Городком Ордовицы стали всего лишь пару седмиц назад. Ну как стали. Собрался народ, мельник обвел всех строгим взглядом и сказал, что надо бы для солидности объявить себя городом. Дескать, сразу к ним и купцы поедут, и путники выберут их, а не соседний Силур. Что в Силуре-то искать? Дома еще ничего, крепкие, но живут там одни бабы. Тьфу — проку от них, только постель согреть, да еды путникам сготовить. Сами они первые на работу в Ордовицы и примчатся — кухарками там, да ткачихами. Дело свое откроют, а Ордовицы вот те нате — культурный центр. В придорожном трактире не грех и бардам выступить, и фокусникам. Да и гостиница у них просто чудесная — гости дорогие, не побрезгуйте чистыми постелями и никаких вам тут клопов. И завтрак, и ужин, а если прекрасная госпожа пожелает, то и обед. А после обеда булочки сдобные и кисель.
Я поморщилась. Кисель киселю рознь, но я вздрагивала от одной лишь мысли о желеобразном напитке, на вкус отдающим крахмалом — воспоминание детства, от которого я избавилась бы с удовольствием, но оно оказалось таким живучим, что и сотням лет победить его оказалось невозможно. А трактирщик спешил похвастаться достижениями первым гостям новоявленного городка и вещал без остановки уже довольно долго.
Вернулся Велингор, уходивший присмотреть нам лошадей, а заодно и закупить в лавке кое-что в дорогу, уселся напротив меня и мрачно уставился в кружку с пивом. Тами-Алана, которая была вечно на стреме, забилась в угол и уже минут десять клевала носом. Только я была бодра, весела, и трактирщик посчитал меня достойной слушательницей. Встал рядом, подбоченился и... Его было не остановить.
Я вздохнула. Пора было с этим заканчивать, но не тут-то было. Только я набрала побольше воздуха, чтобы остановить словесный поток, как трактирщик неожиданно замолк сам, как-то сразу пригнулся, собрался, схватил меня за руку, вздернул со стула и, прижавшись губами к моему уху, прошептал:
— Девушка юная, бегите. Задняя дверь открыта.
И метнулся за стойку, схватил первую попавшуюся (серую, пыльную) тряпку и начал ею протирать посуду.
Бежать я, конечно, никуда не собиралась. Села обратно и потерла предплечье. Ну вот, синяки же останутся, а кожа у меня чувствительная.
Велингор сделал глоток пива. Его острый взгляд был направлен на дверь. Проснувшаяся эльфийка уже замерла сбоку от нее — укрывшись в самой темноте, в боевой стойке.
Я взяла нож с двузубой вилкой, отрезала кусочек пирога и отправила в рот.
Дверь распахнулась, эльфийка придержала ее носком сапога, и в темный зал ворвались два здоровенных мужика.
— Слышь, Кацур. — Лохматый детина направился к стойке и навис над сжавшимся трактирщиком. — Тут птица-говорлиха принесла, что ты теперь хозяин городского заведения, а значит, тебе нужна... эта, как ее... охрана!
— Бизнес-партнеры, — поправил его остановившийся посреди зала приятель. — Ордовицы нынче город, надо называть по-городски.
— Во! Бизнес-партнеры, Кацур! И ты берешь нас в долю.
Мужик развернулся, облокотился о стойку и тут его взгляд упал на меня и Велингора.
— Опачки, а у нас уже и посетители.
Я продолжала есть пирог. Велингор последним глотком осушил кружку, тихо поставил на стол, но ручку не отпустил.
— Доброго здравьица вам, юная и прекрасная госпожа, — улыбнулся на все свои внезапно ровные и целые зубы второй мужик.
— И вам, уважаемый, хорошего дня, — ответила я с вежливой улыбкой. — Симпатичный город. А вы местные?
— О да, местные мы. Я брат кузнеца, а друг мой... печник. Отличные печи собирает, с лежанками.
Он окинул меня плотоядным взглядом. Глазки заблестели, ручки задрожали. Но это я образно, конечно, на самом деле он меня просто разглядывал и приценивался. Потом взглянул на Велингора и сразу поскучнел.
— Приятель? — кивнул он на наемника.
— Бизнес-партнер, — еще шире улыбнулась я. — Вам услуги по избавлению от конкурентов не нужны? А то у нас сегодня скидка двадцать процентов. Вот уважаемому Кацуру уже ее сделали. В честь присвоения Ордовицам почетного и заслуженного звания города.
Мужик завис. Его приятель подошел ближе и уставился на меня:
— Красиво поешь, — задумчиво произнес он. — Резвая такая. Только тощая.
— Так горожанка, — развела руками я. — У нас все такие, особенно в столице. Вот и в вашем городе бабы сразу похудеют, а как жизнь закрутит, не до вас будет.
— Не до нас? — тупо переспросил первый.
— Не до мужиков. Хотя, как я слышала, в Силуре и так мужиков нет. Идеальное место небось и порядок, не то что у вас. Да и дома не пустуют. А вот вас, уважаемые, жены, поди, бросили да в соседнее село сбежали, раз вы средь бела дня не делом заняты, а на неприятности нарываетесь. Настоящие бизнес-партнеры своим бизнесом дорожат и способствуют его процветанию.
Я вытащила из поясного кошеля монеты и бросила через головы мужиков трактирщику. Тот ловко поймал их и сунул в фартук.
— Ну пошли, что ли, — поднялась из-за стола я.
Мужики, верно, подумали, что я обращаюсь к спутнику, но я смотрела на них. Мне было скучно, да еще внутри кипели злость, раздражение, непонимание, накопившиеся за пару дней пути, и эта парочка очень вовремя подвернулась под руку. Велингор был отличным спарринг-партнером, но у меня появилась необходимость выплеснуть на кого-нибудь свою ярость. Не жалея и не особо заботясь о последствиях.
Тами-Алана бросила на меня предостерегающий взгляд, но я ей подмигнула, перевела взгляд на оставшийся висеть на спинке стула плащ, лежащую на подоконнике дорожную сумку, а затем на наемника, который уже пристраивался у окна с отличным обзором на площадь. Хотя площадью это место можно было назвать с большой натяжкой, но и слово двор для обозначения пыльного пространства с сучковатым колодезным журавлем тоже не подходило. Но раз уж это теперь город, пусть будет городская площадь. И вот я, на ходу подворачивая рукава своей дорожной рубашки и насвистывая «Полет Кондора», вышла на свежий воздух.
Солнце садилось, скоро начнет стремительно темнеть, а значит, стоит поскорее покончить с шоу и прогуляться до лавки. Велингор наверняка все закупил, но меня все еще интересовали местные, как я называла, сувениры, которые я собирала по разным мирам. В замке у меня имелся аж целый зал для коллекции, с легкой руки одной подруги мы называли его музеем народных ремесел.
Выйдя в центр площади, я для вида размялась. Мужики замерли поодаль, недоуменно морща лбы.
— Чего уставились? — спросила я и заправским движением стрелка из вестерна слегка коснулась кармана надетой поверх рубашки удлиненной безрукавки. — Будем драться?
— Драться? — переглянулись мужики.
— Ну да. — Я демонстративно прищурилась на солнце. — Пока светло. А потом ужин и спать. Скучно тут у вас.
Мужики зашептались.
— Я не ведьма, — прислушалась я и принялась чертить носком сапога пентаграмму. — Но где-то у меня был справочник начинающего колдуна... — Я похлопала себя по карманам. — И если ничего не напутаю, можно попробовать поколдовать. Так вам чего? Скидка-то еще нужна или вы будете и дальше приставать к честным гражданам?
— Чокнутая! — хором сказали мужики, развернулись и легкой трусцой покинули площадь.
Я пожала плечами и направилась обратно в трактир. Распахнула дверь, трактирщик отлетел в сторону и со стуком шлепнулся задом на деревянный пол.
— Ушиблись? — участливо поинтересовалась я.
— Нет, — кряхтя, поднялся он. — А вы точно не...
Он покосился на мои карманы, затем перевел взгляд за мое плечо. Я обернулась. Тами-Алана приподняла волосы и показала изящное эльфийское ухо со слегка заостренным кончиком.
— Да обе они ведьмы, — буркнул с подоконника Велингор. — Заняться нечем, вот и гоняют по деревням дебоширов. Развлекаются.
— Если они вас снова побеспокоят... — Я сделала знак эльфийке, и та протянула трактирщику тонкую черную пластинку с серебряным вензелем и черепом в центре. — Постучите в череп, и я к вам кого-нибудь пришлю.
— Да, госпожа, — кивнул трактирщик и попятился за стойку.
— Наши комнаты готовы? — остановила я его на полдороге. — Давайте ключи.
— Две комнаты? — Он переводил взгляд с меня на эльфийку.
— Три, — сказала я и краем глаза заметила, как наемник погрустнел. — И горячей воды для ванны. Я пройдусь до лавки, а когда вернусь, проследите, пожалуйста, чтобы вода не остыла.
Мой улов состоял из старинной карты, пялец, схемы вышивки какого-то странного зверя (по мне так вполне демонического) и набора толстых ниток к ней. Едва сдерживая смех, я представила, как вышью эту зверюшку, а затем при первом же удобном случае вручу самому лучшему демону на свете — Белету. А что, архангелу я когда-то вышила храм и непотребную картинку, чтобы не расслаблялся, а Королю Ада пойдет в подарок истинная милота с рожками. Я проверила — в комплект входили ярко-алые нитки (как раз для глаз, а рога я и без схемы вышью), а надпись на схеме гласила: магическая вышивка принесет счастье вышивальщице и объекту ее грез. Определенно, объект грез заценит и над любимым креслом повесит. А потом будет всем хвастаться, какая у него Фаворитка рукодельница.
Я заржала. Жаль, что эта картинка никогда не сбудется. Нет, Белет поделку примет, но хвастаться своей Фавориткой он давно уже перестал. Да и не виделись мы... Ну, как и с архангелом — очень давно.
Желание смеяться пропало так же внезапно, как и возникло, а потом в дверь постучали. Мужики втащили в комнату длинную ванну, за ними маячила голова Кацура. Трактирщик взмахнул рукой, и две дородные служанки внесли ведра с пышущей паром водой. Бабы были сильные — держали каждая по два ведра. Опрокинув их в ванну, тут же ушли, а тощий мальчишка внес кувшин с холодной водой и разбавил.
Я сунула кончики пальцев в воду — горячевата, но сойдет: пока разденусь, остынет до нормального состояния.
— Принесите мне еще одно ведро с горячей водой, — попросила я трактирщика.
Пришла Тами-Алана, как всегда, с предложением мне помочь, но я ее тут же отослала: мне было нужно время наедине с собой, а эльфийка имела привычку болтать без умолку, и обижать мне ее не хотелось.
Задвинув ширму, я забралась в ванну (удобную, с сидением), откинулась на спинку и прикрыла глаза. После моего сна и встречи с прошлым прошло два дня. И ночь, которую я провела без сновидений. Спала так крепко, что утром эльфийка разбудила меня с трудом. И Велингор, и Тами-Алана не понимали, что произошло, а я не собиралась их просвещать. Велингора это вообще не касалась, а эльфийка ничего не знала и тогда, когда жизнь (или судьба) занесла меня в Дайсуту и столкнула со смертным мужчиной. Мужчина умер, а я жила дальше. Умер... как мне казалось все эти годы.
Я напрягла память. Должно же быть что-то... должно... Я поднесла к глазам запястье. Иероглифы имени моего эке больше не были холодными и пустыми. Экеир на моей руке больше не был мертв. Он ожил в то самое мгновение, как Лим Йондэ застегнул на запястье свой браслет, тогда, когда я уходила через пламя Ксара-Фириана, а должен был в момент возвращения хидосца из небытия.
Виски заломило, и я нажала на них пальцами. Ну же, вспоминай...
В дверь снова постучали.
— Поставьте воду у ширмы и уходите, — крикнула я, не открывая глаз.
Но было тихо. Я опустила руку и схватила кинжал, который привыкла держать всегда рядом. Кто мог прокрасться ко мне в такой тишине? Только...
Я выскочила из воды и прижала острие к мужской груди.
— Отточенная реакция. Даже мокрая, ты великолепна, — констатировал Велингор.
Я положила клинок на столик и, скрыв разочарование, забралась обратно в ванну. Не наемника я ожидала.
Велингор скинул куртку и бросил ее на ширму.
— Чем это ты занимаешься? — поинтересовалась я.
— Хочу тебе помочь, — сообщил мужчина и начал расстегивать рубашку.
Я скептически за ним наблюдала. Дождавшись, пока он совсем разденется, оглядела жилистое тренированное тело и махнула рукой:
— Уходи.
— Почему? — замер Велингор.
— Вел, послушай, я устала и...
— Только не говори, что у тебя мигрень, — поморщился он. — Это на тебя не похоже. Из комнаты ты меня выгнала, хорошо, так я и не хочу мешать. Просто предлагаю немного любви, как и всегда...
— Убирайся! — Я снова вытащила из ножен клинок.
— А, ты поиграть хочешь? — улыбнулся наемник.
Он перестал улыбаться, когда правой рукой выдергивал нож из стены рядом со своей головой.
— Могла ведь и ухо мне отрезать! — буркнул он и подхватил свою одежду.
Хлопнула дверь. А я в очередной раз положила нож на столик и сползла в остывшую воду. Блин! Противно!
Пришлось все же вылезать из ванны совсем. Завернувшись в простыню, которая служила мне полотенцем, я прошла к двери и заперла ее на тяжелый засов. Хорошо бы помыть голову, но и в ведре вода давно остыла. Придется, значит, по дороге кипятить воду в водоеме.
Настроение не улучшилось. Скорее, наоборот. Достав из дорожной сумки метательные звездочки, я начала бросать их в толстую бревенчатую стену. Одну, вторую, третья вдруг словно наткнулась на невидимую преграду и упала на пол. Я смотрела, как она медленно взлетает и плывет по воздуху прямо ко мне. Я подставила руку. Вместо сюрикена на мою ладонь легла мужская.
Лим Йондэ развернул меня к себе лицом. Второй рукой поймал сюрикен и через мою голову запустил в стену. Я обернулась через плечо. Лезвие четко воткнулось между двумя моими.
Я молчала. Он тоже. Мы просто стояли и смотрели друг на друга. Потом хидосец повел меня к камину, поставил лицом к огню и стянул с меня простыню. Пододвинул стул и уселся, внимательно меня разглядывая.
— Откуда столько шрамов? — прервал он молчание. — Повернись спиной.
Я послушно повернулась.
— Клеймо на месте.
— А куда бы ему деться, — прошептала я.
— Тогда откуда?
— А тебе-то что за печаль? — огрызнулась я, хотела выхватить у него из рук простыню и снова завернуться, но он меня поймал и усадил к себе на колени.
— Печаль есть. Ты — моя эке.
— И что? Пришел за супружеским долгом?
Он рассмеялся.
— А если и да, тоже выставишь за дверь, как своего любовника?
— Таких, как ты, выставить невозможно.
— Как я?
— Арка, — не ответила, а выплюнула я.
— И чем же тебе так Арка не угодила, принцесса? Вроде бы пока на тебя дело не заведено.
— «Пока» — ключевое слово, но что-то мне подсказывает, что глава элитного подразделения Арки так внезапно объявился не ради своей эке. А раз не заведено, так какого было это шоу с Тиссаром?
— Я тебе уже сказал, что ты должна делать.
Он собрал мои волосы в кулак и запрокинул мне голову. Я прикусила губу, а он с улыбкой за мной наблюдал. Затем его рука раздвинула мне ноги.
— Да, тебя до сих пор такое заводит.
Я вырвалась и соскочила с его колен. Схватила простыню, дернула — он не особо ее и держал — и замоталась в нее.
— Уходи! — указала я пальцем на дверь. — Или растворяйся в воздухе, или порталом сваливай, мне пофиг.
— Ты мне не рассказала про шрамы.
— И не собираюсь. Я устала и хочу спать.
— А я уж хотел было составить тебе компанию.
— Составь компанию Велингору. Выпей с ним или иди к шлюхам в этот, как его... короче, в соседнюю деревню, в Иваново, город невест.
Он посерьезнел. Поднялся. Пошел ко мне, я попятилась. Зацепилась за край простыни, оступилась. Он был быстр — не дал мне упасть.
— Откуда шрамы, северная принцесса? Тебя должно было защищать Клеймо.
Он снова схватил меня, и на этот раз держал так, что не вырваться. Подвел обратно к огню, стянул несчастную простыню, провел пальцами вдоль контура Клейма, которое не мог видеть ни один из смертных.
— Когда ты в последний раз видела Белета?
— Это допрос? — процедила сквозь зубы я.
Он не ответил. Ждал.
— Ну что ты от меня хочешь? Я никого не видела. Давно. Не год, не два, не десять. Отпусти меня.
Не отпустил. Продолжал гладить меня между лопатками. Я стояла голая, а он в своей чертовой черной форме. Рубашка, брюки, сапоги. Вне времен, вне миров. Сверху можно надеть пиджак или плащ — везде было бы уместно. Арка. Закон и Порядок Мироздания.
От камина шло тепло, от мужчины в черном не просто тепло — а ощущение спокойствия и безопасности.
— А что ты сегодня устроила на деревенской площади? — не унимался хидосец. — Что за детский сад! Ты как была ребенком, так и осталась. Сто восемьдесят лет ничего не изменили. Даже наоборот. А если бы тебя обидели? Молчи. Не говори мне ни про человека рядом с собой, ни про эльфийку. Меня они не интересуют.
— Как интересно ты себя отделил. Он — человек, а ты?
— А ты? — эхом отозвался он и повернул мое лицо к себе. — «Я — человек, была, есть и буду!» — твои слова.
— Мои. Я человек. А ты — Арка! В Арке нет людей. Нет! Вы все — бессмертные и бездушные существа. А ты, Йон? Тоже стал таким?
— Ну все, все, успокойся. — Он гладил меня по голове, как ребенка, а я и не заметила, что перешла на крик. — Я думал, потребуется много времени, но слава Мирозданию, это не заняло и пары суток.
— Что? О чем ты, черт возьми?!
Вместо ответа Лим Йондэ снова уселся и притянул меня к себе на колени, и на этот раз я не вырывалась. Когда он успел расстегнуть брюки, я не заметила. И вот я сидела к нему лицом, широко разведя колени, а он держал меня за талию и двигался во мне — не очень быстро, входя глубоко, придерживая меня, вдавливая в себя, заставляя поджимать пальцы ног и дышать с хрипом.
Я откинулась в его руках. Выгнулась, позволяя ему приподнимать меня так, как ему хотелось. И тут я кончила. Неожиданно, ярко. Зажмурилась и заплакала. Слезы потекли сильнее, когда я почувствовала, как кончает он.
Хидосец снял меня с колен, взял за руку, отвел к постели. Откинул покрывало, усадил, поднял мои ноги на кровать, мягко толкнул на подушки и укрыл одеялом.
Потом долго смотрел на меня.
— Уйдешь? — спросила я и потянула к себе его руку, погладила запястье, коснулась пальцами экеира. Браслет был теплым, а мужская рука в моей отдавалась бьющимся пульсом.
— Завтра утром не идите по Южному тракту. Обойдите через Черемиху, — сказал он и осторожно отнял руку.
— Я никуда не хочу идти, — призналась я. — Я хочу остановиться.
— Поздно, принцесса. — В черных глазах рыжей зарницей отразилось пламя камина. — Ты заварила эту кашу. Теперь придется расхлебывать.
— А иначе?
Он еще раз поправил мне одеяло.
— А иначе я тебя заберу.
— Куда? — спросила я, но ответ я знала и так.
В Арку.
***
Я проснулась и не сразу поняла, где нахожусь. Откуда-то справа доносилось тиканье часов. Открыла глаза, села в кровати, огляделась. Я знала эту комнату. Гостевая спальня в доме хидосца, который вчера привез меня к себе, так как я заблудилась.
Раскалывалась голова. Мне снилось что-то странное, путаное и вязкое, как паутина. Нехороший сон. Тревожный. А мне не нужна тревога после вчерашнего.
Нащупав очки хозяина дома, я водрузила их на нос и заметила на столике записку. Быстрый, наклонный, размашистый почерк. Крупный и с кучей повторяющихся линий. Такие сложно читать, но я разобрала легко.
«Пошел гулять с собаками. Зубную щетку найдешь в ванной. Я скоро вернусь» и три хидосских иероглифа. Ага-ага, я их, конечно же, прочитала тоже. Хотя, если подумать... Имя! Так, наверное, пишется его имя! Я потянулась за рюкзаком, вытащила телефон и нажала на кнопку включения. На экране высветился логотип и началась загружаться операционка. Я запустила приложение камеры, сняла иероглифы и голосовой командой отправила в переводчик. «Лим Йондэ», — мгновение спустя сообщил мне ассистент.
Отлично! Я несколько раз повторила про себя имя, чтобы снова не забыть, а потом тупо уставилась в экран телефона. Работающего телефона. Высвечивающего бесконечное количество пропущенных вызовов и смсок от Ольги. Вот блин! Ну я и идиотка! Как же у меня мозги-то переклинило, если вчера я даже не попыталась его включить! Я захихикала, а потом резко перестала. Подползла по кровати к окну, слегка раздвинула жалюзи. Во двор на велосипеде въехал хидосец. В багажной корзине сзади стояла пара бумажных пакетов. Собаки бодро прыгали рядом, лаяли и гонялись друг за другом. Поднеся телефон к щелке, я сфоткала мужчину с его псами (будет мне память), выключила телефон и запихала поглубже в рюкзак. Потом позвоню Ольге, потом, всё потом, а пока признаваться, что телефон у меня не сломан, — слишком стыдно и как-то уже неудобно.
Удостоверившись, что Лим Йондэ не собирается в дом, я сунула руки в рукава халата и помчалась умываться.
Через десять минут я стояла посреди высокотехнологичной кухни и размышляла над тем, что надо бы приготовить завтрак — в благодарность, но как это сделать, если я понятия не имела, как тут все работает. С другой стороны, если представить, что кухня — всего лишь большой компьютер, а в природе не существовало компьютеров, в которых я не смогла бы разобраться, то никаких проблем возникнуть не должно.
Хлопнув в ладоши — больше для того, чтобы сосредоточиться, я заглянула в холодильник и выдвинула пару ящиков. Пять минут спустя я замешивала тесто для оладушков (муку я предварительно обнюхала, так и не поняв, что конкретно это за мука; в конце концов, если не подойдет, я ее просто выброшу) и раздумывала, банку с каким джемом открыть, а может быть, лучше вообще с медом.
Первыми в кухню вбежали собаки. Я потрепала бело-серую за ухом, а черно-белый пес уселся поодаль и смешно фыркнул.
Хидосец замер на пороге, в глазах его читалось удивление.
— Ты готовишь? — наконец, спросил он. Крылья носа затрепетали, мужчина принюхался к запахам, но я буквально волевым усилием заставила себя не отвлекаться.
— Завтрак, оладушки. Не знаю, так ли их жарят у вас (если вообще жарят), но когда-то в детстве, летом на даче, бабушка учила меня готовить. Семейный, в общем, рецепт... Я еще и морковки туда натерла. Правда, они без сахара, но, если полить сметаной и вареньем — пальчики оближешь. Мой руки и садись! Первая партия на подходе.
— Я хотел по-быстрому все разогреть в микроволновке, — уселся не за стол, а на высокий стул у барной стойки Лим Йондэ. — Купил вот...
И он поставил на стойку пакеты. Я положила силиконовую лопатку на подставку и под внимательным взглядом хозяина расставила все коробочки по полкам в холодильнике. Подумала минутку и вытащила обратно один стаканчик с йогуртом. Известного у нас на Севере производителя. Где-то я читала, что на Востоке подобное не едят.
— Ты для меня купил?
Он кивнул. А я улыбнулась, достала из ящика ложку и быстренько употребила йогурт, а потом еще и крышку облизала.
— М-м, вкуснотень, спасибо. Только за вылизывание крышки мне бы от дедушки попало. Не ложкой по лбу, конечно, но длинную лекцию прослушать бы пришлось.
Зашкворчала сковородка.
— Ой, чуть не подгорели! — спохватилась я, но, слава богу, все обошлось.
Минуту спустя я поставила перед хидосцем тарелку золотистых оладий с ярко-рыжими морковными крапинками. Метнулась к холодильнику, достала еще одну коробочку с йогуртом, капнула немного, а сверху украсила вишнями, выуженными из банки с фруктами.
— Вот! Завтрак, — объявила я и поставила перед мужчиной еще и огромную кружку. — Знаю-знаю, у вас принято пить чай из маленьких чашечек, чтобы почаще доливать и таким образом ухаживать за гостями, но давай сегодня опустим ваши традиции и просто поедим. И это не чай. Имбирь, лайм, лемонграсс и немного мяты. И по пол-ложечки меда. Ты только что с улицы, а там осень и ветер — не простудись.
И я протянула ему двумя руками чашку.
Лим Йондэ перевел взгляд с тарелки с оладушками на мои руки. И принял чашку — двумя руками и наклонив голову. Наверное, это что-то означало, но я понятия не имела, что именно, и на всякий случай тоже на секунду наклонила голову, а потом пошла за своей порцией оладий.
Мы сидели рядышком за стойкой и завтракали. В молчании, но разговаривать совершенно не хотелось. Мне было спокойно и уютно.
Кухонные окна выходили во внутренний дворик, но, чтобы хорошенько все рассмотреть, понадобилось бы вставать, а мне было лень. Со своего места я видела золотисто-багряные макушки молодых кленов, а над ними ярко-голубое небо.
День обещал быть солнечным.
— Там тепло? — нарушила молчание я.
Он не сразу ответил, видимо, задумался о чем-то своем, и я повторила вопрос.
Лим Йондэ медленно повернулся. Глаза его были слегка затуманены, отчего взгляд казался сонным, поза расслабленной. Волосы небрежно зачесаны набок. Такое ощущение, что он просто уложил их пальцами. Я не удержалась, протянула руку и поправила упавшую на высокий, слегка скошенный лоб прядку.
Мою руку хидосец поймал, но не отпустил. Секунду смотрел в глаза, затем потянул к себе. Я не сопротивлялась. И когда он сунул теплую ладонь мне под халат и обхватил грудь — не сопротивлялась тоже. И когда оказалась у него на коленях, и когда моя голова откинулась ему на локоть, а он начал меня целовать. Не осторожно, вопрошающе, как вчера, а настойчиво, заставляя терять голову, дыхание и не давая снова сказать «нет». А мне и не хотелось никаких «нет» — только «да». Откуда-то я знала, что это правильно и так и должно быть.
Мужские пальцы закончили играть с моим соском и скользнули ниже, с силой провели по животу и раздвинули бедра. Нажали на промежность, и тут он вдруг ухватил меня за лобок и потянул чуть вверх. Я застонала ему в губы. Ему понравилось, так как он нажал еще раз и слегка прикусил мою верхнюю губу.
Палец внизу нырнул внутрь, и я заерзала, пытаясь затянуть его в себя глубже, но хидосец вдруг резко отпустил меня, столкнул с колен и поставил перед собой.
Я стояла, пошатываясь и хватая ртом воздух. И чувствовала себя слабой и бескостной.
Сильные руки огладили мои плечи.
— Решай сейчас, — сказал он тихо.
И я знала, что другого шанса уже никогда не будет, и потому кивнула.
Он схватил меня за руку и потащил с кухни. Скользнул взглядом по лестнице на второй этаж, но мотнул головой — долго подниматься.
Перед нами возникла дверь в гостевую комнату, где я провела ночь, и постель с отброшенным одеялом.
Мой затылок не успел коснуться подушки, а Лим Йондэ уже был во мне. Легко и глубоко. Вошел и замер, сжимая мое лицо в ладонях.
— Я ничем не болен, — запоздало сообщил он.
— Я тоже, — ответила я, хотя в этот момент мне было все равно, даже если бы я сейчас получила смертельный вирус.
Он кивнул и задвигался.
Я потянулась к нему, чтобы обнять. Мне захотелось прижаться к нему всем телом, каждой клеточкой. Никогда не испытывала ничего подобного.
А он, наоборот, отодвинулся и чуть приподнялся, скользя взглядом по моему телу — от шеи вниз, подхватил снизу грудь, как и тогда, на кухне. Большой палец прижался к соску. Я всхлипнула.
— Тугая... — прошептал он, двинувшись внутри меня.
— Не так уж и много опыта, — с трудом соображая, отозвалась я.
Я отпустила его шею, закинула руки за голову и вытянулась под ним, изогнулась, подалась бедрами.
— Держи меня, пожалуйста, — попросила я, не совсем понимая, чего хочу.
Он понял.
Схватил оба моих запястья одной рукой, крепко сжал и задвигался быстрей.
Мне показалось, что я на мгновение покинула тело, а потом что-то взорвалось внутри огнем и прокатилось от низа живота до макушки. Хидосец упал на меня, вжался бедрами, ударил последний раз и кончил.
Я не помнила, как он ушел. Меня отключило. На сколько — я не знала, но, сев в кровати, какое-то время не могла даже шевелиться. Внутри все до сих пор гудело. Горело. Мне было мало.
Хватаясь за стены, я выбралась из комнаты. Как была — голая. Собаки на коврике у камина лениво приподняли головы и снова уронили их на лапы. Лима Йондэ на первом этаже не оказалось, и я поднялась на второй, раздвинула обе двери хозяйской спальни и услышала шум воды.
Войдя в ванную, я сразу же направилась к матовым пупырчатым панелям, раздвинула и шагнула к стоящему под бьющими душевыми струями мужчине. Взгляд отметил стройную спину, крепкие ягодицы, упругость и рельеф напрягающихся при движениях мышц, но не красота мужского тела меня сейчас интересовала.
Он повернулся ко мне, ладонью отер с лица воду. А я опустилась на колени на кафельный пол, взяла его член и потянула в рот.
Хидосец вздрогнул, начал было что-то говорить, но через секунду умолк. Его рука легла на мою макушку, провела по волосам, затем ухватила их в горсть. Он дернул мою голову на себя. Я впустила твердый длинный член глубже, расслабила горло, выпустила обратно и начала обсасывать головку. Моей наградой стал мужской стон. А я продолжала проводить языком вдоль уздечки и по всей длине ствола, я могла продолжать так делать до бесконечности, но он вдруг попытался меня оттолкнуть, ну а я не далась.
Он кончил, а я выпустила изо рта только полностью обмякший член. Потом встала с колен, развернулась и пошла из душевой.
Лим Йондэ долго не спускался вниз, и я решила проверить, как он там.
Хидосец спал, раскинувшись на кровати, на животе, голый. Его дыхания почти не было слышно. Я склонилась над ним, коснулась щеки, провела пальцами вдоль скулы. Этот мужчина был не только красив, у него и кожа была — любая бьюти-блогерша удавилась бы от зависти.
— Йон? — позвала я тихонько.
Он шевельнулся, перевернулся. Глаза приоткрылись. Темно-темно-карие, практически черные. Полные губы дрогнули — намеком на улыбку.
— Мелкая, это ты? Хотя тут ты совсем даже и не мелкая.
И он опять ухватил меня за грудь. Взвесил в ладони, потом потянул меня на себя, сгреб в объятия.
— У нас не принято сокращать имена, девочка с Севера, — щекотно скользнул он губами вдоль моего уха.
— А мне нравится вот так: «Йо-о-о-н», будто вздох.
Он прикусил кожу на моем плече. Пальцы коснулись ключицы.
— Что это? — удивился он.
— Перелом, неправильно сросшийся. Как сказала моя школьная учительница: «Замуж выходить можно? Тогда все нормально».
— Операция?
— Ломать надо было сразу, в детстве, сейчас уже довольно травматично, ну или дорого. Мне это не мешает жить. Только висеть на перекладине я не могу — и подтягиваться. Не самая большая потеря в жизни.
Ответом было горячее дыхание мне в шею — Лим Йондэ снова уснул, притянув меня к себе спиной и закинув на меня ногу.
Незаметно и я заснула. Открыла глаза, оттого что внизу залаяли собаки. Хидосец от меня откатился и теперь лежал рядом, на этот раз на спине. Некоторое время я смотрела, как он спит, затем потрясла головой, избавляясь от наваждения, иначе я могла бы так часами сидеть и наблюдать, как мерно вздымается от дыхания его грудь, как спокойно его лицо (с правильными, даже утонченными чертами, но совсем не женственными), как растрепались черные волосы. Поедать взглядом длинные ресницы и прямые брови, изящную линию носа, полные, чуть приоткрывшиеся во сне губы. И эти потрясающие, сейчас закрытые восточные глаза. А мне было пора уходить.
Странный вечер, ночь, а теперь еще и утро, плавно перетекшее в день. Секс... с незнакомцем. Я покачала головой. Никогда не была настолько авантюрной, но... Я снова взглянула на спящего мужчину. Я бы пожалела, если бы ничего у нас с ним не было. Зато теперь у меня останутся чудесные воспоминания.
Внезапно мне стало грустно. И все? Это вот — все? Да, дорогуша, все. Встретились и разбежались. Случайная встреча, курортный роман. Можно, конечно, мечтать, что нас свел фатум, но мужчина останется в древнем Хидо, а ты через пару дней улетишь в свою северную страну, в свой западный мир, и вы никогда больше друг про друга не услышите. Поэтому надо вставать, одеваться и звонить подруге, которая уже точно сходит с ума.
Не знаю, зачем я это сделала, но я навела порядок на кухне. Разобралась, как включается посудомойка. Сложила оставшиеся оладушки в подходящий контейнер и оставила на столе записку:
«Оладьи вкусно с йогуртом и ягодами.
Ты клевый.
Спасибо за все.
Э.»
Когда я пошла собираться в гостевую комнату, за мной увязались обе собаки. Я снова включила телефон и щелкнула псов на память. Потом посмотрю в Сети, что это за порода — в собаках я не разбиралась, знала только несколько самых популярных пород, а вот такие мне еще не попадались. Индикатор заряда батареи показывал двадцать один процент. Плохо, надо экономить. Но для того чтобы определить местоположение и вызвать такси, должно хватить. Ах да, еще следует позвонить Ольге. А для начала — выбраться из поселка.
В гостиной мой взгляд упал на журнальный столик — как оказалось, Лим Йондэ купил не только продукты на завтрак, но и новые колготки для меня. Я выронила рюкзак и прижала к груди упаковку. Боже мой, ну что за мужчина! Ведь совсем не обязательно было так обо мне заботиться, а я еще так ему хамила. Надеюсь, он меня простил, а мне даже вспоминать об этом было стыдно.
Я быстро сняла шорты и надела новые колготки — плотные, черные, с модным швом сзади точно в тон моего пальто! И, конечно же, моего размера. Доеду до отеля, тут же сниму и буду надевать в исключительных случаях. По праздникам.
Дом был заперт, но сегодня меня это не остановило. Я достала из сумки микро-сканер и поднесла к пульту. Минуту спустя я уже знала код входа. Быстро послав команду удалить все следы чужого присутствия в системе, я отперла дверь. В глаза ударило осеннее солнце.
Под подошвами шуршал гравий. Я обернулась на дом — обычный, современный, светлый. Плоская крыша, терраса вдоль приподнятого высоким фундаментом первого этажа, на которую вели входные ступеньки, просторный балкон на втором. Справа гаражная пристройка. Перед домом поросшая все еще зеленой травой площадка, разделенная надвое подъездной дорогой, за домом традиционный восточный внутренний дворик, который я видела только краем глаза через кухонные окна. Вместо забора густая растительность, по осени горящая алым и ярко-оранжевым. Несколько высоких деревьев по углам. И низкие двустворчатые ворота.
Я нашла взглядом камеру, приложила кончики пальцев к губам и сдула в экранчик поцелуй, затем осторожно, чтобы не дай бог не порвать свои новые классные колготки, подтянулась, перекинула через ворота ноги и спрыгнула по другую сторону. При свете дня я надеялась быстро найти пропускной пункт на выезде, а там можно и такси вызывать.
Снова включив телефон, я набрала номер Ольги. Выслушав длинный поток ругательств на родном языке (виновата, признаюсь), попросила скинуть смской адрес нашего отеля и сообщила, что скоро буду.
Ко мне медленно приближалось авто. Я прижалась было к густому кустарнику, но потом решила воспользоваться случаем и махнула рукой водителю. Сидящий за рулем хидосец опустил стекло, затем перевел задумчивый взгляд на видневшийся за моей спиной дом Лима Йондэ.
— Подскажите, пожалуйста, как выйти на дорогу и далеко ли автобусная остановка? — спросила я.
— Автобусная? — удивился мужчина. — Вообще-то далековато до нее. Где-то с полчаса пешком.
— О, поняла, спасибо. Но я правильно двигаюсь к выходу?
Я совершенно не помнила, как мы вчера сюда ехали, поворачивали ли внутри территории коттеджного поселка.
— Через два перекрестка направо, не заблудитесь, — сказал хидосец и поднял обратно стекло.
Я бодро зашагала вперед, но почему-то решила обернуться и увидела, куда заезжает машина — в раскрывшиеся перед ней ворота дома Лима Йондэ.
Мне понравилось!