Блоги | Статьи | Форум | Дамский Клуб LADY

Twisted Reality of AngelusСоздан: 04.12.2012Статей: 26Автор: ValeryAngelusПодписатьсяw

Плохие девочки не плачут (глава 24, окончание)

Обновлено: 16.02.14 01:41 Убрать стили оформления

Глава 24 (The Fall/Грехопадение)

 

 

Не все йогурты одинаково полезны.

Хм, чуток иначе.

Не все ответы можно озвучить.

Некоторые даются легче, некоторые сложнее. А некоторые не даются вовсе. Сколько не пытайся, как не изворачивайся – ничего не получится.

Иногда разумнее перевести разговор на другую тему, не копать глубоко и не вникать в сомнительные подробности. Иногда лучше вспылить и рассвирепеть, отвлечь пристальное внимание от желанной разгадки и, пользуясь случаем, надёжно спрятать ключ подальше.

Люди хранят молчание по разным причинам.

Порой сказать нечего, и тишина выглядит намного эмоциональнее самых сочных фраз. Порой говорить не хочется, и попросту нет желания растекаться мыслью по древу, строить витиеватые обороты, расшаркиваясь перед собеседником. А иногда говорить нельзя, и никакая сила не распечатает плотно сомкнутые уста, даже страх жестокой расправы не отворит заветные врата откровенности.

Люди редко осознают первобытную мощь слова.

К счастью или к сожалению? Трудно сказать, зависит от ситуации.

Ибо словом можно убивать. Наносить незаживающие раны. Отнимать веру, разрушать мечты, ставить на колени, глумиться и пытать, низвергать в пыль.

Ибо словом можно исцелять. Возносить в рай. Окрылять, вдохновлять на подвиги, приводить к победе, оберегать и даровать новый шанс, возрождать из пепла.

Тот, кто знает цену словам, не бросает их на ветер. Не использует как разменную монету, не твердит одно и то же всем подряд, не латает затёртыми клише брешь скудной фантазии.

Скупится на красочные эпитеты, почти не выражает чувств. Не раздаёт щедрые авансы, тщательно скрывает болевые точки.

Впрочем, сильно не слово, а сокрытое в нём значение.

Без таинства истинной сути любые речи мертвы.

 

***

 

Я не знаю, как долго нахожусь в одной позе. Застываю неподвижно, страшусь изменить положение, пошевелиться и невольно привлечь внимание зверя.

Ну, и что это было?

«Фон Вейганд открыл дверь», - меланхолично напоминает внутренний голос.

Совсем не сладко жить на пороховой бочке. Психика расшатана, нервы ни к чёрту. Но столь откровенно нарываться на приключения тоже не стоило.

Пора понять: никому не нравится получать ответные удары. Особенно от наглой выскочки, особенно собственным оружием.

Я цепенею.

Не от страха и не от холода. Поблизости разъярённый хищник, изучает балкон. А снаружи температура стремится к нулю, что благодаря разбитому стеклу весьма ощутимо и внутри. Но это лишь детали.

Цепенею от неизвестности. От уничижительного бессилия, полнейшей неспособности сопротивляться. Кому? Чему? Не важно. Просто не могу бороться. Устала. До одури, до жути. Путаются мысли, опускаются руки.

Перед глазами...

Не ковёр и не диван, даже не столик.

Перед глазами пустота.

Манит и зовёт, шепчет бредовые приказы на ухо, велит немедленно подчиняться, спешно капитулировать. Сводит с ума. По-настоящему.

Оборачиваюсь назад, инстинктивно ищу спасения.

Впиваюсь взглядом в его фигуру. Абсолютно идеальную, совершенную во всех смыслах. Любимую, единственную во Вселенной.

Не дышу.

Фон Вейганд стоит ко мне спиной, замер вплотную к витой кованой решётке, опирается на железный поручень.

Хочется подняться и подойти, провести ладонями по широким плечам, обнять за талию. Прижаться крепко-крепко, не отпускать ни на миг. И целовать. Покрывать безумными клеймящими поцелуями, пусть сквозь рубашку, как угодно, без разницы.

Хочется молчать, ни в коем случае не анализировать и не думать. Просто чувствовать его, вдыхать его запах.

Запах силы и власти. Дурманящий, порочный и терпкий. Сотканный из противоречий. Чёрно-белый. Немного алкоголя, немного сигар. Капля щемящей нежности в кипящем океане пагубных страстей.

Запах моего мужчины.

Моего?..

Дыши глубже.

Господи, как больно. Прямо по рёбрам. Без предупреждения.

Зачем? За что?

Стоп, хватит.

Беру тайм-аут.

Осторожно поднимаюсь, с трудом балансирую на высоких каблуках. Больше не смотрю назад, неровной походкой отправляюсь на поиски уборной.

Нужно умыться, разуться и порыдать. Рухнуть на прохладный кафельный пол перед унитазом, забиться в продолжительной истерике, и, проклиная суровую несправедливость жизни, пускать сопли да слюни.

Короче, морально восстанавливаться.

Покидаю просторную комнату, неторопливо продвигаюсь вперёд по узкому коридору, толкаю первую попавшуюся дверь и попадаю в ванную.

Отлично.

Решительно сбрасываю пыточную обувь.

Вот дерьмо. Теперь ещё хуже.

Спазм? Судорога? Может, приближение медленной и мучительной смерти?

Всё вместе. Беда не приходит одна, да.

Несколько секунд неловко переминаюсь с ноги на ногу, потом подползаю к раковине и открываю кран. Подставляю руки под ледяную струю, с удивлением замечаю, как вода явственно розовеет.

Что за хрень?

Фон Вейганд не успел меня покалечить. Или успел? Нет, такое я бы не пропустила. Провалами в памяти вроде не страдаю.

Неужели порезалась об осколки? Никаких ран на теле не чувствую. Или чувствую?

Прислушиваюсь к своим ощущениям, стараюсь обнаружить ранения. Однако симптомы не балуют разнообразием. Челюсть привычно ноет, но вряд ли будет кровоточить.

Еб*ный стыд.

Минет не практиковали, а изнеженная зараза уже успела разныться. Позорище. Прямо как её обиженная природой хозяйка. За державу, тьфу, за организм обидно, что дал слабину. Пара часов с кляпом во рту – финиш. Где боевая сноровка? Где стальная выдержка?

Ладно, не будем о грустном. Включим позитив.

Откуда кровь?

«Ногти», - лаконично заявляет неизменный пассажир в моей черепной коробке.

Точно.

Это ж я поцарапала фон Вейганда, когда он меня душил. Под ногтями сохранились ценные образцы ДНК. Если бы убийца доделал работу до конца, его всенепременно отловили бы доблестные сотрудники правоохранительных органов.

Шучу.

Никто бы его не отловил.

Он бы мог оставить автограф на моём бездыханном теле, разбросать по периметру визитки с контактными данными, сфотографироваться на фоне места преступления и запилить компрометирующие кадры в Интернет, снять видео, выложить на ютуб и собрать миллион просмотров...

Пофиг.

Всё равно никто бы его не отловил.

Эх, Алекс. Надеюсь, ты не обижаешься, что я вцепилась в твою руку до крови? Рефлекс, ничего не поделать. Естественная реакция, ничего личного, как говорится. В следующий раз постараюсь не дёргаться.

Весело?

Нет.

Ни х*я, прямо-таки ни х*яшеньки не весело.

Не весело, когда твоё серое и безрадостное существование вдруг вспыхивает новыми красками и замыкается на одном человеке. На том, кто способен свернуть твою жалкую шейку единственным движением пальцев, а потом закопать тебя так далеко и глубоко, что никто не найдёт. На том, кто ставит мир раком, имеет всех и каждого в своё удовольствие, плюёт на устаревшие нормы и создаёт новые, готов проехаться катком по любому идиоту, возникшему на пути. На том, кто...

Диагноз.

Фон Вейганд – это болезнь, которую никогда не захочу излечить. Откажусь от любых таблеток и капельниц, от спасительных инъекций. Намеренно спровоцирую обострение.

«У пациентки обострение фон Вейганда» - звучит ведь.

Или ещё круче – «нам казалось, всё позади, опасность миновала, мы приложили максимум усилий, но потом случился рецидив фон Вейганда, и все старания прошли впустую».

Интересно, сколько женщин им болели. А сколькими болел он сам? Болен ли хоть немного мной, и что за тень в его глазах?

Такая слабая, расплывчатая, практически незаметная тень болезненной неизбежности и неизбежной боли.

«Здоров аки бык, никаких хворей не зафиксировано, - фыркает скептик внутри. – Парень примчал на Украину тупо проветрить самолёт. Банально заскучал, сподобился навестить постельную игрушку. Ему же больше некуда любить. В наше время миллиардерам мало кто даёт, не правда ли? Поэтому выбирать не приходится. Положил на дела компании, послал деда и Мортона, забил на коварные планы. Любые жертвы ради траха».

Умываюсь ледяной водой, вновь и вновь подставляю плотно сомкнутые ладони под обжигающе холодную струю. Будто ныряю в прорубь, надеясь на отпущение грехов. Лоб горит огнём, голова раскалывается на части от свинцовой тяжести.

Никак не реагирую на плачевное самочувствие. Слишком занята, не беспокоить. Нахожусь вне зоны доступа.

Ревную.

Глупо и беспочвенно – к прошлому. Жутко и страшно – ко всем без исключения.

К женщинам. К тем, кому повезло войти в его жизнь, и к тем, кто лишь мимо прошёл, не оставив следа. К тем, кто отчаянно желал его, и к тем, кого он лично жаждал и покорял. К той, что первой посвятила в развратные таинства плотских утех, и ко многим другим, что дарили распутнику бесценный опыт. К серьёзным отношениям и к лёгким интрижкам. Ко всему, значительному и не очень. К Диане Блэквел и к мрачным секретам. К Сильвии, которой посчастливилось случиться раньше. К тем, которые ещё будут, и чьих имён не узнаю.

Нет, я не подозреваю ни текущих, ни будущих измен. Вообще, глупо требовать верности от женатого не на тебе человека.

Тем более, верность не требуют. Её либо дают, либо... прости, прощай, не вижу ничего криминального. Всё происходит по умолчанию.

Не знаю, не хочу думать как там дальше, на следующей ступени, что день грядущий нам готовит.

Но вокруг фон Вейганда всегда будут женщины. Будут смотреть на него и улыбаться, раздевать взглядом, прикасаться невзначай, тонко намекать или предлагать прямо.

А я... могу только сетовать на судьбу-злодейку, заламывать руки, пафосно страдать и регулярно причитать.

Ну, почему не мог потерпеть до нашей встречи? Хранить целомудрие до знакомства с настоящей суженой. Это же мило. И мне стало бы спокойнее, от сердца отлегло.

Эх, проще представить его с длинными и шелковистыми локонами вместо бритого черепа, нежели вообразить в роли великовозрастного девственника.

Такие как он не ждут и не просят. Сами берут, что хотят, в любое время.

Двенадцать лет.

Эпический п*здец.

Проклятая цифра не оставляет в покое. Опять появляется на горизонте, издевательски хихикая.

В двенадцать лет бабушка прятала от меня «Детскую сексологию», берегла психическую невинность внучки, ждала, пока дитя дозреет до столь дико растлевающей информации.

Наивная. Откуда ей было знать, что мы с Машей давным-давно просмотрели весьма любопытный художественный фильм «Секретарша»?

Скромное название скрывало отнюдь не скромное содержание. Учебники меркли по сравнению с этим. Босс, сантехник, садовник, пожарник, водитель грузовика, почтальон и... Героиня строила карьеру как могла, не щадила ни парадный вход, ни задний двор. Устно тоже активно отрабатывала. Не осуждаю. Пока сама так не научусь, осуждать не имею права.

Наверное, хорошо, что мои родные далеко не всё обо мне знают.

Зачем их расстраивать?

Во многих вещах никогда не признаюсь, некоторые тайны приходится забирать в могилу. Поэтому никто не услышит историю про то, как в смутные девяностые годы у жадных до наживы продавцов напрочь атрофировались стыд и совесть, а посему они лихо сбывали несовершеннолетним пиво, водку, сигареты и «Калигулу» Тинто Брасса.

Затрудняюсь припомнить, снимали ли другие режиссёры что-нибудь об этом милом и душевном римском императоре, но имя признанного мэтра в титрах как бы намекает – задорнее и забористее не снимут.

Хм, опустим подробности.

Хотя «Калигулу» смотреть не советую. Ни под чем.

Перейдём к делу.

Вообще, посмотреть можно. Желательно перед едой, если собираетесь похудеть. Там в начале отличная сцена с обрезанием, а чуть позже по сценарию значится свадьба. Никаких скучных церемоний, тортов и нетрезвых лиц в салате. Всё просто и со вкусом – кулак засовывают прямо в...

Ладно, ненавижу спойлеры. Не люблю кайф обламывать.

Калигула спал со своей сестрой. Точнее – с несколькими сёстрами. Хотя мало ли с кем он спал. Со всеми, кто попадался под руку, если честно. Зато любил одну. Сестру. И после её смерти окончательно тронулся умом. Крушил, убивал, пытал, насиловал с новыми силами. Назначил коня сенатором.

Но про это вам любой учебник истории расскажет.

А вот про то, что коня звали Инцитат и он так же исполнял функции жреца, а лошади со всей Италии платили ему дань, - не каждый.

Соглашусь, император был конченным отморозком, однако в извращённом чувстве юмора ему не откажешь. Ходят слухи, в некоторых сенатах до сих пор пусть не цельный конь, однако пара-тройка ослов найдётся.

«Тебя всегда интересовали психопаты», - хмуро бросает внутренний голос.

Конечно, ведь с нормальными, адекватными и вменяемыми людьми слишком скучно.

Балтазар Косса, Калигула, семейство Борджиа – вот они, мои любимые друзья. Почитать любопытно, впечатляет и захватывает, щекочет нервы. Но встретиться кому-то из них на дороге тёмной ночью в реальности... пожалуй, воздержусь.

Воздержусь.

Ага, очень смешно.

Никто твоё мнение не спрашивает, сотрудники небесной канцелярии отправят в горячую точку без суда и следствия.

Право на выбор? Увольте. Всего лишь иллюзия. Решения принимают за нас. Ну, или решения выбирают нас сами. Как удобнее, так и формулируем.

Окей, пришёл черёд высказаться по сути.

Не представляю фон Вейганда с «Детской сексологией» в руках, а вот с пивом, водкой, сигаретой и порнухой – очень даже. Причём порнуху он не смотрит. Участвует лично, но не под прицелом кинокамер.

Убить его мало.

Вот скотина.

Изменял мне с двенадцати лет.

С двенадцати, бл*ть, лет! А ведёт себя как ни в чём не бывало, ни капли раскаяния. Проклятый наглец. Ни единого оправдания, ни единой попытки извиниться. Беспринципная сволочь.

- Ненавижу, - выдыхаю судорожно, борюсь с очередным приступом истерики.

I hate you but I love you. (Ненавижу тебя, но люблю.)

Разве такое бывает? Возможно? Реально? Подлежит рациональному объяснению? Хоть какому-то объяснению подлежит?

Да.

Теперь точно знаю, что да.

Закрываю кран, тянусь за полотенцем, бросаю мимолётный взгляд в зеркало и офигеваю.

«Гениально, Подольская!» - восклицает скептик внутри.

Серьёзно – гениально. Далеко не каждая леди начнёт умываться, позабыв избавиться от макияжа с помощью спецсредств.

Впрочем, выгляжу как обычно. Хреново, паскудно, краше в гроб кладут. Ничего особо не поменялось. Аристократическая бледность, выразительные круги под глазами. Остатки косметики художественно размазаны по лицу. Эдакий творческий беспорядок.

Пожалуй, фон Вейганд изрядно лукавит на счёт некрофилии. Определённая тяга у него таки присутствует.

Чёрт, только не снова.

Смотрю в своё отражение, но не вижу себя. Передо мной только он.

Везде только он. Всегда только он.

Его губы на моих губах. Сминают, сметают, затягивают в пугающий водоворот колюще-режущих ощущений. Его пальцы на моей коже. Впиваются до боли, притягивают ближе, желают спаять столь разные тела воедино.

Я обнажена перед ним будто открытая рана. Обнажена до костей, до самой сути, до сокровенного нутра.

Абсолютно голая. Замёрзшая. Разбитая, но не сломленная.

Его.

Его любимая игрушка. Верная собачка, милая зверушка.

Пускай сокрушает и ломает, разбирает на детали, изучает фрагментарно. Всё равно лишь он один способен склеить обратно, починить, вернуть в прежнее состояние, вдохнуть жизнь.

Раз за разом, по кругу – не важно.

Пускай просто остаётся рядом.

И...

Наконец, произнесёт правду. Перестанет избегать откровенности, признается, озвучит чёткий ответ.

Неужели боится дать мне власть? Хоть крохотное преимущество?

Чушь. Бред. Дурацкое предположение.

Или нет?

Сердце болезненно сжимается. Не потому что опять надеваю неудобные туфли, а потому что смелая догадка царапнула глубоко внутри.

Неужели фон Вейганд может чего-то испугаться? Неужели ему ведом страх?

Если допустить, предположить гипотетически, просто представить, подключить богатое воображение.

Неужели ему тоже может быть страшно до одури? Страшно ровно столько же, сколько и мне, или даже больше. Страшно вглядываться в кромешную темноту, не находить нужных слов, понимать как бессильно и глупо звучат привычные объяснения. Страшно терять контроль, тщетно пытаться побороть неизбежность, до последнего надеяться на спасение и неминуемо гибнуть.

Страшно погружаться в бездну. В опасную зависимость. Горько-сладкую, чуть терпкую, полынно-безумную, сокрушительную и безотчетную, выбивающую воздух из лёгких.

О, Господи.

Господи, боже мой.

Стараюсь спешно привести себя в порядок. Поправляю платье, создаю видимость креативной причёски. С лицом труднее, кляксы от косметики не желают стираться.

Ну и ладно.

Бросаю заведомо провальную затею, кое-как прикрываю глаза чёлкой. Ни секунды не медлю. Больше не намерена терпеть одиночество.

Хочу вернуться в эпицентр ада, в сосредоточие мрака, в квинтэссенцию тьмы. В грешный рай, дарованный по воле коварной судьбы. В проклятье, обернувшееся благословением небес.

Хочу к человеку, который стал моим домом.

Хочу к тому, кто для меня целый мир.

Шаг за шагом на негнущихся ногах, сотрясаемая голодной дрожью предвкушения, ступаю по тонкому льду. Шаг за шагом, практически наощупь, опираясь о стены, приближаюсь к вожделенной цели. Шаг за шагом по раскалённому добела стальному канату, прямо над зияющей пропастью добродетели, что объята порочным пламенем.

Комната расплывается перед глазами. Бесцветные контуры, серые и скучные краски, полнейшее равнодушие. Морозный ветер колышет шторы, бродит повсюду, изучает обстановку.

Вперёд, не помышляя о постыдном дезертирстве. По осколкам стекла, по осколкам мечты. По осколкам, что однажды вонзились в трепещущую плоть, насквозь пронзили, навечно обратили в рабов.

Скрип и скрежет под каблуками – совсем не критично, скорее нормально. Буднично и привычно. Даже не больно. Вернее – больно не там.

Больно иначе. Жёстче и резче, по другим точкам. Больно до жути, до крика, до слёз. До ледяного озноба, истерического смеха и нервического припадка.

Больно глубоко внутри.

Но я молчу.

Тянет либо зажмуриться, либо разрыдаться. Пасть ниц, а дальше ползти, устремиться вперёд, закаляя волю, превозмогая преступную слабость.

Замираю на месте. Слишком больно продолжать тернистый путь, пробовать вновь, отчаянно пробиваться сквозь стены, по живому сдирая кожу, оголять кровоточащие лохмотья мяса и белёсые кости, обнажать изувеченное сердце.

Больно...

Больно смотреть на бритый затылок прирождённого упрямца, на слегка ссутуленные плечи, на пальцы, всё крепче сжимающие поручень балкона при звуке моих осторожных, крадущихся шагов.

Точно так же эти пальцы недавно сжимали мою шею. Сейчас тоже не против сжать, а я не против подставиться. Снова, в очередной раз, как будет угодно, до бесконечности.

Больно сознавать, что мы могли никогда не встретиться, не окунуться в наэлектризованное безумие страсти. Последовать разными дорогами, не пересечься или разойтись, упустить единственную возможность.

Хотя нет.

Это должно было произойти. Неминуемо и неотвратимо, без шанса на иной исход.

Обречены с первой встречи, с первого мгновения, когда соприкоснулись ладони и скрестились взгляды. Обречены и обручены во всех существующих мирах.

Damn. (Проклятье.)

Как же больно любить.

По-настоящему, не идеализируя, не выдавая чёрное за белое. Теряя стыд и совесть, не скитаясь в напрасном поиске разумных компромиссов, а тотчас капитулируя.

Просто любить.

Сгорать и возрождаться, осквернять и освящать, крепче сжимать рукоять ножа. Вонзать лезвие до упора, поворачивать, не ведая жалости, окроплять высший дар не менее высшим страданием. Не жалеть ничего, не жалеть ни о чём.

Без пауз, наплевав на отговорки, нон-стоп. В режиме реального времени.

Вдох-выдох.

«Смелее, - отражается в тугих ударах крови. - Не медли».

Прямо по курсу – он.

Мой извращённый идеал. Искажённое отражение реальности. Отражение реальнее любой реальности. Мой кислород.

Пьянею от воздуха. Пьянею от него.

Теперь действительно хорошо. С ним всегда хорошо.

Ещё несколько шагов. Ноги дрожат, колени слабеют. Разбитое стекло хрустит, точно нетронутый снежный покров.

На улице около нуля.

Около любви, около ненависти. Губительно и спасительно.

Токсичная доза яда разливается по венам. Толчки чокнутого пульса бьют по вискам будто молотом. Дублируют каждый шаг, зеркально отображают неровную поступь.  

На улице около страсти. Пагубно и прекрасно.

Замечаю сверкающие огни ночного города, смазанные тени деревьев, широкое полотно центральной улицы, обрамлённое рекламными билбордами, мрачные контуры знакомых домов по обе стороны от проезжей части.

Ну, конечно.

Роскошный отель с закосом под старину, построенный на месте снесённого театра.

Ещё не распахнул гостеприимные двери для посетителей, но уже манит внимательно изучить величественные чертоги. Почти дворец. Выглядит так, словно Лувр по ошибке выстроили посреди глухого села. Едва ли сочетается с окружающей архитектурой.

Вот где мы находимся. Могла и раньше догадаться.

Но какая разница?

Мысли заняты другим.

Приближаюсь вплотную к фон Вейганду, с трудом отдаю отчёт в собственных действиях.

Краткий миг на законную долю сомнения – слабость или глупость?

Well, I fucking love him. (Ну, я, бл*ть, люблю его.)

Когда любишь, не думаешь. Мозг отключается, уступая бразды правления примитивным инстинктам. Прощайте, извилины.

И да, ты легко позволишь обращаться с собой точно с куском дерьма. Вообще, радостно измажешься дерьмом от макушки до пят, найдёшь в этом определённое мазохистское удовольствие и будешь долго кайфовать. Станешь дерьмом, кем угодно станешь ради...

Ох, даже не «ради», а просто так, чисто машинально, на голых эмоциях.

Забудешь про гордость, пошлёшь здравый смысл к чёрту. А если не получается вырубить сознание, то это нифига не любовь.

Вспышка гормонов, сезонное увлечение, корыстное побуждение. Версий хватает, только ни одна не имеет ничего с тем самым.

С настоящим. С тем, что выворачивает душу наизнанку, пережёвывает будто комок соплей, перемалывает вместе со всеми существующими в бренном теле костями, выплёвывает обратно в суровый и несправедливый мир.

В мир, который не нужен без...

Криво усмехаюсь, не скрываю горечь.

Надеюсь, фон Вейганд тоже меня любит. Хоть немножко.

Строчит трогательные поэмы, вдохновлённый серебристым сиянием луны и переливчатым мерцанием звёзд. Страдает, мучается и рыдает над измятыми страницами, испещрёнными бисерным почерком.

Романтическая картина подстёгивает на безотчётный и безрассудный поступок. Делаю, не думаю.

Игра на публику? Очередной акт бездарного спектакля?

Не берусь судить, действую рефлекторно.

Наклоняюсь и целую его руку.

Руку палача. Убийцы. Хищника. Безжалостного мясника. Жестокого повелителя моего сердца. Руку, с которой желаю смыть кровь собственными слезами.

Нежно касаюсь крепко сжатых пальцев, дрожащими губами прижимаюсь к побелевшим костяшкам, пытаюсь отогреть, горячим дыханием растопить лёд.

- Что нужно сделать? – сбивчивый шёпот взрывает гнетущую тишину. – Чтобы ты верил? Чтобы доверял?

Фон Вейганд вздрагивает. Кожей ощущаю испепеляющий взгляд, но не решаюсь встретить судьбу.

- Я доверяю, - бросает насмешливо, а после произносит с расстановкой, чётко выделяя каждое слово: – Если бы не доверял, меня бы здесь не было.

- Доверяешь?! – восклицаю поражённо.

Подобное хамство стимулирует смелость. Резко выпрямляюсь, смотрю прямо в горящие чёрные глаза.

- Уж точно не на сто процентов, - грозно предъявляю обвинение.

- На достаточное количество процентов, - раздаётся нарочито равнодушный ответ.

- Ну, это не совсем то, что ожидаешь услышать, - многозначительно хмыкаю, однако поспешно вношу ясность: - От человека, за которого отдашь жизнь.

- Кажется, я не требовал жертвоприношений, - заявляет с неприкрытой издёвкой, уточняет вкрадчиво: - Пока что.

- А ты не стесняйся, - сладко улыбаюсь. – Требуй – мою жизнь, любую другую. Чью голову доставить на блюде?

- Дура, - удручённо качает головой. – Идиотка.

- Разумеется, - счастливо киваю. – Умная такое терпеть не станет.

Хватаю его за рубашку, грубо сминаю ткань скрюченными пальцами. Пытаюсь то ли толкнуть, то ли встряхнуть. Хоть немного сбить спесь, пошатнуть непоколебимую и жутко раздражающую уверенность в собственном превосходстве.

Тщетно.

С тем же успехом можно напасть на каменное изваяние, на стальную статую.

- Не хочешь отправиться на экскурсию в подземелья дедушки-нациста? Учи подставную биографию. Мечтаешь увидеть свою семью в целости и сохранности? Напропалую им лги, сочиняй басни про крутую работу заграницей. Не прельщает перспектива гнить в четырёх стенах? Интересует бизнес? Быстро подставляй задницу, заключай пари на дьявольские фантазии. Снова изгаляйся, изворачивайся, репетируй роль, блажи про американского жениха и скорое замужество, - кривляюсь с упоением, вхожу в раж и как всегда перестаю следить за словами. – Жаждешь откровенности? Интимных признаний, рассказа о тёмном прошлом? Ох, нет. Я не*бический злодей, поэтому не могу ничего объяснить. Угробил тучу народу, терзал, мучил, рвал на куски. А теперь берегу твою хрупкую психику, не имею морального права раскрошить её, будто плитку шоколада. Просто припугну бредом о превращении в собаку. Загоню в угол, отберу все козыри, сведу отношения в плоскость рядового траха. И никогда. Слышишь? Никогда не позволю понять, что люблю.

Фон Вейганд упрямо молчит. Не подтверждает, не опровергает. Сохраняет нейтралитет. Буравит тяжёлым взором, больше никак не реагирует.

Пауза затягивается. Терпеливо жду.

Жду слишком долго, чересчур долго, так долго, что тянет врезать по наглой физиономии изо всех сил. Любой ценой избавиться ублюдка от этой напускной непроницаемости, разбить жёсткий самоконтроль в пух и прах, станцевать на осколках ледяной маски.

Молчит.

Опять молчит. Постоянно молчит. Не подпускает. Сколько можно?

В конец охренел. Козел. Упырь. Скотина. Сволочь.

Может, постараться и подобрать рифму? Оформить поток сознания в оригинальный стишок? Отличная идея. Почему бы и нет?

- Давай, запри меня в подвале, навещай по ночам, ласкай и приговаривай «моя прелесть», желательно свистящим шёпотом – моя прелесссть, - срываюсь и нервно хихикаю. - Или по-украински. Пора бы выучить сей мелодичный язык, исключительно для коллекции. Мій скарбе. (Моё сокровище) Мій ссскарбе. (Моё сссокровище.)

Выпускаю ткань вражеской рубашки из плена, отстраняюсь, дабы оценить позицию противника. Усыпляю бдительность и вновь бросаюсь на амбразуру. обрушиваю град хаотичных ударов на широкую грудь. Бью ладонями, кулаками. Как придётся, не разбирая.

- Валяй, причиняй мне боль. Пытай, насилуй, убивай, – заявляю отрывисто. – Только не молчи.

Опять отступаю. Спотыкаюсь, едва сохраняю равновесие, вовремя успеваю опереться о поручень балкона.

- Не молчи, грёб*ный ты гад! – не сдерживаю эмоции, выплёскиваю затаённую обиду наружу.

Замахиваюсь, собираюсь дать пощёчину.

Наивная. Глупая. Несмышлёная.

«Пора начать учиться уму-разуму на давно совершённых ошибках, деточка, - менторским тоном вещает внутренний голос, печально вздыхает и прибавляет: – Но ты безнадёжна».

Не успеваю ни шевельнуться, ни опомниться. Не способна на коварные манёвры. Поймана и заключена в привычные, уже родные оковы.

Фон Вейганд подавляет мятеж быстро и бескомпромиссно. Ловко перехватывает запястье, резко заламывает назад, вырывает из моей груди дикий вопль раненого животного.

Господи, не нужно.

Боже, помоги.

Эти жестокие пальцы не ведают пощады. Вынуждают резко повернуться, разрушают призрачную иллюзию опоры, практически отдирают мою руку от поручня.

Каблуки скользят по мраморной плитке. Неловко подворачиваю ногу.

- Нет... - протяжный стон боли сливается с хрустом стекла. – Хватит.

Только сейчас отчётливо понимаю, человеческие кости очень легко сломать. Ещё немного и будет поздно просить о милости.

- Прекрати, - умоляю сдавленно. – Остановись.

Но у жестокого инквизитора свои планы. Толкает испуганную жертву вперёд, обратно к витой бронзовой ограде. Прижимается крепче, горячим телом буквально впечатывает в ледяное железо.

Интересно, какой это этаж?

По ощущениям – сотый, по логике – десятый.

Впрочем, хоть какой этаж, расстояние до асфальта приличное. Лететь – не перелететь.

Отчаянно пытаюсь освободиться. Дёргаюсь, извиваюсь, но лишь усугубляю и без того плачевное положение.

Фон Вейганд ослабляет хватку, позволяет мне чуть выпрямиться, а потом безжалостно стискивает запястья, игнорирует жалобный всхлип. Снова заставляет наклониться, нагибает насильно.

Больно ударяюсь животом о металлический поручень. Кричу. Зову на помощь.

Замираю в пугающей невесомости. Огни ночного города задорно выплясывают пред затуманенным взором.

Замираю между небом и землёй. Сердце лихорадочно стрекочет у самого горла, кровь стынет от ужаса. На улице ни души, никто не спасёт, не вырвет из лап разъярённого зверя.

Задыхаюсь. Жадно ловлю ртом морозный воздух, дышать удаётся с огромным трудом, но всё же удаётся.

Достаточно одного движения. Неосторожного или намеренного и...

И титры.

Finita la comedia, спектакль окончен.

А я не хочу. Не хочу умирать. Только не сегодня. Вообще, никогда. В этих руках отчаянно хочется жить. Пусть жутко, пусть мучительно. По-всякому, по-разному – пусть.

- Пожалуйста, - закрываю глаза.

- Ты повторяешь это слишком часто, - он смеётся весело и по-мальчишески.

Смеётся, будто ничего особенного не происходит, будто он не держит меня на грани жизни и смерти в который раз за этот треклятый вечер.

- Достаточно, - облизываю пересохшие губы. – Я поняла, осознала и больше не стану нарываться на неприятности.

- На какие именно? – игриво чмокает в макушку. – Не станешь проводить очередное расследование или не станешь организовывать допрос с пристрастием?

- На любые, - лгу, не краснея. – Прошу, прекрати.

- Мольбы необходимо разнообразить, – произносит елейным тоном. – Пора обновить репертуар.

Он не хочет сбрасывать меня вниз. Способен изобрести куда более оригинальную смерть. К тому же, не планирует убийство, ведь это слишком пресно и скучно.

Нет смысла бояться, всё хорошо. Нельзя нервничать и напрягаться. Гораздо разумнее расслабиться, не афишировать страх, не паниковать.

Ага, конечно.

Если честно, у меня оху*нно много поводов для страха. Ни хрена хорошего здесь не происходит. Лёгкий толчок – бах! – кровь, мясо, кишки. На асфальте расцветёт огромное бордовое пятно. А, может, целое множество пятен, причём совсем не огромных.

Эх, никогда не видела трупы тех, кто погиб, сиганув с подобной высоты. Если честно, мало трупов повидала на своём коротком веку.

Вот.

Ну, вот же оно!

Я же ничего не успела. Не увидела трупы, не поступила в балетную школу, не заняла пост президента США, не купила яйцо Фаберже, не продефилировала в C-стрингах.

Согласна, кому-то эти мечты могут показаться дурацкими, запредельными, заведомо неосуществимыми. Вряд ли отважусь напялить C-стринги, а на Фаберже банально не успела насоса... не заработала, в общем. Но с балетной школой и президентством реально могло выгореть.

Нет резона держать столь важные аргументы в секрете. Спешу поделиться материалом с широкой общественностью, завершаю скорбный монолог веским:

- Я слишком молода, чтобы умирать!

Обидно и обломно. Кажется, окаянный садист не проникся пламенной речью.

- Почему я должен это выслушивать? – презрительно фыркает. – Зачем разрешаю тебе говорить?

- Наверное, всё дело в природном очаровании, - нервный смешок идеально подходит к случаю. – Никто не устоит.

- Точно, - отпускает мои запястья, но сам не отстраняется даже на миллиметр. – Постоянно забываю о главном.

Спешно цепляюсь за поручень, дрожащими пальцами впиваюсь в холодный металл. Руки жутко затекли, почти не слушаются, подчиняются не сразу, с явным опозданием. Стараюсь выскользнуть из ловушки, но любые попытки тщетны.

Я надёжно зажата между сильным телом фон Вейганда и витой оградой балкона. Между молотом и наковальней. Сомнений who is who (кто есть кто) однозначно не возникает.

- Предлагаю перебраться в более уютное место, - начинаю осторожно, аккуратно зондирую почву.

- Мне и здесь неплохо, - прерывает резко.

- А мне не очень, - неловко ёрзаю, вновь пробую освободиться.

- Scheissegal, (Пох*й,) – от этого хриплого шёпота пробирает до озноба. – Мій ссскарбе. (Моё сссокровище.)

Горячие ладони ложатся на судорожно вздымающуюся грудь, медленно обводят контур и крепко сжимают трепещущую плоть, ослабляют хватку, нежно поглаживают.

Вздрагиваю, невольно кусаю нижнюю губу. До крови, до порочного привкуса соли во рту.

Боже мой.

Что же ты творишь?

Не прекращай, не останавливайся ни на миг.

- Исполню любое твое желание, - пальцы опускаются ниже, ласкают рёбра, будто играют на скрипке, неспешно перебирают струны музыкального инструмента, умело настраивая на чувственную волну.

Инстинктивно выгибаюсь, больше не сдерживая грешный стон.

- Хочешь откровенности? - фон Вейганд собирает мои волосы, обнажая покрытую испариной спину. – Ты её получишь.

Нагло пользуется смелым вырезом маленького чёрного платья, уверенно пробирается под тонкую ткань. Сперва крадётся. Окутывает обманчивой мягкостью словно шёлком. Потом атакует. Грубо стискивает напрягшиеся соски, вынуждая кричать.

Сдаюсь, капитулирую, отзываюсь на каждую провокацию.

Истосковалась, изголодалась по нему. По моему хозяину и повелителю. Но он соскучился не меньше. Чувствую задницей. Причём это не метафора. Вполне реальный член очень ощутимо в меня упирается.

- Много лет назад, в детстве я забрался на крышу мэрии, смотрел на ночной город прямо как сейчас, - прижимается губами к щеке, не целует, просто упивается теплом моей кожи, а после усмехается: - Провинциальная Испания, провинциальная Украина – разница не существенна.

Можно поспорить.

Но мне не хочется. Ни капельки.

Хочется совершенно иных, диких и непристойных вещей. Хочется такого, что обычно вырезают цензурой, заглушают целомудренным «пи», закрывают плотным  занавесом.

На улице должно быть холодно, а я изнываю от немилосердного жара.

Трепещу, снедаемая жесточайшей лихорадкой. Не чувствую ничего кроме адского голода, всепоглощающей страсти, преступной похоти. Сгораю дотла в дьявольском пламени одержимости. Желаю отдаваться и обладать.

Ну, же.

Бери. Без остатка.

Проникай. Резко и жёстко.

Заставь заорать, сорвать голос.

Тут. Теперь. Не медли.

- Прошу тебя, - умоляю глухо, льну к фон Вейганду, соблазняю дразнящим движением бёдер. – Пожалуйста.

Ненасытная тяга. Необратимая потребность. Без него внутри так пусто, что становится физически больно. Невыносимо, неотвратимо. Мучительно, губительно и бесповоротно. До судорожной дрожи, до полуобморочного состояния. До утробного вопля, до хрипоты.

- Я смотрел на спящий город у моих ног, - игнорирует мольбу. - На бесконечное звёздное небо над головой, на бескрайние морские просторы.

Горячие пальцы движутся по воспалённой желанием коже. Посылают электрические разряды, раскалённые волны тягучего возбуждения. Влажный язык пробует на вкус обезумевший пульс, нежно и нарочито неспешно, продлевая наслаждение.

Изысканная ласка искушённого любовника?

О, нет. Огонь и лёд сливаются воедино, пробирают до озноба, лишают опоры.

Простой поцелуй в шею и далеко не простые ощущения. Словно проникновение. Жуткое и опасное. В самое сердце, в самую душу, в самую суть. Терзающее и осушающее до дна, перекрывающее доступ кислорода.

Господи, что же дальше?

Умоляю, сдержи обещание.

Не останавливайся, не отступай, не выпускай из объятий.

- Я мечтал покорить мир, и был уверен, что рано или поздно достигну желаемого, - тихо произносит на ухо.

- Ты достиг, - чуть слышно, одними губами.

- Ещё нет, - ухмыляется. – Предстоит долгий марафон.

Неужели?

Возможно, следует задать несколько уточняющих вопросов, провести закономерные параллели, привычно проанализировать сложившееся положение. Но мне трудно думать, когда огромный член недвусмысленно прижимается сзади.

Воздержание даёт о себе знать. Я уже на грани оргазма.

Хотя с фон Вейгандом всегда так. Бесстыдно и бессовестно.

- Кто побеждает? – он отстраняется, приподнимает моё платье, обнажает бёдра. – Кто забирает главный приз?

Не смею даже шелохнуться. Застываю в предвкушении бури, в ожидании смертоносного шторма, разрушительного смерча, который не оставит камня на камне, расчистит дорогу и проложит триумфальный путь по живому.

- Самый сильный? – грубо толкает, заставляет наклониться вперёд, вынуждает опять удариться животом о металлический поручень и приглушённо заскулить. – Достаточно нагнуть противника. Избить, запугать, против воли отобрать трофей.

Бряцает пряжка ремня.

- Но сколько бы у тебя не было сил, обязательно придёт кто-нибудь другой и окажется ловчее, - резко сокращает расстояние, прижимается очень крепко, однако не овладевает мной, издевается. – Физическое превосходство ничего не решает. Время не стоит на месте, годы идут, сноровка неизбежно теряется.

Автоматически подаюсь ему на встречу, выгибаю спину, будто кошка. Готова замурлыкать, заурчать только бы суровый хозяин избавил от жестоких мучений.

- Самый умный? – ровным тоном озвучивает следующую версию. – Развивайся, становись настоящим профессионалом, незаменимой частью системы. Оцени перспективу и продай мозг с выгодой, заработай на безбедную старость.

Фон Вейганд не уступает искушению, ведёт свою игру, решает всласть поизмываться над беззащитной жертвой. Намеренно дразнит, неторопливо трётся о самое чувствительное место, больно шлёпает чуть ниже поясницы. Принуждает униженно молить, притягивает ближе и всё равно не проникает в истекающее похотью лоно.

- Уже лучше, но не то. Слишком ненадёжно, - его зубы сжимаются на моей шее, кусают до крови, заставляя кричать, а язык тут же зализывает раны. – Ум далеко не всегда сочетается с хитростью и умением себя преподнести. Гений скорее прозябает в безвестности, нежели добивается успеха. К тому же, не каждый умник дорастёт до гения.

Не понимаю, куда он клонит.

Не хочу понимать. Единственное, чего я сейчас хочу, пульсирует сзади, прижимается, но не проникает.

Какого чёрта?!

Неужели обязательно толкать речь, когда я плавлюсь и растекаюсь? Как он может мило болтать, если я даже думать не способна?

На улице царит жуткий холод, а внутри клокочет адское пламя похоти. Нет никакой воли для рационального анализа.

Стоп. Вдруг в этом и заключается суть? Подопытная зверушка в абсолютно разорванном состоянии, разум давно отключён, остались голые инстинкты. Никаких тебе ремарок, сомнений, вопросов.

Так, нужно сосредоточиться. Активировать запасной генератор идей, огорошить врага спонтанным нападением.

Пока ещё есть шанс сосредоточиться.

Наверное.

Блин, есть или нет?

- Я намерен достичь вершины, - горячий язык обводит ухо. - Не сиюминутного выигрыша в кулачном бою, не скучного благополучия в уютном кресле. Именно – вершины.

Нет.

Нет никакого шанса.

Бездарно лажаю. Fuck. (Еб*ть.) Остаётся лишь трепетать, покрываясь испариной.

- Побеждает тот, кто умеет управлять, - бросает хрипло.

Медленно проникает в меня, вдавливает в железную ограду, доводит до исступления единственным толчком, вынуждая глухо всхлипывать от накатившего облегчения.

- Манипулировать людьми, - заявляет отрывисто. - Сильными, умными. Любыми.

Скользящий поцелуй, будто выстрел в висок.

- Даже идиотами. Особенно – идиотами, - несколько резких движений внутрь и скупое уточнение: - Подавляющим большинством.

Если этот чёртов ублюдок отстранится и разорвёт контакт, я как подкошенная рухну на ледяной мрамор. Умру на месте. Сдохну в муках.

Низ живота сводит судорогой, колени слабеют. Ночной пейзаж подёрнут призрачной дымкой, расплывается, теряет былую чёткость.

Я ничто. Пропащая душа. Пустошь, выжженная солнцем.

Моим солнцем.

Им.

Damn. (Проклятье.)

Разве есть смысл сопротивляться?

Любви, зависимости, страсти.

Кокаину.

Фон Вейганду.

Высоковольтному безумию.

...

Пульс сходит с ума.

Я схожу с ума.

И это больше не пугает. Уже давно не пугает.

Это прекрасно. Удивительно хорошо.

Меня можно резать ножом.

А можно трахать.

Тем же.

...

Меня можно как угодно.

На обед и на завтрак. В самой непристойной позе. На четвереньках, раком. С широко раздвинутыми ногами, с широко закрытыми глазами. В рот и в задницу. Без разницы.

Верно, пасть ниже нельзя. Попросту нереально.

Поэтому жажду пасть вверх. До ослепительно сияющих небес.

Жажду ослепнуть и сгореть. Будет кровь, будет боль – плевать.

Жажду – лишь это важно.

- Побеждает тот, кто раскрывает чужой потенциал, - шепчет фон Вейганд. - Взращивает таланты и пожинает плоды.

Да.

Раскрыл, взрастил, сожрал.

Я не возражаю.

Глубже, продолжай.

- Есть план достижения цели, - целует левое плечо, потом правое. – Есть пункты, которые нужно исполнить. Есть ступени, которые необходимо преодолеть.

Начинает двигаться в невыносимо медленном ритме. Наслаждается изощрённой пыткой. Намеренно распаляет желание, рушит хрупкий баланс равновесия, вынуждает изнывать от пульсирующего жара внутри.

- Люди – всего лишь средство, орудие борьбы. Каждый человек исполняет некие функции, а когда не способен принести пользу, отправляется на помойку, - он наматывает спутанные пряди волос на кулак. - Отработанный материал уничтожают.

Давай, уничтожай.

Пожалуйста, сильнее.

Не жалей.

- Я не считаю себя лучше остальных, - резко тянет вверх, принуждая запрокинуть голову, насмешливо сообщает: – Я уверен, что я лучше.

А никто и не сомневается.

Умоляю, быстрее.

- Я убью, переступлю через каждого. Мне плевать, - жадно впивается в искусанные губы, насилует требовательным ртом, выдыхает: - Правда, плевать.

Убивай.

Убивай меня нежно. Хотя нет – лучше грубо. Ломай, низвергай, полностью стирай с лица земли. Убивай так, как ты один умеешь. До ледяного озноба, до судорожных спазмов. До экстаза на грани, на лезвии ножа.

Убивай и трахай. Держи обещание. Вы*бывай душу, поглощай без остатка.

- Я всегда буду таким, - ускоряет ритм, не отпускает меня, заставляет смотреть прямо в горящие чёрные глаза, растворяться в тяжёлом взоре. – Не изменюсь.

Даже не думай меняться.

Я не вынесу, не переживу перемен.

Умоляю – дальше.

- Есть множество песчинок, значимых исключительно в компании себе подобных. Они испокон веков лелеют чувство собственной важности, претендуют на оригинальность, но на деле хороши только в формировании барханов. Бесцветная масса, ведомая ветром.

Ровный, непринуждённый тон светской беседы совершенно не соответствует яростным толчкам внутри меня.

- А есть зазнавшиеся насекомые, которым периодически необходим щелчок по носу. Они забывают своё место, и тогда их настигает кара свыше.

Спокойный голос резко контрастирует с пламенем, что разрывает мрак пленяющего взора.

- И, наконец, есть я, - ироничная ухмылка сменяется хищным оскалом. - Тот, кто задаёт направление и определяет курс. Волен вызвать засуху или потоп. Волен казнить или помиловать.

Вершитель судеб.

- Бог? – вырывается непроизвольно, звучит крамольно, перемежается с порочным стоном.

Фон Вейганд замирает. Внимательно изучает моё лицо, желает запечатлеть в памяти черты, искажённые райской мукой.

Я не в силах даже умолять, снова теряю способность говорить.

Кап. Кап. Кап.

Огонь оживает на коже.

Тук. Тук. Тук.

Сердце рвётся наружу.

- Называй, как пожелаешь, - смеётся, прекращает пытку, начиная двигаться ещё более резко и яростно, буквально вколачивая в железную ограду.

Господи.

Осыпаюсь осколками на мраморный пол балкона. Мигом обмякаю в стальных объятьях. Не чувствую ни рук, ни ног. Не владею телом. Отключаюсь, целиком и полностью отдаюсь во власть эмоций.

Фон Вейганд не торопится с разрядкой.

Отстраняется, отступает, не выпуская добычу из цепкой хватки. С лёгкостью поворачивает податливое тело, поднимает и усаживает на массивный поручень. Уверенно раздвигает дрожащие бёдра. Проникает в меня одним резким движением. Пронзает быстро и на всю длину.

Вскрикиваю.

Понемногу прихожу в сознание. Затравленно оглядываюсь по сторонам, понимаю, что нахожусь в опасном положении.

Сжимаю металл озябшими пальцами.

Высота приличная. Если сорвусь, мало не покажется. Из страховки на мне только ладони фон Вейганда. Затрудняюсь определить – данный факт меня пугает или обнадёживает?

- У вожака стаи нет права на ошибку, - его горячие губы почти соприкасаются с моими леденеющими устами. – Никогда.

Яростный толчок вынуждает вздрогнуть, моментально напрячь мышцы. Лихорадочно взглянуть назад. В пропасть, в зияющую черноту внизу.

Боже мой.

Нервно сглатываю, цепляюсь за широкие плечи своего любимого палача. Молчаливо ищу спасения, поддержки, стараюсь выровнять сбившееся дыхание.

- Никаких зависимостей, - чеканит мрачно. - Никаких привязанностей.

Ещё один толчок. Жёсткий, сильный, болезненно вибрирующий, отражающийся в каждой клеточке возбуждённой плоти.

Жарко и страшно.

Он же не собирается... он же не хочет...

Мысли путаются, теряются в хороводе сомнений.

На самом деле, я не знаю. Точнее знаю, чувствую, только этого ничтожно мало. Или много? Чересчур много. Свидетелей не оставляют в живых.

Тщетно пытаюсь закричать. Немой вопль замерзает на губах, из груди не вырывается ни звука.

- У вожака стаи нет права на слабость, - заявляет вкрадчиво.

А на меня?

- Если проблема всё-таки возникнет, её следует нейтрализовать в кратчайшие сроки. Ни в коем случае нельзя допустить утечку информации, - равнодушно и по-деловому, словно на стандартном совещании. – Никому не стоит  дарить даже малейшее преимущество. Ни врагам, ни соратникам.

Ухмыляется, крепче сжимает мою талию, и продолжает говорить в такт размеренным толчкам:

- От слабости нужно избавиться сразу, - его зубы смыкаются на мочке уха, кусают до крови. – Уничтожить. Растерзать. Разорвать.

Практически не дышу, приглушённо всхлипываю, чувствую, как солёные дорожки струятся по разгорячённым щекам. И вдруг совершаю то, чего сама от себя не ожидала.

Разжимаю пальцы. Отстраняюсь. Больше не держусь за широкие плечи, не обнимаю мощные чресла ногами. Не цепляюсь за спасительную нить накала.

Широко распахнутые руки, широко раздвинутые бёдра.

Хочу парить.

Взмывать хоть вверх, хоть вниз.

Пусть он выбирает.

Моя жизнь в его власти.

Моя судьба принадлежит ему.

Вот так.

Решительно откланяюсь назад. Выгибаю спину совсем как тогда, на шесте в клубе.

Впрочем, я и сейчас на шесте. Нанизана точно бабочка. Глупое, красивое, но бесполезное насекомое.

Смеюсь. Искренне и радостно, впервые за минувшие дни. Неужели я ещё умею смеяться без тени притворства?

Невероятно.

Перед глазами мелькают белые пятна. Кружатся пушистые хлопья, искрятся маленькие кляксы. Они оседают совсем близко, касаются пылающей кожи, пробуждают ледяную дрожь

Невозможно.

Мир перевёрнут, восприятие искажено. Помутился не то разум, не то взор. Иного объяснения нет. Если только это не снег.

Не снег же?

Галлюцинация. Абсолютно верно. Как и два спаянных воедино тела.

Bloody hell. (Кровавый ад.)

Символично до жути.

Кого-то на пороге смерти встретит западный ветер, кого-то омоет тропический ливень. Случайности не случайны. За мной придёт снег.

Уже пришёл.

А вдруг ещё рано?

Не все закаты позади, не все рассветы расцвели.

Прошу, не надо.

- Иногда слабость вгрызается столь сильно, что избавиться от неё можно лишь вместе с собственным сердцем, - тихо, но отчётливо произносит фон Вейганд.

Сгребает меня в охапку, стискивает в стальных объятьях до хруста костей. А потом отстраняется, дабы поймать затуманенный эйфорией взор. Целует мягко и нежно, едва притрагиваясь, будто боится разрушить магию противоречивых ощущений.

- Но даже бог не умеет жить без сердца, - бросает глухо.

И эти слова бесконечно дороги.

Дороже золота и бриллиантов, самых изысканных украшений и нарядов. Дороже денег и власти, подчинения и превосходства, вершины и сопутствующих целей.

Дороже всего на свете. Не имеют цены.

И я не знаю, что ответить. Всё чересчур банально, затаскано до дыр, не отражает ни капли истины. Даже жесты выглядят неуместными.

Судорожно вздыхаю. Подтаявшие снежинки трепещут на ресницах, губы улыбаются, но мне отчаянно хочется зареветь.

Не от горя, не от радости. Не от боли, не от удовольствия.

Просто так.

Просто от взгляда в горящие чёрные глаза. От взгляда в вечность, от соприкосновения с вечностью. С чем-то настоящим. С тем, что невозможно изменить, исправить, испортить. С тем, что всегда пылает внутри. Ставит на колени, благословляет, озаряет и вдохновляет на подвиги.

Моей истории больше нет. Её уже давно нет, если честно. Есть только наша. Страсть, зависимость, жизнь. Наша история – непривычно звучит. Но иначе не будет. Обходного пути не существует, сожжены мосты.

Хочется избежать многоточий, заполнить пропущенные строки теплом. Согреть, растопить лёд. Обнять, прижаться покрепче. Забыться, потеряться на просторах волшебной ночи. Не одной, а вдвоём.

- Снег? - бормочу чуть слышно, указываю на подёрнутое лёгкой дымкой небо.

- Снег, - подтверждает фон Вейганд.

Не ангел и не демон. Даже не дьявол. Человек. Смертный, из той же плоти и крови как все, но особенный, другой. Единственный в своём роде. Неповторимый идеал. Limited edition. (Ограниченный выпуск.)

- Я не заказывал спецэффекты, - улыбается.

- Верю, - согласно киваю, невинно интересуюсь: - И что же ты решил делать со своей слабостью?

- Разве не видно? – насмешливо хмыкает, совершает резкий толчок, принуждая меня громко простонать в ответ.

- Помимо очевидного, - шепчу сбивчиво.

- Охранять, закалять, обращать в силу. Трахать, - гипнотизирует тяжёлым взором, выбивает остатки воздуха из лёгких обжигающе коротким: - Любить.

Снежинок становится всё больше и больше. Метель – не вполне нормальное явление для середины весны на Украине. Впрочем, в мой день рождения часто случаются природные катаклизмы. Но столь чистого чуда ни разу не происходило.

Ночь. Улица. Балкон. Всего лишь декорации.

Миг откровенности. Миг обнажённых чувств и оголённых нервов. Миг предельного напряжения. На объятой софитами сцене.

Признание. Ну, почти.

- Трахай, - прижимаюсь ближе, жажду абсолютной наполненности. – Люби.

- Разрешаешь? – уточняет вкрадчиво.

- Да.

А снег идёт. И тает на губах. Охлаждает жар плоти, но не остужает пламя страсти. Не гасит эмоции, придаёт им остроту.

Да, да, да... о, да!..

Не останавливайся, не замирай. Двигайся дальше. Грязно и грешно, порочно и развратно.

Падай.

Взрывай космос, выворачивай Вселенную наизнанку. Увлекай далеко за грань, раскалывай реальность, срывай печати скучных условностей. Не сомневайся ни мгновения.

Падай.

Уничтожай правила, сокрушай запреты. Наслаждайся свободой, вкушай удовольствие дикое и прекрасное, токсически опасное. Не медли ни секунды.

Падай.

Воплощай первобытный грех в бешенном ритме. Быстрее и сильнее. Жёстче. Не ведая пощады.

- Господи, - повторяю точно заведённая. – Господи, боже мой.

Возвращайся к истокам. Туда, откуда мы навечно изгнаны. Выше рая, ниже ада. Прямо в проклятые чертоги Эдема.

Падай.

Не смей отступать, не раздумывай дважды. Держись крепче, не разжимай объятий.

Падай.

Погружайся в раскалённое пламя святости, трепещи под ледяным дыханием вечности. Пробуждайся ото сна, рви оковы, отрывайся от земли.

Падай.

And I fall to pieces. (И я разлетаюсь на осколки.)

Почти отключаюсь от ослепительной вспышки. Соображаю с трудом.

Кричу, потому что не кричать невозможно. Жидкий огонь проникает в кровь, движется по спирали, вынуждает выгибаться и содрогаться от болезненно-сладких спазмов.

Но фон Вейганд не спешит присоединиться, испить из одной чаши. Жадным ртом прижимается к моим приоткрытым губам и хрипло шепчет:

- Ты спрашивала, кто я, - ухмыляется. – Покажу наглядно.

Как?

- Это только начало, - обещает насмешливо.

Что?

- Тебе понравится, - целует алчно, вторгается и мигом берёт в плен, пожирает без остатка, а после иронично бросает: - Должно же тебе хоть когда-нибудь понравиться.

О чём он?

Теряюсь в догадках. Если бы мозг не превратился в желе окончательно, возможно,  уловил бы суть. Но сейчас я совершенно беспомощна и ни на что не способна. Фиксирую всё, будто со стороны, поверхностно, не вникая.

Фон Вейганд не выпускает меня из стальной хватки, не покидая трепещущее тело, несёт обратно в номер отеля. Осторожно ступает по осколкам, боится ранить драгоценную ношу. Минует просторную комнату и узкий коридор. Замирает ненадолго, а потом толкает дверь коленом.

Не могу рассмотреть обстановку. Всё сливается, расплывается перед глазами. Взгляд расфокусирован.

Это только начало.

Раздаётся эхом на уровне подсознания снова и снова. Когда смысл фразы раскрывается во всей своей пугающей красе, жуткий холод пробирается под кожу, надёжно сковывает тело изнутри, доводит разум до немой истерики.

До агонии.

Не могу шевелиться, не могу противиться. Ничего не могу. Даже думать.

Теперь я действительно кукла. Неподвижная, фарфоровая. Проклятая, обречённая на погибель. Разогретая до предела, готовая к любому, самому извращённому способу употребления.

Неужели?..

- Нет! – жалобно протестую, лишь стоит фон Вейганду отстраниться.

- Тихо, - он предупреждающе прикладывает палец к моим губам.

- Нет, нет, нет... - твержу будто заклинание.

Кажется, умираю.

Раскалённый член покидает пылающее лоно.

Только не сейчас. Нет, нет, нет. И ещё раз – нет.

- Хочу, - умоляю надрывно. – Опять, пожалуйста.

- Позже, - укладывает меня на кровать, легонько хлопает по щеке, словно желает привести в чувство. – Потерпи.

- Не надо терпеть, - облизываю губы. – Сейчас.

Фон Вейганд смеётся. Наблюдает за мной, слушает мольбы. Намеренно оттягивает неизбежное, упивается моментом.

- Хочу, - сжимаю кулаки так, чтобы ногти впились в ладони.

Боль отрезвляет, но ненадолго.

Стараюсь отвлечься, попутно вернуть контроль над собственным телом. Рассматриваю комнату невидящим взором. Контуры мебели теряются в кромешной темноте. Спиной ощущаю мягкий матрас, на выявление остальных деталей не способна.

Тщетно пытаюсь собраться, бездарно проваливаюсь.

- Чего ты хочешь? – горячие пальцы касаются напрягшейся шеи, нежно ласкают.

Кровать пружинит под тяжестью веса.

- Расскажи, - следует приказ.

Фон Вейганд замирает между широко разведёнными бёдрами, медленно поглаживает дрожащие колени. То устремляется выше, то возвращается обратно. Дразнит и дурманит, растягивает пытку, делает ожидание невыносимым.

- Не молчи, - издевательски шепчет на ухо, прижимается теснее, дразнит: – Говори.

Не выдерживаю, срываюсь.

Хватаюсь за галстук, точно за поводок. Притягиваю зверя ближе, за горло.

- Да оттрахай же меня, наконец, - обжигаю прерывистым дыханием. – По-настоящему.

Замечаю тень удивления в чёрных глазах, торжествующе улыбаюсь и сладко прибавляю:

- Вы*би мою душу.

Неужели я это произнесла?! Неужели посмела?..

Ох, не стоило.

Впрочем, сожалеть поздно.

- Отлично, - фон Вейганд довольно скалится, совсем не выглядит смущённым. – Исполню твоё желание с превеликим удовольствием.

Не нужно, давай перемотаем назад, внесём поправки. Подумаешь, пошутила. С кем не бывает? Эй, предлагаю переиграть.

- Течная сучка, - смакует каждое слово.

Снимает галстук, медленно оплетает мои запястья плотной тканью. Заводит руки за голову, привязывает к спинке кровати.

- Грязная похотливая шлюшка, - откровенно кайфует.

Машинально пробую освободиться, но затея заведомо провальная. Сбежать не позволят. Разве только на пару с резным изголовьем роскошного ложа.

- Не трать силы, - советует елейно. – Они ещё понадобятся.

- Для чего? – упрямо пытаюсь вырваться, сбрасываю путы оцепенения, активно извиваюсь и дёргаюсь. – Какого...

Он закрывает мой рот поцелуем, не позволяет вымолвить ни слова. Терзает губы ровно до тех пор, пока не начинаю таять и расплываться вновь.

Позорный триумф. Победа с привкусом поражения. Краткосрочное преимущество – лишь пункт плана.

Прожжённый манипулятор всё продумывает до мелочей. Даже в сексе. Особенно в сексе. Ибо нехитрый процесс олицетворяет истинную власть. Дикую, животную, безотчётную. Первобытную и примитивную.

Люди старательно изображают цивилизованность, доходят до идиотизма в своём нелепом, напускном ханжестве, притворяются, будто не замечают, что подчиняются инстинктам.

Наивные слепцы.

Зов плоти и крови – та единственная стальная игла, вокруг которой вращается целый мир. И каждый норовит засадить её поглубже, прямо в пульсирующую вену.

Фон Вейганд знает толк в изысканных развлечениях. Умеет подавлять волю, подталкивать к самому краю и предоставлять иллюзию выбора в последний момент. Умеет разоружать, выставлять противника виновным в любой ситуации. Поджигает фитиль, подливает масла в огонь и наблюдает за реакцией.

Вот и сейчас он отстраняется, отступает, чтобы внимательно рассмотреть соблазнительное зрелище, запечатлеть по фрагментам, ничего не упустить.

- Meine Kleine, (Моя малышка,) – криво усмехается.

Его пальцы касаются тяжело вздымающейся груди, больно сжимают, исторгая надсадный стон. Неспешно движутся по рёбрам к талии, разводят бёдра шире, возвращаются обратно. Обводят линии натянутых напряжением рук. Вверх-вниз. Скользят от покрытой испариной шеи к острым ключицам. Берутся за эластичный материал платья, слегка оттягивают.

- Очередной раунд, - уверенное утверждение.

Хищник  наклоняется, опаляет кожу горячим дыханием. Больше не медлит и не дразнит. Зубами разрывает ткань, избавляет игрушку от наряда, освобождает лакомство от тесной упаковки.

Вздрагиваю всем телом. 

Трещит материя или лопаются истончившиеся нити нервы?

Затрудняюсь с ответом.

Но разве это важно?

Падаю.

Под пулями, ранящими насквозь. Под жадными поцелуями. Под голодными ласками.

Выгибаюсь, откликаюсь на каждое прикосновение фон Вейганда.

Требовательные губы не ведают ни стыда, ни сомнений. Алчно исследуют, изучают с пристрастием. Ничего не обделяют вниманием.

Задыхаюсь.

Влажный язык чертит сатанинские узоры на трепещущем животе, а потом опускается ниже. Туда, где пылает огонь, где течёт жаркий вязкий ручеёк.

Погружаюсь в бездну.

Падаю.

Уже ничего не важно.

Мысли гаснут, вопросы растворяются, теряя значимость. Нет смысла говорить и выяснять, бродить по замкнутому кругу.

Уже ничего не страшно.

Только вперёд, только не останавливайся, не прекращай безумный танец. Продолжай, доводи до исступления. Физического и ментального. Летально-фатального.

Господи...

- О, господи, - выдыхаю судорожно, вибрирую изнутри.

Да... о, да.

Пожирай меня, поглощай, выпивай досуха, до последней капли.

Прошу, пожалуйста.

Сокрушай, раскалывай на части, заставь познать дьявольские мучения, пропусти сквозь жернова адской мельницы. Ничем не брезгуй на пути к вожделенной цели. Уничтожай остатки поруганной добродетели. Вознеси к небесам и сожги.

Подари грешный мир.

Проклинай и боготвори.

Там. Внутри.

Ещё и ещё, не замирая ни на миг.

Is it all for real? (Это всё по-настоящему?)

Наверное. Не знаю. Не совсем. Не вполне так, как нужно.

Мне хочется чувствовать фон Вейганда целиком и полностью.

Сверху.

Жёстко и резко, наплевав на разумные компромиссы.

Хочется сорвать с него одежду, ощутить силу и жар напряжённого мужского тела. Хочется извиваться под ним, развратным движением бёдер отвечать на мощные, яростные толчки. Хочется потеряться в бешеном водовороте страстей.

Шёлковых ласк не достаточно. Ничтожно мало, даже мимо.

Отчаянно жажду большего. Безуспешно пытаюсь избавиться от пут проклятого галстука.

Вот чёрт.

Всегда на привязи. Никакой свободы выбора, никаких импровизаций. Ни шага в сторону, всё строго по плану. Без права на вольность, без шанса на лишний глоток воздуха.

Но...

Этот поводок предназначен для двоих.

Для маленькой дурочки, которая мечтает о настоящей любви, и для безжалостного хищника, абсолютно уверенного, что в жизни всё продаётся и покупается.

Они оба равны в горько-сладком безумии.

Девочка с упоением строит воздушные замки. Хищник хладнокровно передвигает фигуры по клеткам шахматной доски.

Они оба равны в губительной одержимости. В иссушающей жажде обладания. В алчном стремлении догнать, повергнуть и растерзать на части. Ни в коем случае не отпускать, не ослаблять удушающую хватку.

Связанны навечно, скованны намертво. Одной цепью, одним ошейником. По воле судьбы заключены друг в друге. Обоюдно острым лезвием вспороты в районе сердца.

Коварная насмешка Фортуны, причудливо разложенный пасьянс.

Об этом просто страшно думать. Об этом нельзя мечтать.

Он бросил дела, наплевал на предосторожности, примчал по первому зову, по щелчку пальцев.

Ради чего?

Ответ на поверхности. Доказательств полно, намечается заметный перебор.

Я покорила зверя. Вынудила монстра подчиниться и склонить упрямую голову. Поставила чудовище на колени, обратила в послушного пса, заставила прилежно выполнять команды.

Я?..

Не верю.

Слегка приподнимаюсь, смотрю на человека у моих ног и снова откидываюсь назад, на смятое покрывало.

Просто отказываюсь верить.

«Не обман зрения? Не галлюцинация?» - шальные мысли пробирают до озноба.

Шёлковые ласки абсолютно реальны. Остальное тоже сомнений не вызывает. Мне до одури жутко и удивительно хорошо.

Кусаю губы, но это не помогает. Совершенно не отрезвляет.

Стараюсь оценить каждый кадр, но это едва ли получается. Яркие всполохи перед глазами ослепляют, толчки крови во взмокших висках оглушают.

Тук.

Глухо пульсирует внутри.

Мои ноги на широких плечах.

Тук.

Отбивается в рваном ритме.

Каблуки упираются в спину, скользят, вспарывают плоть сквозь тонкую ткань рубашки.

Тук.

Обдаёт немилосердным жаром.

Острые шпильки царапают тело фон Вейганда.

Уже давно.

Безотчётно, непреднамеренно. Больно, возможно, до крови.

Oh, God. (О, Господи.)

Почему?

Потому что он позволяет. Не снимает модельную обувь, не удерживает за бёдра, пресекая шалость. Никак не останавливает непотребство.

Позволяет.

Не от помутнения рассудка, не от рассеяности внимания.

Сознательно.

Позволяет. Это. Мне.

Теряю собственный пульс, закрываю глаза. Больше не сдерживаю утробные стоны, рвущиеся наружу. Содрогаюсь в экстазе.

Кончаю, ибо он позволяет.

Думаю, что падаю, но жестоко ошибаюсь. Опять, снова, в очередной раз. Пора бы стать умнее, но куда там.

В тот конкретный момент понятия не имею об истинном, ничем не замутнённом падении. О полёте, который по-настоящему выбивает дыхание из лёгких. Об ударе, камня на камне не оставляющем от прежнего восприятия окружающей действительности.

Я невинная и неопытная, неискушенная и неиспорченная. Несмотря на все аферы и приключения, я практически девственница.

Не вижу ближайшее будущее, не догадываюсь о финальном аккорде. Не подозреваю о том, что некоторые вещи способны впечатать в стену, размазать по дороге асфальтоукладочным катком.

Напрочь забываю о методе кнута и пряника.

Зря, очень зря.

В этой жизни за всё приходится платить. За удовольствие – тем более, причём по особому тарифу.

Фон Вейганд отстраняется. Крепко обхватывает мои ослабевшие колени, небрежно целует сначала левое, потом правое. Словно отдаёт дань святыне, проводит лишь ему ведомый ритуал. Вынуждает выпрямить ноги, прижимается губами к лодыжкам, трётся бородой.

От этой неожиданной ласки по телу проходит разряд электрического тока.

- Спасибо, - выдаю совершенно идиотскую благодарность.

- Пожалуйста, - он ухмыляется, резко поднимается с кровати, отходит в сторону.

- Куда ты? – машинально дёргаю галстук, поворачиваюсь на бок, тщетно стараюсь увидеть происходящее сквозь темноту.

- Готовлюсь к торжественному событию, - поясняет многозначительно.

Судя по звуку, открывает и закрывает ящик. Вероятно, здесь есть комод или тумба. Не могу рассмотреть детали обстановки. Единственный источник света – полузашторенное окно. Скупого отблеска ночных огней ничтожно мало, дабы в полной мере оценить происходящее.

- В смысле? – нервно сглатываю.

Отчётливо вижу, как за стеклом кружатся пушистые снежинки.

Чёрт побери.

Снежинки вижу, а за действиями противника уследить не способна.

Дерьмо.

Конечно, умом понимаю, что бояться глупо. Мне элементарно не посмеют причинить серьёзного вреда. Но вот телом... Телу не прикажешь. Реагирует неадекватно. Или наоборот – чует опасность?

- Раздвинь ноги, - холодно повелевает фон Вейганд.

Возвращается ко мне, садится рядом.

Странное ощущение.

Внутри словно вспыхивает сигнальный огонь. Срабатывает система безопасности, включается инстинкт самосохранения.

Плотнее сжимаю бёдра, отползаю дальше, пробую спрятаться.

Почему так страшно?

Подумаешь, абсолютно голая привязана к кровати. С кем не бывает? Вполне обыденная ситуация. Необходимо урезонить обезумевший пульс, выровнять сбившееся дыхание. Преодолеть панику и подчиниться, довериться воле любимого зверя, пока не стало хуже.

Хуже?!

Ха, смешная шутка.

Как будто сейчас всё нормально. Как будто я не пропитана грехом. Не увязла в трясине вязкой зависимости. Не миновала последнюю черту, не оказалась за гранью реальности.

- Бунтуешь, - голос фон Вейганда сочится сарказмом.

- Пытаюсь, - отчаянно стараюсь освободиться, ослабить тугой узел галстука.

- Напрасно, - бросает коротко.

А в следующий миг наваливается сверху, обрушивается точно ураган, не ведая ни пощады, ни жалости. Поворачивает меня на спину, приводит в требуемое положение и делает то, что хочет.

- Ты... ты же не... - осекаюсь.

С трепещущих уст срывается не то всхлип, не то вскрик. Глаза расширяются от дикого ужаса. Всё ещё надеюсь освободиться, рвусь на волю, но спастись не удаётся. Тщетно бьюсь в стальной хватке.

- Н-нет, - запинаюсь. – Н-не н-надо...

Палач равнодушен к мольбам.

Его пальцы методично насилуют меня извращённым образом. Методично и настойчиво. Безостановочно. Разминают и растягивают то самое место, которое вечно нарывается на неприятности.

- Расслабься, - следует ледяное распоряжение.

Говорят, смазка помогает.

Может, и помогает, но не мне.

- П-прошу, - униженно умоляю, готова разрыдаться. – Н-нет.

Впечатления просто адские, а ведь это только начало.

Это только начало.

Вот на что намекал проклятый ублюдок.

- Больно? – он неожиданно замирает.

- Очень, - киваю, закусив нижнюю губу.

- Сейчас больно? – гипнотизирует горящим взором.

- Д-да, - дрожу так, что зубы стучат. – П-прек-крати.

Фон Вейганд смеётся.

- Лжёшь, - покрывает моё лицо лёгкими поцелуями. – Ты постоянно лжёшь.

- Н-нет, – отрицательно мотаю головой.

- Маленькая лживая сучка, - произносит с нескрываемым наслаждением. – Трясёшься от воспоминаний о прошлом.

- Нет-нет-нет, - уверенно отрицаю. – Очень больно.

- Правда? – уточняет вкрадчиво.

- Правда, - подтверждаю вдохновенно.

- Прости, - заявляет с напускной грустью, а после довольно ухмыляется: - Всё равно оттрахаю твою аппетитную задницу.

- Ты не можешь так поступить, - цепляюсь за соломинку.

- Проверим? – интересуется елейно.

Пальцы опять оживают внутри, движутся жёстко и резко, вынуждают вздрагивать и приглушённо скулить.

- Ты же любишь меня, - бормочу сбивчиво. – Любишь, значит, не сделаешь ничего плохого.

- Довольно слабая аргументация, - презрительно хмыкает.

Хочу возразить, но фон Вейганд затыкает мой рот поцелуем.

Damn. (Проклятье.)

Разве есть смысл сопротивляться?

Только не сейчас, только не ему.

Тем паче, синопсис обещает:

Тебе понравится.

Честно?

Должно же тебе хоть когда-нибудь понравиться.

Ладно, рискну поверить на слово.

- Алекс, - судорожно выдыхаю, растворяюсь и парю в невесомости, таю под горящим взглядом чёрных глаз.

- Лора, - шепчет хрипло, мягко улыбается, слизывает капли крови, проступившие на искусанных устах, порабощает нежностью.

Горячие губы выписывают огненные узоры на покрытой мурашками коже. Невыносимо медленно изучают шею, перемещаются на грудь, исследуют живот. Не спешат, действуют осторожно, словно опасаются спугнуть, вновь повергнуть в пучину панического ужаса.

Откуда столько сил?

Никогда не торопится, всегда способен обуздать похоть. Держит эмоции под строгим контролем, постоянно начеку, готов к молниеносному броску.

Мой безжалостный инквизитор. Мой отважный воин. Мой мятежный герой, запертый в капкане меж светом и тьмой. Самый лучший. Неповторимый, непостижимый.

Мой.

Живу для него.

Мой.

Дышу для него.

Мой.

Всё для него.

Только мой.

И это закрытая зона. Окружена каменной оградой, запечатана мраком. Больше никто не смеет коснуться, посягнуть на чужие владения, вторгнуться на частную территорию.

- Алекс, - не то сливается с грешным стоном, не то и есть грешный стон.

Возбуждение затопляет до краёв, пламя охватывает податливую плоть, принуждает извиваться и трепетать. Страх сдаёт позиции, постепенно отступает.

- Господи, - порочный всхлип невольно срывается с губ, обрекает на погибель.

Позвоночник выгибается до хруста. Мышцы напрягаются, трепещет каждый мускул, натягивается до предела, точно тетива лука.

- Боже, - перемежается с очередным святотатством.

Закрываю глаза, застываю на краю пропасти, содрогаюсь всем телом.

Пылаю и замерзаю, почти умираю.

Почти, но не совсем.

Горячий язык скользит вдоль раскалённого лона, пробует на вкус, будто изысканный десерт. Гладит и обводит, уверенно избавляет от оков добродетели. Ласкает и клеймит, нежно и небрежно низвергает в бушующий океан ледяного безумия.

Изощрённая пытка. Издевательство. Извращение.

А мне плевать.

Хочется большего. Гораздо большего. Крамольного и развратного, отталкивающего, мерзкого и гадкого. Упоительного и возвышающего, коронующего через нестерпимые страдания и жесточайшие мучения.

Хочется к небесам. Сквозь грязь. Стирая в кровь костяшки пальцев, захлёбываясь в рыданиях, изнывая от страсти. Комкая простыни, задыхаясь от гремучего коктейля боли пополам с наслаждением.

Хочется падения и очищения.

Острого, дробящего на части, ничем не искажённого катарсиса. Неразбавленного абсента. Без сахара. Дерзкого и крепкого, галлюциногенного, сводящего скулы судорогой.

Хочется как в первый раз.

Губительно и бесповоротно.

Ещё и ещё.

Резко и жёстко.

До упора.

Не тлеть, а сгорать дотла.

- Алекс, - умоляю чуть слышно. – Прошу.

Распни мою душу.

Лиши невинности, избавь от иллюзий, заставь прозреть.

Вырви моё сердце свинцовыми щипцами.

Растерзай, изнасилуй, вы*би до беспамятства.

До полного подчинения, до забытья и отключения. До хрипоты и до дрожи, до жара и холода. Не на коже. Везде. В каждой клеточке грешного тела, в каждом атоме проклятого пространства. С изнаночной стороны и снаружи. Просто повсюду.

- Сделай это, - едва дышу. – Пожалуйста.

Пальцы ритмично движутся внутри, не останавливаются, не прекращают забаву ни на миг. Болезненные ощущения исчезают. Остаётся только пульсирующее желание. Сладкий яд, разъедающий волю. Алчная жажда, пробирающая до лихорадочного озноба.

Да... о, да!..

Я на грани.

Смело взираю в зияющую черноту бездны, готовлюсь совершить последний шаг.

Вверх или вниз?

Не важно.

Главное – с ним.

Остальное – чушь и суета.

Да?.. о, да!..

Я идеальная игрушка.

Глина в руках талантливого мастера.

Его рифмы, его краски. Его свет, его жизнь. Вся его. Без остатка, без компромисса. Без страха и упрёка.

Он творит мною свои шедевры, выстраивает меня в хлёсткие фразы, что разом врезаются в память, оставляют неизгладимый след. Он впитывает меня, он мною живёт.

Вот так.

Порою грубо и неистово, порою со щемящей нежностью. Охраняет и карает. Почитает и презирает. Боготворит.

- Поздно, - фон Вейганд отстраняется. – Слишком поздно.

Освобождает онемевшие запястья от галстука, поворачивает меня, ставит на колени, вынуждает принять нужную позу, шире раздвинуть бёдра и прогнуться.

- Ты понимаешь? – спрашивает тихо.

Ничего не понимаю.

Не желаю понимать, протестую и отказываюсь.

Мысли заняты иными, не самыми разумными рассуждениями.

Уже не жутко. Любопытно. Неужели действительно понравится? Неужели такое, вообще, может понравиться? Как? Почему?

- Meine Kleine, (Моя маленькая,) – усмехается. – Моя девочка.

Покрывает спину скользящими поцелуями.

- Моё проклятье, - чмокает в макушку, шумно выдыхает: - Mein Engel. (Мой ангел.)

Притягивает ближе, прижимается крепче и проникает в запретное. Овладевает медленно, заполняет неспешно. Без резких движений, но так, будто выжигает печать. Оставляет несмываемую метку. Вырезает особый знак.

Трепещу.

Сердце даёт перебой, по венам течёт жидкий лёд.

Не спастись. Не сбежать и не скрыться. Играем всерьёз. Без повторных дублей, без страховки. В режиме реального времени анатомируем страсть.

Сценарий расписан в мельчайших подробностях. Выбор не имеет значения, всякое решение приводит к вожделенной цели.

Possession.

Первый толчок это обладание. Вечный голод, который вынуждает судорожно вдохнуть, вкусить испорченный плод и окончательно потерять контроль.

Obsession.

Второй толчок это одержимость. Незаживающая рана. Открытая, рваная, кровоточащая. Не позволяющая обрести желанный покой ни днём, ни ночью.

Crash.

Крах. Взрыв. Разрушение. Тотальное подчинение. Подчинение за гранью. Предельное и фатальное.

Сбиваюсь со счёта, теряюсь в стремительно нарастающем ритме. В животном бешенстве. В диком и яростном танце обезумевших изголодавшихся зверей.

- У тебя есть только одна реальность, - рычание хищника опаляет шею, заставляет мелко задрожать.

Знаю.

Буду сосудом для твоей спермы, буду твоей Вселенной.

Режь.

Вспарывай и наполняй. Выбивай воздух из лёгких. Прожигай насквозь, порабощай и обращай в пепел.

Срывай кожу, обнажай податливую плоть. Вгрызайся клыками, терзай когтями.

Ну, же.

Не щади.

- Запомни раз и навсегда, - произносит хрипло.

Вбивается глубже. Удар за ударом.

Пожалуйста, да.

Бей сильнее.

Поражай насмерть, разрывай на части.

Без жалости.

Прошу, умоляю.

Вонзается внутрь. В оголённую суть.

- Я, - бросает хлёстко, спускает курок у виска: – Я твоя реальность.

Падаю и кричу.

...Режь...

Змеиным шёпотом.

...Бей...

Прямо под рёбра.

...Владей...

Раскалывая на осколки.

Вижу в темноте. Вижу темноту. Широко закрытыми глазами. Широко распахнутыми устами.

Слёзы льются градом. Солёные ручьи обжигают заледеневшие щёки. Надсадные стоны рвутся из объятой пламенем груди.

Захлёбываюсь воплями, сотрясаюсь от рыданий и понимаю, что мне ещё никогда в жизни не было так хорошо.

Никакой боли, никакого страха.

Только...

Только что?

Не банальное счастье и не заурядное наслаждение. Не примитивный оргазм.

Другое, абсолютно иное.

Мрачное и мощное. Пронизанное пороком, пропитанное похотью. Высеченное багровым почерком кнута на всё ещё подрагивающей плоти.

Горько-сладкое.

The Fall.

Грехопадение.

 

_______________________________________________________________

Ну, как вам все это??EmbarassedEmbarassed

Очень жду ваши впечатления! Комментарии лучше оставлять в теме, или же можно писать в блоге, но потом обязательно копировать в тему. Из темы мне удобнее на них отвечать! Если что я могу сама перенести, но по возможности - пишем в теме.

Жду любые мнения! Хорошие, плохие... критику/тапочки/помидорки... можно яд! Все! Очень переживаю...

 

 



Комментарии:
Поделитесь с друзьями ссылкой на эту статью:

Оцените и выскажите своё мнение о данной статье
Для отправки мнения необходимо зарегистрироваться или выполнить вход.  Ваша оценка:  


Всего отзывов: 89 в т.ч. с оценками: 44 Сред.балл: 4.98

Другие мнения о данной статье:


ZomBee [10.10.2016 05:25]:
Восторг! Так описать чувства-это дорогого стоит. Спасибо огроменное!))) (5)

Черная кошка [27.10.2016 16:32]:
О,обалдеть. Я в восторге,это жестко и горячо.Глава крышесносная.Спасибо огромное,что не приходится скучать....

fetikfetik [19.01.2017 21:05]:
Замечательно, спасибо!!! (5)

IrinKo [26.01.2017 00:08]:
Ух! Как горячо! Согласна с комментариями - глава эпичная, я в восторге от того насколько ярко описаны чувства! Моя нервная система ходила по краю вместе с героями романа. Думаю, пережила тахикардию, как минимум. Полагаю, это переломный момент в отношениях и новый этап принятия друг друга. (5)

snesheka [25.06.2017 16:41]:
Жарко......невероятно жарко

Ра [02.10.2017 22:00]:
Огромное спасибо за возможность продолжать наслаждаться Вашим произведением!Приношу извинения за задержку благодарности,но сначала утолила жажду чтения...Вы виртуозно описываете эмоции героев-мои собственные зашкаливают!!!Ещё раз спасибо!Спешу читать дальше...

Emma Swon [26.10.2017 11:54]:
Ух.глава просто огонь!!!!!! Муражки до сих по р не отпускают. Так описать все чувства и мысли это нереально круто!!!!!!! Спасибо за это)

Аленький цветочек [02.11.2017 07:14]:
Мда, просто вынос мозга. Девушка попала в зависимость навсегда. Даже если голова сработает в какой-то момент, то тело предаст сразу. Алекс сам боится этой своей слабости-любви, он стал уязвим. Вот и бесится,и пугает,а толку? Попал мужик!

Anytochka [07.02.2018 20:54]:
Охохошечки))))) Запредельно

  Еще комментарии:   « 1 9

Посетители, комментировавшие эту статью, комментируют также следующие:
Ludmila Koroleva: Скоро на Леди появится моя новая история Фатиния: рабочее название проекта - "Обжигающий лед" Анелия Чадова: Бонус к "Вольному Ветру" nimfa: "Шанс на счастье" серия "Одинокие"

Список статей:



Если Вы обнаружили на этой странице нарушение авторских прав, ошибку или хотите дополнить информацию, отправьте нам сообщение.
Если перед нажатием на ссылку выделить на странице мышкой какой-либо текст, он автоматически подставится в сообщение