Грот Прекрасной Дамы. Главы 10, 11, 12

Обновлено: 21.05.13 04:27 Убрать стили оформления

 

   

Первый бал оказался совсем не таким, как виделось Ангелине в мечтах.

Поначалу ее настроение было совершенно иным, душа жаждала праздника, и домашние сияли улыбками, стараясь поддержать ее в этом расположении духа. Когда закончив наряжаться, Ангелина вышла в вестибюль, дедушка, разглядев ее как следует, с гордостью объявил красавицей и выразил уверенность, что она станет царицей бала. Но верил ли он сам в то, что говорил, или его целью было лишь вселить уверенность в беспокойно замиравшее сердце внучки?

Впрочем, Ангелина в этот вечер и в самом деле выглядела прекрасно. Прическа была проста, как и подобает дебютантке, но очень шла ей. Густые, золотисто-каштановые волосы были собраны на затылке в узел, украшенный белыми цветами шиповника, а вдоль щек спадали мелко завитые локоны. Длинную, нежную шею обвивал золотой кулон с топазовой подвеской. Платье из голубого атласа открывало точеные плечи, обрамляя их короткой, кружевной пелериной, туго затянутую талию, казалось, можно было охватить двумя пальцами, и украшенная пеной кружев юбка колыхалась, как гигантская лилия, отливая перламутром.

Но платье, которое казалось ей неповторимым, единственным в своем роде, на поверку оказалось одним из множества. И она сама оказалась лишь одной из десятков безликих дебютанток, что стояли, перешептываясь, возле маменек, перелистывая странички в крохотных книжечках для танцев. Были и гораздо более красивые, и гораздо более смелые и удачливые.

Стоя в бальной зале рядом с Ваней и новой компаньонкой, старой девой из дальних родственниц, Натальей Михайловной Сверчковой, Ангелина молча обмахивалась веером, изо всех сил стараясь скрыть за улыбкой жестокое разочарование. Никто из знакомых не подходил к ней, чтобы пригласить на танец, никто не жаждал быть ей представленным. Нарядная толпа кавалеров и дам была занята своими беседами, завязывались новые знакомства, шел галантный флирт, а до Ангелины никому не было дела. Открывающий бал польский она танцевала с Ваней, но право же, было бы слишком скучно провести весь этот вечер, танцуя с кузеном. Впрочем, Ваня и не навязывал ей себя в пару – в зале хватало красивых барышень, а две очаровательные дочери хозяина были не против представить молодого Платера своим приятельницам. Так что Ваня, к досаде его кузины, то и дело оставлял их, чтобы пригласить на танец то одну, то другую новую знакомую.  

- Ваш кузен пользуется успехом у дам, - шепнула ей Наталья Михайловна, наблюдая за тем, как кокетливо поводят плечами и сверкают глазками девицы при виде нового кавалера с представительной внешностью и громким титулом.

Но Ангелине было не до Вани. Стоя рядом с компаньонкой, она мысленно проклинала своего деда за нелюдимость, по вине которой ее знакомства так малочисленны. Старая дама, должно быть, понимала, что бал уже не в радость воспитаннице, но что она могла сделать? Не хватать же за руку проходящих мимо молодых людей?

Когда с опозданием наконец появилась княжна Мезецкая с тетушкой Милицей, Ангелина немного оживилась. Юлия, смуглая и черноволосая, как итальянка, была великолепна в платье из нежно-фисташкового муара. Небольшое декольте открывало соблазнительные округлости пышной груди, в ложбинку которой спускалась мерцающая зеленым огнем подвеска кулона, подаренного Ваней.

Поздоровавшись, Жюли ревниво оглядела Ангелину.

- Ты неплохо выглядишь, - отметила она с царственной снисходительностью. – А я? Правда, я здесь лучше всех?

- По-моему, ты в этом платье больше всего похожа на кочан капусты, - сухо отозвалась задетая Ангелина. – Да и украшений – не многовато ли? Сними хотя бы кольцо, это просто вульгарно – надевать кольца поверх перчаток.

В самом деле, весь подаренный Ваней гарнитур был на Юлии, - и серьги, и кулон, и даже кольцо сверкало на затянутой в муаровую перчатку руке. На запястье красовался еще и браслет, а прическу обвивала фероньерка с ярким зеленым камнем, определенно, слишком большим для настоящего.

- Ты мне просто завидуешь, - громогласно отозвалась Юлия, не сдержав недовольной гримасы. – Ваня, правда, ведь она мне завидует?

С трудом отведя от нее взгляд, Ваня машинально посмотрел на Ангелину.

- Завидует?.. Не думаю. Но я с удовольствием стану вегетарианцем, если все капустные кочаны будут так же аппетитны, как ты, - улыбнулся он.

- Слишком сложная шутка, - Жюли пренебрежительно скривила губы, и заглянула в свой висевший на цепочке у пояса “agend[1]. – Наверное, к концу вечера я свалюсь от усталости после стольких приглашений! Ни одного свободного танца!.. А твоя? – она бесцеремонно заглянула в книжечку Ангелины. – Пуста, как я вижу?

Ангелина ощутила нешуточное желание прибить кузину. Наталья Михайловна слегка нахмурилась, про себя удивляясь неделикатности княжны. Даже Милица Тимофеевна мягко укорила племянницу. Один Ваня, казалось, ничего не слышал.

Молодой гусарский офицер, выглядевший довольно пресно без звонких шпор, подошел в барышням и поклонился, глядя в глаза княжне Мезецкой:

- Юлия Васильевна, этот вальс был обещан мне вами...

Улыбающаяся Юлия, стрельнув напоследок ироническим взглядом в сторону Вани, вложила свою руку в ладонь гусара и вышла вместе с ним в танцевальный круг.

Это было последней каплей. Ангелина почувствовала, что еще немного, и она просто заплачет. Невыносимо! Она стоит здесь уже битый час и на нее никто не обращает внимания, а Юлия, стоило ей появиться, сразу же была ангажирована! Да чем она лучше ее, эта вульгарная толстушка?

Но окружающие, похоже, не разделяли ее чувств. Тетушка Милица и Наталья Михайловна с умиленными улыбками следили за танцующей парой, полушепотом расточая похвалы красоте и грациозности княжны.

«Да что они уставились на этот пляшущий бочонок? – недоумевала Ангелина, искренне не замечая, что Юлия  и вправду прелестно выглядит и изящно двигается. – Господи, как ее затянули, это же будет просто чудо, если на ней не лопнет корсет! И все равно талия втрое шире, чем у меня, это какие же надо иметь грабли, чтобы обхватить такую!»

Ангелина покосилась на Ваню. Его взгляд тоже не отрывался от пресловутой пары, но особого восторга на лице не было, скорее плохо скрытое раздражение. Впрочем, он недолго созерцал танцующих, так как в следующую минуту присоединился к ним с очередной очень миловидной партнершей.

Поглощенная завистливым наблюдением за подругой, Ангелина не сразу заметила стоявшего неподалеку молодого человека.

Это был  Максим Токмаков и он настойчиво искал ее взгляда. Девушка вздрогнула и залилась краской. Максим нерешительно улыбнулся и, чуть помедлив, приблизился к ней.

- Добрый вечер, Анжель, - мягко произнес бывший друг детства. – Я очень рад видеть тебя.

- Благодарю. Я... - Ангелина решительно не знала, что ответить. Поймав вопросительный взгляд компаньонки, она торопливо представила ей юношу и тревожно замолчала.

Произнеся несколько приличествующих моменту любезных фраз в адрес новой знакомой, Максим вновь повернулся к девушке:

- Я буду счастлив, если ты позволишь мне любоваться тобою в танце.

Это напыщенное приглашение вызвало у Ангелины мысленный стон. Мсье Токмаков был последним мужчиной на этом бале, которого она желала бы видеть своим партнером в танцах. Но отказать было немыслимо. Ведь если она сейчас откажет Максиму, неважно под каким предлогом, то по правилам этикета будет вынуждена отказать любому кавалеру, который пригласит ее на следующий танец. Иначе первый отказ будет неизбежно расценен как грубое проявление дурного воспитания или личной неприязни. А неприязнь к Максиму, мысленно призналась Ангелина, была не настолько сильна, что бы ради нее отказываться от возможности танцевать на бале.

Наталья Михайловна, ни сном ни духом не знавшая о ссоре, улыбнулась, искренне радуясь первому приглашению, которое получила сегодня ее воспитанница. Ангелина вышла вместе с Максимом на середину зала, положила руку ему на плечо, позволила обнять себя за талию и наконец бал начался и для нее.

Плывущая по залу мелодия, до сих пор только раздражающая, неожиданно показалась чарующе-волшебной, когда ее ноги в невесомых атласных туфельках задвигались в такт по гладкому, как мрамор, паркету.

Кажется, Максим говорил что-то, неотрывно глядя в ее лицо, но звуковая волна, в которой причудливо переплелись  пение скрипок, шелест шелка, стук каблуков, смех и обрывки чужих разговоров оглушила Ангелину, не дав ей возможности сосредоточиться. Все проходило мимо ее сознания и лишь тогда, когда Максим недоумевающе нахмурил брови и чуть крепче, чем следовало, обхватил ее талию, она очнулась.

- Что ты говоришь?

- Ничего, - лицо юноши обиженно вытянулось. – Просто я совсем забыл, как ты прекрасна. Так прекрасна...

Ангелина чуть заметно пожала плечами и осторожно огляделась по сторонам. Никто не слушал их разговор и она тихо отозвалась:

- Спасибо, но к чему эти слова? Я не изменилась... это ты, как оказалось, был совсем другим. Не таким, как я думала.

- Ты все еще сердишься на меня? – выдохнул юноша. – Я виноват, я знаю. О, если бы я мог все вернуть! Я никогда не позволил бы тебе оказаться одной в лесу...

- А ты помнишь почему я там оказалась? – против воли вырвалось у Ангелины и в следующую же секунду, не дав юноше ответить, она продолжила: - Максим, не надо! Это неуместный и ненужный разговор. Все прошло, все в далеком прошлом! Прошу тебя...

Юноша мгновение безмолвствовал.

- Я хотел бы исправить то зло, которое причинил тебе, - наконец выговорил он.

- Это невозможно, - жестко ответила девушка. – Я не желаю слушать тебя, слышишь, не желаю. Если ты сию минуту не прекратишь, я... уйду.

Вряд ли она была в состоянии осуществить эту угрозу и устроить сцену, бросив партнера посреди танца, но Максим покорно замолчал. И его лицо, еще секунду назад, исполненное глубокого раскаяния, неожиданно приобрело гораздо более привычное ему выражение незаслуженной обиды.

Когда музыка стихла, он отвел ее к компаньонке. Без малейшего раскаяния Ангелина повернулась к нему спиной и торопливо замахала веером, обвевая разгоряченное лицо.

- Кажется, молодой человек чем-то расстроен? – осторожно предположила Наталья Михайловна, когда Максим наконец ретировался.

- Кто, наш виленский лев? - вмешалась запыхавшаяся Юлия, которую бравый гусар только что препроводил на место. Судя по всему, она решила, что речь идет о Ване. Стоя на другом конце зала, тот оживленно беседовал с девицей в чрезмерно открытом сиреневом наряде. – Ему ли быть расстроенным? О, господин Готовцев!

Последнее восклицание относилось к невысокому, коренастому офицеру в синем уланском мундире, который, остановившись перед ней, с широкой улыбкой отвесил энергичный поклон.

- Рад видеть вас, княжна. Мое почтение, Милица Тимофеевна ...

Тетушка Милица не преминула заметить:

- Вот так так! Григорий Петрович, глазам своим не верю! Неужели вы оторвались от карточного  стола?

Готовцев засмеялся, обнажив неровные, но ослепительно белые зубы:

- Я всегда иду танцевать, когда проиграюсь в пух и прах, Милица Тимофеевна.

- Танцевать? - воскликнула Юлия, взмахнув веером. - О нет, Григорий Петрович дайте мне  немного отдохнуть! Я слишком долго танцевала.

- Вы требуете невозможного, - сказал Готовцев, по-прежнему улыбаясь и перевел взгляд на  Ангелину, которая не без интереса слушала разговор. - Вы представите меня вашим друзьям?

- Да, конечно, с радостью! - Юлия обернулась к кузине и ее компаньонке. – Наталья Михайловна, Ангелина, разрешите представить вам штаб-ротмистра Владимирского уланского полка Григория Петровича Готовцева, нашего соседа и превосходного человека! Он нечасто бывает в нашей глуши и тем более приятно видеть его. Григорий Петрович, я очень рада представить вам моих родственниц: мою милую тетушку Наталью Михайловну Сверчкову и мою дорогую кузину Ангелину Николаевну Корсакову.

Наблюдая за тем, как Готовцев почтительно прикладывается к ручкам обеих дам, Юлия невинно присовокупила:

- Apropos, кузина, Григорий Петрович близкий друг Даниэля Андожского.

Ангелина вздрогнула. С интересом глядя на нее, Готовцев подтвердил:

- Да, верно. Это один из самых ценных моих титулов, Ангелина Николаевна.

- А он переходит по наследству? - рискнула пошутить Ангелина.

- Кто знает? - добродушно усмехнулся новый знакомый. - Пока ни у меня, ни у моего друга нет наследников. Но давайте вернемся к этому разговору лет через двадцать. Возможно, тогда я смогу представить вам новых Кастора и Полидевка.

Ангелина чуть улыбнулась, представив себе юного, пылкого и прекрасного Кастора, который мог бы быть ее сыном. Но задорная мелодия, которую начали выводить скрипки, и голос Готовцева прервали ее мечтательные мысли:

 - Ангелина Николаевна, не откажите в любезности станцевать со мною эту кадриль.

Стараясь не думать о том, насколько искренне это приглашение, девушка поспешила принять его. Их визави, - товарищ Готовцева, Вересов, красивый улан с роскошными усами и его дама, одна из дочерей хозяев дома, были ей вполне приятны, и когда пришлось меняться партнерами, Ангелина удовлетворенно отметила в глазах Вересова явный интерес к ней.

- Давно ли вы знакомы с моим другом, Ангелина Николаевна? – полюбопытствовал Готовцев во время танца.

- Не так давно, - ответила девушка, стараясь не сбиться с темпа, - но уже успела понять, что князь Андожский весьма незаурядный человек.

- Вы абсолютно правы. Кстати, я припоминаю сейчас, что видел вас в тот черный день... 

Ангелина невольно побледнела. Выполняя очередную фигуру танца, она едва не промахнулась, хлопая ладонью поднятой руки по ладони Вересова, но тот ловко поймал ее ладошку и ободряюще улыбнулся.

- На похоронах Романа Артемьевича, - договорил Григорий Петрович. – Простите мою бестактность... я не хотел расстраивать вас...

- Это ничего, - выдавила Ангелина, когда они снова оказались лицом к лицу, и украдкой промокнула перчаткой выступивший на висках пот.

Должно быть, она сумасшедшая. Решила, что он имеет  в виду день первой встречи с Данилой, хотя откуда ему знать об этом?..

Настроение упало, она улыбалась по инерции, односложно отвечая ему. Когда танец закончился, Готовцев проводил ее на место и проговорил:

- Ангелина Николаевна, если у вас чудом не отдана еще мазурка, я был бы счастлив танцевать ее с вами.

Ангелина смутилась, тревожно оглянувшись на компаньонку. Юлия улыбнулась, многозначительно приподняв брови и переглянулась с неодобрительно хмыкнувшей тетушкой Милицей.

- Я понимаю, Наталья Михайловна, - поспешно вставил Готовцев, предвосхищая уже готовые сорваться с уст компаньонки возражения. – Ангелина Николаевна и я недостаточно хорошо знакомы для мазурки, но у нас так много общих друзей, что, может быть, вы будете снисходительны к моей просьбе?

Наталья Михайловна осторожно кашлянула. Приглашение на мазурку значило очень много, и прежде всего то, что к ужину Ангелина пойдет вместе с Готовцевым. Но если для кадрили, польки или вальса было достаточно мимолетного знакомства, то мазурка и котильон отдавались только давним знакомым. Но как отказать этому приятному молодому человеку и снова лишить Ангелину возможности танцевать?..

- В самом деле, Наталья Михайловна, - протянула Юлия, - что за беда? Григорий Петрович – наш друг, и этого вполне довольно!

- Хорошо, сударь, - со вздохом отозвалась компаньонка. – Вы можете пригласить Ангелину Николаевну.

Готовцев вопросительно взглянул на девушку, ожидая ее решения.

- У меня свободна мазурка, сударь, - с достоинством произнесла та. – И я буду рада оставить ее для вас...

Она не могла не ощутить себя задетой из-за того, что даже выбор партнера для танца делают за нее. Но постепенно бал становился для Ангелины все более и более приятным. Похоже, у Готовцева была легкая рука. На следующую кадриль ее пригласил Вересов. Затем несколько знакомых мужчин, подошедших приветствовать княжну Мезецкую, оценили очарование ее кузины, пожелали быть представленными, и Ангелина была приглашена еще несколько раз. Этот неожиданный успех подействовал на нее окрыляюще: засияли глаза, улыбка стала ослепительной, и изящество в танце не оставалось незамеченным, вызывая восхищенные комплименты кавалеров.

Кавалеры, кстати, были весьма представительны и Ангелина была на вершине блаженства. Танцуя  и беседуя с ними, она не замечала, что Юлия с каждой минутой становится все более  нервозной. Нет, кузина не завидовала ее успеху: Ангелине доставалась лишь малая толика того  мужского внимания, которое получала княжна Мезецкая. Но внимательному наблюдателю трудно было бы не заметить, что мысли Юлии очень далеки от легкомысленного флирта, в котором  приходилось участвовать и ее улыбка с каждой минутой становилась все более рассеянной.

Когда трубы грянули мазурку и Ваня, наконец появившийся перед кузиной, небрежно протянул ей  руку, в глазах Юлии сверкнула настолько неприкрытая злость, что Милица Тимофеевна и Наталья  Михайловна опасливо переглянулись. Ангелина не видела этого: она была поглощена Готовцевым.

Веселый вихрь мазурки увлек обе пары, но две сидевшие в креслах старые дамы ясно видели,  что удовольствие от танца и общества друг друга получают только Ангелина и ее партнер.

- Ах, зачем я позволила ей танцевать с ним мазурку, - вырвалось у Натальи Михайловны, когда она заметила осуждающие взгляды нескольких кумушек, устремленные на Ангелину.

- Это все пустяки, - вздохнула тетушка Милица, - почешут языками и забудут! А вот Жюли!... Как она раздражена, моя девочка! Не вышло бы сцены!

Госпожа Сверчкова постаралась успокоить ее, но Милица Тимофеевна как в воду глядела. В середине танца, после какой-то реплики Вани, Юлия неожиданно остановилась, не замечая, что  на них наталкиваются другие пары, высвободила свои руки и повернувшись к партнеру спиной, гордо прошествовала через заполненный танцующими зал.

Недоуменный, взволнованный гул повис всюду, вытянув шеи и перешептываясь, люди смотрели  вслед девушке. Даже сидевшие на хорах музыканты на миг прервали мелодию. Оставшийся без партнерши Ваня, несколько мгновений обескураженно смотрел ей вслед, потом, расправив плечи,  обвел надменным взглядом  перешептывающихся людей, смотревших на него с жестоким детским любопытством и спокойно вернулся на свое место. Пары возобновили прерванный танец.

- Боже, что случилось? - вырвалось у Ангелины, танцующей с Готовцевым.

- Похоже, этот юноша дурно воспитан, - предположил тот. – Не знаю, что еще можно предположить.

Девушка с тревогой взглянула на него.

- Это мой кузен, - объяснила она, - мой и Юлии.

- Вот как, - протянул Готовцев, словно это что-то проясняло. - В таком случае, они разберутся сами.

Ангелина была в этом далеко не уверена, но что оставалось делать? Не бросаться же следом за Юлией, усугубляя скандальную ситуацию? И смирившись с происшедшим, она вернулась к мазурке и мазурочной болтовне.

Между тем Юлия, выйдя из бальной залы, прошла через ту, где играли в карты, провожаемая недоуменными взглядами игроков, миновала гостиную, спугнув воркующую в уединении парочку, и наконец оказалась в пустой диванной.

Опустившись на стоявший в глубине комнаты диван, несколько минут она неподвижно сидела, уронив руки на колени. Звуки музыки, смех и голоса картежников доносились до нее, вызывая бешеное желание закричать и затопать ногами. Но девушка молчала, уставившись невидящим взглядом в колеблющееся перед глазами пламя свеч.

Послышались быстрые шаги, скрипнула, отворяясь, дверь и Ваня остановился на пороге.

- Что ты себе позволяешь? - услышала Юлия. - Черт побери, что ты о себе возомнила?

Смерив юношу взглядом, княжна медленно поднялась.

- А, это ты. Если пришел извиниться, я слушаю тебя. Если нет, можешь быть свободен.

Ваня шагнул вперед.

- Извиниться? За что? Я сказал правду. Ты готова флиртовать со всяким, кто посмотрит в твою сторону. Тебе стоило бы поучиться скромности у Ангелины, прежде чем строить из себя оскорбленную невинность!

- Так иди к своей безъязыкой Ангелине! - бросила Юлия. - Зачем же ты сюда пришел?

- А ты надеялась, что тебе это с рук сойдет? Ты меня всеобщим посмешищем сделала!

- Ах, какая жалость! - зло рассмеялась княжна. - Теперь ни одна маменька не отпустит свою доченьку танцевать с тобой! А не довольно ли с тебя танцев на сегодня? Копыта не устали отплясывать, господин дьявол? Или ты решил переплюнуть всех местных сердцеедов?

- Я не твоя собственность, - отчеканил Ваня, - не мальчик на побегушках, не любимая собачка, и не слащавый идиот, который пускает пузыри при виде твоих прелестей! Тебе мало было этих блеющих от восторга дураков, тебе хотелось, чтобы я тоже стоял рядом, преданно заглядывая тебе в глаза?

- Да, мало! - парировала девушка. - И в тысячу раз больше будет мало! У меня всегда будет столько, сколько я захочу и мне не нужно для этого твое разрешение. Так что можешь проваливать ко всем чертям!

Юноша в бешенстве сгреб ее за плечи, тряхнул, что было сил.

- Ты наглая, пустоголовая, испорченная девчонка...

- А ты мерзкий, бессовестный бабник. - последние остатки воспитания удерживали Юлию от того, чтобы не заорать во все горло, сделав эту скандальную сцену доступной для всех желающих. - Убери от меня свои поганые руки! Ненавижу тебя!

- Ты - меня? - стоя с перекошенным от гнева лицом, Ваня еще сильнее затряс ее. - Да это я тебя ненавижу! Ты цеплялась за меня, как репей, я, дурак, думал, что ты чего-то стоишь, только сегодня наконец понял, какая же ты дрянь!

- Сам ты дрянь и грязная скотина! - пытаясь освободиться, Юлия замолотила кулачками по его груди, но Ваня не отпускал ее. - Я цеплялась за тебя?! Слишком много чести! Ненавижу тебя, слышишь, ненавижу!

Его руки причиняли ей боль, и слезы уже повисли на ресницах, но Юлия была слишком горда, чтобы просить о пощаде. Но неожиданно Ванины ладони ослабли, перестав терзать ее плечи, на губах проступила горькая усмешка.

- Ненавидишь? - повторил он. - Да черт с тобой. Думаешь мне нужна твоя любовь? Да мне нужно от тебя тоже самое, что и всем остальным. Вот это... только это.

Юлия не успела воспротивиться: юноша резко рванул ее к себе и нагнувшись,  запечатал ее губы жестким, властным поцелуем.

Девушка не сопротивлялась, ошеломленная этим грубым напором и многоопытным бесстыдством, с которым он целовал ее, принуждая ее губы раскрыться. Вся ее сила словно перетекла в пылающее тело юноши, и Жюли едва держалась на ногах. Душа лопалась от переполняющего ее постыдного наслаждения, покорно принимая эту грубую власть над собой.

Ваня выпустил ее из объятий, с судорожной усмешкой взглянул в затуманенные глаза.

- Вот и все, дорогая, - хрипло выговорил он. - А теперь можешь продолжать свои игры. Только без меня.

Он вышел, не произнеся больше ни слова. Юлия дрожащей рукой оперлась на спинку дивана и закрыла глаза. На душе было до тошноты мерзко и пусто.

...Когда закончилась мазурка, ни Вани, ни Юлии еще не было в зале. Не оказалось их и в столовой, куда, оживленно беседуя, перемещались гости. Ускользнув от Готовцева и обеих тетушек, Ангелина отправилась на поиски кузенов.

Но и пройдя всю анфиладу парадных комнат, она не обнаружила тех, кого искала. Лишь добравшись до диванной, она услышала наконец приглушенные голоса за дверью, но поразмыслив, решила не мешать разговору. Однако возвращаться одной в столовую и успокаивать взбудораженных происшествием  старых дам, ей не хотелось. Ангелина вышла на балкон в гостиной и, вдохнув свежий ночной воздух, оперлась на балюстраду.

Забыв о времени, она бездумно разглядывала освещенные тусклым светом фонарей экипажи, длинной вереницей стоявшие у подъезда. Собравшиеся в кружок лакеи и кучера негромко разговаривали и пересмеивались, коротая ночь в ожидании господ, усталые лошади дремали в упряжках.

Из гостиной, через неплотно прикрытую балконную дверь до Ангелины внезапно донеслись два негромких мужских голоса, но поначалу, погруженная в свои мысли, она не вслушивалась; до тех пор, пока некое подсознательное чувство опасности кольнуло ее в сердце, заставив насторожить слух.  

- Поверьте, я знаю достаточно, чтобы отправить вас на каторгу. Вы не тот, за кого себя выдаете, и я не позволю сделать из меня пособника... да, пособника  преступления! Что мешает мне пойти к князю Андожскому или даже в полицию? Может быть, сударь, вы мне объясните причину, по которой я не должен делать этого?

Ангелина вздрогнула и, вжавшись в стену, застыла в тревожном ожидании. Этот голос, сниженный почти до шепота, был визглив и неприятен. Вслед за ним раздался другой, хрипловатый и заметно пришепетывающий баритон, показавшийся девушке странно знакомым:

- Объясню, будьте покойны. Но не здесь и не сейчас. Завтра я извещу вас о месте и времени встречи. И когда мы встретимся, вы... получите полное удовлетворение.

Услышав шаги, Ангелина поспешно опустилась на корточки, молясь, чтобы ее не заметили. Идущий из гостиной свет ослеплял девушку, и несмотря на все старания, она заметила только две неясные тени, одна за другой покинувшие гостиную.

Ноги бессильно дрожали, подламываясь в коленях, сердце готово было выскочить из груди. Неужели ей довелось услышать сговор преступников, причастных к покушению на Данилу?..

Подождав несколько минут, пока не восстановилось дыхание и ноги не обрели прежнюю твердость, она вернулась в столовую. Готовцев ждал ее, стоя у дверей.

- Ангелина Николаевна, наконец-то, - он было улыбнулся при виде ее, но взволнованное лицо девушки заставило его озабоченно нахмуриться: - Что-нибудь случилось?

Вспомнив о том, что перед ней друг Данилы, Ангелина уже открыла рот, чтобы выложить все услышанное, но внезапно передумала. Тайна, случайно приоткрывшаяся ей несколько минут назад,  была слишком опасна, чтобы доверять ее человеку, о котором она не знала ровным счетом ничего.

- Все в порядке, Григорий Петрович, - заверила она, стараясь, чтобы ее голос звучал убедительно. - Я просто немного устала. А что мои кузены? - поспешила она переменить тему. - Они уже вернулись?

- Да, - кивнул Готовцев. - И сидят оба с крайне недовольным видом. Судя по всему, у них весьма романтические отношения!

Ангелина сдержанно улыбнулась.

- Вы думаете? Не дай Бог. Что-то подсказывает мне, что они совсем не созданы друг для друга.

Позже, сидя за столом рядом с Готовцевым и старательно делая вид, что слушает его, Ангелина молча прокручивала в голове подслушанный разговор. Этот низкий, хриплый голос - почему ей упорно кажется, что она уже слышала его прежде? Но где, когда – память отказывалась отвечать. Ощущение дежа вю не отпускало, продолжая пытать мозг мучительной, страшной загадкой.

И даже замкнувшиеся лица Вани и Юлии, упорно игнорировавших друг друга, не вызывали в ее душе ни капли сочувствия. Все, что происходило между ними, было так мелко и ничтожно по сравнению с  опасностью, нависшей над Данилой...

* * *

Когда они вернулись с бала, дед еще не спал, разбираясь с бумагами в компании управляющего. Когда мужчины (Ваня также присоединился к их обществу), выслушали девушку, на несколько мгновений воцарилось молчание.

- Пришепетывает... Возможно, поляк? – неуверенно предположил Штейнерт.

- Поляк? - Матвей Степанович задумчиво покачал головой. – Кто из местных поляков мог быть на балу у головы?

- Каминский, - подумав, предположил Лев Яковлевич. – Но ему уже за семьдесят, и мне нелегко представить этого старичка в роли душегуба.

- А второй? – не слушая его, старик обернулся к внучке. – Неужели совсем ничего не разглядела, Линуша?

Девушка виновато развела руками:

- Ничего, дедушка.

- Восхитительно, - вздохнул Ваня. – Что мы имеем? Шепелявый убийца и писклявый шантажист. Дело за малым: узнать их имена, и все, князь Андожский может спать спокойно.

- А как же Булатов? – вставил управляющий. – Ведь и его нельзя сбросить со счетов, не забывайте о почерке, которым написано анонимное письмо.

- Соучастник, - уверенно произнес юноша. – Но поскольку шантажист разговаривал именно с поляком, можно предположить, что тот и является мозгом этого преступления. Дедушка, почему вы молчите?

Матвей Степанович молча курил, не вмешиваясь в разговор, и наконец произнес:

- Лев, завтра поедешь в Белозерск, к голове. Меня не интересует, как ты это сделаешь, но сюда ты должен вернуться со списком всех гостей, бывших на бале.

Лев Яковлевич обреченно вздохнул.

- Матвей Степанович, я могу сослаться на то, что этот список необходим именно вам?

- Ссылайся, - благосклонно разрешил старик. – Только болтай поменьше, понял? Не дай тебе Бог ляпнуть хоть слово про этого шепелявого, считай, смертный приговор Андожскому подпишешь.

Ангелина побелела.

- Это и тебя касается, - изрек дед и присовокупил: - Все, можешь идти.

Не в силах выговорить ни слова, перепуганная Ангелина поспешно кивнула и вышла из кабинета.

Минуту спустя Ваня выглянул за дверь, убедился, что кузина не подслушивает и захлопнув створки, обратился к Сабуру:

- Дедушка, у меня ощущение, что вы знаете, кто бы это мог быть.

- Предполагаю, - проронил старик, набивая трубку.

- Ну и кто же? – Ваня нетерпеливо смотрел на деда.

- Булатов.

Ваня и Штейнерт недоуменно переглянулись.

- Булатов? – повторил Ваня и слегка усмехнулся. – А давно ли он стал шепелявить, дедушка?

Матвей Степанович зажег трубку и прищурившись, посмотрел на внука.

- Недавно. Пару дней назад, с тех пор, как потерял передний зуб. Глазной, если не ошибаюсь.

Ваня хлопнул ладонью по подлокотнику и громко расхохотался:

- Черт возьми, а ведь верно! Как же это я забыл? Ведь мы вместе видели его на днях. Дедушка, вы гениальны!

 

 

Несколько дней спустя, едва начало светать, Матвей Степанович вошел в комнату, где обосновался Ваня, и остановился над безмятежно спящим внуком. Четвертью часа раньше в спальню гостя уже был послан лакей, но все его попытки разбудить молодого господина оказались безуспешны. И теперь потерявший терпение князь Сабур явился самолично.

- Ванька, просыпайся!

Юноша даже не пошевелился. Подождав несколько мгновений, дед нагнулся, потряс его за плечо, и бестрепетно гаркнул прямо в ухо:

- Иван, черт тебя побери, мы идем на рыбалку или нет?!

После того, как Матвей Степанович в сердцах прибавил в то же самое ухо несколько весьма забористых выражений, юный граф Платер наконец зашевелился, путаясь в складках простыни, и простонал, не открывая глаз:

- Дедушка... какая рыба... я спать хочу.

- Уговор был или нет? – оборвал его старый князь, взывать к милосердию которого было делом бессмысленным. – Давай вставай, или  сейчас получишь ведро воды в кровать для бодрости, и рыбалка будет прямо здесь. Хватит нежиться, как баба!  Подымайся, пока все бока не отлежал!

Зная по опыту, что дед не отстанет, Ваня с тяжелым вздохом отбросил простынь, и сел на постели. Из-за жары на нем были только кальсоны; по-мальчишески худощавые, хотя и широкие плечи, не тронутые загаром, белели в сумраке спальни. Отросшие белокурые волосы крупными, взъерошенными  локонами прикрывали тонкую шею, рельеф позвоночника четко обрисовал слегка сутуловатую спину книжного червя.

- Тьфу, - сплюнул Матвей Степанович, - белесый, как опарыш. Ты, случаем, зонтиком от солнца не прикрываешься?

- А что мне прикажете - голому загорать? – буркнул юноша и сидя дотянулся до приготовленной на стуле рубашки.

- А почему бы нет? Чай,  солнце не утюг, до мяса не сожжет. Одевайся, жду тебя внизу. Пять минут тебе на сборы.

К чести молодого человека нужно сказать, что собрался он в срок. На ходу выпив чашку кофе, поданную лакеем, Ваня сошел по ступеням лестницы и вышел на крыльцо. Приятная прохлада раннего утра чуть взбодрила его, но хорошего настроения не прибавила.

Двухместный кабриолет, запряженный парой резвых дончаков,  стоял у крыльца. Дед сидел,  перебирая вожжи,  и негромко разговаривая с конюхом, возле них, позевывая, крутился взлохмаченный щенок.

- Рэм, тубо, - грозно пресек хозяин попытки щенка забраться на сиденье. – Дома остаешься!  Готов? – увидев Ваню, произнес он. – Садись, поехали.

- Дедушка, а к чему вообще ехать на рыбалку в такую даль? – предпринял последнюю попытку внук. – Чем вас не устраивает рыба из прудов в парке?

- Ничего, чай, не рассыплешься. Тебе полезно проветриться, не все же время в книги утыкаться.

Тяжело вздохнув, юноша сдвинул в сторону рыболовное снаряжение, лежавшее в кабриолете, и молча сел рядом с дедом. Оглядев изящно сшитый и превосходного качества охотничий костюм, в который был облачен внук, князь Сабур иронически приподнял бровь:

- Костюмчик не боишься испортить?

- Очень боюсь, - с мрачным юмором проворчал Ваня. – Надеюсь, там, куда мы едем, не будет воды?

- Да нет, конечно, что ты, - хмыкнул старик. – Только ил, тина и водоросли. Так что, не беспокойся.

Со вздохом подняв глаза к светлеющему небу, Ваня драматически покачал головой. Дед хлестнул лошадей, и кабриолет двинулся по липовой аллее к границе усадьбы. Рэм, оглушительно залаяв, погнался за ним, по-щенячьи нелепо вскидывая длинные, худые лапы, но вскоре запыхался и уселся в пыли, горестно поскуливая.

Ваня откинулся на сиденье, и через несколько минут, несмотря на тряску неровной дороги и скрип рессор, как опытный путешественник,  погрузился в дрему.

Миновав село Вознесенское, они поехали вдоль зеленого берега Шексны, в сторону Белого озера. Горицкий монастырь мало-помалу вырастал из утренней дымки. Недалеко от Крохинского посада, когда уже купола белозерских церквей показались на горизонте, они повстречали пролетку, в которой ехал рослый, бородатый мужчина лет сорока, в синей поддевке.

- Утро доброе, ваше сиятельство, - крикнул незнакомец, приказав кучеру остановиться.

Матвей Степанович натянул вожжи:

- А, Терентьич. Доброе утро. Далеко ли собрался?

Федор Терентьевич Капорулин, один из крупнейших белозерских купцов-судопромышленников, выпрыгнул из пролетки, и приблизился к кабриолету старого князя,  на ходу сняв картуз.

- В Кириллов, ваше сиятельство, к игумену дело у меня. А это никак Иван Андреевич? – он кинул взгляд на мирно спящего Ваню. – Как вырос!

Старик покосился на посапывающего внука.

- Дитя еще малое. Как живешь, Терентьич?

Капорулин с досадой махнул рукой:

- Да проклятущий год, право слово. Намедни белозерка совсем новая затонула. Из Рыбинска шла. Ветер ужо сильный поднялся, не справился лоцман, перевернулась на порогах.

- Люди живы?

- Да живы, ваше сиятельство, слава Богу. Шкипарь[2] вот только головой о борт ударился, да оклемается,  ништо.

- А вез что? – осведомился  князь Сабур.

- Пеньку. Да ништо, груз подняли. Ох, ваше сиятельство, не дай Бог,  с каналом опять дело заглохнет, как при Александре Павловиче[3]. Сколько уже лет мы бьемся,  а толку нет. Страдает ведь торговля...

Князь пожал плечами.

- Проект-то новый есть, я слышал?

- Проект-то есть, ваше сиятельство, а согласья нет в комиссии. Видать на много лет еще затянется эта катавасия...

Простившись с Капорулиным, князь снова отправился в путь, раздумывая над услышанным. Канал вокруг Белого озера, для безопасного проведения судов, был и вправду необходим. Сколько жизней бы он сберег, как бы приумножил благосостояние этого захолустного края. Но решение это, увы, зависело от куда более влиятельных и близких к трону господ, чем он.

...Оставив экипаж на постоялом дворе, Матвей Степанович растолкал Ваню. Пройдя через село, они приблизились к пристани. Легкий, утренний туман стлался над озером, огромным, бескрайним. Множество судов стояли у причальных свай, ловя ветер стягами спущенных парусов, - проворные расшивы-белозерки, длинные барки-унжаки, небольшие ялики и утлые рыбацкие лодчонки. Множество оборванных, заспанных бурлаков бродили по пристани в ожидании наемщиков, хрипло переругиваясь.

- Вот им-то канал совсем ни к чему, - кивнул на «сволочей» старый князь. – Враз подешевеет их работа.

Один из бурлаков, немолодой уже, потрепанный детина с красной, пропитой физиономией, обернулся и прищурясь, посмотрел на старика.

- Верно говоришь, барин. Только будет ли тот канал? Даст Бог, обойдется.

- Чай работы-то больше станет,  Аким, - возразил другой. – Больше да легше, по работе и деньга.

Артель зашумела:

- По пятнадцать целковых за версту – куда ж меньше? Даром, что ли, пуп рвать станем?

Ваня, до сих пор молчавший, перебросил удилища из одной руки в другую и оглядел толпу бурлаков:

- А вы водки поменьше хлебайте, мужики. И разницы в деньгах не заметите.

На секунду воцарилась тишина и тут же взорвалась оглушительным хохотом. Бурлаки хохотали все разом, хлопая себя по коленям, даже несколько молоденьких парней, почти подростков, заливисто и звонко смеялись. И князь Сабур, не выдержав, усмехнулся.

- Ладно, шишара[4], - обратился он к первому из собеседников, когда гогот умолк. – Повеселили мы тебя, глядишь, легче волочь будет.

- И вправду повеселили, - добродушно ухмыльнулся бурлак и повернулся к насупившемуся Ване. – Не серчай, барин, что смеемся, чай не со зла. Только без водки мужику эту жись ни за что не вытянуть...

...Когда принадлежавший князю ялик был отомкнут от цепи, и Ваня быстрыми взмахами весел отогнал его от причала, дед негромко произнес, раскручивая леску:

- Что, Ванька, не так народ живет?

- Не так, - отрезал юноша. И помолчав, добавил: - Правильно, кому трезвый мужик нужен? Не дай Бог, думать начнет.

- Тебе – нужен? – Матвей Степанович подавил усмешку.

Продолжая грести, Ваня взглянул ему прямо в лицо.

- Я врач, дедушка. И жить собираюсь на доходы от своей профессии. Кроме того, если вы помните, у соседей наших, в губерниях прибалтийских, уже нет крепостного права. Кто знает, возможно, очень скоро до Польши и Литвы дойдет очередь.

- Как же, как же, - хмыкнул Сабур. – Слыхали мы про ваши Лифляндии да Курляндии. Оставили мужика без земли, волю, вишь ты, дали. Все равно как в железо заковали, и сказали – иди, куда хочешь. Закона-то не стало, Вань, понимаешь? Сурового, жестокого, но закона, который четко определял меру арендных повинностей за право пользования землей. Остался только произвол помещика, от коего крестьянина теперь освободить некому. Вольное соглашение, понимаешь ли! Вольное – для кого? И что дало это освобождение? Недовольство, бунты мужицкие, больше ничего. Мужик, оставшийся без земли, - ты понимаешь, чем это грозит? Много ли таких, кто в состоянии выкупить свой клочок земли по такой бешеной стоимости? Какая это, к черту, отмена крепостного права, если мужик должен влезть в кабалу на полвека, получается, выкупая не только свою землю, но и личную свободу? – дед покачал головой. – Нет, не желал бы я дожить до такого. В крови ведь Россия захлебнется, помяни мое слово...

- Так что же по-вашему нужно сделать, дедушка? – выслушав старика, хмуро осведомился Ваня.

- А что тут сделаешь, Вань, - вздохнул Матвей Степанович. – Мы у мужика на горбу сидим, нам без него не прожить. И мужику без хозяина никак. Если хозяин не вовсе дурак и живоглот, так мужик и его, и себя прокормит. Так что на кой черт ему эта свобода?

- Так ведь в том и дело, что большинство – дураки и живоглоты, все соки из крестьян выжимают, подняться не дают.

- А ты мировой скорбью не страдай, Вань, - с усмешкой посоветовал дед, берясь за банку с наживкой. – Ты о своих крестьянах подумай. Папенька-то твой не вечен, прости Господи, когда-никогда твоей ношей все это станет, хоть крепостные они, хоть нет. Вот о них и пекись, все больше пользы будет.

Матвей Степанович огляделся по сторонам. Они заплыли так далеко, что берега уже не было видно. Туман уже рассеялся, но было промозгло и холодно. Розоватый отсвет залил небо на востоке.

- Ну все, Ванька, бросаем якорь.

Дед и внук забросили удочки, уставились на мерно покачивающиеся поплавки и потекли спокойные минуты ожидания.

- А что Юлия перестала приезжать, Вань? – нарушил молчание старый князь. – Неуж-то поссорились?

Юноша исподлобья глянул на него.

- Не знаю, дедушка. Разве я сторож... сестре моей? – он криво усмехнулся. приезжать, Вань? идания.л небо на востоке, все это станет, хоть крепостные они, хоть нет. олько свою

- Да не сестра она тебе, Вань. Хоть меня, старика, не смеши. Ни за что не поверю, что у тебя могут быть братские чувства к такой горячей, аппетитной девке.

- Вы к чему ведете, дедушка? – после паузы, сдерживая раздражение, произнес молодой человек. – Хотите, чтобы я женился на ней?

- Упаси Господь, - отмахнулся Матвей Степанович. – Хоть вера твоя и позволяет, ты не пойдешь на это, знаю. Но девчонка хороша, не будь общей крови, я бы и не желал для тебя другой жены.

- Не вижу смысла вести гипотетические беседы, - процедил Ваня. – Общая кровь есть, и с этим уже ничего не поделаешь. Так что, графиней Платер Жюли никогда не станет.

- Твердо решил? – помолчав, осведомился дед.

По лицу юноши прошла нервная судорога.

- Да, - резко бросил он,  глядя в воду.

- Ну что ж, - медленно произнес Матвей Степанович, - тогда уезжать тебе надо.

Едва не выронив удилище, Ваня в изумлении уставился на него.

- Вы меня выгоняете, дедушка?

- Дурак, - устало сказал Матвей Степанович, - никто тебя не выгоняет. Любит ведь она тебя, а ты ей сердце рвешь.

Удочка задрожала в руках Вани, щеки окрасились слабым румянцем, он судорожно прикусил сжатые губы.

- Да с чего вы взяли, что она меня любит?

- Ну, на свете-то я прожил достаточно, чтобы такие вещи понимать. Любит она тебя, Ваня, и не делай вид, что ты этого не знал.

- Знал, не знал, какая разница! Я чем виноват?

- Раз влюбил в себя девчонку, значит, виноват.

- Да ничего я не делал! – выкрикнул Ваня. – Ничего, поймите. Не соблазнял, не завлекал. А на бале увидел наконец, что она из себя представляет: кокетничает со всеми подряд. Мне такая не нужна.

- Ладно, не ори, рыбу распугаешь. Вот, стало быть, в чем дело, - задумчиво произнес старик. – Да ты никак ревнуешь, Вань. Пышечка, конечно, та еще оторва, не чета нашей Ангелине, покрасоваться любит, так что с того? Была бы другая, ты бы сейчас не бесился. Так что замашки свои чистоплюйские брось, знаешь ведь, не люблю я этого. И не бойся назвать вещи их именами. Ревнуешь, так и скажи, как есть.

Ваня никак не отозвался на обвинение в ревности, только произнес после паузы:

- Я не могу сейчас уехать, дедушка, я Ангелине нужен. Просто не буду видеться с Юлией, вот и все.

- Дело твое. Только не забудь, что ты мне это обещал. Понял?

Помедлив, Ваня молча кивнул.

Когда достаточное количество рыбы уже плескалось в садке, Матвей Степанович, удовлетворенно кивнув, распорядился:

- Полна коробочка, хватит на сегодня. Выбирай якорь.

Смотав леску и бросив удочку на дно ялика, юноша взялся за якорную цепь. Звенья тяжело заскрипели, туго натянувшись. Цепь не шла. Ваня вполголоса выругался.

- Зацепилась за что-то, дедушка.

Старик погрузил ладонь в мутную белесоватую воду, подергал цепь.

- Давай вместе.

Общими усилиями они начали вытягивать со дна отчаянно скрипевшую, едва подающуюся цепь. Звено за звеном, звонко вздрагивая, она постепенно поднималась на поверхность, сквозь толщу воды смутно проступили очертания какого-то предмета. Дед и внук удвоили усилия, уже последний вершок цепи со звяканьем ударился о корму. Ялик отчаянно заколыхался. С ровным плеском разрезав мутные волны, поднялся опутанный веревкой якорь, а вслед за ним из воды показалось облепленное илом нечто. Мужчины в изумлении уставились на свою находку, и якорная цепь едва не выскользнула из рук Вани.

- В бога душу мать, - вырвалось у деда.

На зацепившейся за якорь веревке покоилось тело человека. Страшная, покрытая грязью, безглазая голова покачивалась на воде, опутавшая шею веревка тянула на дно, очевидно, там был привязан камень.

- Что делать, дедушка? – после некоторого молчания тихо спросил Ваня.

- Не знаю, Вань, - не сразу отозвался старик. – Отродясь такой рыбы не вылавливал.

От тяжести жуткого груза у обоих уже начали дрожать руки.

- Держите, дедушка, - попросил юноша, мало-помалу придя в себя. – Я сейчас.

Достав засапожный нож, он наклонился к утопленнику и, нащупав концы веревки, привязанные к камню, перерезал их. Освобожденное от тяжести булыжника тело приподнялось из воды. Нервно сглатывая, Ваня крепко обвязал остатки веревки вокруг якоря, чтобы тело не соскользнуло с него.

Закончив работу, он поднял глаза на деда:

- Я думаю, мы сможем дотянуть его до берега на якоре. По крайней мере, попытаемся.

Матвей Степанович молча кивнул и выпустил из рук цепь, ушедшую под воду вместе с телом. Потом достал флягу, наполненную ромом и протянул внуку. Ваня поспешно отхлебнул жгучий напиток, вслед за ним приложился к фляжке и старик.

Ваня сел на весла. Ром сделал свое дело, шок немного отступил, но грести было нелегко. Обремененный тяжестью покойника, ялик шел медленно, осев в воде ниже ватерлинии, но все-таки шел. Вооружившись черпаком, Матвей Степанович принялся вычерпывать набиравшуюся воду.

Чудом отведя неповоротливое суденышко с пути барки, гнавшей большую волну, Ваня, одежда которого промокла насквозь, а глаза заливал едкий пот, добрался до пристани. Спрыгнув на причал, привязал тросы. Выбравшись из лодки вслед за внуком, князь Сабур оглядел пристань и заметив одного из давешних бурлаков, окликнул его:

- Эй, шишара! Поди сюда, дело есть.

- Помощь нужна, барин? – Аким приблизился вразвалку, присвистнул, оглядев едва не черпающий носом воду ялик.

Вслед за ним, любопытствуя, подошли еще несколько болтавшихся без дела артельщиков.

- Нужна, - кивнул старик. - Отблагодарю, как следует.

- А что делать-то?

Матвей Степанович обвел взглядом бурлаков.

- Утопленник у нас на якоре. Поднять надо.

Один из «сволочей» испуганно перекрестился, Аким, сплюнув под ноги, покачал головой:

- Ну и шутки у тебя, барин...

- Какие, к черту, шутки! – оборвал его князь Сабур. – Поможете, или кишка тонка?

Аким бросил задумчивый взгляд на ялик, озабоченно почесал взъерошенную макушку.

- Ну раз не шутки, так поможем. Айда, мужики.

Когда облепленное илом тело было наконец вытащено на причальные доски, один из бурлаков, трясясь, перегнулся пополам, со стоном извергая в воду содержимое желудка. Остальные сгрудились вокруг покойника.

- Глянь, веревка на шее. Знамо, не сам утоп, в воду кинули...

Присев на корточки, Ваня озабоченно и задумчиво созерцал длинное, раздувшееся тело в перепачканном глиной сюртуке и синюшную, безжалостно размозженную чем-то тяжелым, лысую голову.

Аким вопросительно обернулся к Матвею Степановичу:

- Теперь-то чего делать, барин?

Матвей Степанович перевел на него взгляд:

- За капитаном-исправником, и побыстрее. Скажи, князь Сабур послал...

...Матвей Степанович и Ваня коротали время в крохинском трактире, когда капитан-исправник Булатов в сопровождении земского заседателя нарушил их уединение.

- Утро доброе, господа.

- Для кого как, - проворчал Сабур, а Ваня ограничился молчаливым кивком. – Ну, что скажете? Покойника видели?

- Видели, Матвей Степанович.  Вот только опознать пока не удалось, досадно...  – Булатов помял в руках фуражку. – Окажите любезность, князь, расскажите, как вы нашли тело, и где именно?

Помолчав минуту, Сабур кратко поведал историю обнаружения трупа. Исправник с помощником внимательно и почтительно выслушали его.

- И Иван Андреевич при этом был? – осведомился Булатов по окончании рассказа, бросив цепкий взгляд в сторону Вани.

- Да, я тоже был там, - подтвердил юноша. – И, кстати, могу еще кое-что добавить.

- Будем очень признательны, Иван Андреевич, - оживился исправник.

- Я не могу утверждать этого наверняка, но думаю, что этот человек был еще жив, когда его бросили в воду.

- Вы так полагаете? Не уместнее ли предположить, что он скончался от удара по голове?

- Возможно и так. Я сужу по цвету его кожи. Кожа обычно приобретает синеватый оттенок, когда человек захлебывается в воде. И еще. Думаю, он пробыл в воде не меньше трех суток.

- А это из чего следует, Иван Андреевич?

- Опять же сужу по состоянию кожи, - терпеливо, хотя и сухо пояснил юноша. – Верхний слой кожи сморщен и отделен, как перчатка, но еще не полностью разрушен. Не менее трех суток, господа, за это я поручусь. И кстати сказать, следует поспешить с опознанием, если это возможно. На воздухе утопленники очень быстро разлагаются. Уже завтра он может стать совершенно неузнаваем.

- Благодарю вас, Иван Андреевич, - поклонился Булатов. – Признаюсь, ваша помощь неоценима. Это все или вы имеете сказать еще что-нибудь?

- Да, имею. – Ваня поднялся из-за стола. – Советую также обратить внимание на ногти на руках этого человека. Они довольно длинные и под ними забились некие зеленые волокна, очень похожие на шерсть. – выдержав паузу, он устремил на исправника твердый, как шпага, немигающий взгляд. - Вот примерно такого же цвета, как сукно на вашем мундире, Леонтий Константинович.

 

- Вам мат, дедушка.

С пристуком водрузив ферзя на шахматный столик, Ваня откинулся в кресле и с невинным торжеством уставился на старика.

- Стратег хренов, - хмыкнул Матвей Степанович,  перемешивая фигуры и неожиданно взорвался: – Ну за каким чертом тебе понадобилось дразнить Булатова? Тогда уж проще было ему открытым текстом объявить: так, мол и так, Леонтий Константинович, вы у нас главный подозреваемый. И все покойники, начиная от Авеля, на вашей совести!

Юноша неловко поежился, вспомнив абсолютно безмятежное лицо Булатова, который ни единым жестом, ни единым взглядом не обнаружил замешательства. Дедушка прав. Мало того, что он раскрыл все карты, так еще и выставил себя идиотом, почему-то вообразив исправника в роли вселенского прародителя зла. Ну в самом деле, какое отношение к Булатову имеет труп неизвестного, поднятый со дна озера?

- Не удержался, дедушка. Я как его мундир увидел...

- Дурак ты, Ваня, - с усталой обреченностью произнес Матвей Степанович. – На тебе-то самом мундир какого цвета? А если бы у утопленника под ногтями голубые шерстинки были, – ты бы сказал, что его Бенкендорф утопил?

- Этого больше не повторится, дедушка, - тихо сказал Ваня.

- Вот именно, не повторится, - рявкнул Матвей Степанович. – А знаешь, почему? Потому что я тебя близко больше не подпущу к этому делу. Заставь дурака Богу молиться...

В дверь постучали, и на пороге появился взмыленный Штейнерт.

- Разрешите, Матвей Степанович?

- Заходи, - буркнул старик. – Где носило-то тебя?

- У Поливановой, ваше сиятельство, - вид у управляющего был крайне взбудораженный и дышал он тяжело, как загнанная лошадь.

- А кто это – Поливанова? – осведомился Ваня.

- Соседка Булатова, - пояснил дед. – Ну и что эта старая дура на сей раз поведала? Что наш исправник из шайки Ваньки Каина?

- Если бы, - глаза Штейнерта торжествующе заблестели. – Берите выше. Булатов из рода Карголомских, ваше сиятельство. Он наследник Андожских, понимаете?

На мгновение воцарилась тишина. «Кто получит наследство, если тебя не станет?» - прозвучало в голове Сабура. – «Карголомские, наши дальние родственники».

- Рассказывай, - нарушил молчание старик. – Спокойно, по порядку. Я слушаю.

- Все очень просто, Матвей Степанович. Поливанова утверждает, что покойная мать Булатова была любовницей старого князя Семена Карголомского. Так что вполне может быть, что настоящий отец Булатова не тот, чье имя он носит, а именно Карголомский.

Матвей Степанович хмыкнул, переваривая услышанное.

- Ну что ж, допустим, это так и есть. Но каким образом это может помочь ему получить наследство Андожских?

- С чисто практической точки зрения это, конечно, нелегко. Но если теоретизировать... Семен Карголомский еще жив. При желании он мог бы признать Булатова сыном и добиться у Государя разрешения присвоить ему родовое имя. И тогда, если с Андожским что-нибудь случится, Булатов становится его наследником.

Сабур помолчал.

- Ну что ж, неуклюжая версия, но другой у нас нет. Что еще у тебя, Лев?

Управляющий широко улыбнулся:

- Установлена личность утопленника, Матвей Степанович.

- Ну-ну, - поощрил его князь. – Судя по твоей довольной роже, дело явно не чисто. Кто он?

- Волков Игнатий Никифорович, из служилых дворян, жил в Белозерске.

- Не знаю такого. В чем сюрприз-то, Лев?

- А сюрприз в том, Матвей Степанович, что Волков этот числится в списке гостей, бывших на балу у белозерского головы. Возможно, вам покажется слишком смелым это предположение, но у меня стойкое ощущение, что на бале Ангелина Николаевна слышала разговор нашего шепелявого душегуба именно с Волковым.

- Точно, дедушка! – воскликнул внимательно слушавший Ваня. – У меня вертелось в голове то же самое, но я не хотел торопиться с выводами.

- Вот значит как, - медленно произнес князь Сабур. – Ну что ж, если убийца начал избавляться от свидетелей, то Андожскому безопаснее сидеть в своем Геленджике и не высовываться. Иначе я ломаного гроша не дам за его жизнь.

Штейнерт осторожно кашлянул.

- Матвей Степанович, я хотел сказать, что...

- Ну?

- Князь Андожский вернулся. Сегодня утром.

Старик произнес вполголоса замысловатое ругательство.

- Надолго ли?

- Как я понял, Матвей Степанович, князь вышел в отставку, - объяснил Штейнерт. – Стало быть, навсегда.

- Не терпится ему на тот свет, - с досадой пробормотал старик.

Уловив тихий скрип двери, управляющий поднял голову и встретился взглядом с побледневшей Ангелиной, стоявшей на пороге.

- Люди, которые ценят жизнь так же мало, как Даниил Романович, как правило, непривлекательны для Смерти, - Лев Яковлевич ободряюще улыбнулся девушке. – Я могу идти, Матвей Степанович? Больше новостей у меня нет.

Рассеянно кивнув, старик отпустил его. Плотно прикрыв за собой дверь, Лев Яковлевич остановился перед молодой хозяйкой.

 - Ангелина Николаевна, - участливо произнес он, - успокойтесь, прошу вас...

- Вы сами видели князя Андожского? – слабым голосом перебила девушка.

- Да. С ним все хорошо, он бодр и здоров, даст Бог, так будет и впредь. Полагаю, что в ближайшие дни князь наведается в Вознесенское, и вы сами сможете убедиться в том, что с ним все в порядке.

Ангелина покраснела и отвернулась, ненавидя себя за этот румянец.

- Зачем вы мне все это говорите, Лев Яковлевич?

Штейнерт помолчал.

- Потому что я хочу, чтобы вы были счастливы, Ангелина Николаевна. Простите, если я слишком откровенен, но...

Девушка пригвоздила управляющего ледяным взглядом и в ее голосе отчетливо послышался металл:

- Господин Штейнерт, я, слава Богу, не афишная тумба и на лбу у меня ничего не написано. Мне надоела самонадеянность, с какой все берутся читать в моей душе! Читать, судить, рядить, да еще без зазрения совести сообщать мне, что именно я чувствую и думаю! Так что, будьте любезны, на будущее оставьте при себе ваши фантазии.

Штейнерт сокрушенно покачал головой, глядя вслед удалявшейся девушке.

 Что мог сделать он, если ни Андожскому, ни старому князю нет дела до ее страданий? И даже если допустить на секунду, что Даниил Романович решился бы просить руки Ангелины, во благо ли будет этот брак? То, что не ко времени, не самое плохое. Гораздо страшнее другое: став супругой князя Андожского, Ангелина разделит его судьбу. И роковая опасность, как дамоклов меч,  висящая над ним, будет угрожать и ей.

Желая оградить душевное спокойствие Ангелины, мужчины не стали посвящать ее во вновь вскрывшиеся обстоятельства расследования: ни о гибели Волкова, ни о предполагаемой вине Булатова, девушка не узнала. Но и тех сведений, которыми она располагала, было достаточно, чтобы потерять покой.

Как и дедушка, Ангелина предпочла бы, чтобы Данила оставался на Кавказе: обоим казалось, что даже под черкесскими пулями ему угрожает меньшая опасность, чем здесь. Возможно, убийца был совсем рядом, только протяни руку, и улыбался улыбкой лучшего друга, не вызывая ни малейших подозрений. А сам только ждал подходящего случая, чтобы ударить в спину.

Но нельзя было бояться бесконечно: рано или поздно даже самый глубинный страх притупляется, забивается повседневной рутиной, и здоровый оптимизм молодости берет свое. Данила вернулся, и мало-помалу радость от его возвращения вытеснила все прочие мысли...

 

* * *

 

- Не следовало тебе возвращаться, мальчик мой.

Данила Андожский, сидевший напротив старого князя Сабура в своем кабинете, сдержанно усмехнулся, услышав это недвусмысленное заявление.

- Эх, Матвей Степанович, знать бы такое место, где можно жить, не оглядываясь...

Старик иронически посмотрел на него сквозь облачко табачного дыма.

- Да есть такие места, при желании можно найти. Попросил бы о переводе в Крым, там сейчас спокойно.

- Слишком спокойно, Матвей Степанович, слишком, - на мой испорченный вкус. А вам не приходило в голову, что мне просто хочется разобраться в этой истории, подвести черту, так сказать?

- Пока будешь подводить черту, сам окажешься за последней чертой.

Андожский невесело рассмеялся и пригубил шерри.

- Бог не выдаст, свинья не съест. Не о том я сейчас думаю, Матвей Степанович. Поместье надо поднимать, совсем в упадок пришло.

- Андоге, конечно, хозяйская рука нужна, - согласился старик. – И земля требует, и род, понимаю. Только ты совсем не для такой жизни создан, Данила. Ну какой из тебя деревенский помещик? Тебе бы добиваться перевода в гвардию и делать карьеру, а ты? Как был в двадцать три года поручиком, так им и остался. Ничего не нажил, кроме ран, да кошмаров по ночам. Ну разве что «Георгий»...

- Я ни о чем не жалею, Матвей Степанович. Как Бог свят, не с моей натурой маршировать по Марсовому полю, да сидеть в кордегардии.

- Ну так и гвардия воюет. Было бы о чем вспомнить.

- Да, случается, что и воюет, - кивнул Данила. – Только если я начну делать карьеру так, как это принято, вы же сами мне потом руки не подадите. Да и я, признаться, не из того теста сделан. Нет, Матвей Степанович, я уже все решил.

- Ну, коли решил, спорить не о чем, - Сабур поднялся. – Ты вот правильно сказал: жить-то с оглядкой придется. Уж больно хитроумная шушера вокруг тебя вертится.

Поднявшись вслед за гостем, Данила скептически произнес:

- Матвей Степанович, как хотите, но не могу я поверить, что все это Булатова рук дело. Он плут, конечно, но на убийцу никак не похож.

- Поживем – увидим. Тут такое дело... На балу недавнем у белозерского головы Ангелина случайно разговор услышала. Разговаривали двое, имя твое поминали, и один другому шантажом грозил. А несколько дней спустя труп этого шантажиста из озера выловили. Волков его фамилия. Знаешь такого?

Данила, внимательно слушавший старого князя, задумчиво кивнул, припоминая:

- Да, встречал несколько раз. Довольно неприятный субъект. Но каким образом он мог быть замешанным в эту историю, даже не представляю. А что касается Ангелины Николаевны, - надеюсь, никто не знает, что она была свидетельницей этого разговора?

Сабур покачал головой:

- Бог уберег.

- А другой? О нем что-нибудь известно?

- Пришепетывал в разговоре. Более ничего.

На лице Андожского, до сих пор невозмутимом, промелькнуло что-то, похожее на недоумение или растерянность. Он молчал так долго, что старик хотел уже было окликнуть его, встряхнуть, но в эту секунду молодой человек наконец нарушил молчание:

- Да, я тоже заметил, что Булатов начал шепелявить. Неужели все-таки он?.. Но для чего?

Вздохнув, Матвей Степанович выложил то, что удалось узнать Штейнерту о происхождении Булатова.

- Бред какой-то, - решительно высказался Андожский, выслушав. – Булатов – сын Карголомского? Французский роман, да и только.

Старик спокойно пожал плечами:

- У меня эти бабские сплетни насчет Карголомского тоже особого доверия не вызывают, но чем черт не шутит? Подумай сам: в этом деле, куда ни плюнь, попадешь в Булатова. И письмо подметное его рукой написано, и шепелявый на бале, и теперь вот – кровь Карголомских. И не захочешь, а все равно на него подумаешь.

Данила одним глотком опрокинул оставшееся в бокале шерри.

- Да, здесь есть над чем подумать. Спасибо за пищу для размышления, Матвей Степанович. Понаблюдаю я за этим молодчиком, тем более, что все время на виду.

- Он что, по-прежнему ошивается здесь?

- Большей частью – да. – Данила помолчал. – Знаете, Матвей Степанович, Булатов это или кто другой, но будь этот человек настроен решительно, я бы давно уже лежал в гробу. Похоже, он просто струхнул после той неудачи и пошел на попятный.

- Или просто решил переждать? – предположил Сабур.

- Возможно.

- Ну что тебе сказать, мальчик мой... Как бы сильно он ни боялся, это не помешало ему избавится от свидетеля. И тебя он попытается угробить при первой возможности, если ты ее ему предоставишь. Так что, почаще оглядывайся.

Данила горько усмехнулся:

- Мне не привыкать.

- Вот-вот. Ладно, прощаться будем, дела ждут. Когда навестишь нас?

- А стоит ли, Матвей Степанович? – после паузы произнес Данила.

Прищурившись, старик с интересом взглянул на него из-под косматых бровей:

- Дело твое, сынок, но... может быть, объяснишься?

Молодой человек встряхнул головой и некоторое время молчал, скрестив руки на груди.

- Матвей Степанович, здесь все очень непросто. Еще до отъезда у меня сложилось впечатление, что я небезразличен Ангелине Николаевне. По крайней мере, так было.

Не один мускул не дрогнул на лице старика.

- Да, есть такое, - буркнул он.

- Так вот, - негромко продолжал Данила, не глядя на собеседника, - если бы не обстоятельства, так осложнившие мою жизнь, я был бы только рад этому и сам хотел бы узнать ее получше. Но, увы, это невозможно. Поэтому выход здесь только один. Мне не следует приезжать к вам и видеться с Ангелиной Николаевной. Так она быстрее забудет все, что было связано со мной и... Словом, так будет лучше. Вы согласны со мной?

Матвей Степанович угрюмо засопел:

 - Согласен, не согласен, - какая разница? Тебе не до любви, понимаю. Да и девка, считай, порченая. Не о чем говорить.

- Матвей Степанович, - вспыхнул Андожский. – Зачем вы так? Это ваши слова, не мои. Никогда я о ней так не думал, Ангелина для меня - чистое дитя невинное, никакая грязь ее не коснется. Тогда в лесу нас с нею Бог так крепко связал, что по живому резать придется, и мне тяжело, поверьте. Только ведь иначе нельзя. Опасный я для нее спутник, сами понимаете.

- Все понимаю, Данила, и давай закончим этот разговор. Решил, значит, так тому и быть. С глаз долой – из сердца вон...

 И ни один из них не мог даже предположить, что тихая девочка, судьбу которой они походя решили в этом разговоре, очень скоро нарушит все их планы...

 

 

 

 

* * *

 

В эти теплые летние вечера  семейство князя Сабура устраивалось пить чай в  просторной беседке-ротонде, что стояла среди густой зелени фруктового сада. Вот и сегодня, на закате, все собрались за уставленным аппетитными яствами столом, покрытым бело-голубой ярославской скатертью. Источавшее сладкий аромат варенье, корзинка румяных французских бриошей, свежайшие калачи и кувшинчик нежных сливок сгрудились вокруг закипающего самовара. Хрустальная чайница в серебряной оправе с чаем дорогого «мандаринского» сорта, ждала своей минуты.

- Дедушка, - нерешительно начала Ангелина, закончив разливать чай, - в следующий четверг в Кириллове в доме Милютина будет бал-маскарад. Быть может, вы разрешили бы мне поехать?

Эта идея крутилась в голове уже несколько дней, с той самой минуты, когда Ангелина узнала о заезжей театральной труппе, что арендовала для гастролей в городе Кириллове особняк одного из местных ноблей. В былые времена в его стенах собирал зрителей крепостной театр. Уездные театралы, для которых подобные зрелища были большой редкостью, уже предвкушали спектакли приезжих актеров, но еще больший восторг публики вызвала весть, что антрепренер труппы получил от властей разрешение дать в этом особняке общественный бал-маскарад с платой за входной билет.

- По билетам? – изрек старик. – Нечего там делать, среди всякой швали.

- Ваше сиятельство, - вмешалась Камилла, - вы не правы. Конечно, на подобном маскараде возможно общество самое разнообразное, но это не повод, чтобы лишать Анжель невинного развлечения, ведь она будет там не одна и ее никто не обидит.

Матвей Степанович устремил неодобрительный взгляд на настырную гувернантку.

- Ты не забыла ли, сударыня, что Наталья Михайловна слегла? – это было правдой: компаньонка Ангелины уже несколько дней не вставала с постели, мучаясь жестоким приступом ревматизма. – Кто будет ее сопровождать,  – ты, что ли?

- Почему бы и нет, - улыбнулась Камилла. – Если любой может купить билет на этот маскарад, значит, и я могу. Кроме того, - она бросила вопросительный взгляд в сторону Вани, надеясь на его поддержку, - месье Жан мог бы сопровождать нас.

- Я сказал нет, значит, нет, - рявкнул старик, взбешенный ее настойчивостью. – Довольно, замолчите все.

Ангелина бросила огорченный взгляд на гувернантку. Ваня сидел с отсутствующим видом, словно и не слышал того, что говорилось за столом. Последние дни молодой человек почти неизменно был в дурном настроении, и кузина догадывалась, что причиной тому была ссора с Юлией.

Девушка и сама не знала, отчего ей так хотелось попасть на маскарад. Известие о возвращении Андожского совершенно вскружило ей голову. Ей отчаянно хотелось увидеть его, но кто знает, сколько пройдет времени, прежде чем он появится в Вознесенском, да и появится ли вообще? Общих знакомых у них не было, если не считать Мезецких, в доме которых он отнюдь не был желанным гостем, а Готовцев вскоре после бала в Белозерске уехал в свой полк. Предстоящий маскарад оставался единственной, хотя и очень слабой надеждой увидеть Данилу. Умом Ангелина понимала, что траур по отцу налагает на молодого князя вполне определенные правила поведения, в которые никак не вписывается посещение балов, но, несмотря на все доводы разума, какое-то шестое чувство упорно твердило ей, что она должна быть на этом маскараде. Во что бы то ни стало.

Машинально кроша рогалик в тарелке, девушка с робкой надеждой вглядывалась в суровое лицо старика. Она знала, что сегодня дед ездил в Андогу, к Даниле и не представляла, каким образом подвести разговор к князю Андожскому. Дед, похоже, не расположен был рассказывать о своем визите, а заговаривать о нем первой Ангелина никогда бы не решилась.

К счастью, Камилла отчетливо понимала, какие заботы тревожат воспитанницу и после обмена выразительными взглядами, рискнула нарушить молчание, с невинным видом обратившись к хозяину:

- Ваше сиятельство, как здоровье князя Андожского?

- Да когда же вы уйметесь? – проворчал Матвей Степанович, поворачиваясь к француженке. – Здоров князь, слава Богу, как бык. Что еще?

Покрасневшая Ангелина так низко нагнулась над тарелкой, что локоны каштановых волос почти скрыли ее лицо.

- Простите, что вызвала недовольство вашего сиятельства, - безмятежно улыбнулась мадемуазель Ленуар, - я просто хотела узнать, когда мы сможем увидеть prince Андожского здесь, в Вознесенском.

Воцарилась пауза.

- Он больше не придет, - угрюмо произнес старик.

Вздрогнув, Ангелина подняла голову.

- Почему, дедушка?

Матвей Степанович метнул на нее быстрый взгляд исподлобья и отвернулся, подавив вздох.

- Потому что ездить просто так в дом, где есть молодая девушка, - значит, дать повод для сплетен. А серьезных намерений у него нет, его жизнь и без того трудна, чтобы еще осложнять ее ненужными заботами.

На один краткий миг свет померк перед глазами Ангелины, словно грозовые тучи заслонили солнце. Грудь налилась холодно-свинцовой тяжестью. Помолчав с минуту, она заставила себя улыбнуться сочувственно смотревшим на нее Камилле, Ване и Штейнерту.

- Князь Андожский честный человек, - негромко проговорила она. – Я рада, что не разочаровалась в нем.

- Похоже, этот господин слишком высокого о себе мнения, - бросил Ваня.

Ангелина покачала головой:

- И я это мнение разделяю.

Делая вид, что слушает какой-то пустой разговор, после паузы завязавшийся за столом, Ангелина обдумывала то, что узнала от деда.

Она так ждала возвращения Данилы! Но, значит, у нее не будет даже этого, - возможности видеть любимого и попытаться понравиться ему. Почему Бог так несправедлив к ней? До сегодняшнего дня ее согревала надежда, что ей удалось пробудить в душе Андожского хотя бы малую толику нежных чувств, но он отверг ее, неумолимо и бесстрастно, отбросил, словно валявшийся на дороге камень. Не спросив ее, не посчитавшись с ее чувствами.

Должно быть, она и вправду осквернена в его глазах; забыть, что чужие, грязные руки касались ее, он не сможет. Наверное, любая другая барышня на ее месте навсегда отреклась бы от мира, став Христовой невестой, не искала бы больше ни счастья мирского, ни мужской любви, смиряясь с тем, что опозорена. Ангелине на мгновение стало стыдно оттого, что нет в душе покорности, что хочет любить и быть любимой, и надеется на счастье несмотря ни на что.

На протяжении всей ночи она металась на постели, не в силах смириться с приговором, который вынес Андожский. В глубине души, отстраняясь от своих обид и горьких предположений, Ангелина понимала, что поступить по-другому он не мог: опасность, грозящая его жизни, отметала все прочие заботы, делая их мелкими и ненужными. Но почему ее упорно не оставляет мысль, что любовь могла быть возможна между ними, сложись обстоятельства по-иному?

Она не могла смириться. Она не могла ждать. Никто и никогда не полюбит Данилу Андожского так, как она. Пусть он скажет ей сам, почему так поступил. И если есть хоть малейшая надежда, что его поступок продиктован только суровой необходимостью, она от него не отступится. «Как Бог свят»...

Как итог этой бессонной ночи, пришло решение. Уже рассвело, когда Ангелина выбралась из постели и села за письменный стол. Лист бумаги лег перед ней, она окунула перо в чернила и без промедления начала писать:

«Дама, которая интересуется Вами больше, чем вы можете себе это представить, желала бы видеть Вас на бале-маскараде, назначенном в Кириллове в будущий четверг. Зная вас как истого джентльмена, она питает надежду, что Вы не сможете отказать ей в этой небольшой просьбе. Ровно в полночь она будет ждать вас у дверей крайней слева ложи бельэтажа.

Та, что от всего сердца преданна Вам»

Итак, письмо было анонимным, - Данила не оставил ей выбора. Ангелина надеялась, что мысль о том, что автором письма является она, ни в коем случае не придет ему в голову. Князь не знал ее почерка, но инстинктивно девушка постаралась до неузнаваемости изменить свой собственный. Просушив чернила, она запечатала листок облаткой, надписала адрес и отправилась будить Глашу. Будет лучше, если письмо отправится к адресату как можно скорее, пока в доме все спят.

Отправив горничную с письмом и массой наставлений об осторожности, Ангелина юркнула в кровать. Оставалось самое сложное: попасть на маскарад самой. Уговаривать деда бесполезно, значит, выход один – тайная вылазка из дома. Камилла, скорее всего, с ужасом отвергла бы эту рискованную эскападу. Оставался Ваня, и Ангелина от всей души надеялась, что кузен, если оставить его в неведении относительно ее коварного умысла, не откажется поддержать любимую сестру в желании развлечься.

Ни сомнений, ни страха, ни приступов благоразумия, ни каких либо угрызений совести за безрассудные намерения, которые, возможно, будут стоить ей репутации, Ангелина не испытывала. Видно, сидя в ожидании у окна, счастья не добьешься.

Она еще не знала тогда, да и не хотела знать, что отправив письмо предмету своей любви, оказалась на краю бездны. И следующий шаг может оказаться для нее роковым...

* * *

 

Свет падал очень удачно. Стоя на берегу пруда в парке, Ангелина делала легкие штрихи на бумаге, нанося углем контур будущего рисунка. Пейзаж расстилался у нее перед глазами, радуя глаз яркими красками и игрой светотени, - зеленая водная гладь с россыпью кувшинок и приникшими к воде ивами. Но рука ее, похоже, творила независимо от мозга; мысли были далеко, и занимал их отнюдь не набросок на этюднике.

Ваня сидел чуть поодаль, пристроив на коленях толстую, растрепанную тетрадь и увлеченно записывал в нее что-то, не обращая внимания на кузину.

Ангелина решительно бросила уголь в ящик этюдника, вытерла салфеткой испачканные пальцы и приблизилась к юноше. Он продолжал писать, сосредоточенно морща лоб, и девушка, присев в траву рядом с ним, закрыла страницу ладонью.

- Ваня, мне нужна твоя помощь.

- Ну? – кузен сердито посмотрел на нее.

- Я хочу на маскарад.

- А я хочу... впрочем, не важно. На маскарад дедушка не позволяет. Все? – он смахнул ее ладонь с тетради и снова нацелился карандашом на страницу.

Но Ангелину было не так-то легко сбить с намеченного пути. Выдернув из пальцев Вани карандаш, она отбросила его подальше в траву и с искушающей улыбкой предложила:

- Может быть, обойдемся без его позволения?

- Та-ак, - протянул Ваня, уже не без интереса взглянув на сестру. – С этого места, пожалуйста, поподробнее, мадемуазель.

- Извольте, мсье, - легко согласилась девушка. – Предлагаю такой план: ты едешь на маскарад как бы один. Ведь запретить это тебе у дедушки нет никаких оснований...

- Ну-ну, - поощрил ее Ваня, удобнее устраиваясь на траве. – Я заинтригован. Вещайте.

- Да как же мне говорить, если ты меня все время перебиваешь! – Ангелина слегка щелкнула брата по макушке. – Словом, ты едешь один, лучше всего в своем экипаже, чтобы никто даже не видел дедушкиных гербов в Кириллове. А я, после того, как ты уедешь, выйду незаметно из дома и пойду через парк к проселочной дороге. А там будешь ждать меня ты...

- Подожди, - перебил ее Ваня, скептически выслушав этот искрометный замысел. – А с чего ты решила, что я соглашусь участвовать в этой авантюре?

Ангелина задумалась лишь на мгновение.

- Наверное, потому, что ты меня любишь и хочешь порадовать? – предположила она, сдерживая улыбку.

- Допустим. Но есть много других способов, нет?

Девушка решительно покачала головой:

- Может быть, но меня устраивает только этот.

Ваня не торопился с ответом. Несколько мгновений, отложив тетрадь, он пристально вглядывался в подчеркнуто невозмутимое личико кузины.

- Что ты задумала, Лина? Там что, будет Андожский?

Раздосадованная тем, что брат так легко раскусил ее, Ангелина постаралась как можно небрежнее пожать плечами:

- Откуда мне знать? Могу только предположить, что, будучи в трауре, он едва ли ходит по балам.

- Ну, хорошо, - усмехнулся Ваня, - я поставлю вопрос по-другому. Ты хочешь пойти туда потому, что предполагаешь, что Андожский может там быть?

Лгать было бессмысленно. Ангелина сунула в рот травинку, помолчала несколько секунд.

- Даже если и так?

- Вот с этого и надо было начинать. – Ваня сел, обхватив колени руками. – Какой смысл ходить вокруг да около?

- Так ты... согласен? – Ангелина искательно заглядывала ему в глаза.

- Не знаю.

- Ваня, ну что за беда, если я станцую с Андожским несколько танцев? Я буду вести себя благоразумно, обещаю. В конце концов, я ведь буду под маской, так что это мне ничем не грозит.

Юноша вздохнул.

- Лина, я понимаю, что тебе трудно примириться с решением Андожского, но подумай, - ведь он во многом прав, поступая так. Сомневаюсь, что он тот человек, который мог бы сделать тебя счастливой. Пойми, он типичный искатель приключений, а такие люди, как правило, не созданы для супружеской жизни. И он сам это понимает и потому не хочет осложнять твою жизнь. А ты, не желая уважать его решение, идешь напролом. Зачем?

Ангелина отвернулась от брата, чтобы скрыть вспыхнувшие от стыда щеки.

- Помнится, ты сам советовал мне быть более смелой, - холодно произнесла она.

- Помню. Только это было очень давно. И Андожский тогда еще не собирался порывать с тобой. С тех пор кое-что изменилось, не так ли?

- Значит, ты отказываешься помочь мне?

- Я этого не говорил.

Ваня замолчал, точно раздумывая. Андожский ясно дал понять, что ему не до развлечений. Так что, они спокойно могут отправиться на маскарад, не рискуя встретить его там. А если даже по какой-то гипотетической случайности, кумир его дорогой кузины и окажется на бале, он сам будет рядом и не допустит никакой двусмысленной ситуации.

Слыша рядом неровное дыхание девушки, напряженно ожидавшей его решения, Ваня мысленно выругался. Нет, ну что за бесчувственный болван этот Андожский! Как можно было так бездумно, с таким вопиющим равнодушием растоптать чувства Ангелины?

Ваня тряхнул головой и поднялся, глядя на кузину.

- Хорошо, так и быть, я согласен. Только...

- Ванечка, я тебя обожаю! – вскочив на ноги, сияющая Ангелина бросилась ему на шею.

- Подожди, я еще не договорил, - юноша взял ее за плечи и требовательно взглянул в лицо. – Надеюсь, свобода не слишком сильно ударит тебе в голову? Имей в виду, если я только увижу, что ты ведешь себя неподобающим образом, мы в ту же минуту отправимся домой.

- Ну за кого ты меня принимаешь? – вся во власти радужных чувств, кузина даже не обиделась. – Я буду паинькой, честное слово! Кроме того, ты ведь будешь рядом и сам сможешь убедиться в том, что я скромна и послушна.

 - Вот именно, - с усмешкой присовокупил Ваня. – Я буду рядом, так что, не забывай об этом.

Звонко рассмеявшись, Ангелина еще крепче обняла брата за шею. Лукавые искорки в ее светло-серых глазах, и дрожавшая на губах плутоватая улыбка мгновенно насторожили бы Ваню, если бы он мог видеть ее лицо в эту минуту. Но, к счастью для Ангелины, он ничего не видел и она невинно наслаждалась, предвкушая исполнение своего хитроумного плана...

В оставшиеся до бала дни Ангелина навестила Юлию и заручилась ее поддержкой. Двойственное положение, в котором она оказалась, очень мучило ее. Но Юлия, даже понимая, что Ангелина использует ее в своих целях, без колебаний дала согласие. Да, ей отводилась роль довольно сомнительная, но она ничего не теряла. А при благоприятном стечении обстоятельств, могла кое-что и обрести.

Ангелина не забыла и о костюмах, подобранные очень тщательно, с учетом ее плана, они были готовы в срок. И вот наконец наступил четверг.

Из челяди в тайну была посвящена только Глаша, которой Ангелина доверяла безоговорочно. Около семи часов вечера Ангелина и Ваня заперлись во флигеле. Увидев предназначенный для него костюм, Ваня замер.

- Я должен надеть вот это?!

Юноша с ужасом смотрел на груду шитого золотом бархата, шелка и кружев, разложенную на столе в гардеробной. Этот смешной и вычурный наряд, словно позаимствованный из постановки «Ромео и Юлия», возможно, смотрелся бы более или менее уместно на великом Мочалове, но за какие грехи ему облачаться в эти нелепые тряпки?..

- О нет, - простонал юноша. – Ты хочешь нарядить меня как площадного фигляра? Да в меня пальцами будут тыкать!

- Глупости, - отмахнулась девушка. – Это костюм Ромео и ты в нем будешь великолепен, я уверена.

Уговаривать кузена пришлось долго, но наконец он все-таки сдался. Терпеливо дожидаясь за дверью, Ангелина слушала, как он ворчит, пытаясь натянуть на себя одеяние юного Монтекки. Наконец девушке было разрешено войти и она увидела, что юноша стоит перед зеркалом, уже почти полностью одетый, критически разглядывая свое отражение.

- О, Ваня!.. – Ангелина едва не потеряла дар речи от восхищения.

Костюм пришелся кузену как раз впору и удивительно шел ему, придавая вид блистательного молодого рыцаря. Ваня был прекрасно сложен, хотя и не очень высок ростом, и удлиненный дублет вишневого бархата отлично сидел на его крепких плечах. Широкий пояс подчеркивал узкую талию, сильные, стройные ноги, обтянутые пурпурными шоссами из сукна тонкой выделки, были обуты в замшевые ботфорты.

Спадающие на отложной воротник белокурые волосы, оказавшись в соседстве с мерцающим винным бархатом, неожиданно заиграли, превратившись в сияющий сплав серебра и золота. Тонкий, но безупречно-мужественный овал лица, карие глаза, взгляд которых словно затягивал в бездну, и гордый римский профиль, - Ангелина искренне залюбовалась братом.

- Я выгляжу, как идиот, - пробурчал юноша, поправляя раструбы ботфорт.

 - Ты выглядишь, как Монтекки, - возразила кузина, помогая ему надеть широкий, драпированный плащ-жилет. Затем увенчала его круглой бархатной шапочкой в цвет костюма. – Думаю, мне придется взять хлыст, чтобы отгонять от тебя дам.

Ваня еще раз пристально оглядел себя, щелчком сбил пылинку с пышного рукава и встряхнул светлой гривой:

- Не надо.

- Хорошо, - рассмеялась Ангелина, - договорились. Разбирайся с ними сам. А теперь уходи. Мне нужно одеваться.

- Стало быть, я уезжаю и жду тебя на дороге? – уточнил юноша, натягивая перчатки.

- Да, да! – вручив ему черную полумаску, Ангелина торопливо вытолкала его за дверь и позвала Глашу.

Она уже привыкла к тому, что сердце то и дело замирает в груди. И похоже, с этим ничего нельзя было поделать. Закончив одеваться, Ангелина набросила на плечи синее домино, накинула капюшон и подошла к зеркалу. В стекле отразилось бледное личико с лихорадочно блестевшими глазами, испуганное, упрямое и непостижимо привлекательное. Несколько мгновений девушка вглядывалась в свое отражение. Такая, как есть, достаточно ли она хороша для Андожского? Ну что ж, очень скоро она узнает и это.

Глаша отворила заднюю дверь, выглянула наружу и шепнула хозяйке:

- С Богом, барышня.

Кивнув, Ангелина выскользнула за порог. Ведущая в парк тропинка была перед ней, чуть заметная в окружающем мраке лишь благодаря мерцанию луны. Высоко в ветвях деревьев перекликались ночные птицы.

Подхватив юбки, она почти бегом двинулась через парк, каждую секунду опасаясь услышать за спиной грозный окрик деда. И даже окружающая тишина, которую нарушал только шорох ее шагов и частое, взволнованное дыхание, не успокаивала Ангелину. Нервы ее были взвинчены до предела.

Наконец огонек фонаря мелькнул среди ветвей. А несколько минут спустя, когда деревья расступились, она заметила карету, стоявшую на проселочной дороге и Ваню, который нервно расхаживал рядом. Лунный свет лужицей серебра лежал на крыше кареты. Вышколенный кучер даже не повернул головы, когда девичья фигурка вышла из тени деревьев. Не говоря ни слова, Ваня помог сестре сесть в карету, убрав подножку, забрался в салон сам и захлопнул дверцу.

Резвая тройка рванулась вперед и экипаж покатил по дороге.

 

Читать дальше



[1] Книжечка для танцев, буквально – записная книжка (франц.).

[2] Шкипер.

[3] Император Александр I (1801-1825).

[4] Шишара или шишка, - бурлак, идущий первым во время волочения судна.

   

 



Комментарии:
Поделитесь с друзьями ссылкой на эту статью:

Оцените и выскажите своё мнение о данной статье
Для отправки мнения необходимо зарегистрироваться или выполнить вход.  Ваша оценка:  


Всего отзывов: 2 в т.ч. с оценками: 1 Сред.балл: 5

Другие мнения о данной статье:


натали [25.07.2015 22:17] натали 5 5
Марина я в восторге от твоего романа окунулась в него с головой и не вынырнуть!Дедушка Сабур великолепен,умен и характер что надо,не стесняется и словцо крепкое приложить, да за таким дедом как за каменной стеной. Да события развиваются динамично,вот и Данила вернулся.Ангелина то же характер имеет,на маскарад без ведома деда,ох как бы чего не вышло,одно успокаивает Ваня будет рядом. Я надеюсь на него.



Одинец [26.07.2015 20:43] Одинец
натали писал(а):
Марина я в восторге от твоего романа окунулась в него с головой и не вынырнуть!Дедушка Сабур великолепен,умен и характер что надо,не стесняется и словцо крепкое приложить, да за таким дедом как за каменной стеной. Да события развиваются динамично,вот и Данила вернулся.Ангелина то же характер имеет,на маскарад без ведома деда,ох как бы чего не вышло,одно успокаивает Ваня будет рядом. Я надеюсь на него.


натали, спасибо, автор очень тронут.
С дедушкой Ангелине и Ване, я тоже думаю, что повезло, если бы еще они его ценили, как следует.)) Ангелина хоть и тихоня, но тоже не без характера, да еще и любовь толкает на подвиги.) Но без Ваниной помощи, конечно, ничего бы не вышло.

Посетители, комментировавшие эту статью, комментируют также следующие:
Одинец: Беззаконная комета. Главы 16-20 Одинец: Маска первой ночи. Книга 2. Главы 1 и 2 ЕлеNка: Пролог Ирина Сахарова: История в фотографиях. Усадьба Ляхово. Формула любви.

Список статей:

Исторические любовные романы Марины ОдинецСоздан: 11.11.2010Статей: 39Автор: ОдинецПодписатьсяw

Блоги | Статьи | Форум | Дамский Клуб LADY




Если Вы обнаружили на этой странице нарушение авторских прав, ошибку или хотите дополнить информацию, отправьте нам сообщение.
Если перед нажатием на ссылку выделить на странице мышкой какой-либо текст, он автоматически подставится в сообщение