тот факт, что я посмел навязать вам свое общество?

- Ну что вы, - в тон ему ответила Светлана. – Напротив, это я навязала вам свое.

Венгр спокойно отметил:

- Похоже, я вам не слишком приятен, но, тем не менее, вы не преминули воспользоваться мной, чтобы заставить ревновать вашего кузена.

- Ревновать, к вам? – Светлана пренебрежительно рассмеялась. – Не слишком ли вы высокого о себе мнения?

- Чем же я так плох, позвольте полюбопытствовать?

- Только избавьте меня, ради Бога, от перечисления ваших достоинств, - презрительно фыркнула девушка. – Они меня не интересуют.

- Ну, разумеется, - усмехнулся Батори, - куда им до несравненных достоинств корнета Шаховского! Сегодня он показал себя во всем блеске: плевался огнем, точно дракон.

- Прошу вас, - покраснев, сказала Светлана, - не будем больше разговаривать. Мы видимся первый и последний раз, смиритесь с тем, что нам нечего сказать друг другу. Мне бы хотелось, если это возможно, свести наше общение до минимума.

- С удовольствием повинуюсь, - откликнулся венгр, скрестив на груди руки и отворачиваясь к окну, - franchement dit (скажу прямо(франц.):  если вам не доставляет радости мое общество, то и меня нисколько не вдохновляет ваше.

Эта откровенная, хотя и вполне заслуженная ею грубость, задела Светлану. Но, верная принятому решению, она промолчала, пренебрежительно отвернувшись от конногвардейца.

Странное дело: этот человек одновременно и вызывал ее интерес, и отталкивал ее. И дело даже было не в том, что впервые в жизни она находилась рядом не с зеленым юнцом, а с сильным, взрослым, уверенным в себе мужчиной, закаленным войной и опасностью, точно железо  огнем. Сочетание редкостного обаяния и недоступности, даже чужеродности, таило в себе мучительную, не дающую покоя загадку.

Но человек, ухаживающий за ее мачехой, какой бы романтической ни была его наружность, просто не мог ей нравится. А воспоминание о пережитом унижении, которому Батори был свидетелем, и вовсе делало его соседство невыносимым.

Эти туманные, едва ли полностью осознаваемые ею самой размышления недолго занимали Светлану. Она внезапно почувствовала, что ее охватывает сильное недомогание. Неопределенная боль в горле, которую она ощущала уже несколько часов, заметно усилилась. Тело постепенно охватил озноб. Часы, проведенные на ледяном ветру, не прошли для нее даром.

Стараясь не смотреть на невозмутимого венгра, Светлана то и дело чихала в платок, со страхом и стыдом ожидая какого-нибудь иронического замечания с его стороны. Но спутник, к счастью, не проявлял к ней не малейшего интереса, по-прежнему глядя в окно.

Между тем, их путь был близок к завершению. Вот уже и Дворцовая набережная, Зимний дворец, окутанный серебристой дымкой инея, и гренадеры в высоких шапках застыли на посту, словно ярко раскрашенные оловянные солдатики. Промелькнули Невские ворота Адмиралтейства, блеснул на солнце золотой кораблик, венчавший Адмиралтейскую иглу, и краешек стоявшего в лесах Исаакиевского купола. Дорогу запрудили многочисленные обозы, везущие камень для строившегося собора.

Но мелькающие за окном улицы города, которые она не видела уже несколько месяцев, оставляли Светлану совершенно равнодушной, - она чувствовала себя все хуже и хуже. Но наконец экипаж выехал на Английскую набережную, тесно застроенную длинным рядом типично петербургских, в желтоватой гамме, домов, под зеленой и красновато-коричневой черепицей. 

Дом Закревских, к которому подъехала карета, был трехэтажным зданием с французскими окнами и величественным порталом, украшенным рядом округлых пилястр, под засыпанной снегом крышей цвета майской травы.

«Слава Богу, - вяло подумала Светлана, - по крайней мере, я дома».

 Когда форейтор распахнул дверцу, Батори выбрался из кареты и молча подал руку своей спутнице. Та приподнялась, но овладевшая ею слабость была так велика, что, не сумев устоять на ногах, она почти рухнула в объятия конногвардейца.

- Что с вами? – тот успел поддержать ее, и с тревогой взглянул в пылающее лицо. – Черт побери, да вы вся горите!

- Это ничего, - пробормотала Светлана, делая попытку освободиться из его могучих рук, прикосновение которых, казалось, зажигало в ее крови еще более сильную лихорадку. – Не беспокойтесь, я сумею дойти.

- Ни в коем случае! – возразил венгр. – У вас такой вид – как говорите вы, русские, «краше в гроб кладут».

Ни секунды не колеблясь, он без особого труда подхватил слабо протестующую девушку на руки, и поднялся по ступенькам крыльца. Их лица оказались совсем близко, и Светлана закрыла глаза, стараясь не выдать охватившего ее волнения.

У распахнувшего дверь швейцара в напудренном парике и малиновой ливрее, глаза полезли на лоб при виде сцены, открывшейся его взгляду.        

- Ваше благородие, - бессильно промычал он, - что вы...

Но ротмистр, нагруженный не слишком легкой ношей, не был расположен объясняться с ним.

- Отойди-ка с дороги, милейший! – с этими словами он бесцеремонно отодвинул ошеломленного швейцара и вошел в вестибюль. – Позови госпожу графиню, и как можно скорее.

С этими словами молодой человек ступил на мраморную лестницу, застеленную алым ковром.

- Но, сударь! – закричал очнувшийся от шока швейцар. – Вам туда нельзя! Их сиятельство не принимают!

- Идиот, - пробормотал Батори, почти бегом, несмотря на тяжесть ноши, поднимаясь по лестнице и, помолчав, добавил: - Может быть, это и к лучшему, что он не узнал вас.

- Князь Батори? – раздавшийся сверху громкий голос Аграфены заставил его поднять голову. – Что все это значит?

- Bon joir, madame, - не слишком приветливо буркнул венгр, окинув взглядом изящную фигуру молодой женщины в белом утреннем платьице, которая, стоя у перил, в изумлении смотрела на них. – Взгляните сюда и вы все поймете.

Говоря это, он был уже на площадке второго этажа и, приблизившись к нему, Аграфена с ужасом уставилась в неподвижное лицо лежавшей у него на руках падчерицы.

- Не может быть!.. Светлана? Но что с ней и почему она у вас?

- Позвольте мне сначала сбыть ее с рук, - на ходу проронил конногвардеец, - а потом... я удовлетворю ваше любопытство.

На зов барыни из внутренних покоев немедленно появились две горничные; одна запричитала и заохала, чудом узнав в полуживом солдатике дочь барина. Приказав ей немедленно послать за доктором, Аграфена в сопровождении другой горничной ввела Батори в комнату Светланы.

Уложив полубесчувственную барышню на оттоманку, молодой человек отошел, уступив место горничной, которая начала поспешно освобождать ее от шинели и сапог.

- Похоже, у нее сильная инфлюэнца, - предположил Батори, не сводя глаз с дрожащей Светланы.

- Да, судя по всему, - согласилась Аграфена. – Надеюсь, доктор не заставит себя ждать. Князь, пойдемте, вы расскажете мне обо всем, что произошло.

- Да, конечно. – Венгр не сразу отозвался на слова графини; лишь заметив, что горничная ждет его ухода, чтобы продолжить раздевание, он пришел в себя. – До свидания, Светлана Арсеньевна. Желаю вам скорейшего выздоровления.

- Благодарю вас, - едва слышно проговорила Светлана, не глядя на него.

Когда за Аграфеной и Батори захлопнулась дверь, горничная раздела Светлану, облачила ее в теплую ночную сорочку, и помогла улечься в приготовленную постель. И едва голова ее коснулась подушки, девушка погрузилась в сон.

Дальнейшие часы она помнила весьма смутно, не вполне осознавая, происходит ли это во сне, или же наяву. Помнила встревоженный голос мачехи, спокойный, значительный бас доктора и его прохладную ладонь на своем пылающем лбу. Помнила ласковое прикосновение горничной, которая, приподнимая, поила ее то невыносимо горькой микстурой, то восхитительно вкусным горячим чаем с клюквой. Алексей... его она видела яснее всего. Он лежал рядом в ее постели, ее голова покоилась на его плече, и с такой околдовывающей нежностью звучал его голос, шептавший слова любви. Она помнила обжигающую страсть его поцелуев, от которых замирала душа... Она помнила все, и лишь тот убийственный факт, что Алексей никогда не любил ее, еще оставался за гранью милосердного подсознания.

Как апофеоз этого полусна-полуяви над ней возникло бледное, искаженное лицо мадам Адлерберг, но смысла произносимых слов она не постигла. Забившись поглубже под одеяло, словно увидевший кошмарный сон ребенок, она вновь впала в забытье...

 

Когда она проснулась, за окном было темно. В камине весело пылал огонь, свечи горели в стоявшем на столике канделябре, в кресле, уронив голову на грудь, дремала горничная.

Несколько минут, не поднимая головы с подушки, Светлана молча обозревала тонувшее в полумраке пространство комнаты, которую не видела со дня отъезда в Смольный. Наконец она осторожно приподнялась, и скрип кровати мгновенно пробудил горничную.

- Проснулись, барышня? – Та поспешно приблизилась к постели. – Слава тебе, Господи, не оставил нас Пантелеймон-целитель, услышал наши молитвы!

Горничная истово перекрестилась. Это была девушка лет семнадцати, крупная, с приятным и свежим, улыбчивым лицом, на котором сияли веселые голубые глаза, и с роскошной, в руку толщиной, светло-каштановой косой, спускавшейся ниже колен.

- Как тебя зовут? – полюбопытствовала Светлана. Этой девушки она не знала.

Горничная широко улыбнулась:

- Вы, верно, не помните меня, барышня. Я Капа, Капитолина, дочь Василисы-ключницы из Берниково. Вы со мной изволили играть в детстве, когда в усадьбу летом приезжали.

- Я не помню, к сожалению, Капа, - ответила Светлана, усаживаясь поудобнее в постели. – Я совсем маленькой тогда была.

- Ваша правда, барышня, - согласилась горничная. – Как вы себя чувствуете?

Светлана прислушалась к собственным ощущениям. Разумеется, горло еще болело, но жар уже не был так силен.

- Кажется, неплохо. Похоже, я проспала целый день?

- День? – Капитолина покачала головой. – Бедная моя барышня, да вы, почитай, три дня лежали без памяти. Вы что же, ничего не помните?

- Неужели так долго? – Светлана недоуменно огляделась по сторонам. – Неудивительно, что у меня такая тяжесть в голове!

- Зато все самое страшное уже позади! – отозвалась Капитолина. – Вы, должно быть, сильно проголодались, барышня. Сейчас я скажу барыне о том, что вы проснулись и покормлю вас.

- Постой, Капа... Мой отец вернулся? – Светлана задала этот вопрос не без страха.

Получив отрицательный ответ, она вновь легла и задумалась.

Три дня! Неужели и вправду прошло столько времени после ее побега из Смольного и дуэли на Елагином острове? Три дня... или, может быть, целая жизнь?

Каменная тяжесть вновь сдавила сердце, когда она вспомнила, что любовь Алексея была реальна только во сне. Что наяву уже не существовало ничего, что связывало их, что ее любовь была поругана и растоптана с бессмысленной безжалостностью вандала.

...Но Дженнифер существовала и в этой жизни. И думать следовало о ней.

Быстро завершив предписанный врачом очень легкий ужин, Светлана с наслаждением выпила так хорошо запомнившийся ей клюквенный чай.

- Спасибо, Капа, - блаженно пробормотала она, вновь вытягиваясь под одеялом, - все было очень вкусно.

- На доброе здоровье, барышня, - улыбнулась Капитолина. – Может Аграфена Федоровна навестить вас?

- Да, - не без содрогания промолвила Светлана. – Конечно.

 

Графиня Закревская явилась без промедления. И, устроившись в кресле, которое Капитолина предусмотрительно придвинула к кровати, спокойно осведомилась:

- Как ты себя чувствуешь?

- Уже лучше, спасибо. – Выносить насмешливый, да еще сверху вниз, взгляд красавицы-мачехи было нелегко, и Светлана, не выдержав, уселась в постели. – Поговорим? Мне думается, у нас есть тема для обсуждения.

- Вот как? – усмехнулась Аграфена. – И какая же?

- Мадам Адлерберг, - холодно отозвалась Светлана. – Она действительно приходила сюда или... это был кошмар?

- Кошмар? – Аграфена звонко расхохоталась. – Да, пожалуй. Что-то близкое к тому.

- Послушайте, я сейчас не расположена шутить, - вспылила девушка. – Вы не могли бы отложить на время демонстрацию своего остроумия?

- Ну хорошо, - мачеха подавила улыбку. – Поговорим серьезно, если ты настаиваешь. Да, мадам Адлерберг действительно была здесь, ты не ошиблась.

- Что ей известно? - осведомилась Светлана.

- А что известно мне? – довольно резко произнесла собеседница. – Тебе не кажется, что начать следует с этого?

- И что же вам известно? – сквозь зубы процедила Светлана.

- Только то, что мне сообщил князь Батори, а был он не слишком разговорчив. Так что по сути – ничего.

Светлана вспомнила странного венгра с изувеченным лицом, который легко, словно играя, пронзил шпагой ее неверного любимого. Судя по всему, он тоже принадлежал к числу любовников ее несравненной belle-mre (мачехи (франц.).

- Вот странно, - саркастически усмехнулась она, - я была уверена, что у вас есть верное средство разговорить его, мадам.

Аграфена в упор взглянула на падчерицу прекрасными черными глазами:

- На что ты, черт возьми, намекаешь?

- А я не намекаю. Я совершенно прямо говорю: они ваши любовники, - оба, и Алексей, и этот чертов трансильванец или венгр, как его там! – в бешенстве выпалила Светлана.

Несколько мгновений молодая женщина молча смотрела в искаженное ненавистью лицо и, устало откинувшись в кресле, спокойно проговорила:

- Думай, как хочешь. Неужели ты всерьез надеешься, что я буду оправдываться перед взбалмошной девчонкой, которая не желает понимать, кто ее друг, а кто враг?

- Не хотите ли вы сказать, что вы мой друг? – фыркнула Светлана.

- А почему бы и нет? Ты дочь моего мужа, и хотя я не гожусь тебе в матери, разве мы не можем быть хотя бы друзьями?

Светлана ответила не сразу. Аграфена казалась искренней, но неприязнь к ней была слишком закоренелой, чтобы поколебаться от нескольких миролюбивых слов.

- Вы можете говорить, что угодно, - поразмыслив, начала Светлана, - но Алексей и Батори дрались из-за вас на дуэли. Дыма без огня не бывает.

- Ну надо же! – усмехнулась Аграфена. – «Дыма без огня»! Вот уж никогда бы не подумала, что услышу от юной, красивой девушки эту присказку старых кумушек-сплетниц.

Светлана слегка покраснела, но не отступила:

- Может быть, я сказала неправду?

- Да нет, дорогая, - холодно ответила Аграфена, - ты совершенно права. Они действительно дрались на дуэли, – тебе ли не знать об этом! – и, возможно, что причиной ссоры была я. Но я не вполне понимаю, почему ты делаешь из всего этого вывод, что они мои любовники.

- Это напрашивается само собой.

- Вот как? – очаровательно улыбнулась Аграфена, поудобнее устраиваясь в кресле. – В таком случае, и я делаю вывод, что ты любовница Саши Муравьева. Это тоже напрашивается само собой.

- Это еще почему? – изумилась девушка.

- Нужно объяснить? – мачеха смотрела ей в глаза с жестокой усмешкой.

Светлана вспомнила ночные часы, проведенные наедине с Сашей, его прикосновения, в полускрытой страсти которых трудно было обмануться, признание в любви, и нехотя согласилась про себя, что слова Аграфены не лишены оснований. Кто угодно мог сделать подобный же вывод о ее отношениях с Муравьевым.

- Значит, - начала она, - вы утверждаете...

- Я ничего не утверждаю, дорогуша, - надменно промолвила Аграфена. – Я уже сказала тебе: думай, что хочешь.

Поняв, что в этом споре она безнадежно проиграла, Светлана все же не смогла промолчать, хотя и презирала себя за эти слова:

- Но ведь Алексей любит вас.

В ответ на этот полный невыносимой боли крик души, мачеха лишь пренебрежительно пожала плечами. Тот, за кого Светлана готова была отдать жизнь, не имел для ее соперницы никакого значения.

После небольшой паузы Аграфена проговорила:

- Как бы то ни было, но я рада, что ты наконец увидела истинное лицо своего кузена. Вот уж кто совершенно не достоин подобной любви и преданности.

- Вы что-нибудь знаете о нем? – тихо спросила Светлана.

Молодая женщина искоса взглянула на нее.

- Да, знаю. Муравьев приходит каждый день справиться о твоем состоянии, и рассказывает об Алексее. У него достаточно тяжелая рана, но жизненно важные органы не задеты, и при правильном уходе он постепенно встанет на ноги.

Светлана не стала расспрашивать подробнее, понимая, что большего мачеха не знает, но полученные сведения почему-то не принесли ей облегчения. Чувство к Алексею стало подобно зазубренной железной занозе, которая глубоко сидела в ее сердце, причиняя невыразимую боль. Не менее, а может быть, и более сильно, страдала оскорбленная гордость.

- Прими мой совет: постарайся как можно скорее выкинуть его из головы, - присовокупила Аграфена. – А теперь, может быть, ты расскажешь мне, что, собственно, произошло?

Светлана подняла на нее глаза и медленно покачала головой:

- Вы ведь очень умны, мадам, не правда ли? Мне думается, после пояснений трансильванца, - коль скоро он снизошел до них, вам все должно быть предельно ясно.

- Да, пожалуй, ты права, - после небольшой паузы согласилась Аграфена. – Главную суть я уловила. Но хотелось бы знать: что ты собираешься делать дальше?

- В Смольный я не вернусь, - отрезала Светлана. – Так что будем считать этот этап пройденным.

- Я думаю, о возвращении в Смольный не может быть и речи, - вздохнула молодая женщина. – Как, впрочем, и о выходе в свет, и прочих радостях жизни. Ты теперь изгой, дорогая моя. Своим необдуманным поступком ты нанесла непоправимый урон своей чести. Право, даже не знаю, как нам быть. Не думаю, что теперь кто-то захочет взять тебя в жены.

И только в эту минуту, первую трезвую минуту после того, как схлынул жар охвативших ее страстей, которые и толкнули ее на побег, Светлана, наконец, осознала, какие последствия может иметь ее легкомысленная выходка и ужаснулась. Она обесчестила не только себя, но и свою семью, весь род Закревских. Своего отца и память матери.

- Если только твой новый поклонник, великий князь Михаил возьмет тебя под свое покровительство, - в раздумье проронила Аграфена.

Светлана вздрогнула. Впервые с той ночи на балу имя Михаила всплыло в ее памяти, но она не ощутила ни малейшего тепла. Господи, ну почему и Саша, и Аграфена  думают так одинаково? Что есть в ней такого, что дает им повод думать о ней, как о женщине легкого поведения, готовой продать себя за хорошую цену?

- Ну что ж, - отметая все мысли о великом князе, сухо произнесла она. – Вернемся к тому, с чего начали? Итак, что же известно мадам Адлерберг?

- К счастью, не так много, и мы можем еще попытаться спасти положение, - откликнулась мачеха. – Разумеется, она и не подозревает о том, что по пути домой ты побывала на Елагином острове. Узнав от нее некоторые обстоятельства того вечера, я высказала предположение, что ты убежала домой, испугавшись наказания, возможно, будучи немного не в себе. Звучит глупо, признаю. Но что еще я могла придумать?

- Мадам, вы сделали все, что могли. Я и не думаю обвинять вас, - заверила Светлана. – Она не упоминала о Дженнифер?

- Насколько я поняла, Дженнифер стоит на том, что она ничего не знала, - объяснила Аграфена. – Самая лучшая позиция, на мой взгляд.

- Да, верно, - кивнула Светлана. – Но она, должно быть, все-таки, наказана?

- Этого я не знаю, - пожала плечами Аграфена, - может быть, и нет. Знаешь, ваша начальница гораздо мягкосердечнее, чем я думала о ней. Когда она увидела, как ты мечешься в бреду, то была очень испугана и расстроена, очень жалела тебя и даже раскаялась, что была с тобой жестока.

Светлана скептически надломила темную бровь, но оставила замечание Аграфены без комментариев.

- Ну что ж, я думаю, мне необходимо встретиться с ней как можно скорее, и дать ей объяснения, насколько это возможно.

- Я бы тоже не отказался их выслушать, если позволите.

Мужской голос, внезапно раздавшийся в комнате, заставил обеих собеседниц обернуться, вздрогнув от неожиданности.

На пороге, держа в руке влажную от растаявшего снега шляпу, стоял граф Арсений Закревский.

 

 

 

ГЛАВА ПЯТАЯ

САША

 

 

 

 

Закрепив шпильками пышный узел золотистых волос барышни, Капитолина расправила высокий воротничок на скромном платье из крепа цвета слоновой кости, и отступила в сторону, любуясь своей работой.

- Спасибо, Капа, - проговорила Светлана, глядя в зеркало. – У тебя очень хорошо получается.

Прошло уже две недели после памятного разговора с Аграфеной, прерванного приездом отца. Уже вступил в свои права Новый, 1820 год и закончились Святки. Сегодня был первый день, как она, окрепнув, встала на ноги. За время болезни Светлана порядком похудела и побледнела, но стала лишь еще интереснее. Бездонные карие глаза влажно мерцали на нежном, белом личике, утратившем свойственное ему прежде выражение капризной взбалмошности. Лицо это еще нельзя было назвать особенно одухотворенным, но перенесенное страдание, несомненно, наложило на его черты определенный отпечаток.

Забыв отпустить Капитолину и продолжая машинально смотреть в зеркало, Светлана молча вспоминала тот день, когда вернулся граф Закревский.

...Разговаривать с отцом, когда он узнал обо всем, не представлялось возможным. Гнев его был ужасен и не обошел никого.

- Я подозревал, что общение с этим негодяем Шаховским не доведет до добра, - в бешенстве кричал он. – Я должен был разлучить их, но у меня духу не хватило. Я не думал, что моя дочь поведет себя как падшая женщина. Слава Богу, что ее мать не дожила до этого дня!

Светлана молчала, не в силах скрыть слез, градом струившихся по лицу, но не пробуждавших в сердце отца ни малейшего сочувствия. Говорить она не могла, силы ее были исчерпаны. Но Аграфена, к ее безмерному удивлению, бесстрашно ринулась в бой:

- Арсений, побойся Бога, что ты говоришь! Хорошо, что она осталась сиротой?! Ты, должно быть, не в себе! Сейчас надо думать о том, как восстановить ее репутацию, а не оскорблять друг друга попусту!

- Как можно восстановить то, от чего не осталось камня на камне? – ответил отец, мельком взглянув в неподвижное лицо дочери, и несколько сбавив тон. – Как? В обществе, где могут стать изгоями даже ни в чем не повинные люди, жертвы лживых сплетен? Это практически невозможно. Мне кажется, ты знаешь это на собственном опыте!

Да, Аграфена знала. Ее эксцентричность, негибкая прямота и свободолюбие повсеместно осуждались в свете, но, правда, она считалась дурно воспитанной – и только. Зная эти обстоятельства, никто бы не усомнился, что падчерица зашла слишком далеко, повторяя ее ошибки.

- Господи, ну как ты могла ввязаться в эту дикую историю? – простонал граф, без сил рухнув в кресло. – Я бы шкуру спустил с Муравьева! Никогда не думал, что он так глуп. Ну хорошо, она всего лишь безмозглая девчонка, не ведающая, что творит, но Саша, как он мог пойти у нее на поводу? Ведь по существу он виноват во всем, он погубил Светлану!

Аграфена глубоко вздохнула.

- Арсений, успокойся. Саша не виноват. Ты же знаешь, что он влюблен в нее, она вертит им, как хочет. Прикажи она ему прыгнуть в пропасть, он бы даже не колебался.

- Но в результате в пропасти оказалась она! – возразил Арсений Андреевич. – Хорошо. Пока я не вижу никакого выхода из этой ситуации, но для начала нужно встретиться с мадам Адлерберг.

- Это вполне разумно, - согласилась Аграфена, сочувственно глядя на падчерицу, не сказавшую ни единого слова в свое оправдание. – Но Светлана должна сама объяснить  ей все. Вернее – то, что она должна знать...

...Стук в дверь прервал ее воспоминания. Отвернувшись от зеркала, Светлана увидела, как Капитолина принимает из рук вошедшего слуги огромный букет цветов.

- Что это, Капа? – Светлана живо поднялась на ноги, сердце ее замерло. – От кого?

- Здесь есть записка, барышня, – сияющая горничная вручила девушке ворох перевитых бархатной лентой, великолепных белых роз и маленький конверт.

Отложив цветы, Светлана поспешно схватила письмо, и тут же лицо ее разочарованно вытянулось: на конверте была печать Дома Романовых. Все же руки ее немного дрожали, когда она распечатывала письмо. Подойдя к окну, она пробежала глазами немногочисленные строки.

«Я молился и молюсь за вас. Ваша болезнь скоро пройдет, но мне излечиться не суждено. Вы так глубоко в моем сердце, что стали частью его... Частью меня. Я сделаю все, чтобы вы были счастливы, моя Светлая Богиня. Не тревожьтесь ни о чем.                                                  

                                                                                      Преданный вам Михаил»

Капитолина деликатно кашлянула у нее за спиной.

- А, Капа, - Светлана рассеянно обернулась к ней. – Ты можешь идти.

- Хорошо, барышня.

Оставшись одна, Светлана сложила письмо и, опустившись в кресло, задумалась.

Внимание великого князя больше пугало, чем льстило ее самолюбию. Всерьез она не думала о том, что встреча в Смольном будет иметь продолжение, ведь Михаил, как это всем было известно, был очень ветрен. Что значила для него пара расхожих комплиментов, сказанных в разгар бала на ушко юной, невинной монастырке? Но опасное подтверждение того, что слова эти не были пустым сотрясением воздуха, она держала сейчас в руках.

Светлана была из числа тех женщин, что каждого встреченного на жизненном пути мужчину рассматривают, как предполагаемого партнера. Но когда она представляла себя в объятиях великого князя Михаила, отдавшуюся его власти, ей становилось не по себе. В нем, несмотря на привлекательную наружность и августейшую кровь, было что-то от хищного зверя, клыками и когтями удерживающего свою жертву. И познать любовь с Михаилом казалось ей все равно, что познать ее с тигром или волком.

Нельзя сказать, что он совсем был ей неприятен, но... Красотой дикого зверя в любом случае безопаснее любоваться издали, не оказываясь в рискованном соседстве с ним.

Развернув письмо, Светлана еще раз перечла его. Слова «Я сделаю все, чтобы вы были счастливы... не тревожьтесь ни о чем», внезапно показались ей наполненными  более глубоким смыслом, чем поначалу. Великий князь явно намекал на сложившиеся так неблагоприятно для нее обстоятельства. Неужели к визиту мадам Адлерберг был причастен он?..

...В тот день, когда начальница Смольного института явилась навестить ее, Светлана еще не вставала с постели. Попросив оставить их наедине, мадам Адлерберг уселась в кресло возле постели Светланы, и окинув бывшую воспитанницу внимательным взглядом сквозь стекла пенсне, довольно миролюбиво заметила:

- А вы уже не так плохи, как были третьего дня, мадемуазель Закревская. Как ваше здоровье?

- Благодарю вас, maman, - неловко кашлянула девушка, - мне уже лучше.

- Значит, мы можем поговорить?

- Да, разумеется. – И собравшись с духом, Светлана начала свой рассказ.

Стыдясь саму себя, она поведала о том, что обиженная несправедливостью своей собеседницы решила немедленно покинуть монастырь, и сделала это втайне от всех, рано утром.

Юлия Федоровна внимательно слушала ее, не прерывая, не выражая ни малейших эмоций. Когда девушка, наконец, замолчала, вопросительно глядя на нее, та спокойно изрекла:

- Вам повезло, что удалось благополучно проделать столь долгий и небезопасный путь.

Светлана внезапно покраснела, словно начальница уличила ее во лжи. Ей вдруг показалось, что мадам Адлерберг видит ее насквозь, видит лживость ее слов, и смеется над ее жалкими потугами. Ей стало невыносимо тошно.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, и, наконец, сев на постели, Светлана глухо проговорила:

- Я проделала этот путь не одна.

Казалось, эти слова не произвели на мадам Адлерберг ни малейшего впечатления. Она не произнесла ни звука, неотрывно глядя на нее, и под этим зорким, спокойным взглядом желчной сварливой, острой на язык старухи, в душе Светланы словно взорвалась плотина и бурный поток правды вырвался наружу.

- Я хотела солгать вам, но как оказалось, мне это не по силам, - почти против воли призналась она. – Вот как все было на самом деле.

И не медля больше ни секунды, Светлана рассказала все. О свидании в саду, назначенном в письме Алексея, и о встрече во время этого свидания с великим князем Михаилом. О том, что на балу, куда привел ее Михаил, она узнала о дуэли, грозящей смертью ее любимому. О том, как благодаря великодушию Джорджа Каткарта она смогла встретиться с Муравьевым и просить его о содействии. О том, что Алексей собирался драться на дуэли из-за другой женщины. И о том, что желание собственными глазами увидеть доказательства его измены привело ее на Елагин остров...

Когда она закончила рассказ, выплеснув все, от начала до конца, включая и возвращение домой в сопровождении Батори, воцарилась тишина.

Сняв пенсне, Юлия Федоровна аккуратно протерла стекла, и вновь водрузив его на седловатый нос, невозмутимо произнесла:

- Ну что же, я очень рада, что вы все-таки решили рассказать мне правду.

- Все-таки? – упавшим голосом повторила Светлана, не сводя с нее глаз. – Вы... знали, что я лгу?

- Ну, понять это было нетрудно. Вы сами вдумайтесь в ту нелепицу, которую несли. Только наивная пятнадцатилетняя девочка вроде вас, может надеяться, что я приму это на веру. Знаете, - помолчав, добавила мадам Адлерберг, - я почему-то была уверена, что, в конце концов, вы расскажете мне правду. Несмотря на все ваши достаточно многочисленные недостатки, мадемуазель Закревская, я всегда отмечала в вас стойкое отвращение ко лжи. Честно говоря, мне даже любопытно стало: до каких же Геркулесовых столпов вранья способны вы дойти.

- Простите, maman, - тихо промолвила Светлана.

Но самое главное еще не было сказано, не было прояснено, и девушка спросила:

- Что будет с Дженнифер Эллиот? Поймите, когда я придумывала эту ложь, я пыталась защитить не столько даже себя, сколько ее. Ведь она ни в чем не виновата, разве только в том, что преданна мне.

- Мисс Эллиот была наказана, - сухо сообщила Юлия Федоровна. – Она три дня стояла на коленях во время занятий в классе. А поскольку раскаяния не последовало, еще три дня ей было запрещено садиться в часы приема пищи в столовой. Так же мне пришлось сообщить леди Каткарт о недостойном поведении ее племянницы.

- Бедная Дженнифер, - прошептала Светлана, - сколько унижений пришлось ей вынести по моей вине.

Мадам Адлерберг устремила на нее иронический взгляд.

- Что ж, мадемуазель Закревская, в следующий раз, я надеюсь, вы хотя бы немного задумаетесь, прежде чем по своей прихоти бессовестно пользоваться добротою своих друзей.

Из полуприкрытых глаз Светланы потекли слезы.

- Неужели ничего нельзя поправить, maman, - хриплым шепотом выдавила она, - я не могу вынести, что Дженнифер пострадала из-за меня.

Старуха вздохнула.

- Мадемуазель Закревская, как это ни горько, но вы должны, наконец, понять: причинить зло – не стоит ничего. А исправить его – намного сложнее. Иногда на это уходит целая жизнь, но... велик ли результат? Запомните это, девочка, запомните навсегда.

Она замолчала, погрузившись в свои мысли. Светлана в волнении следила за выражением ее лица.

- Я попробую помочь вам, - наконец сказала начальница. – Не знаю, почему я делаю это, может быть, ваше не обманувшее меня правдолюбие заставляет меня поступить так.

- Что вы имеете в виду, maman? - осторожно, еще не понимая сути, спросила девушка. – Вы поможете Дженнифер?

- Дженнифер Эллиот поможет только время, - вздохнула начальница. – И сохрани вас Бог от того, чтобы встречаться с английским послом или его супругой, вы только все усугубите. С этим делом, я думаю, мисс Эллиот лучше справится сама. Она все отрицает и далее будет все отрицать, я со своей стороны постараюсь смягчить ее вину в разговоре с леди Каткарт – тем дело и кончится. Нет, я имела в виду именно помощь вам.

- Мне?.. – голос Светланы прервался.

- Да, вам, - жестко сказала мадам Адлерберг. – Я не могу изменить того, что уже произошло – о вашем побеге известно всем, весть о нем уже разнесли за пределы Смольного, но я обещаю, что истинная ваша история навсегда останется между нами.

Пораженная благородством той, кого она всю жизнь считала лишь злобной ханжой, Светлана во все глаза уставилась на старуху.

- Но почему вы это делаете, maman? – тихо спросила она.

- Вы еще очень юны, почти ребенок, - помолчав, ответила начальница. – И будет несправедливо, если ваша судьба будет поломана из-за легкомысленного поступка, который, по сути, ничем не запятнал вас. Я знаю, что вы чистая и целомудренная девица, и не хочу, чтобы свет отверг вас, посчитав падшей. Это будет нелегко. Но все, что зависит от меня, я сделаю...

...Вот так и закончилась эта встреча. Сидя в кресле с письмом великого князя, Светлана подумала, что в последнее время совсем по-другому открывает для себя, казалось бы, давно знакомых людей. Мадам Адлерберг, оказывается, была способна понять и простить ее, и Светлане в эту минуту совсем не хотелось думать о том, что возможно, великий князь приложил руку к ее решению замять эту историю. Эта мысль, помимо всего, неизбежно вела за собой другую – значит, со временем ей придется давать подобные же объяснения Михаилу? Думать об этом было совсем уж невыносимо.

Вторым человеком, которого заново открывала для себя сейчас Светлана,  была, конечно же, Аграфена. Молоденькая мачеха неизменно вставала на ее сторону в стычках с отцом, и хотя жестокая, словно злобный клещ, ревность еще не была способна отпустить Светлану, все же она начала испытывать к Аграфене настоящую благодарность.

Розы, присланные Михаилом, так и остались лежать на туалетном столике, - суматошная Капитолина забыла поставить их в воду. Поднявшись с кресла в поисках куда-то запропастившегося колокольчика, Светлана машинально глянула в окно и остановилась при виде знакомой кареты, стоявшей перед порталом. Без сомнения, это был тот самый светло-вишневый экипаж, в котором Муравьев в ту памятную ночь вез ее на Елагин остров.

Найдя колокольчик и позвонив, Светлана в ожидании Капитолины вновь подошла к окну.

С тех пор, как вернулся отец, Муравьев, хотя и регулярно присылал слугу справиться о ее самочувствии, сам в доме не появлялся, - очевидно, хотел дать графу Закревскому время остыть. И вот – теперь он был здесь. Для чего?

Вошла горничная. Напомнив ей о цветах, Светлана выяснила, что Саша находится в доме уже больше часа, и пошла навестить Аграфену.

Лежа на козетке в своем будуаре, стены которого были обиты лиловым атласом, молодая женщина перечитывала «Десять лет в изгнании», вышедшую посмертно книгу Жермены де Сталь. Улыбнувшись при виде падчерицы, она захлопнула томик:

- Ты уже встаешь? Вот славно. Хочешь поговорить?

- Здесь Саша, - объяснила Светлана, присаживаясь на край козетки.

- Да, я знаю, - Аграфена томно потянулась. – Бедный мальчик! На нем лица не было. Уже час с лишним прошел, как они закрылись в кабинете. Я пыталась узнать, в чем дело, но твой отец просто захлопнул дверь у меня перед носом.

«Вот и Саша пострадал по моей вине, - сокрушенно подумала Светлана, - упал в глазах своих друзей и моего отца. Господи, если б я знала, к каким последствиям все это приведет!»

Она поднялась и нервно переплетя пальцы, прошлась по комнате. Аграфена, подперев рукой красивую голову, наблюдала за ней со своей обычной, слегка отстраненной улыбкой.

- Знаешь, а платье это тебе слишком коротко, - лениво заметила она. – Ноги выше щиколоток видны.

Светлана машинально бросила взгляд вниз, на ноги, и впрямь откровенно выглядывавшие из-под юбок, и тут же с досадой выпрямилась. Платье было куплено готовым, без примерки. Неудивительно, что не угадали с размером.

- Вряд ли сейчас подходящее время обновлять гардероб, - сухо отозвалась она. – Судя по всему, он мне вообще никогда не понадобиться.

- Ты слишком мрачно смотришь на вещи.

- Как они того заслуживают! Я, пожалуй, загляну к отцу, - решила Светлана. – Мне хотелось бы поговорить с Сашей.

...Двери отцовского кабинета оказались заперты. Несколько мгновений Светлана прислушивалась к невнятным голосам, доносившимся изнутри, но вскоре отошла, не желая, чтобы кто-либо из слуг застал ее подслушивающей у двери.

О чем столько времени могли говорить отец и Муравьев? Это казалось, по меньшей мере, странным. Не находя себе места, она долго расхаживала по гостиной, не отрывая взгляд от двери кабинета, как вдруг подошедшая Аграфена тронула ее за плечо.

Она не успела вымолвить ни слова: щелкнул замок, двери кабинета распахнулись и вышедшие наружу граф Закревский и Муравьев оказались лицом к лицу со Светланой.

При виде подруги Саша отчаянно покраснел, потом кровь отхлынула от его щек, сделав их белыми, как полотно.

- Светлана, - внезапно охрипшим голосом произнес он, казалось, не замечая больше никого вокруг. – Ты здорова? Как ты себя чувствуешь?

- Очень хорошо, Саша, спасибо. – Светлана тоже не сводила глаз с юноши, остро ощутив в этот момент, что он был единственным близким ей существом во всем мире. – Пойдем ко мне, - предложила она, беря его за руку, - поговорим?

Но в ту же секунду отец решительно развел их судорожно сцепленные руки.

- Это исключено, - холодно отрезал он. – Разговаривать мы будем здесь. Все вместе!

Саша виновато улыбнулся Светлане, и она, поникнув, молча опустилась на диван рядом с мачехой.

Но разговор не получился. Да и о чем могли они разговаривать в присутствии графа Закревского, который ни на секунду не отводил с печальных лиц юных заговорщиков сурового обвиняющего взгляда?

Держа в дрожащих пальцах кофейную чашечку, Саша односложно отвечал на вопросы пытавшейся разговорить его Аграфены, и лишь время от времени поднимал глаза на безмолвную подругу, которая, точно окаменев, сидела подле мачехи.

Совершённая ими роковая эскапада еще сильнее сблизила их, сделав болезненно необходимыми друг другу. И невыразимое отчаяние оттого, что они разлучены навсегда, что в одночасье рухнул маленький мир их святой детской дружбы, не покидало обоих.

Не выдержав напряжения, Светлана поднялась было, чтобы, сославшись на недомогание, уйти в свою комнату, но в эту минуту в двери гостиной проскользнул слуга.

- Ваше сиятельство, - обратился он к Арсению Андреевичу, - прибыл курьер из Зимнего дворца. Срочная депеша.

Отец кивнул и поднялся на ноги.

- Простите, я оставлю вас ненадолго: дела, - извинился он, выразительно глядя на невозмутимую Аграфену, и быстрым шагом покинул гостиную.

Сердце Светланы пропустило один удар; она пристально посмотрела в слегка оживившееся лицо Саши. Оба молчали, охваченные зародившейся надеждой.

И прекрасная графиня Закревская не обманула их ожиданий.

- Я полагаю, у вас не более десяти минут, - без обиняков сообщила она, берясь за ручку двери. – Не буду вам мешать.

И едва за Аграфеной захлопнулась дверь, Саша и Светлана бросились друг к другу.

Не дав девушке опомниться, Муравьев порывисто обнял ее и крепко прижал к груди. Слишком ошеломленная, чтобы противиться, Светлана молча покорилась ему, чувствуя, как отчаянно колотится в груди Сашино сердце.

Прижавшись губами к ее волосам, и так сильно обхватив руками, что никакая сила не смогла бы оторвать их друг от друга, юноша заговорил, с трудом переводя тяжелое дыхание:

- Прости меня, Светочка, пожалуйста, прости, если сможешь! Я так виноват перед тобой. Я не смог ничего исправить. Не говори ничего, прошу тебя, - взмолился он, заметив, как дрогнули ее плечи, - я знаю, ты меня не любишь, ты никогда моей не будешь. Но позволь мне хотя бы на мгновение забыть об этом. Эта минута – все, что у меня есть, все, что Бог отмерил, и я от всего сердца благодарю его за этот щедрый подарок. Держать тебя в  объятиях, чувствовать, как ты трепещешь в моих руках, нежная, волшебно-прекрасная, такая близкая и такая далекая...

Светлана молчала, невольно взволнованная и близостью, и страстной обреченностью в словах Саши, потаенного смысла которых постичь она не могла. Но даже она, в глубине своего эгоистичного сердечка, поняла, что говорить и спрашивать в эту минуту о том, что тревожило ее, было бы непростительной жестокостью.

Саша бережно приподнял ее голову, покоившуюся у него на груди, и взглянул в ее зардевшееся лицо.

- Я всегда буду любить только тебя, - прошептал он и, нагнувшись, с мучительной страстью прижался губами к ее губам.

Этот поцелуй, в который юноша вложил всю свою любовь, был таким обжигающим и пылким, что Светлана едва не задохнулась, но что-то побудило ее лишь еще крепче прижаться к Саше, обвив руками его шею, чтобы этот поцелуй, первый поцелуй в ее жизни, не кончался как можно дольше.

Поглощенные друг другом, они не сразу расслышали приближающиеся шаги и опомнились, лишь когда дверь распахнулась и граф Закревский показался на пороге.

Юноша и девушка поспешно отстранились друг от друга, но было уже поздно.

- Что, черт возьми, ты сказал ей? – в ярости выкрикнул отец, вперив убийственный взгляд в побледневшее лицо Муравьева.

- Ничего, Арсений Андреевич, - тихо, но с достоинством ответил Саша. – Ровным счетом ничего.

- Я что, должен поверить тебе на слово – после всего?..

Эти слова прозвучали как оскорбление. У Саши задрожали губы, но он упрямо произнес:

- Вам придется поверить мне.

Не понимая, что происходит, Светлана, тем не менее, не проявила ни малейшего любопытства к этой сцене. Мысль о том, что отец или кто-то другой, был свидетелем их поцелуя, была невыносима. Та чистая нежность, которой они одарили друг друга, была осквернена, втоптана в грязь. Чувствуя, что она не в силах оставаться здесь больше, Светлана ринулась к двери, и быстрее ветра промчалась через парадную анфиладу, едва не сбив с ног идущую ей навстречу Аграфену.

Но и здесь она не остановилась. Ее легкие ноги в мгновение ока одолели ступени, ведущие на антресоли. Задыхаясь, она влетела в свою комнату и, заперев дверь, бессильно прислонилась к ней.

- Все кончено, - внезапно вырвалось у нее.

Она не знала, что означают эти слова, почему язык произнес их, но чувствовала, что это именно так.

 

Читать дальше

 

 

 

 

 -->


Комментарии:
Поделитесь с друзьями ссылкой на эту статью:

Оцените и выскажите своё мнение о данной статье
Для отправки мнения необходимо зарегистрироваться или выполнить вход.  Ваша оценка:  


Всего отзывов: 11 в т.ч. с оценками: 3 Сред.балл: 5

Другие мнения о данной статье:


[29.10.2018 11:38] larnic
Добавьте пожалуйста в блог в читатели.

  Еще комментарии:   « 1 2

Посетители, комментировавшие эту статью, комментируют также следующие:
Натаниэлла: Милка и Соловей. Книга первая. Глава 2 Операция внедрения Натаниэлла: Милка и Соловей. Книга первая. Глава 1. Пансионат Настёна СПб : Тихвинские монастыри Натаниэлла: Мистическими дорогами Мещеры

Список статей:

Исторические любовные романы Марины ОдинецСоздан: 11.11.2010Статей: 39Автор: ОдинецПодписатьсяw

Блоги | Статьи | Форум | Дамский Клуб LADY




Если Вы обнаружили на этой странице нарушение авторских прав, ошибку или хотите дополнить информацию, отправьте нам сообщение.
Если перед нажатием на ссылку выделить на странице мышкой какой-либо текст, он автоматически подставится в сообщение