Зябко передернув плечами и кутаясь в мягкий теплый шарф, она налила из кофейника в черную высокую чашку кофе — неважно, что его полагалось пить из маленьких чашечек, она, как и ее мать, любила большие — и подошла к окну. Присела на широкий подоконник и осторожно пригубила горький напиток. С сахаром ей не нравилось, но сейчас ей вдруг захотелось чего-то сладкого. Может быть, воздушного пирожного или блестящих от глазури кренделей, которые продавались на ярмарке на центральной площади.

Раздающиеся оттуда шум и смех были слышны даже сквозь толстые двойные окна. И запах. Запах рождественских елей и выпечки щекотал ноздри, но вставать и идти куда-то ей ужасно не хотелось. Несмотря на случившееся пару часов назад, она вдруг почувствовала себя спокойной и расслабленной. Просто сидела, смотрела в окно на падающий снег и пила кофе. Ей хотелось сидеть вот так всю ночь, ни о чем не думая и ничего не делая.

Легкое дуновение ветра за спиной заставило ее очнуться и вернуться в реальность. Девушка дернулась, шарф пополз с ее плеча, она подтянула его обратно и уставилась на рукав черного форменного кителя с поблескивающей чуть выше локтя серебряной подковой.

Мужчина оперся двумя руками о подоконник и начал разглядывать освещенную мягким желтым светом фонарей улицу, по которой, хохоча и кидаясь снежками, бегали дети.

— Почему именно здесь? — наконец прервал молчание он.

— Тут красиво. Зима и горы, — медленно, словно осознавая смысл каждого слова, ответила она. — И атмосфера. Похоже на Австрию или Швейцарию.

Кофе остыл, а она его не допила. Как же жаль, но придется вставать с насиженного места и опять смотреть на разбросанную одежду, сдвинутую кровать, скомканное одеяло, на валяющуюся на полу подушку. Крови нигде быть не могло: Арка редко оставляла следы крови в домах обычных граждан, но девушке казалось, будто белоснежные простыни все должны быть залиты алым и так и заледенеть от неумолимо сковывающего все ее нутро жгучего мороза, превращаясь в острые, хрусткие, неровные борозды.

Она все же собралась с силами, и, стараясь избежать внимательного и цепкого взгляда застывшего рядом с ней мужчины, слезла с подоконника, сунула ноги в спустившихся гольфах в тапочки и изумленно застыла. В спальне царил полный порядок. Кровать аккуратно укрывал пушистый плед с длинными кисточками, рядом на тумбочке дивно пахла кренделями корзинка, а в вазе красовалась мохнатая зеленая ветка с единственным украшением — серебряным ангелом на тонкой цепочке. Он едва заметно покачивался на тянувшемся от приоткрытого над кроватью окна ветерке. Все обычно. Логично и как должно.

— Я хотела узнать, каково это — полюбить смертного, — тихо, но твердо произнесла Милиэль и взглянула прямо в глаза Лима Йондэ.

Он никак не отреагировал, просто ожидал продолжения. Абсолютно спокойный и невозмутимый.

— Это тот самый город, который якобы приснился когда-то маме. И зима. И елки, и Рождество, и вообще. — Милиэль обвела вокруг ладонью, заключая в круг и хидосца.

Лим Йондэ достал вибрирующий смартфон и приложил к уху.

— Да. Минут через пятнадцать. Не торопись. — И телефон исчез во внутреннем кармане кителя.

И тут Милиэль не выдержала.

— Ты мне не отец! — заорала она.

— Твоя мать — моя женщина, значит, ты член моей семьи. Переодевайся и собирай вещи, если они у тебя здесь есть, — сказал, нет, — приказал! — он.

— Лим Йондэ! — топнула ногой архангел, но звук приглушил мягкий ковер (точно такой же, как обожала мама), и вышло не так грозно, как ей хотелось. — Я твой Хранитель!

Хидосец подошел вплотную к злящейся девушке — на рукаве снова блеснула подкова — мягко взял за плечи и повернул к высокому шкафу.

— Хочешь еще кофе? С кренделями, пока они еще теплые? Или их упаковать, возьмете с собой? — Лим Йондэ уже отодвигал ящики в тумбочке и вынимал оттуда вещи Милиэль.

— Кого ты сюда позвал? — как-то устало и без особого интереса спросила она, достала с нижней полки чемодан и начала складывать в него одежду.

— Канаби.

— Канаби? — ахнула Мила.

Лим Йондэ по своему обыкновению даже не повернулся. Она могла сверлить его спину взглядом хоть ночь напролет — бесполезное занятие.

— Ты меня бесишь! — прошептала девушка. — Как тебя мама выносила?

Лим Йондэ все же обернулся: полные губы лишь слегка тронула усмешка, а вот прищуренные глаза его откровенно смеялись.

— Чертов хидосец, — пробормотала она и вернулась к укладке вещей. — Она любила музыканта, ты в курсе? Что она скажет, когда ты наконец признаешься, что жив, а главное, чем теперь занимаешься?

— Боюсь, ты при этом присутствовать не будешь. Мила, заканчивай с вещами. Я подожду в гостиной.

Он вышел, а Милиэль подошла к кровати, провела ладонью по мягкому ворсу пледа, опустилась на краешек, уронила голову на руки и вдруг разрыдалась в голос.

Это был их первый секс. Мужчина обставил все с должной долей романтичности — любая принцесса осталась бы довольна. Легкое вино перед, ненавязчивый блюз во время, а после... Их прервали, когда она кончала. Дождались финала и буквально сняли с нее мужское тело. Милиэль только и успела мысленно отметить, что ее загородила от чужих глаз женщина в черной форме и с очень известным символом на рукаве — перевернутая подкова и три молнии. Сотрудница Арки накинула на плечи Милиэль покрывало и стащила девушку с постели в руки подхвативших ее мужчин. Архангел даже не возмутилась, не напомнила, что вообще вне их юрисдикции, — она была в таком шоке от неожиданности, что не смогла даже рта раскрыть. Между ног все было мокро от спермы, она стекала по ее бедрам, внутри все еще сокращались в посторгазме мышцы, когда в спальню вошел он, бросил на нее мельком взгляд. Легкий кивок головы — и ее усадили в кресло, но встали рядом, давая понять, что пресекут любые ее действия. Спорить с Аркой желания не возникло, и девушка осела в кресле, откинулась на спинку и уставилась на лидера группы.

Кого угодно она ожидала увидеть, но только не этого человека. Или уже не человека? Она должна была знать, что он вернулся, но не знала. И никто не знал. В голове тут же всплыла картина — рухнувшая на колени, словно ей подбили ноги, супруга Всадника Смерти, ее слезы и полный ненависти ко всем Божественным силам крик. А потом... потом мама исчезла. Отец, архангел Иеремиил, сказал, что это выбор свободной человеческой воли — жить так, как она хочет, заниматься тем, чем она хочет. И мать начала играть со смертью в прямом смысле этих слов. Ей скучно, объясняла она, посмеиваясь, в последний недолгий их разговор по телефону, она нашла стоящее приключение, которое наконец избавит ее от скуки. Попросила не искать и не вмешиваться. Просто дать ей прожить тысячу жизней из своих фантазий. Она всех любит, скучает, но просит не беспокоиться. И Милиэль, и Дариил, и их брат и сестра Влад и Зоэ пытались связаться с принцессой, но она всякий раз ускользала. Эльфы, быть может, что-то и знали, но были слишком заняты своими делами, чтобы их о чем-то удалось расспросить. С Повелителем Вод и Туманов Милиэль сама не жаждала встреч, она слишком хорошо помнила, как тот убил ее первую подопечную, и слишком много было в ней от смертных, чтобы подсознательно избегать этих встреч. Только Всадник Голода мог бы, но он находился где-то очень далеко. К Великому Королю Ада не рисковала обращаться с этим вопросом даже его дочь Зоэ, и дети, как-то раз впервые после свадьбы Дариила собравшись вчетвером, решили смириться, не вмешиваться, не искать мать и предоставить ту ее судьбе.

Зоэ пожимала плечами, но Милиэль... Милиэль видела горе и тоску матери собственными глазами, чтобы понимать, почему та бежит от боли именно таким способом. Она не принимала подобный выбор, но в ней все сильнее зрело желание почувствовать то же, что и когда-то мама. Нечто внезапное и рвущее на части сердце и душу, то, что заставляло чувствовать себя живым и настоящим. Человеком, а не сгустком энергии. Это то, что так ценили в людях представители Верхнего мира, за что боролись, что защищали и берегли. Саму суть человеческой жизни, огонь, который горел внутри, черный, светлый, плохой или хороший, он мог менять историю и рушил целые империи, но это было то, чем не обладало ни одно божественное существо. Милиэль хотела хоть раз испытать подобное, чтобы понять тех, кого и ей предстояло по долгу службы защищать и оберегать. И помогать. Двоим подопечным она помочь не смогла. Первая была казнена. Второй выбрался сам, точнее, его вытащила все та же человеческая сущность. И вот теперь этот второй вернулся оттуда, откуда смертные не возвращаются, и носил очень известную во всех мирах форму — черную, элегантную, но способную напугать даже могущественнейших из нелюдей. А на рукаве его блестела серебром перевернутая подкова. И никаких больше знаков там не было. Это означало только одно — он принадлежал к тем, кто имел право вершить судьбы — смертных и бессмертных. Но как? Как такое случилось?

Милиэль оторвала взгляд от подковы и посмотрела прямо в мужское лицо. Оно не изменилось. Хотя нет, оно не могло не измениться. Те же черты, но выражение его глаз было иным — холодным, равнодушным, отстраненным. Как у всех из Арки.

— Ксен Рейвен, — произнес тот, кто когда-то был обычным рок-музыкантом из далекого смертного мира. — Сейчас вы расскажете мне, с какой целью познакомились с этой девушкой.

Милиэль резко выдохнула. Угрюмо молчащего Ксена поставили перед равнодушно рассматривающим  его Лимом Йондэ.

— Конечно же, — понимающе отметил хидосец. — Но у меня нет желания затягивать это дело. Девушке не стоит на это смотреть.

— Я никуда не пойду, — каким-то каркающим голосом воспротивилась архангел, и никто не стал тратить время на споры с ней, оставив сидеть на месте.

Нет, любовника Милиэль не бросили на колени, не прозвучало никаких пафосных угроз. Вообще ничего. Тот, кого так любила супруга Всадника Апокалипсиса Смерти, просто сделал шаг вплотную к обнаженному человеку и взглянул тому в глаза. Человек окаменел. Девушка со своего кресла видела, как вдруг вздулись вены на его шее, а потом мужчина просто осел в руках держащих его сотрудников Арки. Мертвый. Милиэль была архангелом, она увидела отлетевшую и тут же сгинувшую душу. И секунды не прошло.

Лим Йондэ повернулся к Милиэль. Его спокойный взгляд встретился с ее. Краем глаза она видела, как выносили тело Ксена. Двое охранников оставили свои посты рядом с ее креслом. Женщина-сотрудница Арки по кивку хидосца подняла с пола одежду и направилась к Миле.

— Вам надо в душ, — протянула она ей руку. — Я помогу вам подняться.

Милиэль смотрела в прямую спину выходящего из комнаты возлюбленного своей матери.

Слезы высохли так же быстро, как и начали литься. Мила вытерла рукавом глаза.

— Лим Йондэ! — позвала она.

Хидосец пришел через минуту. Он нес чашку с дымящимся горячем чаем, и сразу же потянуло пряными травами. Этак по-домашнему. С улицы доносилось приглушенное пение рождественских гимнов. Пели дети. Очень красиво.

— Нравится? — Хидосец присел на краешек кровати и кивнул в сторону приоткрытого окна. Мила не ответила. — Твоя мама такое очень любит.

— А ты?

— Моя клавишница и один из гитаристов даже исполняли подобное. Эти гимны очень похожи на наши. Похожи во всех мирах.

Милиэль ждала. Она знала, что Лим Йондэ пришел к ней сейчас не просто так.

— Тебе нужны наводящие вопросы? — сделал он первый глоток, посмаковал, довольно кивнул.

— А протокол будет? — Мила с трудом подавила вновь зарождающееся раздражение.

— Зачем? Мы и так прекрасно поговорим.

Он больше ничего не добавил.

Они познакомились с месяц назад в одном из Соединенных миров. Кто сделал первый шаг, Милиэль не помнила. Он сразу понял, что она не человек, но к какой расе принадлежала, расспрашивать не стал. Милиэль удивилась. Она была в образе человеческой девушки, но как он, смертный и лишенный каких-либо магических способностей, смог это понять? Подобное интриговало. Ее потянуло к этому человеку со страшной силой. Он был в меру красив, но больше обаятелен. Высокий, с каштановыми волосами, собранными в хвостик на затылке. Носил простые штаны и толстый вязаный свитер. Был слегка небрит, наколкам предпочитал серьги в ушах. И был помешан на кофе. Оказалось, он владел небольшой кофейней на холме, место только набирало популярность, и там он экспериментировал с напитками на основе кофейных зерен. Мила обожала смотреть, как он ловко смешивает, стоя за барной стойкой, разные жидкости и взбивает в легчайший крем сливки. Таких парней мама называла хипстерами, но в этом мире такое слово было неизвестно, и Ксен долго и заливисто смеялся, когда Мила так его назвала.

Очень быстро они сблизились, не прошло и недели, как она притащила свой чемодан в квартирку над кофейней.

В тот же вечер его ликвидировали.

Лим Йондэ кивнул и аккуратно поставил на тумбочку пустую чашку.

— А вот и Канаби.

Милиэль молча смотрела, как Первый Советник Его высочества стремительно входит в спальню и, не глядя на Милу, за руку здоровается с поднявшимся Лимом Йондэ. Эти двое были знакомы — явно очень хорошо и очень давно. Милиэль не задавала вопросов. Никогда. Несмотря на свое происхождение и кем она являлась. Существовало лишь одно единственное исключение: она могла разговаривать о чем угодно со Всадником Голода, но задавать вопросы этим двоим язык не поворачивался.

— Как ты и думал? — только и спросил Канаби шин Суро.

— Абсолютно.

Мужчины повернулись к Милиэль.

— У меня сейчас вдруг возникла мысль, — обратился не к ней, а к Лиму Йондэ Канаби. — А где твой ученик?

— Вчера был на Земле. А что, идея не плохая.

Лим Йондэ достал телефон, прихватил чашку и вышел из спальни звонить. Вернулся он уже не один. Рядом с ним широко улыбался тетке архангел Витиэль. Он был в рваных выцветших джинсах, белой футболке и кедах с развязанными шнурками. Его русые волосы отросли до плеч, и вообще он сильно напоминал хиппи из родного мира своей бабушки. Только хайратника и плетеных бисерных браслетов не хватало для полного образа.

— Мила! — крепко обнял ее юноша.

— Вот и чудесно,— Канаби довольно кивнул.

Хидосец и Первый советник, занятые каким-то своим разговором, снова вышли, и Милиэль почувствовала, что не только из комнаты или дома. В этом мире их больше не было.

— Что здесь произошло? — Вит оглядывал спальню. — Какого тут забыли следы Хаоса?

— Хаоса? — тупо переспросила Милиэль.

— Тут только что выпилили, то есть, прости, ликвидировали шпиона Хаоса, — отключился от эфира сын ее брата и смертной девушки-музыканта из обычного человеческого мира. — Ну или не шпиона. Хотя, судя по тому, кого я сейчас тут видел, именно шпиона.

Милиэль была все еще слишком растеряна или шокирована, чтобы сопоставлять факты и делать выводы.

— Ладно, тетушка, пойдем-ка лучше отсюда. Ты слышала, как я пою? Я никогда не устану благодарить Лима Йондэ. Давай только выберемся из этого дома, он тебе о плохом напоминает, и я тебе спою такую классную песню, что твоя хандра сразу исчезнет. Камон, отомри, Бэйба! Какой стиль предпочитаешь? Рок? Хотя нет, я последнее время увлекся бардами, отправимся-ка вот куда...

Мир, хранящий запахи выпечки и хвои, расплывался перед глазами Милиэль. Образ ликвидированного смертного мужчины тоже истаивал. Остались лишь обида и недоумение. Как она не поняла? Как могла быть такой наивной? Но она научится. Просто обязана научиться. И ей хотелось задать много вопросов эке своей матери, своему теперь уже, видимо, бывшему подопечному, но почему-то она его остерегалась. Он обладал властью убивать. Только ли смертных, ей выяснять не хотелось.