Каждый заброшенный завод по своей сути одинаков, лишь здания разрушаются по-разному. Массивные бетонные конструкции под собственной тяжестью с добавившимся грузом прошедших лет пошли глубокими трещинами, с каждым разом откалываясь все больше и больше. Внутреннее пространство завалено обрушившимися балками, обломками кирпичей, бетонных глыб и битого стекла. Некогда дорогостоящая техника и электроника валяются раскуроченные вперемешку со строительным мусором. И, казалось бы, все ценное давно разграбили мародеры, но подобные места продолжают магнитом манить ищущих на свою задницу приключений путешественников.

Разграбленное разрушенное здание было лишь вершиной айсберга. Куда интереснее казались уходящие под землю нижние этажи этих мертвых бетонных исполинов. В фантазиях сразу рисуются несметные сокровища довоенной эпохи, надежно спрятанные на самой глубине, куда так просто не добраться. Но так ли это на самом деле? Те, кто ушел на поиски и не вернулся, вряд ли смогут ответить на данный вопрос. Те, кто ушел и вернулся ни с чем, вряд ли что-то расскажут по доброй воле. А те, кто вернулся и нашел что-то ценное, – тем более.

Нет ничего сильнее любви... любви к деньгам. Как нет ничего сильнее жажды... наживы. Сколько таких сгинуло в пыльных, изъеденных коррозией и плесенью шахтах. Но они все продолжают идти один за другим, выстраиваясь в воображаемую очередь за тем самым счастливым билетом, вытянув который можно хоть на час забыть о тотальной разрухе и нищете. Только вместо этого вытягивают билет в один конец, именуемый не иначе, как «РАЙ». И то если очень повезет. Обычно все не так радужно, как хотелось бы. Особенно когда ты одинокий путник, а на горизонте виднеются руины очередного поверженного титана, умершего во имя великих геополитических целей и идей.

Мануил неспешно шел куда глаза глядят, шаркая подошвами сапог по растрескавшейся земле. Планы на день отсутствовали, пока на пути не повстречалась очередная «заброшка». Еще один покинутый мир, являющийся оборотной медалью мира внешнего – еще не умершего, но умирающего. Вера в людей уже была мертва, и оставалось дело за малым. Но пока точка невозврата не пройдена, можно хотя бы напоследок побороться за место под радиоактивным солнцем и кислотными дождями.

Несметные сокровища манят. Внутренний голос что есть силы голосит, чтобы донести одну простую мысль о том, что на поверку все эти богатства могут оказаться ничего не стоящими черепками. Но кто вообще прислушивается к внутреннему голосу в такие моменты? Вот и Мануил не прислушался.

Прежде чем приключение начнется, необходимо потратить битый час, чтобы просто дойти до разрушенного завода, а потом потратить еще добрую половину часа, чтобы найти хоть какой-нибудь вход, в который, к слову, нужно еще пролезть. Ну и вообще, чтобы он не превратился в мгновение ока в персональную могилу. На этот раз повезло, и сквозь найденную неподалеку в земле яму удалось протиснуться в некое подобие кабинета, смятого до размеров коробки. Справа виднеется проход в виде пролома в стене, преодолев который Мануил с шумом вываливается вниз на груду сломанных офисных столов, предварительно пролетев около одного этажа. Приземление вышло довольно-таки жестким. К счастью, обошлось без переломов, если не считать рассыпавшиеся в труху столешницы.

Воздух сперт и пропитан сыростью. По стенам расползается светящаяся плесень. Кругом запустение. После падения в воздух поднялся вихрь удушливой пыли, но как только все стихло, она принялась медленно оседать, в том числе и на легких после каждого вдоха, поэтому Мануил какое-то время старался дышать как можно реже.

Поднявшись с пола, он побрел дальше, неспешно отряхиваясь на ходу. Непривычная тишина резала слух. Все было так мирно и спокойно, и в этом спокойствии было явно что-то не так. Жизнь в московской пустоши научила Мануила одному: любое спокойствие ненадолго. Это очень иллюзорная и недолговечная штука. И обычно за ней следует какая-нибудь лютая дичь, не сулящая ничего, кроме неприятностей.

Преодолев пару длинных коридоров, Мануил оказался в огромном зале – каком-то производственном цехе, на удивление неплохо сохранившемся. Единственное, что смущало, – разбросанные по полу кости, скорее всего, человеческие. И, конечно же, разнообразное оборудование – от невзрачных компьютеров до громадных конвейеров. Настоящие богатства для опытного мародера, но совершенно бесполезные, если подумать. Все, кто умел обращаться с этим барахлом, разбросаны по грязному полу, а новых кадров, как известно, не подготовлено. Тем не менее выдрать пару десятков ценных плат можно.

Следующее помещение оказалось раза в два больше. Техники в нем было меньше, а вот разбросанных костей – больше. И это потихоньку начинало напрягать. Причем больше давила на психику необычайная чистота, нежели останки здешних обитателей. Тот факт, что это место до сих пор не разграбили, тоже вызывал опасения, но Мануил гнал эти мысли прочь. Чтобы отвлечься, он предавался созерцанию былого технологического величия.

Перешагнув порог в следующую комнату, Мануил понял, что убаюкивающее спокойствие закончилось, потому что предстали куда более сохранившиеся работники завода. В отличие от своих коллег, небрежно разбросанных на полу, на этих были надеты защитные костюмы. Помогли они им мало, но как-никак помогли выжить. Если, конечно, можно назвать полуразложившийся ходячий труп в защитном комбинезоне живым.

Пара метких выстрелов из револьвера, и нерасторопные мертвецы упокоились окончательно, испустив напоследок глухой сдавленный хрип, пока зеленоватая зловонная жижа вытекала из их простреленных черепов, обтянутых остатками противогаза.

Выстрелы грянули громом и растеклись оглушительным зловещим эхом. Как только эхо стихло, вернулась все та же звенящая тишина. Мануил продолжил свой путь, держа револьвер наготове, но встречающиеся по пути комнаты были пусты. Так он и блуждал, пока не уперся в запертую дверь, деревянную и очень ветхую. А замок был настолько пустяковый, что его получилось взломать без каких-либо усилий. Личинка замка издала печальный хруст, скрипнула ручка, и дверь начала распахиваться, протяжно скрипя несмазанными петлями. Мануил медленно тянул дверь на себя, второй рукой сжимая револьвер и опасливо целясь в пустоту. Стоило отворить дверь до половины, как в проеме появилась перекошенная рожа старухи. Из беззубого рта, пахнув гнилью, донеслось: «Привет, красавчик». Мануил почувствовал, что голова у него буквально раскалывается на куски. Острая боль пронзает буквально каждый миллиметр тела, дальше непроглядная тьма окутала пространство, оставив лишь оскалившуюся физиономию злобной старухи. Хриплый смех резал слух, усиливая и без того невыносимую головную боль. Но вскоре и эти малоприятные видения поглотила пульсирующая боль...

Сон... Да, наверное, это сон. Странно осознавать, что спишь и понимаешь это. Как давно он спал в последний раз хотя бы больше трех часов за день? Или хотя бы эти часы шли подряд? Стоп, а как давно снились сны? Казалось, он разучился их видеть. И он хотел бы искренне в это верить, отрешившись от невольно всплывающих откуда-то из небытия обрывков воспоминаний, бессвязных и местами малопонятных. Словно это не его воспоминания, а чья-то чужая жизнь, неведомо откуда появившаяся у него в голове. Или это раздвоение личности, и вся проносящаяся перед глазами довоенная жизнь – больные воспоминания его второй, никогда не существовавшей личности? Сложно сказать однозначно, глядя на сонный ночной город, которого никогда не видел без руин и обглоданных собаками трупов. Мирный и спокойный, но в тоже время холодный и безлюдный, чем-то похожий на кривое отражение в разбитом зеркале. Возвышающиеся исполинами высотки из стекла и бетона давят своей всепоглощающей массивностью. А из всех звуков слышен лишь беспрестанный гул, сквозь который то и дело прорывается пронизывающее до тошноты шипение испорченного приемника. Он смотрит по сторонам, стоя на пустынном переходе. Фонари светят желтоватым болезненным светом. Приятная прохлада и накрапывающий дождь. Из-за поворота появляются яркие лучи света, визг тормозов... и... и...

Пробуждение. Не самое приятное, из тех, что были у него. Лицо и глаза залиты спекшейся кровью, в голове гудит, а из мозга, судя по ощущениям, кто-то пытался сделать котлету.

Мануил висит крепко связанный в относительно небольшой, плохо освещенной комнате. У двери стоит вешалка, а на ней висит его плащ. Револьвер лежит на столе неподалеку. Посреди комнаты – вместительный котел, под которым трещит огонь, алчно пожирая сухие поленья, а рядом стоит костлявая старуха и что-то кидает в булькающее варево. Космы на голове спутаны, беззубый рот изогнут в неестественной улыбке, а поросячьи глазки-пуговки безумно поблескивают в свете костра.

В ноздри лезет приятный, но тем не менее тошнотворный от головной боли запах рагу. К нему примешивается запах отсыревших книг и давно не мытого тела. Невыносимо хочется опорожнить желудок прямо на стянутую крепкой веревкой рубашку, но нечем. Связанные руки затекли и тоже болят. Да и окружающая обстановка то и дело покачивается из стороны в сторону.

– Что готовим, бабуля? – с трудом выдавил из себя Мануил, стараясь звучать как можно более жизнерадостно.

– Тебя, милок, тебя.

– Серьезно? Во мне лишь кожа да кости. И шкура изрядно потасканная.

– Ничего, сойдешь. Для рагу в самый раз.

– Я там пока шел, трех пацанов встретил. В защитных костюмах. Неплохо сохранились, несмотря на то, что немного подпорченные. Может, их в рагу? Я даже помогу их дотащить сюда. Кстати, а где мы?

– Какая разница? Тебе все равно недолго осталось. Зачем забивать себе голову лишними вопросами?

– Ну мало ли. Может, я смогу сбежать. Надо же хоть как-то ориентироваться.

– Не сбежишь. Никто еще не сбегал.

– И тех в комбинезонах не хочешь на рагу пустить? Выглядят вполне съедобно.

– Хватит! Я не ем ходячую мертвечину. Сколько себя помню, они шатаются неприкаянно туда-сюда. Убьешь одного, если получится, так на его место три приползают. Мерзкие твари. Ненавижу их! Всю жизнь мне испортили! Ненавижу их. Так им и надо! Пусть тоже мучаются! – взревела старуха, переходя на нечленораздельный вой, – они и живые-то мне были неприятны, а мертвые и подавно.

– Живые? Серьезно? Ты их живыми видела? Погоди, ты что, застала довоенное время? С ума сойти. И как оно там было?

– Замечательно! Намного лучше, чем сейчас.

– А расскажи.

– Зачем? Ты все равно скоро умрешь. Да и какой смысл? Все равно эти времена никогда не вернутся.

– Как зачем? Любопытно же! Всю жизнь мечтал узнать хоть что-то от свидетелей тех событий. Даже при таких обстоятельствах. И вообще я успокоюсь, нервничать не буду перед тем, как ты меня в рагу пустишь. Мясо мягкое будет. Ну расскажи! Расскажи!! Расскажи!!! – принялся ныть Мануил, истерично раскачиваясь из стороны в сторону.

– Заткнись! А то отправишься к Богу раньше запланированного!

– Извини, конечно, но я не знаю, кто это. Не надо меня к нему отправлять. Пожалуйста! Просто расскажи, как было до войны. Расскажи!

– Бог – это великое всезнающее существо, создавшее этот мир.

– И разрушившее, да?

– Разрушил Дьявол!! Проклятая Америка!!! Ненавижу ее!

– А кто такая Америка? И Дьявол? Я слышал что-то от заезжих торговцев про Бога и Дьявола. Но это не точно. А про Америку впервые. Кто такая? Или такой?

– Это наш враг! Враг лютый и коварный! Как хорошо, что они все сдохли! Сдохли! Сдохли! А мы – в Рай. В Рай! В Рай все.

– Ясно... Не хочешь рассказывать. Кстати, там наверху продолжают дохнуть.

– Ты врешь! Мы не можем! Нам в Рай надо!

– Ну не знаю. Я слышал, что это был какой-то научный проект...

– Прекрати! Хватит! Неуч! Рай на небе!

– Надеюсь, ты в курсе, что с неба наверху льют кислотные дожди, иной раз способные растворить все живое?

– Ты врешь!!! Хватит! Прекрати!

Старуха схватила нож и, кипя от ярости, бросилась к связанному пленнику.

– Доведешь до греха раньше времени ты меня!

– Воу, воу! Полегче! Я не хочу тебя злить своими рассуждениями о том, чего не знаю. Торговцы мне рассказывали, что был такой научный проект – «Р.А.Й.». Аббревиатура такая. Но что она значит, никто не знает. Я думал, ты про это, а ты про какую-то...

– Мы попадем в Рай, а они сдохнут! Если до сих пор не сдохли!

– Скорее всего, уже давно. Ты в курсе, что бомбы упали на город добрую сотню лет назад?

– Ты врешь! Врешь! Они упали пару лет назад! Врешь! Врешь!

– Тебе самой лет восемьдесят, если не больше.

– Врешь! Мне недавно двадцать пять исполнилось! А ты мне завидуешь! Мне и моему положению! Ты знаешь, кто у меня папа? Он тебя в порошок сотрет!

– Хорошо, хорошо! Я соврал тебе. Прости. Не надо папу, не надо в порошок. Пожалуйста... Я тут человек новый... Не здешний...

– Иностранец?

– Типа того.

– Из Франции?

– Что? Э.... Из Франции.

– О! Это прекрасно! L'avenir appartient a ceux qui croient en leurs reves[1]! Да, мой сладкий?

– Хе-хе-хе... Да. Извини. На чем мы остановились? Кажется, ты мне хотела рассказать, как там живется. Да?

– Ты не понимаешь! Мы – элита! Мы – та самая «золотая молодежь», которой все завидуют! Мы – вершители судеб! Мы и есть мироздание.

– А мы в какой части мироздания?

– А, да, вы же из Франции приехали, мой друг. Извините меня, что не представилась. Я Эвелина. Эвелинушка. А это завод моего отца. Мой завод. Правда, я больше по заграницам. Отец любит путешествовать. И я с ним. А дела разгребают советники и помощники. Мы им платим большие деньги. По их меркам, конечно же. Если вы понимаете, о чем я. Понимаете?

– Да-да. Уютно тут.

– Я рада, что вам понравилось.

– Может, развяжете? А то руки затекли...

– Ой, простите меня. Вы же в гостях. Иностранец! Франция! Протесты еще идут? Желтые жилеты?

– Э... да. Протесты. Да. Э....

Неожиданно сверкнул нож, и неподатливые веревки хрустнули под острым лезвием.

Путы спали, и Мануил обессиленно рухнул на пол. Увидев это, старуха подхватила его, как пушинку, и усадила за стол.

– Будьте как дома. Отец скоро придет. Познакомитесь. Вы из делегации? Журналисты скоро приедут? Я текст учила. Правда. Хотите продекламирую? Займет полчаса от силы. Хотите?

– Э... Давайте побережем силы. Журналисты... Делегация.

– Вы правы! Эти речи отнимают много сил, особенно когда читаешь речи людям, мечтающим тебя повесить.

– Почему?

– Работяги же. Пролетариат! – извергая зловоние и брызжа слюной, изрекла старуха.

– Понимаю.

– У них нет миллиарда, вот и бесятся. Дармоеды. Мы кормим их... Стережем, представляете? А они недовольны.

– А Америка?

– Неужели опять санкции? Вы думаете?

– Конечно, я думаю.

– И правда. Вы думаете, наши СМИ правильно осветят вопрос?

– Думаю... думаю.

– Превосходно!

Старуха сорвалась со стула и убежала из комнаты, громко хлопнув дверью. Но вскоре вернулась с истлевшим скелетом в рваных одеждах и усадила за стол рассыпающиеся кости.

– Знакомьтесь, это мой отец.

– Здрасте...

– Поприветствуйте нашего гостя. Иностранец! Из Франции!

– Э... там журналисты... делегация... может, я пойду? Подготовлюсь, так сказать?

– Еще есть время. Вы понимаете же, что мы – надежда страны? Ее опора и величие? Век бы сюда не приезжать, но не поймут. Понимаете?

– Э... прекрасно понимаю.

– Вот поэтому они сдохнут, а мы попадем в Рай! – рявкнула старуха, ударив кулаком по столу, да так, что череп скелета покачнулся и гулко упал на пол, разлетевшись на куски.

– Папа!! – взревела старуха, схватившись за нож. – Ты убил его! Мерзавец! Агент Госдепа! Пешка этого... Как его? Ненавижу!

С этими словами старуха кинулась на Мануила, опрокинув стол. Поначалу Мануил думал, что быстро справится с ней, но старуха была необычайно сильна и даже успела нанести ему пару глубоких порезов.

– Может, я все-таки пойду? Там же делегация...

– Врешь! Они все давно умерли! На моих глазах! Они буквально расплавились. Они... Они.... Они все буквально расплавились. Отец чудом уцелел. Он спрятался в туалете. Понимаешь? Но это не спасло его! Он тоже умер! Ненавижу!

Мануил кинулся к валявшемуся на полу револьверу, но старуха оказалась быстрее.

– Это ищешь?

– Ты аккуратнее. А то подстрелишь себя. И не направляй на меня. Эй, ты зачем снимаешь с предохранителя? Эй!

Раздался выстрел. Потом еще и еще. Мануил в панике метался из стороны в сторону, стараясь увернуться от пуль, но одна все-таки прошила ногу навылет.

– Черт! Ты знаешь, сколько стоили эти патроны? Целое состояние! – взвыл Мануил, обхватив руками простреленную ногу.

– Состояние? Правда? – неожиданно смягчилась старуха.

– Да.

– Ненавижу!

Раздался еще один выстрел, и пуля прошила плечо. В такие моменты Мануил начинал жалеть о том, что сделал револьвер более вместительным. Шесть пуль хватило бы для всего. Радовало, что в барабане оставался всего один патрон. Расстраивало лишь то, что он в следующий момент вполне может разнести оставшиеся в голове мозги по комнате.

– Вы! Вы все! Вы! – с этими словами старуха засунула в рот ствол револьвера и нажала курок.

Кровавая каша из крови, осколков черепа, мозгов и волос вырвалась фонтаном наружу. Старуха упала замертво, крепко сжимая револьвер в руке. Вокруг головы быстро образовалось темно-бордовое пятно, которое с каждой минутой становилось все больше и больше.

Мануил подошел к бездыханному телу и попробовал вырвать револьвер из цепких рук старухи, но та крепко сжала его и не намеревалась просто так отдавать обратно. Оставив попытки, он подошел к вешалке, сдернул плащ с крюка и накинул его на изрядно озябшие плечи.

Бросив взгляд на труп, Мануил застыл в оцепенении. Дряхлая старуха стояла перед ним с простреленной головой, кокетливо помахивая пистолетом.

– Не это ищешь, красавчик? – спросила она и после небольшой паузы добавила: – Ненавижу!

С этими словами она кинула револьвер в Мануила, а после упала на пол и забилась в истерике.

Воспользовавшись моментом, Мануил кинулся к револьверу. Схватил его, будто родное дитя, и собирался было уходить, но не тут-то было. Из агонизирующего тела старухи начали лезть отвратительные щупальца. Кисти рук прорезали острые зеленоватые лезвия, да и сама старуха начинала напоминать помесь осьминога с богомолом.

Поднявшись на длинные, как у кузнечика, ноги, оскалившийся череп с вытекающими наружу мозгами произнес:

– Я Эвелинушка. Познакомимся? Profitdez de chaque instant[2] , пока можешь!

И с этими словами кинулась на Мануила. Тот же, решив не испытывать лишний раз судьбу, ловким кувырком увернулся от взбесившейся твари, сперва позволив ей познакомиться с раскаленным котелком и булькающим варевом в нем, а после и с запертой, но, как показала практика, хлипкой дверью.

Огромная тварь с легкостью высадила дверь вместе с куском стены и оглушенная рухнула на грязный пол, подняв клубы пыли.

 – Спасибо за гостеприимство, но мне пора, – Мануил сделал небольшой реверанс в сторону чудовища и со всех ног кинулся к выходу. Он летел на всех парах, не обращая внимания на столпившихся работяг в чуть истлевших оранжевых комбинезонах с протекающими зеленой светящейся жижей противогазами на головах. Даже когда с истошными воплями бросились за ним в погоню.

Влетев в комнату с разломанными столами, Мануил острыми когтями вцепился в стену и принялся карабкаться по ней, не обращая внимания на боль и сочащуюся из-под когтей кровь. Внизу уже столпились бравые работяги, мечтающие полакомиться свежим мясом.

– Не в этот раз, ребята. Не в этот раз, – приговаривал Мануил, вгрызаясь что есть сил в стену когтями.

Наконец он добрался до заветного проема, в который так удачно провалился. С горем пополам влез туда и пополз по сжатому до размера коробки кабинету в сторону заветного выхода.

Выбравшись наружу, Мануил, тяжело дыша, уселся на растрескавшуюся под палящим солнцем землю. Окинув взглядом бескрайнюю московскую пустошь, он глубоко вздохнул. А после попытался подняться, но вспомнил о простреленных ноге и плече и рухнул, как подкошенный, скуля и повизгивая.

– Черт, когда я карабкался, этой боли не было. О, моя голова. За что? Ну почему все всегда заканчивается так?

Мануил медленно отполз в тень, где наконец позволил себе расслабиться и потерять сознание.

Очнулся он от легких покачиваний... Он опять был связан, но на этот раз он лежал на спине измученного мула. Впереди шагал какой-то седовласый дед в рванье, размахивая палкой.

– Уважаемый, я все понимаю, но, может, развяжете меня?

– Не могу поверить! Оно живое! Ничего, придется сдирать с тебя ценную шкуру живьем.

– Уф, вы меня прямо-таки успокоили.

– А ты весельчак, как я погляжу. Ничего, недолго тебе веселиться осталось, – сквозь зубы процедил дед.

– Не поверишь, я сегодня уже нечто подобное слышал. И знаешь что?

– Что?

– Это «недолго» временно было отложено.

– И кто тебе это сказал?

– Как ее? А, вспомнил! Эвелинушка.

Дед замер, как вкопанный. Мул остановился вслед за своим хозяином. Дед робко обернулся, заглядывая гноящимися глазами в широко открытые кошачьи. Мануил попытался изобразить что-то вроде доброжелательной улыбки, но вышло плохо. В ответ дед отшвырнул палку в сторону и бросился бежать, будоража своими испуганными криками уснувшую округу.

– Эй, как там тебя? Может, вернешься и развяжешь меня? Эй, вернись! Обещаю, что прощу тебя, даже если ты обчистил мои карманы! Эй! Вернись, черт бы тебя подрал! Эй!

Но старик был уже далеко. Но это уже совсем другая история.

Александр 'Mr.Milcat' Аверин