 |
|
В густых, напоенных зноем лесах, что кольцом сжимают богатый Энск-град, издавна шепчутся о существе, чей облик столь же переменчив, как предзакатные тени. Его видят лишь те, кому он сам позволит, — высокий, статный муж в тяжелом плаще из переливчатых перьев лесного филина, который в сумерках кажется парой огромных крыльев. Под этим оперением скрывается искусная кожаная броня, испещренная древними узорами, а суровый взгляд и ухоженная борода выдают в нем человека, привыкшего не к нужде, а к власти, пусть и признанной лишь среди вековых дубов. Лес замирает, когда он ступает по ковру из папоротников. Птицы умолкают, уступая место тишине, которую в народе прозвали «соловьиной тишью». О нем говорят разное: одни кличут его Хозяином Лукоморья, другие — предводителем дивьих людей, способным понимать язык ветра. На его поясе покоится костяная дудка, а за спиной — верный лук, но истинное его оружие скрыто в голосе, способном, по слухам, как убаюкать лесного зверя, так и обрушить наземь всадника одним лишь резким, пронзительным посвистом. В самом Энск-граде имя Соловья произносят с опаской, смешанной с необъяснимым любопытством. Купцы, прибывшие из Тмутаракани, крепче сжимают кошели, едва завидев вдали темную кромку леса, а девицы в теремах заслушиваются странными песнями, что порой доносятся из чащи лунными ночами. Он стал живой загадкой стольного града — разбойником, который не оставляет следов, и призраком, чье присутствие ощущается за каждой заставой, за каждым поворотом полноводной реки. Сейчас, когда лето вошло в свою полную силу и город замер в ожидании княжеского пира и Ярилина дня, тень Соловья все чаще мелькает среди базарной суеты и праздничных толп. Он наблюдает за золочеными маковками церквей и высокими башнями Мстиславова детинца из глубины своего капюшона, оставаясь немым свидетелем чужих радостей и забот. Кто он — предвестник грядущего лиха или случайный гость на этом празднике жизни — остается тайной, сокрытой за свистом ветра в кронах старых дубов. |