Тишина

Любимец моих дьяволов (СЛР, 18+)

Ответить  На главную » Наше » Собственное творчество

Навигатор по разделу  •  Справка для авторов  •  Справка для читателей  •  Оргвопросы и объявления  •  Заказ графики  •  Реклама  •  Конкурсы  •  VIP

juli Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Бриллиантовая ледиНа форуме с: 04.12.2006
Сообщения: 8176
Откуда: Москва
>16 Фев 2020 21:21

 » Любимец моих дьяволов (СЛР, 18+)  [ Завершено ]

Название: Любимец моих дьяволов
Автор: Ева Мелоди
Жанр: СЛР
Рейтинг: 18+
Статус: роман завершен, будет выложен в течении недели, бесплатно
Предупреждения: Нецензурная лексика, Эротика


Аннотация: Мужчина, который поклялся никогда больше не любить. Ему разбили сердце, и он предпочел сжечь в себе даже малейшие ростки чувств, способность к нежности и состраданию. Женщины для него отныне лишь средство сбросить напряжение. Но он все еще способен на чувство ненависти. Что обожжет его, при встрече с призраком прошлого. Девчонкой, которая всегда будила в нем ярость и злость. В этой истории почти невозможен счастливый финал. Здесь события бьют через край, а игра чувств идет на грани фола. Кто ты – дьявол или жертва? Искуситель или палач? Какую цену запросит судьба за то, чтобы вопреки всему подарить тебе надежду на счастье?

Видео к роману:

от Автора: Добро пожаловать всем, кого заинтересовало мое творчество
Эта книга - вторая часть дилогии, первая - "Отпусти мои крылья" - давно выложена на сайте.
Любимец будет выложен бесплатно

  Содержание:


  Профиль Профиль автора

  Автор Показать сообщения только автора темы (juli)

  Подписка Подписаться на автора

  Читалка Открыть в онлайн-читалке

  Добавить тему в подборки

  Модераторы: juli; yafor; Дата последней модерации: 16.02.2020


_________________
Сделать подарок
Профиль ЛС  

juli Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Бриллиантовая ледиНа форуме с: 04.12.2006
Сообщения: 8176
Откуда: Москва
>16 Фев 2020 21:26

 » Пролог

Пролог
Это была самая ненавистная из всех работ. Чес-слово, лучше мешки разгружать. Но только не противная Морковка. Она бесила меня. Не знаю чем. Всем своим видом. В детстве она, кажется, была влюблена в меня. Все время вертелась под ногами, раздражала, мешала. Потом я встретил ее в образе неотразимой Леа — девица работала вместе с Василиной в агентстве. И бесила еще сильнее. Между нами сразу вспыхнула ненависть. Лизка не упускала случая навредить Скорос. А еще — уколоть меня, когда на наших глазах за Василиной приезжал Артур. Она знала, как надавить на самое больное. И постоянно давила. Ее бесило, что она такая красавица — а мне похрен. Нет, не то чтобы мне было совсем параллельно. Пару раз я с удовольствием отымел бы эту изысканную сучку в дорогих шмотках. Ну, по крайней мере, до момента, когда по уши втрескался в Василину. Да, возможно, я был бы не прочь пошалить с Лизкой. Если б нее ее папаша. Слишком хорошо я был знаком с этой семьей. Брейкер — не бандит с большой дороги. А серьезный такой урка. Видавший виды, сидевший не раз. Вор в законе, хорошо так поднявшийся в девяностые. Насколько мне было известно, он отправил в больничку не одного Лизкиного ухажера. И этот чертов бзик — чтобы дочь невинной оставалась. Не знаю, до какого момента он собирался ее блюсти и мешать девице жить нормальной половой жизнью, делая ее лишь стервозней, опасней и неадекватней.
В те времена, когда мы сталкивались в агентстве Натальи, Леа было около семнадцати, девчонка совсем. Но уже вполне себе созревшая для радостей секса. Неважно. Папа думал иначе. Наверное, поэтому она такой сукой была. Недотраханной.
Как-то раз мы оказались вместе в одной компании в ночном клубе. Я был с Василиной, точнее, затесался наглым образом в компанию моделей, потому что Скорос там была. Ну а Брейкер — побочный эффект, от нее было не избавиться. Липучая злобная муха. Я сказал что-то вроде этого прямо в лицо Морковке, на ее очередную язвительную шутку. А она швырнула в меня бокал с вином. Осколок порезал мне подбородок, остался едва заметный шрам на память. Вот только не хотел я помнить о Брейкер. Хотел задушить стерву прямо там. Василина удержала… Зато потом очень заботливо держала полотенце, останавливая кровь, пока на такси в травмпункт ехали. За это, черт, в тот момент я был даже благодарен Брейкер…
Вот такие невеселые воспоминания связаны с Лизкой. Хорошего — ни одного. А теперь я должен следовать за ней двадцать четыре часа в сутки. По пятам. Слушать ее невыносимо приторный голос — почему-то со мной она разговаривает именно таким. Сверхслащавым. Наверняка желая унизить. Только мне похер. Надо продержаться пару месяцев. Потом получу свои бабки от Седого и начну свой бизнес заново. Но жрать помои или клянчить в долг все это время — нет ни малейшего желания. Тем более нет желания находиться в данный момент в родном городе. Где Скорос выходит замуж за своего принца. Счастливая, сияющая. Моя несбывшаяся мечта, которая прожгла рану в сердце. Единственная девушка на земле, которая смогла тронуть за душу. Без Скорос все теряло смысл. Мне и смешно было, что так по глупости влюбился... и противно. Ненавижу проигрывать. С Артуром мы крепко сцепились, после такого дружбе хана, не реанимировать ничем. Но вот с Василиной я поступил благородно. Первый раз в жизни… И отныне никогда не собирался поступать благородно с женщиной.

Своей чистотой, невинностью, верой в лучшее… своей трепетностью и ранимостью Василина показала мне мечту. До нее у меня не было привычки романтизировать женский пол. Я относился к женщинам как к развлечению. В лучшем случае. В худшем — как к подстилке. Но Скорос была не такой. Она показала мне, что такое любовь. Как же я завидовал Бурмистрову. Яростно, самой черной, ядовито жгучей завистью.
Я хотел отнять у него Василину. Готов был глотку ему перегрызть за девушку-мотылька. Но когда появилась возможность… когда мне вдруг перепало то, что предназначалось ему… Меня будто тоннами железа к земле прибило, расплющило. Уничтожило. Потому что я понял — отдав мне тело, душой Мотылек все равно порхает с Принцем. Сожаление и мука на ее лице после нашей близости разрушили меня. Растоптали. Таким ничтожеством себя почувствовал. Грязным, недостойным, убогим. Чертом из преисподней, запачкавшим ангела.
Но я все равно цеплялся. Как безумец, как одержимый, боролся до конца, хоть и знал, что с ветряной мельницей сражаюсь и мне не победить. Я бросил к ногам Василины все, что имел. Отдал ей свое сердце, без раздумий, ведь мне оно уже было не нужно. Но она убежала. Скрылась. Я искал ее, но когда нашел — стало еще хуже. Один мой вид вызывал в ней боль и дикие сожаления. Я пачкал ее одним своим присутствием.
Но все равно не сдавался. Даже зная, что она снова с ним. В его казино. Продает себя за долги или добровольно готова вот так, после стольких лет игнора, прийти к нему по первому зову? Подкупленный охранник сообщал мне каждую подробность. Во сколько она пришла. И сколько пробыла у Бурмисторова. И каждое слово резало по живому. А самое паршивое — я понимал, что даже на таких условиях Василина хочет быть со своим Принцем. Касаться его. Принадлежать ему. Тогда как на меня даже смотреть не хотела.
Это был конец. Но я все равно выкупил дом ее бабушки, и мне было плевать, даже если она никогда не узнает об этом. Последние деньги вышвырнул. Димка Бурмистров заломил просто несусветную цену. Не знаю, за что этот урод ненавидел Скорос, чем она так насолила ему. Но это не было местью Дмитрию — на его делишки мне всегда было плевать. И не было последним уколом бывшему другу, хотя все эти годы, пока Василина убегала от меня, от Бурмистрова — мы сражались. И знали, что так будет продолжаться, пока она не станет либо его, либо моей. Или пока один из нас не сдохнет.
Впрочем, даже без этого обстоятельства, Артур будет ненавидеть меня до конца своей жизни. Несмотря на то, что я проиграл по всем статьям. Никогда Мотылек не была моей. Ни на секунду.

И вот растоптанный, нищий, следую за девчонкой, которая является полной противоположностью Василине. Забавная игра судьбы. Если Лизка и ангел — то падший. Ее крылья черны как ночь. Она всегда была избалованной, стервозной, невыносимой — помню, как защищал от нее Скорос. Леа всегда враждовала с ней, соревновалась. Она со всеми соревновалась. Обожала играть по грязному — видимо, ген от папочки уголовника. Которому в один день вдруг стало тесно в родном городе, и вместе с дочуркой Герман Брейкер перебрался в Москву.
_________________
Сделать подарок
Профиль ЛС  

juli Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Бриллиантовая ледиНа форуме с: 04.12.2006
Сообщения: 8176
Откуда: Москва
>16 Фев 2020 21:31

 » Глава 1

Ну а меня столица встретила, как и положено неудачникам — промозглой ноябрьской изморозью и снегом, переходящим в дождь. Город точно чувствовал мое настроение — паршивей некуда. И погода решила подлить масла в огонь. Мы приехали вдвоем с Пашкой — пробивным парнягой, работавшим на меня еще во времена, когда я только начинал свой бизнес в родном городе. Когда Бурмистров все похерил в агонии мести, я не злился. Понимал, что он чувствует. Я спокойно пережил банкротство своей фирмы. Выбросил последние сбережения на самую дурацкую в мире покупку дома для чужой невесты…
И таким свободным себя почувствовал. Нищим, зато беспечным. Но увы, все равно несчастным. Разбитое сердце болело.
Все друзья давно разбежались, напуганные Бурмистровым. Пашка единственный оказался верным, остался. Сказал, что все равно в родном городишке ему ловить нечего. И мы двинули в столицу.
На самом деле нищим я все равно не был. У меня имелась кое-какая недвижимость. Да и родители были бы рады помочь, но это для меня табу — теребить предков. У таких, как я, всегда есть запасной вариант. У меня был Седой. Несколько лет назад я одолжил ему крупную сумму. Через полгода истекает срок возврата. Матвей должен вернуть бабки с процентами. Этого хватит, чтобы обосноваться на новом месте. А пока мы с Пашкой сняли самый занюханный угол в коммуналке за МКАДом и собирались искать работу. Хоть какую. Павлу повезло быстро — он непритязателен и пошел громилой в небольшое кафе. Дон Кихот и Санчо Панса — мать их, вот точно, так мы и выглядели. Не моя придумка — Пашка обожал такие штучки. Не было фильма или сериала, которые он не смотрел, и вечно всех с кем-то сравнивал. Людей. Ситуации.
Я же работу искать не спешил. В натуре, как барин, целыми днями на продавленном диване валялся. Пашка, как верный оруженосец, меня не пилил, работал и добывал пропитание. Я же наконец сподобился навестить Седого. Тот, конечно, с бабками собирался до последнего дня договора тянуть. Ну и ладно. Зато идею подал — дурацкую, но она пригодилась.
— Ты Брейкера помнишь? — спрашивает, хитренько так.
— И что?
— Да ничего, видел тут его недавно в одном клубе. Все такой же крутой, даже еще больше поднялся. С шишками некоторыми прямо на короткой ноге общается. Вхож в элиту и все такое… Он мне работу предложил, но я отказался.
— А че так? Быстрей бы долг отдал.
— Да не получилось бы у меня совмещать. — Тушуется Седой. — А вот ты все равно ищешь, чем заняться. Сходи к нему. Визитку дам.
Я подумал, почему нет. Брейкер — мужик умный. А тут еще Пашка как раз на больничный загремел, аппендикс воспалился. С деньгами жопа совсем. Либо Седого трясти, либо на работу устраиваться. Покрутил визитку в руках и отправился к старому знакомому.
Офис старика Германа в Москва Сити впечатлял. Деловой комплекс «Imperia Tower», куча охраны, пропускная система. Целый этаж снимал Брейкер.
Захожу в огромный кабинет с панорамным видом и дорогой итальянской мебелью, и вдруг понимаю: несмотря на то, что с детства знаком с этим человеком, родители с ним дружили, понятия не имею чем он занимается. Всегда считал его бандитом. Об этом в нашем городе ходило множество слухов. В одном я не сомневался — этот старик очень опасен. Смертельно. Даже если сейчас ведет добропорядочный бизнес.
Брейкер встретил меня радушно, кофе предложил с коньяком. О новостях в родном крае расспрашивал, о родителях, но потом перешел к явно самой важной для него теме, решив сразу предупредить меня:
— Ты ж понимаешь, сынок, моя Елизавета не для таких, как мы с тобой. Она достойна принца, не меньше. И я не про романтические бредни из романов, а про реальный социальный статус. Хочу Лизке аристократа подыскать. Чтобы дочурка на новый уровень вышла, блистала в высших кругах. Да меня, старика, радовала.
Интересно, а он не задумывается о том, чего сама Морковка хочет? Впрочем, мне плевать. Скорее всего она солидарна с папочкой.
— Так вот, парень. Если кто посмеет тронуть мою дочуру — яйца отрежу. Ей всего двадцать. И она еще девственница. Пусть это так и остается. Сразу скажу — она в этом вопросе не солидарна со мной. И на одного из своих телохранителей недавно залезть пыталась. Очень развит в Лизе дух противоречия, ничего не попишешь… Я сам в молодости бунтарем был. Так вот, Якоб. Я хоть и дружил с твоим папкой, и мать уважаю… Хорошие они люди, ученые, археологи… Интересные, и ты мне всегда нравился… Но если чего — не пощажу, тут уж без обид. Так что думай сам. Работа опасная. Но и плата более чем достойная.
— Я согласен.
Да и что тут раздумывать? Морковка последняя женщина на земле, кому мне захочется присунуть. По множеству причин. Так что я идеальный кандидат. Но Брейкеру я конечно такое вслух не посмел задвинуть. Только:
— Да вы что, Лиза мне как сестра.
Ага, больная бешенством, милая моя сестренка!
— Ну тогда завтра шуруй в мое поместье, — удовлетворенно заявляет Герман. — Вот, держи адрес.
Рублевка. Нехило. Следовало ожидать. Никогда там не был.
— Только я не один, у меня друг…
— Ты что, гомик, мать твою? — вскидывает голову Брейкер.
Так и хочется ответить: «Тебе то что? Радуйся, ведь тогда мне твоя дочь точно не уперлась нахер».
— Нет, я не гей. Мы с этим парнем вместе в Москву приехали. Он сейчас после операции… Неудобно в такой ситуации бросать.
— Ну а я тебе чего, мать Тереза? Всех приютить должен? Может, у тебя еще собака с котом и канарейкой имеется?
Черт, пес у меня и правда есть. Точнее, у Пашки. Он за месяц, который в столице, успел не только аппендицит заработать. Перед самой операцией его бросила девушка. Встречались всего ничего, трахались как кролики — мне приходилось уши всем чем только можно затыкать, или пытаться уснуть в ванной… Так вот, баба Пашкина еще и собаку к нам притащила. А потом «забыла» забрать. Мы так и не решили, что делать с псом. Конечно, к приюту склонялись. Но было жалко. Забавная псина породы «Джек Рассел», точнее помесь. Пес был явно крупнее своих собратьев, и по характеру не такой подвижный. Пашка обожал фильм «Маска» с Джимом Керри. Любил пересматривать и каждый раз хохотал. В фильме собака у героя Керри — как раз «Джек Рассел» по имени Майло. Ну и эту псину так же зовут, вот только он больше на поросенка похож, нежели на прыгучего пса из фильма. Поэтому все чаще мы звали его Толстый. Не хотелось привязываться к нему, но и в приют вот прям душа не лежала ехать. Пес напоминал мне себя самого. Такой же брошенный и ненужный хозяйке. Смотрел на его грустную морду и видел себя.

Не мог я в комнатушке раненого Пашку бросить. Да еще и с псом приблудным.
— Слушайте, у меня к вам предложение, — обращаюсь к Брейкеру. — Два охранника по цене одного. Что скажете?
Герман — тот еще жлоб. Сразу заглотил наживку. Даже то, что Пашка временно нетрудоспособен, мимо ушей пропустил. Про собаку я благоразумно промолчал — да и все еще надеялся, что деваха Пашкина заберет своего питомца. Я решил решать проблемы по мере поступления. Не было гарантии, что, увидев меня, Лизка не устроит скандал и не потребует моего немедленного увольнения. Это вполне в ее духе. И я даже ее пойму. У нас явно не те отношения, чтобы рисковать приближаться друг к другу. Последний раз когда мы виделись, я кажется ей смачную пощечину отвесил — за Мотылька. Но я все таки настроен попытаться. Вдруг девица за это время поумнела? Или хоть немного спокойнее стала… Не попробуешь — не узнаешь, верно?
— Как туда добраться, расскажете? На такси? — деловито спрашиваю Брейкера.
— Ты че, в своем уме, парень? У тебя и машины нет? Когда успел так обнулиться?
— Была б машина, не пошел бы в охранники, в таксисты лучше.
— Ну не скажи, с этим сейчас непросто, — хмыкает Герман. — Ладно, сейчас.
Нажимает на кнопку, вызывая секретаря.
— Влад, принеси ключи от БМВ, того, что продать не можешь неделю.
Секретарь возвращается через минуту с ключами.
— Держи, парень, — кивает мне Герман. — Развалюха, честно предупреждаю. Велел спихнуть с рук, но секретарь у меня нерасторопный. А тебе вот повезло. Колеса теперь есть. У дочки свои машины — в такую она не сядет. Но для личных нужд тебе пригодится. Считай авансом.
Интересно, на чем Леа Брейкер рассекает по Москве. На Роллс-Ройсе? Феррари? Наверняка на чем-то броском и вычурном.
— Спасибо, Герман Эдуардович, — протягиваю старику руку. — От всей души, обязан буду.
— А то, по гроб жизни, — рокочет старик. Смех у него странный. Пугающий.
— Завтра в восемь утра чтоб как штык. Купи навигатор, или карту, не знаю, короче, не опаздывай.
***
Навигатор в телефоне тупил, Пашка стонал — закончились обезболивающие, Толстый скулил — ему не нравилась машина. Так что не опоздать нам удалось каким-то чудом. Ну или может потому, что выехал я аж за четыре часа. Ночью, можно сказать. Зато дороги пустые. Нервничал я перед встречей, никак успокоиться и заснуть не получалось.
Дом Брейкера оказался настоящим поместьем. Хотя не поражал воображение — по дороге я успел понять, что на Рублевке почти все домины такие. Вот и нужный нам особняк — иначе и не скажешь. Окружен лужайками со скульптурами, разнообразными кустарниками, гладкие белые стены из бетона и зеркальные стекла трехэтажного здания просвечивают сквозь растения, или кустарники, фиг знает, буйно зеленеющие несмотря на конец ноября. Тут явно не скупятся на ландшафтный дизайн.
Оставляю Пашку в машине, по-быстрому выпускаю собаку сделать свои дела и закидываю обратно.
— Я быстро.
— Давай… — стонет в ответ друг. — Мне бы тоже в туалет не помешало.
— Потерпи, надеюсь не займет много времени — вроде все обсудили уже.
Возле парадного входа меня встречают пара мужиков основательного телосложения, два эдаких валуна с каменными рожами.
Представляюсь, и один из них ведет меня в хоромы. Брейкер, свежий как огурчик, восседает в столовой за огромным столом. Завтрак накрыт, кажется, минимум на десятерых. Но Герман один.
— Приехал? — восклицает он довольно. — Отлично, не опоздал. Очень хорошо, люблю пунктуальных. Мне через час вылетать в Париж, контракт подписываю важный. Ты, Яшка, прямо кстати. Из телохранителей Елизаветиных остался только Иван — он у меня старшой, давно работает. Остальные — как заразы. Не держатся. Так что на тебя рассчитываю. И второй, дружбан твой, «по цене одного», пригодится.
— Он после небольшой операции. Немного не в форме. Пока я за двоих…
— Хорошо, — перебивает меня Брейкер. — Иван тебе все покажет, — берет в руки мобильный:
— Вань, зайди в столовую. Дело есть.
В этот момент в комнату влетает Леа. Облако белокурых волос и цветочный шлейф, который будоражит, заставляет вздрогнуть. У Лизки удивительно вкусные духи. Лучше чашки кофе взбодрили. А ее вид не может оставить равнодушным — вся сияющая, как сама весна. Чисто ангел. Если не знать, какие демоны бушуют внутри.
Морковка замирает, увидев меня.
— Детка, это твой новый телохранитель. Ты помнишь Якоба? — голос Германа доносится точно издалека. Почему с ее появлением в комнате звенит тишина? Или у меня минутное помутнение рассудка?
Пристальный, немигающий взгляд впивается в меня. Конечно же она меня помнит. Но сейчас выражение ее лица трудно понять. Можно лишь гадать, что происходит в этой безумной головке.
"Я помню тебя. Вот ты и попался. Теперь отыграюсь за все", — скорее всего она думает именно об этом. Но готов поклясться, там больше. Куда больше. Этот покер фейс скрывает целую бурю чувств. На секунду мне начинает казаться, что все это — плохая затея. Но отступать не в моих правилах.
— Привет, Леа, — как можно спокойнее обращаюсь к девчонке. — Надеюсь, мы сработаемся.
— Ты так думаешь? — усмехается Лизка. — Ну, попробуем. Уверена, будет весело.
— Детка, мне неделю быть в Париже. И давай, чтоб я не нервничал. — Вмешивается Герман. — Ты ведь не хочешь, чтобы я своих парней к тебе приставил. Жорика например. Он не нравится тебе.
— Он никому не нравится — похож на серийного убийцу, а по факту — полный кретин, и от него воняет, — морщится Леа. — При таком раскладе этот, конечно, лучше.
— Что значит «этот»? — хмурится папаша. — Вы с Якобом выросли, можно сказать, вместе. Друзья детства. Почти брат и сестра. Не нужно капризничать, милая. Это отличный вариант! Надеюсь, ты будешь гостеприимной.

Насчет брата и сестры Герман совсем загнул, я аж вздрагиваю. А Леа вспыхивает, на щеках появляется румянец, а в глазах, на секунду — влажный блеск. Но она опускает ресницы, а я — отворачиваюсь.
В комнате появляется мужчина лет сорока, крупный, пивное брюшко довольно приличное. Не слишком тянет на охранника для элиты. И лицо добродушное, сразу видно — рубаха парень. Как, интересно, он выдерживает в этом террариуме?
— Иван, Якоб, — представляет нас коротко Брейкер. — Вань, покажи Якобу домик для персонала. У него еще друг, вдвоем жить будут.
— И собака, — добавляю нерешительно. — Временно попросили у себя подержать.
— Собака? — удивленно восклицает Лизка.
— Он не помешает. Очень воспитанный. — Говорю, обращаясь к Брейкеру и игнорируя его дочь.
— Папа не любит собак…
— У меня нет сейчас времени, — встает из-за стола Брейкер. — Но прошу к моему возвращению псину убрать. У меня аллергия.
— Хорошо, — киваю. — Без проблем.
— Я провожу тебя, папочка. — Лизка берет Германа под руку. А мы с Иваном удаляемся в противоположную сторону. Только сейчас замечаю, что футболка на мне насквозь промокла и прилипла к телу.
Пока идем к нашему теперешнему месту обитания, с интересом рассматриваю дом.
— А чего у вас телохранители не задерживаются? — спрашиваю как бы между делом у Ивана.
— Так характер у девочки не сахар. Да ты и сам наверняка уже понял.
— Я ее давно знаю, — признаюсь в ответ. — Не представляю, как сработаемся.
— Главное, не спорь с ней. В этом весь секрет. А то, что не держатся — на самом деле причины разные. Но наиболее частая — западают на нее. И тут уже — либо я увольняю их от греха… Либо опережают меня, срываются… Бывают неприятные инциденты.
— С кастрацией? — ухмыляюсь.
— Ну не настолько все ужасно. Хотя Герман Эдуардович любит этим грозить, — издает смешок Иван.
— Она всегда ведет себя как сука озабоченная?
— Ты знаешь, я бы Елизавету такой точно не назвал. Но толком так и не понял, что она за фрукт… Хоть и работаю тут третий год — дольше никто не держался, поэтому и старшим назначили. У меня с Елизаветой конфликтов ни разу не было. Может, из-за возраста моего, со мной она довольно вежлива. Вот сверстниками — да, крутить сразу начинает. И у нее — периоды. Как у шизофреника, знаешь. То в благотворительность ударится, чуть ли не суп бездомным разливает… То дома месяцами сидит, вяжет.
— Вяжет? — вырывается у меня. Вот уж не думал, что меня Лизка может удивить. Но это звучало воистину дико.
— Ага, представляешь? Вот тогда лафа. Сидишь себе в своей каморке да телек гоняешь. А бабло капает.
— А что вяжет-то? — У меня просто в голове не укладывается образ Леа Брейкер со спицами. Разве что в качестве холодного оружия. Тогда да, вполне может подойти.
— Если честно, мне абсолютно все равно, что там у нее за изделия. Вроде свитер папке вязала. И что-то еще… Я не вдавался. А потом снова с отцом о чем-то поспорила и ударилась в тусу. Каждый день ночной клуб. Мы упахивались вчетвером. Пришлось еще двоих нанять. Не выдерживали… Она могла всю ночь танцевать, жопой своей вертеть, а нам приходилось козлов пьяных и обдолбанных от нее оттаскивать. Я еле вытерпел. Напарник, дружбан мой, уволился. Потом еще один. И еще.
— А дальше? — спрашиваю, мрачнея.
Не думал, что все настолько плохо. Совершенно не улыбалось таскаться ночь за ночью по клубам и оттаскивать от Брейкер уродов. Столько телодвижений из-за одной дуры. Не проще ее дома запереть?
— Что дальше? — переспрашивает Иван. — Да ты не бери в голову, парень. Тут все время текучка. Зато платят отлично. И Белоснежка не так плоха, как может на первый взгляд показаться.
— Я про ее «периоды» спрашивал. И почему — Белоснежка?
— Потому что еще совсем недавно у нее период был, когда аж семь охранников числились в ее распоряжении. Представляешь? Семь! Посменно конечно. Вот и прозвали парни ее Белоснежкой. А мы — семь гномов.
— Да понял я уже.
Зашибенно. Была невзрачной Морковкой — в детстве. Так я прозвал ее, потому что когда злилась или плакала, у Лизки кончик носа краснел. А стала Белоснежкой. Ну ни в коем разе не идет ей это прозвище. Звучит дико.
— А, вот еще, — вспоминает Иван. — Еще период с принцем. Только вот недавно закончился. И слава Богу.
— С Принцем? Это еще что значит? Парня так своего называла?
Совсем как Скорос… Кольнуло сердце. Как запретить проклятому вспоминать Василину?
— Ага, парня. Только принца. Настоящего. Из Монако, прикинь. Их, походу, там как собак нерезаных. Поехала туда развеяться и зацепила одного. Сюда за ней примчался. Придурок полный. По-русски ни бельмеса. Но пафосный такой, с переводчиком ходил. Только наша мадам его жестко футболила. Он стал напиваться с горя… Водки хряпнет и начинает под окнами орать.
— А Герман Эдуардович терпел?
— Так ему нравился принц. Антонио его звали. Привечал паренька, хоть серенады пой. Правда, не пел Антоша, слава богу.
— Интересно, как они общались с Лизкой? Если тот ни бельмеса?
— Легко. Она же в РУДН учится. Пятый курс.
— Это что такое?
— Университет иностранных языков. Так что ей Антонио — как тренинг языковой, заметь, очень даже к месту. Да и неплохой он парень. На самом деле он испанец. Испанский принц, — хохотнув, подчеркивает Иван. — А Лизавета как раз по профилю английский, французский и испанский изучает. И неплохо надо сказать учится. Легко даются языки— кто бы мог подумать. Такая фифа, да при таком отце — вообще могла бы балду пинать. А ей нравится.
— И где сейчас этот Антонио?
— Рассорились они. Уж не знаю, что за черная кошка между ними пробежала. Но догадываюсь. Елизавета обожает все назло папочке делать. И принца притащила поэтому. Он же к ней не подпускает мужиков. Вечно всем грозит яйца отрезать. А принца одобрил, можно сказать… Рвался свадьбу готовить… Хочет дочурку аристократкой сделать. Ну а она, как обычно, назло. Отказала, и тот в Монако свалил не солоно хлебавши. Нравится ему там. В карты играть. А может на лыжах кататься, не знаю, чего там богачи делают. Перед твоим приходом у Лизы как раз опять вязание началось. В доме сразу тишь да гладь, кайф. Хочется надеяться на по крайней мере месяц спокойствия. Мне сказали, вас двое на работу? Брат у тебя?
— Нет, друг. Ему аппендицит только удалили. Так что постельный режим рекомендован.
— Ну, надеюсь, справимся. Пока Елизавета спокойна, полный штиль.
Иван показывает мне новое жилище — двухэтажный кирпичный дом, специально для охраны, располагается за садом из яблонь и слив, в ста метрах от особняка. Заходим внутрь — длинный коридор, комнаты, где-то по двадцать квадратов. В каждой — телевизор, кровать, небольшой стол, кресло. Санузлы общие — две штуки, по одному на этаж. Меня Иван селит на второй, а Пашку решаем оставить на первом — трудно ему со второго спускаться пока. Да и с собакой внизу удобнее. На первом этаже также есть общая гостиная, соединенная с кухней. Спортзал с грушей и тренажерами, бильярд. И даже сауна. Короче, рай. Если б не Лиза Брейкер. Но говорю себе, что должен справиться. Негоже из-за бабы хорошую работу терять. Пусть в прошлом у нас разное было. Даже в больничке по ее милости успел поваляться. Когда Артуру о нас с Мотыльком растрепала. Странно, но в этом я не винил особо Брейкер. Она такая, какая есть. Стерва до мозга костей. Я себя винил. Что не устоял в ту ночь. Не надо было Василину трогать. Ведь понимал уже тогда что она по уши в Принце своем погрязла. Но не хотел верить. Желание накатило… Свою вину перед ней, перед Артуром постоянно чувствовал.
Может это карма у меня такая, Лизка — она ведь как кривое зеркало для меня. И вот снова судьба сводит нежданно-негаданно. И по идее бежать от нее надо, как от чумы. Вот только не в моих правилах от бабы бегать. Если дурить начнет — поставлю на место. А может мне повезет, и девчонка перебесилась и поумнела. Будет сплошь вязанием да учебой занята. Ну или еще какого принца себе найдет. Полгода — и свалю отсюда.
Иван помогает мне перетащить Пашку из машины. Тот уже воет — на солнцепеке его разморило, жалуется на тошноту и уверяет что у него солнечный удар.
— Сейчас ноябрь, какой удар. Печку надо было выключить, дурень.
Толстый с интересом обнюхивает все подряд, носясь по территории.
— Хороший пес, — говорит Иван. — Но у хозяина и правда аллергия. Не разрешает он живность. А Белоснежка вечно домой подбитых собак да кошек тащит. Потом пристраивает.
— С Толстым решим вопрос в первую очередь, — обещаю Ивану.
Вот только я еще не в курсе, что в это местечке ничего нельзя обещать и загадывать.
***
Вечером выхожу на прогулку с Майло. За нашим домиком охраны расположен, можно сказать, лес. Сосны, ели, березы. Дальше идет забор, в котором обнаруживаю маленькую калитку, выходящую прямо в поле. Дальше еще лесок. Короче — рай для псины. Толстый собака послушная. Можно выгуливать без поводка — никуда не сбежит. Далеко не отходит, словно чует, что я не против от него избавиться. Так что еще не известно, кто за кем внимательнее наблюдает — я за ним, или он за мной.

Сегодня мне не хочется тащиться за калитку, хоть Иван дал мне ключ. Я решил что Толстый вполне может сделать свои дела под ближайшую ель. Пашка вышел с нами — сказал, что воздухом хочет подышать. Погода и впрямь ничего для ноября, пара градусов мороза, едва заметные хлопья снега кружат в воздухе — по мне куда лучше, чем слякоть.
Неожиданно замечаю направляющуюся к нам Белоснежку. Ей идет это прозвище. Тем более она сейчас в белой норке, длинной, до пят. Похоже для нее эта дорогущая вещь сродни домашнему халату, потому что подойдя ближе, она с восторгом наклоняется к подбежавшему псу, не обращая внимания на грязные следы, которые Толстый оставляет на ее шубе.
— Какой очаровашка! — восклицает Леа. — Это ваш?
Она обращается к Пашке — у того в руках поводок, я курю поодаль.
— Да… — смущается дружбан. — То есть… не совсем. Моя бывшая девушка должна его забрать.
— Уже месяц как, — добавляю, подходя ближе.
— Странно видеть тебя рядом с собакой, — холодно обращается ко мне Леа. Ну да, со мной она не Белоснежка, скорее — Снежная Королева.
— Мне тоже странно видеть, что с псом сюсюкаешься. Тебе больше клеенчатый фартук да скальпель подходит, — отвечаю в тон. Почему мне всегда хочется язвить ей? Как никому?
— Как его зовут? — Лизка снова обращается к другу, игнорируя мой выпад.
— Толстый, тьфу, то есть Майло. Знаете, как в фильме с Джимом Керри.
— Конечно. Он прелесть!
— Он толстая помесь, — снова влезаю, ощущая себя старым ворчуном. Ну правда — пусть милуются с собакой, мне то что. Но я б и рад уйти, только вдруг Пашка не дойдет сам? Он слаб еще, и сюда доковылял с трудом. Нам возвращаться пора, а тут барышня некстати нарисовалась…
— Майло, малыш. Какой ты красавчик! — сюсюкается Леа.
— Нам пора. Паш, у тебя губы синие уже.
— Идите. Я с ним погуляю, — заявляет принцеска. Интересно, с чего решила такую милашку из себя состроить?
— Неудобно, что вы, — галантно произносит Павел. Весь аж распрямляется несмотря на очевидную боль.
— Пошли, Казанова, — шиплю ему на ухо. — Хуже ведь будет. Пусть девчонка играется.
— Мы можем перейти на ты, — улыбается Пашке Белоснежка. — А вот ты, Якоб, меня на вы, будь добр называй.
— Ага, щас. Размечталась.
— Тебе лучше быть покладистым. Не в том ты сейчас положении… — не остается в долгу Брейкер.
— Да что ты говоришь? Угрожаешь? Думаешь, если работаю на тебя, то управы не найду?
Сам не знаю, чего нашло. Зачем на рожон лезу. Вижу, что Пашка в шоке.
— Ну раз ты такой смелый — посмотрим, — бросает в ответ Лизка. Никогда за словом в карман не лезет — этого не отнять. — Собаку я приведу, Паш, не волнуйся, — кивнув другу разворачивается к нам спиной. А мы ковыляем в сторону дома.
— И чего это было? — мрачно спрашивает Павел. — Ох, не нравится мне ваш разговор. На застарелую вражду похоже.
— Так и есть. В точку.
— Но мы на нее работаем. Зачем раздуваешь? Девчонка вроде милая. Даже Майло приняла…
— Притворяется. Ничего там милого нет, уж поверь. Гниль одна. И зависть. И похоть.
— Да ладно, чувак, не гони. Она на ангела похожа. Парни ее Белоснежкой прозвали.
— Ведьма она, точно тебе говорю. И не вздумай к ней даже мысленно подкатить. Ты ее папаню еще не видел. Он одержимый. Без тормозов. Замочит и не заметит даже. Дочка вся в него, кстати.
Мы сидели с Пашкой и Иваном, мирно пили чай, болтали, узнавали подробности здешней жизни, когда минут через сорок послышался лай собаки — принцеска нагулялась. Услышав, что Лизка заходит в наш дом вместе с Майло я ушел к себе на второй этаж — сегодня хватит с меня Брейкер. Но видимо она решила иначе, потому что через пятнадцать минут поднялась вслед за мной.
— Чего тебе? — буркаю, не поворачиваясь. Но точно знаю — она на пороге. Стук каблуков. Духи. Мне кажется даже дыхание ее улавливаю. Охренеть, вжился бл*дь в роль телохранителя. Всего день тут, а у меня все локаторы на Лизку настроены. Но мне это не нравится.
— Хотела на твою комнату посмотреть, — тихо признается Брейкер. А у меня от ее признания горло сдавливает. Сразу понял, что не будет просто… но не до такой степени. Что во все щели лезть начнет. А главное — меня волновать. Мне не нравилось, что реагирую на нее. Принюхиваюсь, как кобель. Срочно с завтрашнего дня ищу себе бабу…
— Посмотрела? Тут все точно такое же как на первом этаже. Или это фишка у тебя такая — к охранникам наведываться?
— Нет, я тут впервые, — отвечает. — Зачем ты здесь, Якоб?
— Работа нужна.
— Другой нет?
— Это то, что первое подвернулось. Не устраиваю — уволь, это просто. Или хочешь — другую предложи. Подальше от тебя. Я с радостью.
— Так сильно ненавидишь меня?
— Нет, что ты. Ненависть — слишком сильное чувство. У меня к тебе нет никаких эмоций, кроме желания держаться подальше.
Лизка уходит, а я себя паршиво чувствую. Не надо было хамить. Ни к чему раздувать прежние войны. Что бы там ни было в прошлом. Сейчас я на нее работаю, надо попытаться хоть как-то ладить. Внушаю себе, размышляя, вспоминая. Но как выяснилось — поздновато я о мире подумал. Надо было поласковее с девчонкой. Только вот забыл я как это — ласковее. Или не научил никто…
_________________
Сделать подарок
Профиль ЛС  

juli Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Бриллиантовая ледиНа форуме с: 04.12.2006
Сообщения: 8176
Откуда: Москва
>16 Фев 2020 21:33

 » Глава 2

Ну и конечно, на второй день мне уже довелось испытать всю прелесть новой работы. Принцесса вскочила в шесть утра и вознамерилась отправиться за покупками. Меня разбудил Иван.
— Такого еще точно не было, — ворчливо разбивает яйца на сковородку. — И чего ей взбрендило.
Но я догадывался. Не стоило мне бросать вчера Лизке вызов, да еще в первый день, когда только на работу устроился. Она из тех, кто всегда отвечает. Никогда не пасует.
В девять утра мы выехали в Москву, в торговый центр. И полдня шатались за безумной барышней, скупающей, казалось, все подряд. Иван через пару часов выглядел бледным и утомленным. Да и меня уже тошнило от бесконечной череды магазинчиков. «МЕГА» — это просто адское место, решил я для себя. В моем родном городе таких гигантов нет слава Богу. А тут… Это же настоящая каторга. Душно, шумно, все рябит, все куда-то спешат. Кафешек правда куча, и они манят к себе — можно хотя-бы плюхнуться на стул и вытянуть усталые конечности. Мне то пофиг, ноги не болят, но вот Иван явно «не тянет» такой ритм жизни. Меня же просто раздражало количество шмоток, мелькающих перед глазами, и бесцельность нашего занятия. Леа впархивала в каждый второй магазинчик, а мы как два остолопа топтались у входа, наблюдая за ней. Напарник ворчал себе под нос:
— Елизавета обычно в интернете одежду заказывает, или на дом дизайнеров с моделями приглашает…
Так и хотелось сказать: «Крепись Вань, теперь все обычное закончилось».
Девица явно мне мстила за вчерашнее поведение. Показывала кто тут главный. Кто кого достанет первым. Утомительный поход по магазинам — детские шалости. Я не знал, что это только начало. Но я не собирался доставлять ей удовольствие, показывая, как меня все это бесит. Изображал равнодушно скучающий вид.
Так прошло еще часа три, последний из которых мы торчим возле магазина нижнего белья. Брейкер в примерочной так долго, что меня уже посещали мысли — а не свалила ли куда. С нее станется. Так что я подошел к девушке-продавцу и поинтересовался, где блондинка, что в примерочную зашла.
— Она все еще меряет, — какой вы нетерпеливый, — улыбается девушка. Симпатичная худенькая брюнетка. Какое-то время болтаем, флиртуем с ней. Мне действительно не помешает сбросить напряжение, поэтому я само обаяние.
— Третий час уже белье выбирает. Полмагазина, наверное, перемерила, — вздыхает подошедший Иван, нарушая наш флирт с Анечкой — так зовут девушку.
— Езжай домой, неважно выглядишь, — говорю Ивану. — Тем более, я виноват. Из-за меня она так ведет себя. Не был вчера достаточно милым.
— Да нет, чувствую наедине вас оставлять не стоит, — ворчит напарник. — Спина зараза, болит если долго на ногах стою… Эх, развалиной себя чувствую, а все молодость бурная, в армии сколько лет оттрубил, теперь вот только в охранники гожусь, и то не тяну уже…
— Слушай, если ты разболеешься мне точно легче не станет. Бери пакеты, их уже, наверное, штук пятьдесят. И тащи в машину, езжай домой. Я ее на такси привезу.
— Даже не знаю… — все еще мнется Иван, но вижу, как ему отчаянно отсюда убраться хочется.
— Она к тебе хорошо относится. Скажу, тебя радикулит прострелил.
— Хорошо, спасибо, Якоб. Только негоже мне хозяйскую машину забирать. Держи ключи, — вкладывает мне в руку. — А я такси возьму. И шмотки заберу. Только ты помягче с ней… Ну бывает вот, находит, капризы. Богачка, что с нее взять.
— Я урок усвоил, — усмехаюсь. — Сама доброта буду, не парься.
— Надеюсь на тебя, парень. А то нам обоим Герман Эдуардович отвалит по первое число…
Принцеска все еще в примерочной, но Анечка уверила меня, что клиентка действительно там и никакого черного входа/выхода в магазине нет. Мы довольно быстро нашли общий язык с этой девушкой. Миловидная, приятная, и хочется надеяться — покладистая. Она определенно подходила для пары-тройки свиданий. Обменялись телефонами. И в этот момент из примерочной появилась Леа Брейкер. В мать ее, черном кружевном комплекте белья. Явно эротического направления. Тончайшее кружево бюстгальтера, через которое слегка просвечивают ореолы сосков. Полоска трусиков, на которой больше кружева, нежели ткани. Опустил глаза, впился взглядом в идеально округлые бедра и руки сами сжались в кулаки… Аж в горле пересохло. Что ж делает то, сучка, а? Нарочно провоцирует, тварь. Заводит. Хочет, чтоб сорвался…
— Где Иван? — небрежно кидает на меня взгляд Белоснежка. А меня еще сильнее жгучей ядовитой волной накрывает — взгляд ниже опустил: ножки точеные, стройные, обуты в туфельки с пушистыми помпонами, тоже черного цвета. А из них пальчики выглядывают, ярко-алым наманикюренные. Маленькие, аккуратные, и тоже сияющие, чтоб их. Сууука.
— Чего уставился? — надменный голос, Леа выгибается слегка, правое бедро в ажурной подвязке чуть вперед выставив.
Черт ее дери, меня снова точно током прошибает. Чувствую, как в штанах все теснее становится и свирепею. Ведь она все это намеренно делает. Только потому что может. Издевается. Провоцирует. Мстит.
— Хочешь, чтоб и он на тебя в белье полюбовался? Заценил? Больше некому показать? — спрашиваю сипло, стараясь не показывать дрожь, охватившую тело. Это лишь физиология, стресс, недотрах. Лизка последняя баба на этой планете, на которую могу как на секс объект посмотреть. И надеюсь, она это знает. А если не знает — надо сделать все возможное, чтоб донести до нее.
Хватаю за талию и вталкиваю обратно в примерочную.
— Это что блядь, за игры затеяла? Чего добиваешься?
— Пошел вон отсюда! — вспыхивает Лизка, отталкивая мои руки от себя.
— Разве не для меня концерт? Так усердствуешь. Ну, вот он я. Ивана отпустил. Он явно в нашем танго третий лишний. Станцевать хочешь? Зудит? Неймется?

— Убирайся сейчас же, — шипит Лизка.
Но я не могу, меня уже несет. А самое поганое, что наравне со злостью, возбуждение буквально зашкаливает. Я хочу ее. Эту сияющую кожу, до того гладкую, ослепительную, как из рекламы, чтоб ее. И этот пухлый рот. Хочу прикоснуться к нему. Руками. Губами. Членом. Бляя, ну совсем крыша поехала. Как смог докатиться до того, что фантазирую о Брейкер? Да еще и в первый день работы ее телохранителем. Это неправильно, это мерзко и это прямой путь на кладбище — если папку ее вспомнить.
Мне определенно пора бабу искать — с момента приезда в столицу я этим пока не озадачивался — других проблем выше крыши было. Да и Скорос все еще внутри была. Хотя раньше одержимость Василиной мне не мешала трахать других. Там, в родном городе я все время с кем-то встречался — короткие интрижки, спал иногда сразу с двумя… всяким баловался.
Понимаю, что голову в петлю сую, но не могу остановиться.
— Ты же этого хотела, Морковка? Всегда… И раньше, и сейчас. Все никак успокоиться не можешь. Провоцируешь, дразнишь. Думаешь, дело в шмотках? В белье кружевном? Ни хрена… Этим ты ничего не добьешься…
А у самого вопреки своим же словам крышу сносит. От запаха ее. Особенного, до одури дорогого, вкусного, терпкого. Его сожрать хочется, заглотить внутрь себя и не выпускать.
— Потому что тебе нравится за дурой таскаться и страдать по ней. Мазохист хренов, — не остается в долгу Леа. А мне до одури хочется рот ей заткнуть. Заставить взять обратно и проглотить мерзкие слова. Но у меня есть лишь один способ поставить суку на место. Отплатить той же монетой. Отхлестать словами. Хотя руки чешутся сдавить тонкую шейку, пока черные точки не запляшут перед ее огромными топазовыми глазами.
— Так вот в чем ты стараешься себя убедить? Что никогда не интересовала меня, потому что я мазохист? Ду-ура. — издаю короткий смешок. Все дело в том, что не волнуешь меня ни капли. И не можешь смириться с этим. Что похрен на тебя. И знаешь, почему? Потому что ты бездушная, жестокая и холодная эгоистка, которая верит, что мир создан только для ее удобства!
— Убирайся из примерочной! — повышает голос Леа. — Если отец узнает…
— Так и будешь папочкой грозить? Всегда? Я не пристаю к тебе, детка. Не домогаюсь, если ты вдруг возомнила. Лишь хочу расставить все точки. Хочешь, чтобы тебе спокойно жилось? Все очень просто. Не доставай меня. Не играй в игры, не шляйся в белье. Мне то похеру, что на тебе надето. Но ты, похоже, уверена в обратном. Если не усвоишь мои слова, придется тебя отшлепать.
— Ага, напугал. Кишка у тебя тонка, Штаховский. — Усмехается Лизка. Подходит вплотную, так что облако фруктово-цветочное обволакивает, лишая остатков здравого рассудка. Приподнимается на цыпочки, так что лицо ее почти вровень с моим становится. И прямо в губы шепчет:
— Не хочешь, значит? Проверим?
И на губы мои смотрит.
Никогда не умел отказываться от брошенного вызова. Не важно какой исход ждал меня, выигрыш или наоборот. Впрочем, сейчас я вообще ни о чем не мог думать, прогнозировать. Глаза красная пелена заволокла, неконтролируемое бешенство. Хватаю стервозу за волосы, распущенные по плечам, притягиваю к себе и впиваюсь в губы поцелуем, вкладывая в него все накопившееся бешенство. Ненависть. Злобу на весь женский пол. Такой странный, непостижимый, сложный. Который невозможно понять, даже если будешь стараться изо всех сил. И Лиза Брейкер — лучшее тому доказательство. Совершенно ненормальная баба. Потому что сейчас, попав в мои объятия, дрожит как осиновый лист. Маленькая хрупкая, испуганная. Окаменевшая под моим напором. Одно слово — девственница. Прав был папка. Может и не целовалась никогда? Да ну нафиг.
Оторваться от ее губ сложно. Раз уж все равно случилось, довела до такого, хочу поиграть. Ведь они оказались такими сладкими. Углубляю поцелуй, проникаю языком в горячую и влажную глубину ее рта. Леа приникает ко мне, этот жест полон страстности и одновременно доверчивости, меня аж в жар бросает. Словно она изнемогает от наслаждения. Ее руки, прежде упиравшиеся в мою грудь, безвольно падают, а потом ползут вверх и вцепляются в мои плечи.
Скольжу пальцами по ее шее, едва нахожу силы чтобы отнять руки от трепещущего белого горла, подхватываю под ягодицы и тесню девчонку, пока не прижимаю спиной к большому зеркалу во всю стену. А у самого картинка в голове, как нагибаю раком.
Последним усилием заставляю себя отвести взгляд от манящих губ. От желания все плывет перед глазами. Нельзя. Неправильно. Слишком… близко. Дело тут не в Германе. На подсознательном уровне понимаю, что ее губы способны увести меня за ту черту, откуда уже не будет возврата. Не могу этого допустить. Утыкаюсь подбородком в волосы девчонки, стараюсь глубоко дышать, прийти в нормальное состояние. Но не выходит. Ее волосы пахнут клубникой. Нестерпимо вкусный аромат лета, солнца. Боюсь что никогда уже не смогу выкинуть его из головы… И тогда, разозлившись на нее, на самого себя, грубым жестом кладу руки на упругие ягодицы Белоснежки, залезая пальцами под резинку трусиков.
— Нагнись, — грубо хриплю ей на ухо, впиваясь в тазовую кость, резко дергаю за резинку трусов. Леа вздрагивает и начинает отпихивать меня от себя. В ней растет паника. Умная малышка. Понимает, что негоже такой принцессе как она, девственности в кабинке лишиться.
— Отпусти сейчас же, урод, — шипит. Но голос не повышает. Не хочет, чтоб обнаружили. За свою репутацию волнуется? Или, может быть, за мою безопасность? Интересно было бы узнать…
— Ты что, разве не хочешь? — снова продолжаю напирать, изображая урода, аж самого тошнит.
— Ты больной на всю голову, Штаховский, — всхлипывает девчонка. — Я этим в примерочных не занимаюсь.
— Все когда-то бывает в первый раз. Особенно у таких как ты, принцесса.
— Да пошел ты! Чего я действительно хочу, это чтобы ты отсюда убрался, — бросает мне в лицо Леа, сделав шаг в сторону.
Но я пресекаю ее попытку. Обвив рукой за талию, притягиваю к себе, вплотную.
— Маленькая лгунья! — рычу ей в губы. — Ты ведь так долго этого ждала.
— Не понимаю, что ты несешь, придурок! — пытается высвободиться из крепких объятий.
Дерзит, отрицает, все равно трепыхается, и будет продолжать до последнего. Такой характер. Этого у Брейкер не отнять, сильные гены. А меня пугает, до какой степени распластать по стене ее хочется. Руки развести, точно распять, и войти в нее. Тело требует этого, едва справляюсь с собой.
Поэтому продолжаю оскорблять.
— Ты ведь хочешь меня. Проверить насколько? — пальцы двигаются ближе к внутренней стороне бедра, и Лиза начинает дергаться еще сильнее. — Мы начали не слишком хорошо. Но я могу и ласковым быть, что скажешь? — шепотом выдыхаю ей в лицо. И тут же накрываю ее рот. Но мне удается лишь на мгновение коснуться ее губ — девица продолжает вырываться, норовя заехать коленом мне в пах. Вспышка ярости выдает ее с головой. И Лизка это понимает.
— Прекрати, — почти умоляет, и я понимаю, что она на грани того, чтобы отступить, сдаться, расплакаться. Признать поражение. Сладкая победа, вот только омрачена тем, что самому почти сносит крышу. Вылетаю из примерочной, из магазина, благо заметил туалет буквально за углом. Штаны распирает эрекция, долго умываюсь холодной водой. Смотрю в зеркало и обещаю самому себе что такое больше не повторится.
Когда возвращаюсь в магазин, Брейкер уже одета, закутана в розовое пальто по самую макушку, глаза прячет. Хорошо. Может хоть какой-то толк от моего срыва будет. Нам неловко обоим, молча следуем к машине.
— А где покупки? Ты три часа трусы примеряла, неужели ни одни не купила? — не сдерживаюсь и выдаю шпильку. Глаза Леа тут же вспыхивают недобрым светом. Но она не удостаивает меня ответом, проскальзывает на заднее сидение черного мерседеса. Занимаю место водителя. Смотрю в зеркало заднего вида, но недолго — Леа поднимает перегородку между нами. Говорю себе, что это к лучшему. Нехрен пялиться друг на друга. Но в то же время, что-то щемит внутри. Неспокойно на душе, хочется посмотреть на девушку. Убедиться, что с ней все в порядке. Пусть ей двадцать, но она еще совсем ребенок. Выращенная странным и сложным мужчиной, больше в деды, нежели в отцы ей годившимся. Богач и одновременно бандит с большой дороги. Порождение лихих девяностых. С такими вводными данными Лиза Брейкер и не могла стать нормальной. И возможно, в этом не ее вина.
Почему именно сейчас я задумался об этом? Почему уродом себя чувствую? Леа первая игры начала, когда в нижнем белье передо мной появилась. Но не могу разжечь прежнюю злость. Вместо этого вспоминаю пощечину, что влепил однажды девчонке, когда та Скорос обидела. Сейчас мне впервые не по себе от этого поступка. Может потому что прикоснулся к нежной коже Леа… и понял, что нельзя так было. Сожалел. Но смогу ли когда-нибудь сказать об этом Лизе?
***
Как только заехал в ворота особняка, Леа пулей из машины выскочила и в доме скрылась. А я решил на все смотреть философски — сдаст значит так тому и быть. Ко мне вышел Иван, помог с пакетами, едва в багажник поместившимися. Заодно сообщил, что Брейкер пока не вернулся. Совсем загулял походу в своем Париже, или куда он там рванул. Иван по секрету шепнул — баба у Брейкера там. Вот и мотается, заявляя, что по делам важным. Получается, вся его строгость, воспитание и пристальное внимание к дочери — лишь напоказ. Погрозил, поругал и смотался, кости старые растрясти. А мы тут отдувайся…
***
Едва живой кучу сумок в дом перетаскиваю, помогая напарнику и мечтая лишь о кровати. Но видимо Брейкер решила довести меня в первый день окончательно.
— Сильно не расслабляйся. — Предупреждает запыхавшийся Иван. — В десять вечера едем в ночной клуб. У Лизы там встреча с подружками.
— Сегодня? Она не устала?
— Похоже нет, — вздыхает Ваня. Спасибо тебе парень, что выручил.
— Да о чем ты, мы ведь следом приехали. Так что не сильно я тебе помог.
— Не скажи. Я такое не забываю. Мелочь вроде, а сразу о человеке говорит. Я на разных индивидуумов тут насмотрелся. И поверь, хороших людей действительно мало. Обычно тут либо от зависти сразу загибаться начинают, либо от похоти, на Лизу глядя. Не понимают, дурни, что завидовать тут совершенно нечему. Не приносят деньги счастья. И покоя не обещают. Скорее наоборот. Они может и дают красивые шмотки да простыни шелковые… Но мне вот и на хлопке спится неплохо.
Я промолчал, хотя с Иваном был полностью согласен. Были у меня когда-то и деньги, и фирма, достаток. Баб немерено. Друзья… Вот только все это пустое. Ничего не осталось в момент. И настоящим только Пашка оказался.
— Ты прости, что заболтал тебя, парень. Поспи пару часов. А то тяжко в клубе будет.
— Думаешь у нее остались силы и там куролесить? — спрашиваю едко, а Иван мигом напрягается.
— У вас точно все нормально в магазине прошло? Она что-то сказала? Или ты, не сдержался?
— Да ну ты что, все путем. — Хмыкаю в ответ. И впрямь забавно — Иван точно курица наседка, причем над нами обоими.
— А, ну хорошо. Не стоит Лизу провоцировать. Уж больно упертая. Не спускает никогда.
— Запомню. В клубе буду как стойкий оловянный. Не переживай, отобьем ее даже если голая на пилон полезет.
— Не полезет, ну ты что, не говори ерунды… — Ваня вытирает лоб вспотевший. Да и мне штаны тесны становятся, стоит только представить свои же слова. Обнаженная Белоснежка, с ее сияющей кожей танцует стриптиз.
— По-разному бывает. Не бери в голову, справимся. — Завершает непростой разговор Иван. — Выбора то нету.
***
В свою комнату едва живой вваливаюсь, падаю на кровать в одежде, даже не поев.
Иван разбудил меня в полдесятого, растолкал и поставил передо мной тарелку с ужином.
— Есть надо, парень. А не то быстро на такой работе копыта откинешь.
— Сам то как?
— Да ничего, отдохнул, готов к клубу.
— Хочешь, могу один…
— Не справишься. Да и девчонка явно зуб на тебя имеет. Не, пригляжу. Ох, нам бы только сессии дождаться, парень. К учебе она серьезно относится, притихнет, я уверен. У вас точно все нормально в магазине прошло? Быстро вы вернулись, прям вслед за мной. И Лиза странно выглядела. Будто расстроена чем-то.
— Да нет, все супер.
Не открывать же Ивану правду, он бы, наверное, дар речи потерял от моей безбашенности. Но я правда не верил на тот момент, что Герман Брейкер настолько ужасен, насколько хочет чтобы о нем думали. И как выяснилось позже — очень зря. А пока я готовился ко второму раунду. Наверняка Лиза Брейкер готовит мне изощренную месть. Еще одна сцена как в примерочной — и мне конец. Я точно ее трахну. И самое паршивое — стоило об этом подумать, как у меня тут же встал. Гребаный больной ублюдок, вот кто я такой. Любит одну, дрочит на другую… Выхожу их ванной, переполненный ненависти к себе. Но спустить мне было просто необходимо.
Но Брейкер снова удивила. Мы приехали в маленький клуб, где она действительно подлетела к столику с подружками, перецеловалась со всеми, сделала заказ… И вечер прошел на удивление мирно и спокойно. Мы с Иваном сидели неподалеку за столиком. Болтали обо всем на свете, не касаясь темы нашей подопечной. Точно сговорились избегать. Ни радости, ни удивления сложившимися обстоятельствами. А было отчего почесать репу. Что задумала Брейкер? Новая роль пай девочки? Ни тебе танцев на столе, вообще никаких танцев. Тихий мирный девичник. Про себя я продолжал гадать, что это — затишье перед бурей или мне действительно удалось поставить девчонку на место? Но вслух боялся произнести — только б не сглазить. Сам себе удивляюсь, насколько суеверным стал. А все белокурая ведьма, что ей пусто было. Ангела тут изображать взялась.

Вернулись домой мы достаточно рано. В машине Леа опять подняла стекло — словно избегала встречаться со мной взглядом. Я тоже не жаждал переглядок — стоило посмотреть на девчонку, перед глазами примерочная возникала, проклятые кружева на белоснежном теле. И самая нежная кожа, такой я еще не касался…
***
Последующие несколько дней мне нереально фартило. Мы с Пашкой обживались на новом месте, мне нравилась Рублевка: кто-то говорит — золотой путь, а по мне — деревня деревней, тишина, воздух свежий, у соседей петухи кукарекают, правда чертовы павлины тоже есть у какого-то кретина неподалеку, орут сволочи — звук бешеной макаки, иногда будят ночью. В остальном спится тут хорошо.
С Елизаветой вроде все устаканилось, девица окунулась в учебу, отвозил ее в институт Иван — причем и машину попроще брали, и одевалась Лизка совсем иначе. Видимо не хотела выделяться. Джинсы, свитер, угги. Иногда даже хвостики делала — и выглядела тогда не старше пятнадцати. Напоминала о прошлом. О стычках между нами. Да, даже в те далекие годы у нас шла война. Но я запрещал себе вспоминать, по многим причинам. Прежде всего потому что ненавижу оглядываться назад.

Так что я как барин прохлаждался. Пашка оклемался наконец, Майло еще больше растолстел — разбаловала его Лизка — частые лакомства, лучшие корма, к ветеринару свозила на осмотр, хоть пес ни на что не жаловался. И гуляла с ним подолгу, приходила за собакой почти каждый вечер. Пашка ее сопровождал. Мой друг стал можно сказать фанатом Лизы Брейкер, поклонялся ей как божеству. Мог часами петь дифирамбы, какая она умная, красивая, сколько знает разного, разносторонняя личность. Я не слушал. Лишь советовал другу включить мозги и соображать — чтобы не сунуть голову в петлю.
_________________
Сделать подарок
Профиль ЛС  

juli Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Бриллиантовая ледиНа форуме с: 04.12.2006
Сообщения: 8176
Откуда: Москва
>17 Фев 2020 0:33

 » Глава 3

Спустя неделю после памятной поездки в МЕГУ, вернулся хозяин дома. Герман выразил глубокое удовлетворение обстановкой в доме, поведением Елизаветы и нашей с парнями работой. Выписал нам премию и дал несколько отгулов. Я свой потратил на Анечку. Созвонился и пригласил в кино. Девушка ужасно обрадовалась. Вот только до кино мы не добрались. Анна обитала на окраине Москвы, на Фрунзенской. Оказалось, коренная москвичка, живет с сестрой, которая к нашей удачи уехала на месяц в Индию. Так что мы решили смысла тащиться в кино — никакого, можно и дома онлайн глянуть. Анечка хотела секса не меньше моего — призналась, что год, как с мужем развелась, и вот с тех пор никого у нее не было. Так что на ухаживания и комплименты не стали время тратить. К моему огромному удовлетворению.
После третьего захода все-таки включили фильм.
— Значит, ты охранником при богатой девице? — задумчиво произносит Анна, водя пальчиком по моей обнаженной груди. — А ты точно с ней ни-ни? Уверен? Нам тогда в магазине показалось…
— Перекрестись, чтоб не казалось, — показываю, что не желаю обсуждать Леа Брейкер и мой возможный секс с ней.
— А что было у вас в примерочной? В смысле, когда туда двое заходят, это красноречиво…
— Я эту девочку с детства знаю. Не надумывай то, чего нет и быть не может. Она ребенок для меня. Подопечная…
— Хорошо, не кипятись, поняла я. Знаешь, она белье тогда не забрала — оплатила и оставила. Так что на днях я приеду к вам… Привезу заказ. Увидимся…
— Буду рад, детка, — перекатываюсь, накрываю девушку своим телом.
— Опять? Ну даешь, ты точно не из тюрьмы вернулся?
Секс нельзя недооценивать, он решает многие проблемы. Я отлично провел три дня выходных — пока Пашка надрывался, впрочем, это прилагательное лишь для красного словца. Другу нравилась эта работа и он боготворил свою хозяйку. Я, наверное, мог вообще свалить и не вкалывать, но не хотел выглядеть чмом перед Германом — раз заявил, что работа мне нужна, значит надо отпахать положенное. Вернулся в понедельник в особняк — как огурчик. А во вторник вечером Анечка приехала. Счастливая, сияющая. Точно влюбилась в меня, но я изо всех сил надеялся, что это не так.
Из хозяйского дома, Аня ко мне прямой наводкой припорхала. Набросилась, можно сказать. Я не стал сопротивляться, наше желание было обоюдным. Только рот зажимал, когда стонала громко. Внизу мужики, еще и Лизка прийти может за собакой…
***
Перед рассветом провожаю Анечку до ворот — едва на ногах стоит, но уверяет что выйдет на работу. Усмехаюсь, наклоняюсь к водителю оплатить такси, машу рукой на прощание. Губы девушки надуты — хотела поцелуй — я уклонился. Не люблю целовать каждую встречную.
Зевая, бреду к дому. Мороз приятно щекочет легкие и жизнь кажется не такой уж дерьмовой в данный момент… Знал бы я что следующий день будет адским, но сейчас как дурак полон безмятежности, когда в дом захожу.
Ближе к вечеру к нам с Пашкой подходит Иван:
— Клуб у нас сегодня, — вздыхает. — Сдала девуля наша сессию, едем праздновать.
— Вроде сессия после нового года…
— А она досрочно. Уникум. За что не берется — все на двести процентов. Вот как бы не взялась опять за тусовки… Умаемся. Я вакансии снова открыл. Пара человек не помешает.
— Да ладно, Вань, честное слово… Зачем нам здесь лишний народ? — спрашиваю лениво, откусывая бутерброд с семгой.
— Пригодятся. Тем более сам говорил — не собираешься здесь долго прохлаждаться. Да, Якоб — баб сюда больше не води. Некрасиво.
— Мешал? Извини.
— Девочка зашла вчера, привела Майло. А вы там… шум, стоны. В общем, мне кажется Лиза расстроилась.
— Хм. Да ты че. Какой ей дело до моей сексуальной жизни?
— Надеюсь никакого, но может неприятно… Они же хозяева. Хотят, чтоб все по их было.
— Но это наша территория. Ладно, забей. Не собирался я приводить, Анька сама пришла, — усмехаюсь.
— Знаю, да. — Прищуривается напарник. — Продавщица белья. Ты, парень, времени даром не теряешь…
— А то! Зачем его терять-то, когда само в руки плывет.
***
Хорошо, что мы Лизку в машине ждали и не знал я, что под соболиной шубой в пол прячется. Иначе скандал бы начался еще дома, но она конечно все равно бы на своем настояла. Это была ее фишка — отстаивать упорно все что угодно. Любую хрень.
Клуб на этот раз был не маленьким — наоборот. Такой махины, я, пожалуй, еще не видел. Как пол Олимпийского. Несколько уровней, с десяток баров, стрип-зона отдельно, а также приват-зона, как в хорошем борделе. При этом даже не фейс контроль — вип билеты. Никакой тебе толпы на улице, потому что с улицы сюда никого и никогда не пускают. Хорошее место — в плане безопасности клиента. Огромное количество своих бодигардов и прочих стражей порядка. Вот только рано я расслабился. Когда зашли внутрь — Леа сбросила шубу, демонстрируя свой наряд… У меня аж зубы свело от бешенства. На девчонке были напялены штаны из, походу, латекса и такой же корсаж. Женщина-кошка, мать ее. Пожалел, что Пашку не взяли с собой, вдвоем с Иваном поехали. Если начнется заварушка… Черт, об этом даже думать не хотелось.
— Ты соображаешь вообще? В курсе что Хеллоуин в октябре оттрубил? Зачем так выперлась, — шиплю, глядя на Лизку. Но она меня даже взглядом не удостаивает. Вот дура, точно я обидел ее чем-то. Вот только чем? Мы не разговаривали почти неделю. Я просто не мог нахамить, при всем желании… Хватаю сучку за локоть:
— Я к тебе обращаюсь, что за игнор?
— Что-то не нравится? — хлопает густо накрашенными ресницами Белоснежка, изображая полную кретинку.
— Ты чего добиться этим хочешь? Чтобы прям на танцполе трахнули? Неужто настолько все плохо, не хочет никто?

В глазах Леа вспыхивает злоба. Понимаю, за живое задел. Вырывается и вспархивает на танцпол. Обнимашки, поцелуи с какой-то компанией мажоров: парни, девочки. И начинает двигать жопой.
Один танец, другой, мы стоим с Иваном, ожидая что будет дальше. Напарнику это тоже не нравится — чувствую, как он напряжен.
Леа танцует с подружкой, две лесбиянки чертовы. Обжимаются, гладят друг дружку, чуть ли не сосутся… Вот сучки. Все взгляды прикованы к ним. Почти у всех присутствующих мужиков стояк. Особенно один тип мне не нравится, взгляд просто бешеный, немигающий. И сам он — настоящий амбал. Но богатый, видно. Не отрывает сальных узких глазенок от Леа. Чувствую, добром вечер не закончится. Но девочкам все равно: извиваются, выгибаются, кайфуя, что мужики на них слюни пускают. Тупые дуры. Может они думают, что мы восхищаемся их танцевальными способностями? Разве что мужик педик. Нормальный смотрит, представляя бабу в разных позах. Самых грязных и пошлых. Как назло, Герман опять отчалил. Тоже мне, называется контролирует дочку, а по факту — дома почти не бывает. Так что мы с Ваней за все в ответе, спросят по полной если оплошаем. А подопечная нам задачу нисколько не облегчает. Наоборот, будто нарывается, чтобы работенки нам подкинуть.
Как только стихает музыка подхожу.
— Эй, может хватит на сегодня? Ты и так народ переполнила тестостероном. Хорош, правда.
— Пошел на хрен, Штаховский.
— Да ты пьяная что ли? Я папе твоему позвоню, учти.
— Звони хоть черту лысому.
И продолжает танцевать. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся. Как после хорошего секса. Мокрая, потная. Черт, чувствую, что заводиться начинаю. Отхожу в сторону, стиснув кулаки. Пока не замечаю, что к Белоснежке направляется непонравившийся мне амбал. Подлетаю к Лизке и с танцпола стягиваю.
— Тебе освежиться надо. — И увожу прям из-под носа у сального психа. То, что он именно такой — ну на лице, бл*дь, написано. И Лизка успевает это заметить. Потому что покорно следует за мной. Но возле туалета, куда привел ее, снова как бык на новые ворота смотрит.
— Да что такое, Лиз, я тебя обидел чем? — не выдерживаю и решаю поговорить начистоту. — Может расскажешь?
— Мне не нравится, что телок водишь к нам в дом, — выпаливает Белоснежка, а у меня челюсть отваливается.
— Ты чего, офонарела? Я ее в свою комнату привел.
— Это все — наше. Трахайся где-нибудь за пределами папиных владений.
— Может мне еще и срать за пределами? Чтобы тебе не воняло?
— Ты омерзителен! — морщится девчонка. А я свирепею.
— То есть, если тебе трахаться нельзя, значит никому?
— Кто тебе сказал, что мне нельзя? — психует Лизка и краснеет.
— Папа твой. Рассказал о самом ценном своем сбережении — твоей девственности. И что достанешься лишь принцу, не меньше.
— Бред! — а сама красная как рак.
— Морковка, хватит выкаблучиваться, последний раз прошу. Ты сегодня зажгла, может домой пора?
— Если тебе пора, вали, никто не держит, — с этими словами Леа скрывается за дверью дамской комнаты. А я умираю от желания за ней последовать. И… Черт, что «и»? Ну что, Штаховский? Ничего ты сделать не можешь этой избалованной пигалице. Только терпеть. Или уйти… И мысль, что могу послать все к черту в любой момент — помогала. Но не время сейчас. Ивана ни за что не брошу, хороший он мужик.
Вечер продолжился в прежней манере, но хотя бы Сальный — как я окрестил неприятного мужика, свалил. Больше на глаза не попадался.
Еще пару раз я оттаскивал от Лизки излишне возбужденных и навязчивых кавалеров, ее за этот вечер точно куклу истискали, излапали. Почему-то меня это дико бесило. Она же продолжала зверем на меня смотреть и дерзить на каждое слово. Но в три ночи домой отчалили, девственность нетронутой осталась. Во всяком случае я очень на это надеялся.
***
Очередной выходной я собирался провести в постели с Анечкой, правда сразу по окончании week— энда планировал поставить точку в отношениях — покувыркались и достаточно. Но меня ждал неприятный сюрприз — девушка встретила меня зареванной и опухшей — ее уволили с работы. Совершенно неожиданно и без объяснения причин. Все говорило о том, что у моей любовницы появился недоброжелатель. Не хотелось думать, что это Белоснежка лютует. Но даже Анька высказала подобную мысль. Тем более за Брейкер и раньше грешки подобные водились, в далеком прошлом. Помимо гвоздя в туфле Скорос бывали разные инциденты… Неужели Лизка за старое взялась?
Не успел я кое как успокоить, а потом возбудить Анну, как раздался звонок телефона. Чертыхаясь беру трубку с третьего захода — ну кого так разрывает от желания добраться до меня?
«Герман срочно вызывает» — передает мне один из новых охранников. Никаких подробностей — все на месте объяснят. Не к добру — однозначно.
Приезжаю, захожу в особняк — в гостиной вся охрана вытянулась в линейку, разъяренный Герман и зареванная Леа. Оказалось, на девицу напали. Хотели похитить. Описывает мужика, что подъехал в сопровождении двух амбалов на джипе — и подозрительно мне этот тип Сального из клуба напоминает. Подкараулили возле института. Это и спасло — девчонки знакомые крик подняли. Ага, доигралась Белоснежка. Нашла приключения на свою жопу. Если еще и Аньке нагадить успела — точняк штаны сниму и выпорю суку. Ей на пользу пойдет, чтоб старших слушала.
Но пока не время вываливать весь накопившийся яд. Герман сидит напротив дочери и заметно нервничает. Затем зовет Ивана, и они вдвоем выходят из комнаты.
Сажусь рядом с девчонкой. Леа умеет вызвать жалость когда хочет — маленький дрожащий комочек. Разжигаю ярость внутри, но не помогает. Хочется дотронуться до нее. Обнять. Новый охранник, Борис, совсем молодой парень, недавно взятый на стажировку Иваном, садится на корточки перед Брейкер.
— Не переживайте так, мы обязательно найдем этого урода, — парень влюбленно и преданно заглядывает в глаза девушке, как собачонка.
«Ну да, конечно. Вот ты, салага, прям и найдешь. Лишь бы перед девчонкой выпендриться», — ворчу про себя, отворачиваясь от этой парочки.
Вскоре Бориса вызывают по рации, и парень нехотя покидает объект своего поклонения. Остаемся наедине, подхожу к дивану, наклоняюсь вперед, протягиваю руку и беру Брейкер за подбородок, вынуждая посмотреть мне в лицо. У девчонки до сих пор слезы текут из глаз, нижняя губа дрожит. Видать и правда сильно испугалась.
— Это был жирдяй из клуба?
— Кажется да… — произносит едва слышно.
— Я тебя предупреждал. Просил потише себя вести. Но ты ведь этого и хотела, да? Чтоб жирный мудак во все щели отымел, как суку? Тогда чего сейчас испуганную невинность изображаешь?
Понимаю, что слишком груб. Но меня буквально ледяной волной накрывает, когда думаю, что и правда похитить дуру могли… Что угодно с ней сделать. Страшно представить. Живот спазмом скручивает.
— Пошел ты! — Лизка отдергивает подбородок, отстраняется подальше от меня, прижав ноги к животу, обхватив их руками. — Без тебя тошно, — добавляет шепотом.
— Тошнота не самая твоя серьезная проблема. Ну хоть теперь дома посидишь, как миленькая.
— Не собираюсь из-за одного урода менять свои планы! — восклицает Лизка, сверкнув глазами.
— Придется. Пока папочка выяснит кто он, насколько опасен. И проведет воспитательную беседу…
***
Но прошла неделя, а напавшего на Лизку так и не нашли, и что еще хуже — ничего не смогли узнать про таинственный джип. Спрашивали и в клубе, и вообще носом землю рыли все — личная охрана Брейкера, нанятые детективы, официальные работники органов. Через неделю Лизка заявила, что ей в институт срочно надо. С ней троих отрядили. Прошло вроде спокойно, но потом Белоснежка призналась Ивану, по секрету, что ей показалось — видела Сального. Наблюдал из машины за ней, когда в кафе с подружками шла. Похоже, девчонка нашла личного психа на свою голову. Иван конечно скрывать такую информацию не стал — доложил Брейкеру. Охрану снова усилили. С клубами Лиза завязала пока, но Герман все равно ужасно психовал, что ситуация никак не разрешится, а ему, понятное дело, опять к любовнице срулить охота. Его будто тяготил собственный дом. Так и рвался подальше. Зато дочку прямо насильно к особняку привязывал, охраной окружал… Ненормальные отношения. Иногда я об этому задумывался и мне Лизку прямо жаль становилось. Но потом она снова гадость выкидывала и сочувствие сменялось яростью.
Когда выдалась свободная минутка, в Анькин магазин смотался, поспрашивал от имени Брейкера. Оказалось, подозрения верны — мою подружку, совершенно ничего не значащую для меня, всего— на-пару-ночей девочку-Анечку, «заказала» Лиза Брейкер. Вот ведь сучка. Так не хотел верить в это. Хотелось думать, что Лизка повзрослела. Чего она добивалась этим увольнением?
Поговорил с начальством магазина, опять же от имени Германа. Который, конечно ни сном ни духом про проделки дочери. Впрочем, мне оно надо, чтоб Брейкер вникал с кем и где я сплю? Анечку пообещали обратно взять, я довольный на Рублевку вернулся. Мой прощальный подарок, надеюсь Анька оценит. Хотя, даже если нет — наплевать. Самому сложно было оценить этот порыв — выяснение чужих перепетий жизненных, кто уволил, да за что… Почему мне это важно? Аня точно ни при чем — ее я уже мысленно вычеркнул из жизни. Не потому что надоела. Не хотел, чтобы привязалась ко мне, что-то надумала. Они всегда надумывают и потом истерят. Мне такие проблемы ни к чему. Но и насчет Лизки узнать хотелось. Убедился, что прежней сукой осталась.
***
Дома снова тревожно — опять мужик из клуба Елизавету преследовал. Прям на джипе «вел» машину Брейкер. Теснил к обочине. В глазах Белоснежки плещется паника. Герман в бешенстве — столько народу задействовано — толку чуть. Приглашает меня к себе в кабинет. Прям затылком чувствую — не к добру. Задумал что-то непростое папашка. Но я даже и предположить не мог то, что услышал. Аж со стула вскочил, настолько мне идея Брейкера не понравилась.

— Дело у меня к тебе парень, на миллион, — начинает Герман.
— Наличными? — не теряюсь, хоть и понимаю — хрен он хоть тыщу долларов отвалит. Жлоб тот еще, обожающий чужими руками жар загребать.
— Не дерзи. Сейчас не об этом. Но заплачу хорошо, не сомневайся. Ты мне лучше вот что скажи — знаешь, что родители твои в город родной вернулись? Год ведь почти на раскопках в Египте пропадали. Фанаты своего дела, ничего не скажешь. Уважаю.
— Я в курсе, что они дома, — отвечаю осторожно. — Мать звонила.
— В гости звала? Повидаться?
— Ну разумеется, но я ведь только устроился к вам, отпуск вряд ли положен… Да я и не рвусь особо. Мы привыкли по СМС общаться. Обнимашки не обязательны.
— Тебе — возможно. А мать по сыну все равно тоскует.
— Ну вы же знаете моих — страсть к науке у них на первом месте, и я привык…
— Так вот, Яшка, решил я тебе отпуск дать, — перебивает Герман. — Как раз праздники, Рождество, Новый Год. С родителями провести — милое дело.
— Да нет… Мы никогда вместе не отмечаем, — отнекиваюсь. Да и обстановка сейчас здесь серьезная. Надо сталкера вычислить…
— Вычислил я уже, — вздыхает Герман. — Серьезный мужик. Богатый, избалованный и без башни абсолютно. Семья очень влиятельная. Диаспора замешана — куда мне с моими связями. Так что Лизку надо увезти. Хотя бы ненадолго. Мужик этот… в общем, я решу вопрос. Но только время нужно. Возьмешь Лизу с собой.
— Что?!
— Парень, я тебе самую важную миссию поручаю. Только потому что знаю тебя с детства. Доверяю поэтому. И знаю, что с Лизой вы как кошка с собакой. Иллюзий не питаю. Но мне это подходит. Спокоен за нее буду. И присмотришь, и пальцем не тронешь. И родители твои мою девочку всегда любили… Помнишь, по детству я ее уже оставлял как-то у вас…
— Вряд ли это хорошая идея… Я не собирался…
— Давай не кочевряжься. Миллион не дам, а пару соток — запросто. Тебе ведь деньги нужны? Вот и собирай, копи, парень. Пока есть возможность. Сейчас времена суровые. Не так просто на плаву удержаться.
***
Спустя неделю загружаемся в джип. Лизка шмоток набрала — вагон. Как будто переехать к моим решила. Вязание, книги какие-то, ноутбук, три чемодана барахла… И Майло.
— Зачем нам собака в дороге, подумай? Один геморрой. — Уговариваю девчонку, но, разумеется, бестолку.
— Я не могу его здесь без присмотра оставить, папа увидит — выбросит. — Безапелляционно отрезает Лиза. — И Пашку твоего заодно. За то что ослушался. И ленится твой друг с собакой гулять, а этой породе длительные прогулки необходимы… Мы ведь не в квартиру едем? На дачу?
— Все верно, принцесса. Свой дом скоро увидишь. Скучаешь?
— Нет…
Меня буквально ломает от этой поездки — всю неделю пробовал отговорить Германа, какие только аргументы не приводил… Увещевал, что если сталкер за нами последует? Здравая, по моему мнению, мысль, но старик быстро обломал меня — показал двойника нанятого. Деваха лет сорока, но издалека очень на Лизку похожая. Прям двойник: фигура, волосы, даже некоторые движения. Оказалось, есть агентство, подобные услуги предоставляющее. И Герман уже не раз прибегал к таким хитростям. Большего он мне не озвучил. Так что еще до нашего отъезда двойник Дарья в институт и за покупками на Лизаветиной машине каталась. Я так понял именно с помощью этой женщины сталкера должны в ловушку загнать.
Когда аргументов не осталось, начал собирать вещи в дорогу…
От Москвы до нашего города ехать чуть больше двенадцати часов. Герман выделил нам Джип Чероки последней модели, запихнули все Лизкино барахло, следом Майло и двинули в путь. Почти всю дорогу девчонка спала, в обнимку с собакой. Остановки делали пару раз из-за пса, и один — в гостинице на пару часов, поесть и «припудрить носик». Не разговаривали. Меня разбирало отчитать Лизку за случай с Анной, но в дороге начинать склоки не хотелось. А потом и вовсе в самокопание ушел… чем ближе к родному городу, тем явственнее Скорос вспоминал, стискивая руль… Даже запах ее мне мерещиться начал. Я не готов к встрече с Василиной Бурмистровой. И не хочу, чтобы Брейкер стала свидетелем моих страданий. Она ни за что не откажет себе в удовольствии повернуть нож в ране.
_________________
Сделать подарок
Профиль ЛС  

juli Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Бриллиантовая ледиНа форуме с: 04.12.2006
Сообщения: 8176
Откуда: Москва
>17 Фев 2020 0:34

 » Глава 4

Pov Леа
С самого детства я ощущала себя птицей в золотой клетке. Не помню где впервые встретила это выражение. Но с тех пор всегда ассоциировала его с собой. Отец был сложным человеком. Своеобразным, странным, вспыльчивым. Одно из воспоминаний детства — однажды летом, в загородном доме, он заставил меня собирать гусениц с кустов смородины, голыми руками. Мне было лет восемь и меня тошнило от отвращения. Было до того противно, я пыталась делать это листьями, но отец пристально следил за мной и запрещал. Все закончилось на втором тельце несчастного насекомого — я упала в обморок. Когда очнулась в своей комнате на постели, куда принес меня отец — первое что услышала:
— Слабачка. Я силе хочу тебя научить. Стойкости. В жизни слишком много дерьма. И тебе обязательно придется с этим столкнуться.
— Зачем мне давить насекомых руками? Чему это может научить? — спрашиваю слабым голосом.
— Не бояться запачкать руки.
— Для чего могут грязные руки пригодиться?
Отец, ничего не ответив, вышел из комнаты.
На самом деле он не был жесток со мной. Никогда не бил, не повышал голос. И во многом баловал — я ни в чем не знала отказа. Но я мало что просила. Мне были не интересны дорогие игрушки, красивые тряпки. Я любила книги, потом это увлечение прошло — начала вязать, это успокаивало меня. Долгое время моей мечтой было узнать о том, кем была моя мама. Но я боялась задавать отцу этот вопрос. В детстве он его просто игнорировал. А лет с восьми я вдруг поняла — он никогда мне на него не ответит… Еще несколько лет я жила мечтой что вырасту, найму частного детектива и узнаю все самостоятельно. Но потом я еще лучше узнала своего отца. И поняла — бесполезно рвать душу. Этот человек настолько хорошо умел прятать концы в воду — я никогда ничего не найду…
Со временем мы смогли выработать с Германом Брейкером правила взаимного сосуществования. Но иногда от его холодности, от отсутствия нормальной родительской любви у меня сносило планку. Я пыталась вывести отца на эмоции. Хоть какие. Потому что загибалась в дорогой золотой клетке от отсутствия любви. От невозможности получить эмоцию. Хоть какую. Отец всегда был ровным: холодным, замкнутым, погруженным в свои дела, бизнес.
Наверное, в такой обстановке у меня не было шанса вырасти нормальной. Богатство развращает, даже если внутри ты его не приемлешь. Оно все равно накладывает на тебя отпечаток. Наверное, как и бедность. Мне кажется то и другое — одинаково плохо. Крайности уродуют человеческую натуру, калечат.
От меня ждали, что вырасту избалованной сукой. И я с удовольствием это демонстрировала. Некая защитная оболочка, к которой привыкаешь, словно к второй коже.
***
В родном городе у меня почти не было подруг. Зато переехав на Рублевку — я нашла целую компанию. Не то что прям трепетные близкие отношения — но хотя бы нормальное общение. Неожиданный спонтанный отъезд очень сильно повлиял на меня. Поначалу было страшно. Не хотелось покидать все привычное. А потом стало будто легче дышать. Ничего не давило. Я была очень благодарна отцу за это решение, хоть и понимала — он сделал это не ради меня. Тут замешаны совсем другие интересы.
Я быстро освоилась в новой среде. Поступила в университет, где мне очень нравилось. Общалась, тусовалась. Стала почти нормальной. Если бы не папино давление в некоторых вопросах… которое иногда становилось невыносимым, и я срывалась. Эти его охранники, навязчивая идея выдать меня замуж за аристократа. Иногда я боялась, что отец впадает в маразм. Другие родители радовались бы, что дочь учится на пятерки, сама на бюджет поступила, хотя могла бы на платное, деньги ведь есть. Но чем больше у отца становилось денег, тем сильнее я боялась от них зависеть. Но принимала, конечно. Не собиралась отшвыривать от себя материальные блага. Даже с охранниками кое-как смирилась.
Пока в один прекрасный день меня не оглушил взрыв из прошлого. Тот, которого я меньше всего ожидала увидеть на пороге своего дома. Точнее, не порог — столовая. Сидит напротив отца, потягивает кофе, привычно вальяжный, уверенный в себе. Один взгляд — и спазм в горле. Паническая мысль: «Как выгляжу? Только бы не подать вида, что волнуюсь!» О, если бы я только знала, какой сюрприз подготовила судьба… надела бы лучший наряд… Глупо, да. Якоба нарядами не купишь. Но мне необходима защитная оболочка, когда он поблизости. Ни один человек в этом мире не ранил меня так, как он.
С Якобом связан калейдоскоп ярчайших воспоминаний. Взаимный игнор, наверное, с первой встречи. Неприязнь на подсознательном уровне. И огромное количество взглядов, ситуаций, когда ты, пусть и издалека, но царапаешь глазами человека, притягиваешь его к себе ментально, не отдавая в этом отчет. Почему именно он? Что заставляет нас чувствовать нечто особенное, непередаваемое, именно к конкретному человеку? Тогда как ко множеству других остаешься абсолютно равнодушной?
И еще это особенное чувство, когда знаком с человеком с детства. Оно остается на всю жизнь. Пожалуй, это не менее близкие отношения чем супружество, в этом очень много интимного. Ведь в детстве мы беззащитны, открыты. И только с возрастом наращиваем броню...
Когда пытаюсь вспомнить, в каком возрасте во мне появилась странная навязчивая симпатия к Якобу Штаховскому — каждый раз теряюсь. Никогда не признаюсь вслух в этих странных чувствах. Они для меня — позорный факт биографии. Моя одержимость им началась, наверное, лет в десять. Когда мы с отцом приехали в наш новый загородный дом и отправились на барбекю-вечеринку к соседям. Красивый белокурый парень сразу привлек мое внимание. Он был очень взрослым по сравнению со мной… И разумеется, у него не было ни малейшего интереса к маленькой хмурой пигалице с косичками. А мне так запало в душу его лицо… В тот период я много читала, все что могла найти в отцовском доме. Предпочтение я отдавала разумеется любовному жанру, вот только папа его не жаловал. Поэтому чаще я читала детективы и классику. Но если в истории появлялся герой — я представляла лицо Якоба. Причем от Питера Пэна до Перри Мейсона — на всех вешала портрет Штаховского. Так началась моя одержимость.

Родители Якоба не были богачами как мой отец, но все равно, людьми состоятельными. А главное — интересными. Папа обожал общаться с ними. Ну а очередную мачеху никто не спрашивал. Как и меня. Но мне нравились Штаховские. Очень. Отец Якоба был поляком, отсюда и фамилия. Анислав Штаховский — крупный высокий мужчина с рыжей шевелюрой волнистых волос. Он был настолько мощным, коренастым и в то же время высоким, что казался мне гоблином из сказки. Он пугал меня. Тем более был молчалив, вечно погружен в себя, и вообще его редко можно было встретить — почти все время он проводил в своем кабинете. Позже я узнала, что Анислав очень добрый, и все бразды правления в этой семье принадлежат Ольге — матери Якоба. Только она умела приструнить сына. Но несмотря на строгость этой женщины, я тянулась к ней всей душой. Она была очень красивой, похожей на кинозвезду. Белокурые волосы, голубые глаза… С сыном Ольга была строгой, но со мной — наоборот, очень доброй и отзывчивой. От нее так и веяло материнским теплом.
Разумеется, с такими родителями сын не мог быть уродом. Якоб удивительно сочетал в себе яркие черты обоих родителей. Он казался мне прекрасным принцем. Копна белокурых волос. Огромные глаза, полные наивности — мне тогда так казалось. Пухлые губы, о которых мечтает любая девчонка. О да, он походил на девочку. И в то же время был мужественным, сильным, занимался разными видами спорта и обожал драки. Я же рядом с ним всегда была мелкой пигалицей. Младше аж на семь лет. Едва пошла в школу, а он уже с девочками заигрывал. Когда почувствовала зарождающуюся женственность, может, лет в пятнадцать — он уже вовсю романы крутил и разбивал сердца направо и налево. Я могла его зацепить только ехидством и подколами. Что и делала, как умела. Но все равно по большей части я была для него пустым местом… И моя душа разрывалась от мысли что так будет всегда. Что никогда не наступит день, когда стану интересной. Всегда буду лишь противной Морковкой. И я все больше грубила, хамила и бросала вызовы. Но добилась лишь ненависти. И тогда поняла, что больше нет сил на это противостояние.
К тому времени виделись мы крайне редко — родители Якоба основную часть своего времени проводили в Европе, или на раскопках в далеких точках мира. Но если бывали в родном городе — обязательно приезжали к нам в гости. Отец им всегда был рад. Мы же с Якобом сцепив зубы терпели эти дружественные посиделки.
Но самое болезненное воспоминание, то которое всегда мучает меня, заставляя выпускать все имеющиеся иголки и прочие защитные механизмы, произошло, когда мне было двенадцать. Каждое лето я проводила в загородном доме, Якоб появлялся набегами, чаще всего с большой компанией друзей. Пока не было родителей — устраивал шумные вечеринки. А я наблюдала, залезая на яблоню. Ревновала, видя, как заигрывает с девчонками. Злилась, что слишком мала, чтобы влиться в их тусовку. Да отец мне бы и не позволил никогда…
Я так отчаянно желала привлечь внимание Якоба, но чем больше этого хотела — тем меньше он замечал меня. Избегал, отмахивался как от назойливой мухи. Сила переживаний, связанных с этим парнем пугала. Я не хотела этих эмоций, моему характеру претила зависимость любого рода — не знаю почему. Может, в результате воспитания холодным, скупым на чувства отцом. Может, такой была моя собственная натура. Я подсознательно старалась никогда не привязываться к людям. Но глубокий интерес к Штаховскому прочно укоренился во мне, я не могла контролировать свои чувства. Стоило только мельком увидеть этого парня, как сердце начинало бешено колотиться в груди, давя на ребра. А еще хуже — при этом то в жар, то в холод бросало.
Однажды, летним вечером, я как обычно бродила в саду, совсем рядом с сетчатым забором, отделяющим наши владения от Штаховских. Я любила украдкой подглядывать за соседями. Если бы отец узнал — а так и произошло однажды, но позже, мне бы не поздоровилось. Но в тот момент было наплевать. Я жила чужой жизнью, подглядывала, и это было захватывающе. Вот только смотреть на Якоба в обнимку с высокой стройной брюнеткой, старше его, наверное, вдвое — не было приятным. Словно острым шилом кололи сердце, вот на что было похоже мое наблюдение. Я всегда безумно ревновала Якоба, к каждой девушке в его личном пространстве. А на этот раз, так и вовсе планку сорвало. Такая взрослая женщина! Что она себе позволяет! Я аж задыхалась от бешенства.
Парочка тем временем прошла в самую глубину сада — там наши заборы соединялись и была едва заметная калитка. С нашей стороны в этом месте висел гамак — на нем любил вечерами дремать садовник. Я догадалась, что Якоб ведет женщину к гамаку. Чтобы… У меня уши покраснели от дерзких предположений. Я мало что знала о сексе в двенадцать лет, но пара любовных романов достаточно откровенного содержания, которые мне подарила подруга, тщательно скрываемые мной под кроватью от отца, убрали пробелы в этой области знаний. Тихонечко подкрадываюсь и прячусь за широким стволом старой сосны. Парочка самозабвенно целуется, Якоб прижимает свою пассию к яблоне, его рука скользит по ноге женщины вверх, под юбку. Меня охватывает еще большая злость, я буквально горю. Мне нужно дать выход этому отчаянию, этой ненависти. Наклоняюсь к только что прополотой и хорошо политой клумбе и зачерпываю полные ладони влажной земли. Не успев подумать о последствиях — швыряю в ненавистную парочку.
От того, как эти двое резко, испуганно отпрянули друг от друга, оглядываясь по сторонам, я расхохоталась, хотя чувствовала, что мое лицо мокрое от слез. Настоящая психичка — смеяться и плакать одновременно — нехороший признак. Но не было времени это анализировать, потому что Якоб направлялся в мою сторону.
Я улепетывала так что пятки сверкали, сердце бешено колотилось о ребра, обувь потеряла, по щеке хлестнула ветка и теперь оно горело как от ожога, волосы развевались в разные стороны, но я летела словно птица, продолжая громко хохотать. Наверное, со стороны я казалась совершенно безумной.
Якоб догнал меня в другом конце участка, больно дернул за волосы на себя, а когда я развернулась к нему лицом, собираясь защищаться, прижал к бетонной стене — здесь на участке располагались отдельным строением спортзал и сауна. Я больно ударилась затылком, аж в глазах потемнело, а шершавый бетон больно царапал спину, защищенную лишь тонким шелком платья.
— Ты что себе позволяешь, совсем ополоумела? — рычит мне в лицо Штаховский.
— Нечего обжиматься на нашем участке, — прошипела ему с вызовом, заставив зеленые глаза потемнеть от ярости.
— Ты что, полиция нравов? — язвительно спрашивает Якоб. — Или завидно? Так подрасти, я и тебя облапаю. Если так хочется.
— Размечтался! Нисколько не хочется!
Но он словно желая опровергнуть мои слова, протягивает руку и касается моей шеи. Кожа в месте прикосновения тут же покрывается мурашками, а по всему телу разносятся крохотные электрические разряды, бьющие в солнечное сплетение. Другой рукой Якоб сжимает мой правый бок, так сильно, аж кости хрустят. Больно. Закусываю губу, чтобы не вскрикнуть. И мысленно обещаю себе, что не буду просить пощады, не заплачу, даже если совсем невыносимой боль станет. Но он ослабляет хватку. Только руку не убирает. Распластав ладонь по моему телу, он теперь будто ласкает меня. Кончики его пальцев почти достают до груди. Центр ладони давит чуть повыше живота. А меня трясет как куклу на веревке — буквально колотит крупная дрожь. Чувствую, как набухли соски, как ноют маленькие, едва оформившиеся груди, которых жутко стесняюсь. Лицо горит, и я опускаю голову не в силах больше выдерживать горящий злостью взгляд. У меня кружится голова от всех этих ощущений, от близости Якоба, от его запаха, теплого, пряного, будоражащего.
А самое пугающее и постыдное — чувствую, как мои трусики промокли насквозь. Меня накрывает паника — вдруг я описалась, и сама того не заметила. Иначе почему так мокро? И что если Якоб заметил это? Он же дразнить будет, пока со стыда не сгорю…
Ужасно сильно кружится голова, перед глазами пляшут темные мушки. И в этот момент Якоб убирает руку и просто уходит, не сказав больше ни слова. Будто в один момент забыл обо мне, переключился на другие дела. Медленно сползаю вдоль стены на землю, и долго сижу, притянув ноги к себе. Мне хочется убежать, но ноги ватные, я словно ходить разучилась. Страшное ощущение. И никого на помощь не позвать. Ведь тогда вопросами засыплют — что случилось. Отец не успокоится пока не вытянет правду.
Кое-как поднимаюсь на ноги. Все тело ломит так, будто меня избили. Но стараясь выровнять походку, не подавать вида, быстрыми перебежками приближаюсь к дому. Мне повезло — отец еще не вернулся с деловой встречи. Меня заметила только горничная, но быстро отвлеклась на какой-то звонок по телефону. Я вбежала в свою комнату, наскоро умылась в ванной, вглядываясь в свое лицо, которое было настолько красным, что даже царапина от ветки едва заметной была. Выбрасываю в мусор платье, в котором была, так же как и мокрые насквозь трусы. Сполоснулась, сменила белье, но жар не проходит. Забираюсь в постель — меня буквально колотит, бросает то в жар, то в холод. Такой и обнаружил меня отец. Вызвал личного врача — оказалось, у меня температура тридцать восемь. Держалась она три дня. Все подумали, что я простудилась, бегая босиком по холодной земле. Через три дня температура спала, и я пришла в норму.
Вот только забыть позорное происшествие не получалось. А самое плохое — Якоб еще сильнее волновал меня. Вспоминала его прикосновения, его запах, пристальный взгляд зеленых глаз... Я хотела ощутить все это снова. День за днем проигрывала ту сцену в голове и каждый раз внутри будто пружина сжималась. Становилось тяжело дышать. Он стал моим наваждением.

Штаховский избегал меня еще пуще прежнего. На даче перестал появляться, даже на семейные вечеринки и пикники не приходил. Я умирала от тоски по нему весь остаток лета. Шли дни, месяцы, год пролетел — никакого Якоба. Ни единой встречи. Я научилась справляться со своей тоской. Смогла даже увлечься одноклассником в школе — буквально разжигала в себе влечение к нему, внушала самой себе что это то, что нужно. Потому что он симпатизировал мне. Я мечтала узнать, что такое ответные чувства. Но ничего из этого не вышло — парень влюбился, а мне почему-то стало неприятно. Стала избегать встреч с ним. В тринадцать лет отец записал меня к психологу. Не потому что подозревал что со мной что-то не в порядке — на всякий случай, все-таки я вступила в подростковый возраст.
Мне очень понравилась Марина — вдумчивая, спокойная женщина, около сорока, простая внешность, очень располагающая к себе. Не сразу, постепенно, я открылась ей. Рассказала обо всех своих страхах. О матери, которая была черным пятном для меня. Я ненавидела отца за то, что он даже не удосужился придумать легенду, которой я могла утешаться. Не понимала — неужели так сложно? Наплел бы про неизлечимую болезнь, создал образ невероятно красивой, доброй, любящей женщины, которой столь несправедливо мало выпало лет на этой земле… Смерть при родах… Автокатастрофа… Есть множество красивых легенд. Но отец предпочел пустоту. Он поставил передо мной черный квадрат и оставил с ним один на один. Большей жестокости и не придумаешь…
Рассказала Марине и о Якобе. Сказать, что мне полегчало — значит ничего не сказать. Психолог во многом помогла мне разобраться. И чем больше было сеансов, общения, тем сильнее я открывалась. Позже, став взрослее, я поняла, что идея с психологом была лучшим, что отец мог сделать для меня. Иначе неизвестно, в кого бы я превратилась. Возможно, действительно сошла бы с ума. Я ходила к Марине еще много лет, уже по собственной инициативе. Мы даже стали подругами. Но тот первый год, когда она помогла мне понять, что моя одержимость Якобом — не патологическое чувство, а лишь нормальная физиологическая реакция, усугубляемая отсутствием эмоций от родителей, стал особенным для меня. Я стала взрослее, сильнее, увереннее в себе и спокойнее. Но это не значит, что мой характер изменился и я превратилась в пай-девочку. Нет… Сколько бы не ходила на сеансы, мне всегда находилось, что рассказать, о чем пожалеть и в чем покаяться. Вечно я умудрялась влипнуть в истории. Ранила людей, обижала и страдала от этого сама. Делала неправильный выбор. Короче, была настоящей оторвой, бунтаркой. При этом глубоко внутри будучи испуганной одинокой девочкой.
Всего несколько редких встреч с Якобом за целых три года — но каждая вызывала бурю в душе, от которой я с трудом отходила… Моей любимой фантазией в четырнадцать лет, в которой никогда в жизни никому не признаюсь, даже Марине, была свадьба с Якобом. Как иду в кружевном белом платье, по широкому проходу в церкви, а Штаховский, тоже в белом смокинге, который невероятно идет ему, ждет у алтаря. Вот он поворачивается и смотрит на меня своими невероятными глазами, глубоким пронзительным взглядом, в котором плещется любовь ко мне… Потом кидаю букет невесты в толпу, а Якоб поднимает меня на руки и вносит в дом… Опускает на огромную постель, усыпанную лепестками роз… Покрывает поцелуями все мое тело. Говорит, как бесконечно любит меня. Даже в фантазии я боялась зайти дальше — на запретную территорию. Я боялась эмоций, которые начинали буквально взрываться внутри, если представляла нас обнаженными, касающимися друг друга… Сразу перехватывало дыхание, голова начинала кружиться… меня пугало это состояние.
Я проигрывала в голове свои фантазии, снова и снова. Особенно любила засыпать с ними, мечтая, что мой любимый придет ко мне во сне. Но ни разу этого не случилось. Зато в год, когда мне исполнилось пятнадцать, как раз после моего дня рождения, я получила самый неожиданный подарок, который глубоко взволновал меня.
Отцу понадобилось срочно уехать на достаточно длительный срок — несколько месяцев. Иногда в такие поездки он брал меня с собой. Или отправлял в частный пансион. Но в этот раз принял удивительное решение — попросил присмотреть за мной Штаховских. Когда папа сообщил, что два месяца я буду жить на даче, но не в своем доме, а у соседей, на их полном попечении… я лишилась дара речи. Причем поначалу какое-то время я должна провести в городе, в их квартире, у Штаховских были незаконченные дела, требующие личного присутствия, а тратить много времени на дорогу не хотелось. Да и мне нужно было закончить школу, и с дачи ездить далеко. Я не представляла, как уживемся вместе с Якобом, тем более в квартире Штаховских, где не так много места, как в доме. Там мы могли бы вообще не пересекаться.
_________________
Сделать подарок
Профиль ЛС  

juli Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Бриллиантовая ледиНа форуме с: 04.12.2006
Сообщения: 8176
Откуда: Москва
>17 Фев 2020 0:34

 » Глава 5

И вот смущенно топчусь на пороге квартиры Штаховских, с ума сходя от предвкушения встречи с Якобом. Ольга радушно обнимает меня и показывает комнату для гостей. Водитель, привезший меня, заносит чемоданы. Радуюсь, что выпила успокоительного чая, аж две кружки, потому что эмоции переполняют, сердце стучит в каком-то безумном ритме… И наконец, на вечернем чаепитии появляется предмет моих грез. Еще сильнее повзрослевший, вытянувшийся, окрепший. Парнем уже сложно назвать… Мужчина… моих грез. Краснею, и умираю от злости на саму себя. И на Якоба, потому что скользнув по мне равнодушным взглядом, чмокнув мать в щеку и кивнув отцу, он скрывается в своей комнате. Вот так. Ему абсолютно по барабану что я теперь живу с ним в одном доме… а я так надеялась, что он хотя-бы приветливо поговорит со мной. Я казалась себе уже такой взрослой девушкой. Начала пользоваться косметикой. И грудь есть, правда маленькая, но уже не два едва заметных прыщика, как в двенадцать… На меня западают все мальчишки в школе. Но Якобу я все равно параллельна…
Я старалась вести себя достаточно скромно, чтобы не разочаровать своих временных родителей. Так я называла про себя Ольгу и Анислава. Они не были идеальными родителями. Часто уезжали, оставляя Якоба одного. Он привык жить один. Наведывались только между командировками. И вот сейчас был как раз такой период. Решили побыть с сыном… Но сын почти не бывал дома. Я старалась вести себя скромно, не мешать, училась хорошо, Ольга иногда спрашивала про уроки… Моя школа была от квартиры Штаховских в двух шагах — и я кайфовала от того что могла ходить туда пешком, а не как обычно — сорок минут по пробкам с водителем. Несмотря на свое ощущение взрослости и зрелости, я была еще невинным ребенком. У меня не было опыта с мальчиками, даже поцелуя… Лишь тот позорный случай с Якобом. Но психолог объяснила мне, что такая реакция физиологически нормальна и стыдиться мне совершенно нечего.
Но я все равно ужасно стеснялась вспоминать тот случай… И на рожон не лезла — в смысле не позволяла себе заигрывать с Якобом, когда случайно оказывались наедине, скажем, на кухне. Но и отказать себе в коротких юбках и прочих элементах соблазнения, которым научила меня одна из подруг — не могла. Я впитывала как губка все советы Светки. Она не так давно появилась в нашей школе, была на год старше, и казалась очень опытной по части парней. Она умела преподать себя так, чтобы от нее все сходили с ума. Впервые у меня появилась подруга, которой мне захотелось раскрыться, доверить свой секрет. Я рассказала про Якоба. Светка очень сильно заинтересовалась. И когда я написала ей о неожиданном переезде, подруга очень вдохновилась, начала буквально засыпать советами. Что одеть. Как встать, выгнуться. Что сказать…
Чувства к Якобу, с того далекого дня, когда я так сильно опозорилась перед ним, так и не прошли, даже усилились. Детское благоговение, с которым я смотрела на него, будучи ребенком, уступило место другим переживаниям. Платонические грезы все чаще стали перемежаться с физическими. И последние пугали меня, но Светка как никто умела развеять страхи. Она стала часто приезжать ко мне в гости. Штаховские радушно принимали ее. Якоб смотрел хмуро на нас обеих — все как обычно. И однажды, перед самым переездом на дачу, Светка придумала план…
— Сегодня дискотека в клубе, он совсем рядом, два двора пройти. Там отличная компания, я тебя всем представлю. Да некоторых ты и так знаешь — они из нашей школы. Большие твои фанаты, но считают тебя недотрогой.
— Зачем мне это? — спрашиваю равнодушно. — Не люблю клубы. Шумно, много глупых разговоров… Танцевать слишком душно…
— Да потому что Якоб тоже там будет!
— Откуда знаешь?
— Птичка на хвосте принесла! Парень там есть один, знакомый, он с твоим Якобом общается.
— Но что я там делать буду?
— Флиртовать, глупышка. Соблазнять. Якоб увидит, как ты популярна и тоже обратит внимание.
— Но я не популярна. И мне не нужно внимание Якоба! Он меня бесит, слышать о нем не хочу!
— Вот и отлично! Отвлечешься, себя покажешь, на других посмотришь. Поймешь, что вокруг полно парней не хуже, а может в сто раз круче и интереснее. Ты очень нравишься Глебу. Он меня вторую неделю умоляет привести тебя в клуб.
— Глеб… Он из нашей школы?
— Да, из одиннадцатого. Высокий, красавчик. Я тащусь от него, но ему ты нравишься. А я себе пожалуй… Якоба возьму, — хихикает Светка. — Проверю, правда у него такой большой, как говорят. Мне тут одна знакомая рассказывала, тусила с ним прошлым летом. Говорила, больно с ним было… Только без обид, Лиз. Я только потому что он настолько тебе опротивел…
Дергаюсь, от ее слов, буквально отшатнувшись от подруги. Меня охватывает дикая ревность от этих слов. Как можно быть такой развязной, порочной? Сначала предлагала мне помощь с Якобом, знала какие чувства я давила в себе изо дня в день… И в один миг растоптала ногами…
Надо было задуматься в тот момент. Остановиться. Но я была слишком наивной и не умела так легко распознавать гниль в людях. Я сказала себе, что Светка просто дразнит меня, подначивает, будит во мне здоровую конкуренцию. В то время я была удивительно похожа на одну свою будущую врагиню. На Василину Дусманис. Может именно поэтому спустя год при встрече в модельном агентстве я возненавидела эту девчонку, такую невинную, трепетную, называемую мотыльком. Потому что увидела в ней себя. Дуру, которой больше не хотела быть…
Но в тот день я еще не знала как опасно быть невинной, наивной. Поверила Светке. Позволила уговорить себя на клуб, хоть для этого нужно было соврать людям, которых я любила и уважала. Умоляла Ольгу отпустить меня на ночевку к Светлане. Но оказалось, и умолять особо не надо. Родители Якоба собирались в гости, допоздна и сами переживали что со мной делать. Не хотели наедине с Якобом оставлять зная, что мы как кошка с собакой.
— Слушай, не дергайся, насчет Штаховского я пошутила, — говорит перед дверьми клуба Светка.
— Я и не дергаюсь, мне все равно, — отвечаю, стараясь выглядеть максимально спокойной.
Мне не по себе. Я впервые иду в такое место. Отец узнает — на год дома запрет. Или в строгий частный пансион сошлет… Или… Я не могла представить реакцию отца, потому что никогда не осмеливалась настолько его ослушаться.
— Давай, вперед детка, — певуче произносит подруга. — Нас заждали-и-ись.
— Ага, ну конечно.
— Уж поверь.
Глеб оказался и правда очень симпатичным. Поначалу я оробела — огромная компания, имена сыпались на меня, и я не запомнила ни одного, кроме Глеба. Который весь вечер не отходит от меня. Заботлив, предупредителен, глаз не сводит. Предлагает бокал с каким-то коктейлем, но я отказываюсь. Не могу расслабиться, чувствую себя неловко. Может и строю из себя взрослую, но на самом деле совершенно неопытна в общении с парнями. Светка тащит меня на танцпол. Люблю танцевать, обожаю музыку, самую разную. И классику, и рок, и поп совершенно разных периодов, от Битлз до Продиджи. До двенадцати лет я занималась бальными танцами и гимнастикой — потом бросила, назло отцу, который не отпустил меня на каникулы в Европу. Отцу было наплевать. А я с тех пор тосковала по физической нагрузке. Иногда танцевала дома в специально оборудованном для занятий зале. И сейчас мне захотелось двигаться, отдаться мелодии, расслабиться. Мои движения под музыку отточены и выверены. Светкины — провокационны и вульгарны. Руки подруги ложатся мне на талию. Я понимаю, что она хочет. Привлечь внимание. Завести окружающих парней, бросить вызов. И у нее получается. А я — подыгрываю.
И конечно в голове не может не промелькнуть мысль — а Якоб здесь? Видит ли он меня? В центре танцпола, окруженную толпой, взгляды которой прикованы к моим движениям. Смотрит ли он так же восхищенно, как остальные? Или также равнодушен, как всегда? И тут встречаюсь с ним взглядом, буквально вырываю из толпы, моментальное узнавание, жар, охвативший в один миг все тело, удар током. Взгляд Якоба цепкий, жадный. Но не успеваю полностью насладиться его вниманием, чьи-то руки обвивают талию, привлекают к себе. Музыкальная композиция сменяется, теперь это медленная баллада, под которую танцую с Глебом. Его руки нежно гладят мою спину, это приятно. Но я хочу снова глаза Якоба. Хочу увидеть в них тоску. Мне необходимо ощутить его сожаление. Пусть даже секундное. И воображая, как Штаховский страдает по мне, ревнует, сильнее приникаю к Глебу. Чувствую исходящий от него жар и представляю что танцую с Якобом…
Меня бесит это наваждение, желание везде подставить его лицо, эти безумные зеленые глаза… это не нормально, мне явно пора лечиться, и серьезно. Отбрасываю глупые фантазии и улыбаюсь Глебу.

— Классно двигаешься, — делает комплимент, как только танец заканчивается.
— Хочу на воздух, тут нечем дышать.
— Пойдем, провожу тебя. — Глеб не выпускает мою руку.
— Давай Светку позовем… не хочу оставлять ее одну.
— Не волнуйся. Она не одна. Только не после такого танца. Ух-х, малыш. Просто ВАУ. Вам удалось на раз-два покорить толпу.
Мне приятно восхищение Глеба. Но его прикосновения становятся все более частыми, настойчивыми, это тревожит.
— Хочу Светку найти, — заявляю твердо.
— Хорошо, помогу тебе искать подругу.
Теперь Глеб раздражает, кажется липучим как репей. Но выхода нет, киваю. Обходим весь клуб — Светлана как сквозь землю провалилась. Начинаю переживать. И Глеб куда-то неожиданно исчезает. Чувствую себя совершенно потерянной.
— Я узнал, где она. — возвратившись, сообщает Глеб и мне становится легче от мысли что уже не одна, знакомое лицо рядом. — У нее голова немного закружилась, тут медкабинет есть. Пошли, — говорит парень, схватив меня за руку.
— В клубе медкабинет? — уточняю недоверчиво.
— Конечно, почему ты спрашиваешь.
— Да странно. Но я не хожу по клубам, поэтому мне многое странно.
Иду за Глебом по узкому коридору. Я действительно еще ни разу в ночном клубе не была. И вообще беспредельно наивна — жизнь только через высокий забор элитного поселка наблюдала. Но все равно чувствую — что-то не так. Коридор, двери, из-за которых доносятся стоны. Похоже на бордель — меня преследует ощущение что видела нечто подобное в кино по телевизору. Хотя, чего удивляться — Светка, если ее послушать, второй год половой жизнью живет. Рано созрела. Ей нравится этим заниматься. Даже без чувств. Говорит — все равно классно. Мне было очень интересно общаться с этой девушкой. Но сейчас охватывает чувство гадливости. Понимаю, что вряд ли смогу дальше поддерживать отношения. Она кажется грязной. Хочется плюнуть на эти поиски, зачем мне это? Если Светка занимается сексом в одной из этих комнат… что мне-то там делать?
— Знаешь, я лучше правда на воздух пойду. Голова кружится. Разворачиваюсь, готовая бежать в обратном направлении, но рука Глеба стискивает мое запястье.
— Мы почти пришли.
— Я передумала! Не хочу ей мешать!
— Ты не помешаешь, что ты, малышка… — вкрадчивый голос Глеба пугает меня. Меня вдруг точно током бьет мыль возможно никакой Светки здесь нет. Что все это план заманить меня в ловушку. По спине пробегает неприятный холодок, сердце начинает стучать все быстрее. Пытаюсь вырваться, пытаюсь оттолкнуть Глеба. Почти получается, последний рывок. Только бы оторваться от него и пробежать до конца коридора. А там будут люди и я смогу попросить о помощи. Но мое сопротивление абсолютно не помогает, наоборот, злит парня. После очередного толчка моих рук о его грудь, с утробным рычанием, он резко хватает меня за талию и перекинув через плечо, несет куда-то игнорируя мои крики. Колочу по его спине, пытаюсь ударить ногами, но он слишком сильно сжимает их. Глеб заносит меня в одну из комнат и захлопывает дверь.
— Что все это значит? Зачем притащил меня сюда? Ты совсем больной? — кричу ему в лицо, пытаясь выглядеть злой, а сама уже задыхаюсь от страха. — Пропусти!
Но Глеб продолжает преграждать мне путь. Потом снова хватает за руку и притягивает к себе:
— Да, я больной. Так хочу тебя, аж болит все. Давно хочу. Надоело что ходишь по школе как Снежная королева. Пора тебя растопить. Весна давно пришла, малышка. Всем хочется. И тебе, уверен, тоже невтерпеж, — шепчет хриплым голосом, а потом, убрав с моего лица пряди волос, как-то странно смотрит на меня. Словно находится в экстазе от предвкушения того, что сейчас сделает со мной. Больной на всю голову придурок. Меня тошнит от одного его вида, выражения лица, буквально выворачивает наизнанку.
— Пошел на хрен, урод вонючий! Только посмей дотронуться и отец…
— И что? — не дает договорить. Больно стиснув мою шею, цедит сквозь зубы:
— Думаешь только твой папаня крут? Не смеши меня. Да и думаю о таких вещах папе не рассказывают. Я ведь тебе приятно сделаю. Насиловать не собираюсь. Тебе понравится. За добавкой прибежишь.
— Не дождешься! Ни за что, я не хочу!
— Захочешь. Я любую возбудить могу. Умолять еще будешь. Светка тебе услугу оказала…
— Что?! — отпрыгиваю от Глеба в ужасе. Холодный липкий пот ползет по спине… Как раз в эту минуту панически размышляю что с моей подругой. Вдруг ее тоже где-то закрыли и угрожают насилием. — Что за бред ты несешь? Какую услугу? Что привела меня в этот гадюшник? Я хочу увидеть свою подругу, слышишь? Иначе орать буду. Весь клуб сбежится. Немедленно выпусти меня!
— Дурочка, — ухмыляется Глеб. — Твоя подруга трахаться обожает. Все парни в школе переимели ее. Мало кто непопробованным остался. Она же тебя сюда за бабки привела. Я ей много отвалил, чтобы увидеть в своем клубе принцессу-недотрогу. Интересная вы пара. Светка блядь каких поискать… А ты — девственница, — усмехается довольно.
Дергаюсь от его слов, но что на такое ответишь? Отрицать — глупо.
— Не бойся, я буду очень нежным.
— Проваливай к дьяволу, урод! Только подойди — из окна выпрыгну!
— Ты расстраиваешь меня, малыш. Я ведь и привязать могу к кровати… — слегка склонив голову, цокает он. Мои слова его только смешат.
Оглядываюсь по сторонам. Кровати здесь нет, только стул, единственный, посреди комнаты. И еще одна дверь — неизвестно что за ней. Но та, через которую мы вошли — не заперта, я это точно знаю. Вот до нее мне и нужно добраться.
Но не успеваю добежать, Глеб догоняет и прижимает к себе. Вжимается в мой живот торсом, трется о меня. Я кричу, отталкиваю его, слезы по щекам, ору что есть мочи. Но уже нет надежды что хоть кто-то услышит.
— Кричи, если нравится, — хрипит Глеб наклоняясь к моей шее, впиваясь в нее болезненным то ли поцелуем, то ли укусом. — Это мой клуб. Папки моего. Я уже говорил, не только у тебя крутой батя. Не надо этим кичиться. Всегда найдется круче. Захочешь вмешать родоков — наши могут перестрелять друг друга, запросто. Я только рад буду. Мой — та еще сучара, плакать по нему не буду. А ты — подумай. У тебя, насколько знаю, кроме отца нет никого. Одинокая принцесса… Но теперь ты не одинока, запомни. С этого дня — ты мне принадлежишь. Буду навещать тебя. Как и когда захочу. А я много буду хотеть, сладкая. И снова наклоняется ко мне, тянется губами, которые мне уже просто омерзительны.
Высвобождаю руку и вцепляюсь в волосы парня. Оттаскиваю ненавистную рожу от своей шеи, которая теперь саднит от боли.
— Мне нравится сопротивление, — хрипит Глеб. Нравится боль. Хотел нежным быть, но походу тебе это не надо. Недотрога… Сладкая сучка блондинка. Я буду первым у тебя, — произносит эти слова омерзительно довольным тоном и резким движением руки разрывает мое платье. Визжу срывая связки, отбиваюсь из последних сил. Внутри все будто в пружину сжалось от страха, от злости, от бессилия собственного. Действую скорее на инстинктах, но он слишком силен. Снова хватает за талию, как куклу тащит через комнату и сажает на стул. Опускается на корточки. Я не двигаюсь — легкие горят, почти не получается вдох сделать. Глеб видимо принимает мою минутную передышку за капитуляцию. Его руки накрывают мои обнаженные груди и сжимают. Вскрикиваю от боли, дергаюсь назад, чувствуя, что опрокидываюсь вместе со стулом… но Глеб успевает удержать. Он еще раз дергает платье и теперь оно разорвано до живота. Меня всю трясет крупной дрожью, все расплывается перед глазами из-за слез, хотя ненавижу себя за то что плачу перед этим уродом. Жалкая слабачка. Но что я могу сделать? Парень сильнее, крупнее в два раза. Только сейчас понимаю, насколько иллюзорной была моя жизнь до этого. Безопасность. Ощущение защищенности. Все это лишь фантом. И вот передо мной реальность. Которую я вряд ли смогу пережить. В моих силах сейчас лишь отбиваться по мере сил и молиться. Пусть это окажется лишь страшным сном! Но это ни черта не сон. Мерзкие прикосновения его рук опускаются ниже по животу. Ублюдок запускает свою руку между моих ног, раздвигает колени. Пытаюсь свести ноги, снова кричу, и каким-то чудом мне удается выскользнуть из кольца рук, удерживающих меня на стуле… Бегу к выходу, вот уже почти касаюсь рукой дверной ручки, но в этот момент дверь распахивается и на пороге появляется Якоб. Отскакиваю назад, и продолжаю медленно пятиться, теперь уже ко второй двери. Если успею проскользнуть туда, вдруг она запирается с другой стороны? Или в ней тоже есть выход в коридор. Я должна попробовать все варианты.

Какого черта я иду назад? Нужно попросить у Якоба защиты. Он обязан помочь. Но лицо у Штаховского каменное, ни единой мысли не прочесть. Под его взглядом хочется съежится, исчезнуть. Меня охватывает дикий стыд. Этого позора мне точно не пережить. Но еще ужаснее мысль — что если Якоб заодно с Глебом? Безумие, но в этот момент думаю о том, что насилие Глеба стерпеть и то было бы легче. Замираю под изучающим меня взглядом, сходя с ума от ужаса, кутаюсь как могу в обрывки платья.
— Что здесь происходит? — произносит наконец Якоб, поворачиваясь к Глебу. А у меня точно камень с души — он хотя-бы не в курсе этой грязи. Не имеет к ней отношения, как Светка. Еще одного предательства я бы не пережила.

— Хочу трахнуть эту холодную сучку. — Отвечает Глеб. — Ты можешь либо присоединиться, либо вали отсюда, не мешай.
Якоб криво усмехается.
— Присоединиться, — в своей тягучей манере повторяет за Глебом, а у меня все сжимается внутри. Они сейчас изнасилуют меня вдвоем. И кто знает, кто еще там за дверью. Ледяной ужас сковывает все тело. Даже кричать не могу — буквально парализована. Не могу молить о пощаде. Глеба — могла бы. Но появление Якоба превратило меня в соляной столб. Это слишком больно — принц из моих грез направляется ко мне чтобы…
— Эй, Штаховский, я первый. — Преграждает ему путь Глеб. — Мы уже почти начали, когда ты пришел.
— Да, я заметил. И знаешь, я бы с удовольствием воплотил твои фантазии в реальность. Но должен обломать — девочка сейчас в моем доме живет. Родоки за нее в ответе. Правда она у подружки должна быть, — с этим словами Якоб подходит ко мне вплотную. Сжимаюсь в комок, стискиваю обрывки платья, изо всех сил стараясь прикрыть ими грудь…
Но Якоб не позволяет, разводит мои руки в стороны. Это безумно унизительно. Умираю от ненависти к нему в эту секунду. Губы дрожат, по щекам начинают течь слезы. У меня подкашиваются ноги и начинаю медленно оседать на пол. Но Якобу абсолютно все равно, с прежним равнодушием, точно куклу берет меня за подмышки и ставит на ноги. Руками закрываю груди.
— Что ты там прячешь, малышка? Думаешь я сисек никогда не видел? Или твои — особенные?
— О, у нее классные, — хохочет Глеб. — Только я первый, слышь. Отойди от девчонки. Все, я готов. Якоб оборачивается к парню. Поворачиваю голову вслед за Штаховским. Глеб демонстрирует нам свое обнаженное тело, торчащий крупный половой орган уже упакован презервативом.
— Можешь смотреть как я ее… — кивает Якобу. — Потом можем вместе попробовать.
От паники начинаю тихо поскуливать, как щенок, понимаю, как это жалко выглядит, но мне все равно. Обмочиться готова от страха. Теперь уже по-настоящему, не как в прошлый раз, в двенадцать лет, когда Штаховский преследовал меня. Почему, ну почему именно с ним связаны все самые позорные сцены из моей жизни?
Но Якоб не торопится отходить в сторону, несмотря на все слова Глеба. Он тащит меня к дальней стене возле окна. Прижимает к ней спиной. Совсем как в тот раз, когда я бросила в него грязью… Словно запомнил тот случай и воссоздает. И от этих мыслей мне еще хуже. Нестерпимая боль, хуже физической. Мой мир разбивается на осколки. Понимаю, что если сейчас произойдет то, чего так жаждет Глеб — я погибну. Просто не захочу жить после такого. Я слишком слабая, жалкая… Погрязшая в мире фантазий наивная девочка. И в этот момент меня охватывает дикая ненависть к этой девочке. Жалкой слабачке, доверчивой, наивной дуре. Это чувство разгорается в груди все сильнее, почти заглушая страх. Но он возвращается, когда Якоб распластывает мое тело по стене. Зажимает мои запястья точно наручниками одной рукой и прижимает к стене над моей головой. Свободная рука ложится на мою шею.
— Если приблизишься, убью, — рычит Штаховский. У меня зубы начинают стучать от этого почти звериного рыка, пока не понимаю, что он Глебу говорит.
— Черт, так не честно, — доносится злой голос Глеба.
Рука Якоба скользит ниже, по груди. Пробует сначала одно, потом другое полушарие, стискивая, а потом точно взвешивая в руке. Затем пальцами захватывает сосок, сжимает довольно болезненно. Сначала один сосок, потом второй. И сильнее, до боли. Непроизвольно дергаюсь и с трудом давлю крик. Но Якоб не прекращает. Наоборот, усиливает давление, еще сильнее сдавливает и потягивает на себя. Внутри зарождается какое-то безумное ощущение. Оно охватывает все тело. Предчувствие взрыва. Мне безумно страшно. И в то же время я будто парю в воздухе, меня окутывает непонятное ощущение… я словно на грани между ужасом и эйфорией. Меня окутывает запах Якоба, терпкая туалетная вода, древесный, чуть сладковатый аромат удивительно идет ему. Мне нравится как он пахнет. Хочется втянуть поглубже в себя этот запах. Чтобы сохранить для себя. Между ног появляется влага. И тянет что-то. Болезненно. И в то же время эта боль… приятная, и это поражает меня до глубины души. Не могу поверить, что так бывает. Чувствую себя грязной, жалкой. Изо рта вырывается всхлип…
— Тсс, — выдыхает мне в лицо Якоб. Его губы едва касаются моих губ. Словно перед поцелуем. Но я знаю, что этого не будет. По лицу видно, что он дико зол. Черты заостренные, резкие. Словно борется с собой чтобы… не убить меня? Не насиловать? Я уже ничего не понимаю… Открываю рот, чтобы попросить отпустить меня. Я должна убедить его. Он не может причинить мне вред. Его родители отвечают за меня. Он же не совсем ненормальный отморозок. Нам еще два месяца вместе жить…
Но Якоб словно забыл обо всем этом. Его рука теперь скользит еще ниже. Гладит мой живот, касается резинки трусиков…
— Не-ет, — кричу изо всех сил, начинаю вырываться. Больше всего мне страшно, что поймет — я влажная. Это означает, что женщина хочет мужчину. Теперь я это знала. Но умру, если такое обо мне узнает Штаховский. — Отпусти, урод конченый! Мой отец вас обоих закопает!
— Отлично, у принцессы голос прорезался, — язвит Якоб. В этот момент он мне ненавистен. Можно как угодно относиться друг к другу, но так, как ведут себя сейчас эти двое — это же мрази конченые.
И тут рука Якоба проникает мне в трусы. Меня точно молнией прошибает. Не то что сопротивляться — пошевелиться не могу. Меня трясет от невероятных ощущений. Непередаваемых. Словно все мое существо сосредоточилось сейчас там… внизу живота. И что самое потрясающее — Якоба тоже трясет. Он прижимается ко мне всем телом. И это не жест насильника. Он будто в одну секунду равновесие потерял. Он невероятно горячий. Его лоб влажный от пота, прижимается к моему лбу. Его рука едва двигается в моих трусах, и от этих еле ощутимых прикосновений миллиарды маленьких электрических разрядов разносятся по телу.
Оглушающая тишина. Словно комната под воду ушла, и мы вместе с ней.
А потом все темнеет перед глазами.
_________________
Сделать подарок
Профиль ЛС  

juli Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Бриллиантовая ледиНа форуме с: 04.12.2006
Сообщения: 8176
Откуда: Москва
>17 Фев 2020 1:46

 » Глава 6

Очнулась я в какой-то машине. Подскакиваю на сиденье, меня колотит от страха. Вспоминаю последние события. В машине двое парней. Якоб сидит на переднем пассажирском сидении. Водитель… не Глеб, слава Богу. Какой-то незнакомый парень. Раздумываю, смогу ли выпрыгнуть из автомобиля на ходу, но тут Якоб поворачивается ко мне.
— Очухалась? — спрашивает грубо. Почти приехали.
Машина и правда останавливается. Якоб проворно выскакивает из машины, прежде чем успеваю нащупать ручку, чтобы открыть дверь.
— У тебя такой вид, будто спринт бежать приготовилась. Расслабься. Мы дома. Только давай без истерик.
Как я выйду в разорванном платье? И только сейчас понимаю, что на мне чей-то свитер. А ноги голые. Вылезаю с опаской. Но это правда двор в котором живут Штаховские.
— Хочешь, понесу?
— Что? — резко поворачиваю голову.
— Ты босиком. Туфли там остались, уж извини. Забыл про них.
Ни слова не ответив бегу к подъезду. Спотыкаюсь и падаю на колени. Больно, едва сдерживаю крик. Якоб подбегает и помогает подняться. Отталкиваю его и вбегаю в подъезд.
Якоб догоняет меня уже возле двери в квартиру. Понимаю, что у меня нет ключей — сумочку забыла в клубе. Штаховский молча открывает дверь, залетаю внутрь и бегу к своей комнате.
Он идет за мной.
— Мы должны поговорить. Слушай, я конечно перегнул палку… — начинает, заходя в мою комнату. В ответ делаю резкий выпад ему на встречу и плюю в лицо.
— Убирайся из моей комнаты, урод!
Не хочу разбираться сейчас насколько виноват или нет Якоб. Он привез меня домой, ничего не случилось… Но могло. Возможно, его появление спасло меня. А может он тоже принимал участие в плане, вместе с Глебом и Светкой. Чтобы унизить меня. Я уже ни в чем и ни в ком не была уверена. Предательство подруги, насилие со стороны незнакомого парня, и Якоб — последняя капля, которая сломала меня. Едва сдерживаюсь, чтобы не разгромить свою комнату. Меня трясет как в лихорадке. Чей на мне свитер? Стаскиваю его через голову и бросаю за порог. Набрасываю на себя первую попавшуюся шмотку, какое-то платье. Постояв немного, иду за выброшенным свитером, хватаю ножницы и начинаю резать на мелкие кусочки, вымещая на нем всю свою злобу. Рука срывается и задеваю левую ладонь острым краем ножниц. Невыносимо печет, выступает кровь. Колени тоже саднят нестерпимо, только сейчас вспоминаю что упала. Мне страшно посмотреть на них, ненавижу вид крови. Слабачка. Всегда и во всем. Жалкое изнеженное существо. Вытираю едкие слезы злости на саму себя. И тут снова входит Якоб.
Смотрю с бешеной яростью, представляя как втыкаю ножницы ему в живот.
«Но и на это у тебя кишка тонка», — язвительно корю себя. Нет, конечно же я не собираюсь причинять ему физический вред. Но сейчас такие мысли помогают удержаться на плаву, не расклеиться окончательно, показав себя реальную — жалкую, испуганную. Такого позора мне не вынести.
— Только попробуй повторить, — произносит резко Якоб, глядя мне в лицо. Видимо, плевок ему не понравился, думаю про себя с удовлетворением. Хоть на секунду легче от этого. — Иначе выпорю, — голос, точно удар плетью. — Иди сюда, надо обработать раны.
— Не смей ко мне подходить!
— Ой, вот только не надо из себя жертву насилия ломать. Иначе точно выпорю. Руки так и чешутся, — рявкает парень. — Сама в клуб поперлась, шалаву в подружки взяла, жопой в коротком платье крутила. Ты думала, тобой все восхищаются? Нет, детка. Восхищаться твоими навыками будут на конкурсе танцев. А там, в клубе, все только про трах думают, и за этим туда идут. Тебе папочка об этом не рассказывал? Бедная малышка. Но ведь и ты сплоховала — разве сказала папочке куда идешь? Или моим родителям? — последние слова точно плеть рассекают воздух, а Якоб подходит вплотную, хватает меня за талию и как ребенка сажает на комод.
— Ты понимаешь, что подставила мою семью? А если бы с тобой что случилось? Герман с них бы спросил по полной. Ты просто грязная маленькая сучка, у которой чешется. А я показал тебе твое место. Но ты целехонька. Все при своем. Ну, кроме Глеба… И ты еще плевать в меня будешь, сучара? — рычит мне в лицо Штаховский, стискивая правой рукой мой подбородок. А меня пронзает мысль какие у него безумно красивые руки. Длинные пальцы, широкие ладони… Более глупой вещи, о которой можно подумать в данной ситуации, наверное, не придумать. Меня охватывает стыд.
— З-зачем было… трогать меня? Не мог словами отругать? — всхлипываю, чувствую себя полной кретинкой после этой отповеди. И он ведь прав во всем…
— Чтобы прочувствовала. Я не принц на белом коне. Прекрати питать свои глупые иллюзии.
— Что? Да с чего ты вообще взял что я питаю иллюзии? Ты о чем?
— Видно невооруженным глазом, — усмехается язвительно, а я краснею. — Ты меня хотела. Даже в той комнате. Даже при мудаке Глебе. Если бы трахнул… — Якоб осекается.
— Договори.
— Заткнись. Сейчас больно будет.
И правда, он прикладывает к коленям тампон с перекисью, придавливает к ране, и я вскрикиваю от пекущей боли. Якоб конечно ни малейшей попытки меня успокоить, или хотя бы подуть на колено, не делает. Прислоняет другой тампон к руке. Останавливает кровь и бинтует руку.
— Ты прямо раненый боец, — усмехается.
— Скажи, что хотел сказать, — возвращаюсь к прежней теме. Мне стыдно. Но почему-то отчаянно хочу услышать его мысли. Это мне очень важно. Мы впервые говорим о нас. Нет, конечно никаких «нас» не существует. По сути мы вообще впервые так тесно общаемся. И вопреки всему во мне снова просыпается что-то, разгорается маленький уголек надежды.... И я, как смертельно замерзший путник, едва живой от усталости и холода, ползу к единственному источнику света из последних сил.
— Тебе не понравится. Снова плеваться начнешь.
— Нет. Правда. Ты прав во многом. Я очень виновата. Я убью эту суку Светку.
— Не нужно. Я с ней поговорил. Больше она в твоей школе не учится.
— Даже так? Когда ты успел?
— Я все быстро решаю. Особенно дела, с которыми хочется расквитаться поскорее. — Снова злой взгляд на меня.
Ну конечно. Намек понят. Я заноза, которую надо вытащить как можно скорее. Вот чем меня считает Штаховский… всегда считал. Но все равно бросаюсь на всполохи пламени, даже понимая, что будет больно. И ожоги заживать будут долго.
— Так ты договоришь свою мысль?
— Покоя не дает?
— Люблю когда все предельно ясно.
— Хорошо. Но ты в ответ пообещаешь, что больше никаких вывертов, до самого конца каникул.
— Естественно! Я же сказала, что причина в Светке. Но Глеба я тоже грохнуть хочу. Какая же он мразь! Ненавижу!
— Ему тоже досталось.
— Ты избил его?
— Это уже второй вопрос. А я тебе обещал только один…
— Хорошо. Тогда ответь на первый.
— Хорошо, — вздыхает Якоб. — Ты возбудилась, детка. От меня. Даже там. Где тебя изнасиловать хотели. Где стоял этот придурок с членом наизготовку. Если бы я взял тебя прямо там… тебе бы понравилось. Но это неправильно. Я никогда не дам тебе то, что ты хочешь. Никогда не буду с тобой. Запомни это и очнись уже от своих детских фантазий. Пора взрослеть.
Последние три фразы Якоб не смотрит уже на меня. Сосредоточенно собирает обратно в аптечку бинты, перекись, ватные тампоны. И выходит из комнаты.
Спрыгиваю с комода на пол и долго сижу как оглушенная, пялясь в одну точку. Его слова разбили меня, уничтожили. Так сильно никто и никогда меня не опускал лицом в грязь. Я задыхалась, легкие горели от этого унижения. Сгорала заживо от боли. Спустя какое-то время кое-как заползла на кровать. Сжавшись в комочек, всхлипывала, слезы текли нескончаемым потоком пока в глазах всё не расплылось. Эмоции, захлестнувшие меня, казалось, вот вот перельются через край, заполнят пространство вокруг и скоро утону в них. Я захлебывалась ими, яростью, обидой и отчаянной, мучительной жаждой любви, которую сегодня так равнодушно растоптали у меня на глазах.
***
Утром вернулись родители Якоба и были очень довольны — у нас тишь да гладь. Единственное — маленький клочок свитера я не заметила, когда собирала нарезанные в порыве ярости обрывки перед возвращением родителей. Его подняла Ольга. Не говоря ни слова выбросила в мусор, ни о чем не спросив.
Остаток лета прошел на даче. У Штаховских большой дом, мне предоставили выбор из нескольких комнат, и я заселилась в мансарду. Как можно дальше от Якоба. Но он почти все время отсутствовал. Избегал меня. Если же заезжал на дачу, обычно с очередной бабой, я сложа руки не сидела. Хоть и пообещала ему, что буду паинькой. Пошел он! И мои обещания туда же. Я вела себя дерзко и вызывающе. Особенно доставалось пассиям Якоба. Как только видела его с какой-нибудь девушкой, начинала ненавидеть ее просто люто, хоть и понимала, что не права, и девушки ни в чем не виноваты. Но я вредила личной жизни Якоба всеми доступными средствами. Одной наплела что он каждый год лежит в психушке. Причем так натурально — девица такси аж вызвала и свалила подобру-поздорову.
В то лето я поняла, что во мне погибла великая актриса. И начала распускать разные глупые сплетни про Штаховского с еще большим усердием. Удивительно, но некоторые мне верили. А я себя чувствовала мерзкой тварью. Но что-то сломалось внутри, и я не могла перестать, хотя саму выкручивало от омерзения. Я приносила соседского кота и сажала беднягу в любимые кроссовки Якоба, уговаривая бедное животное пописать туда — но в результате коту надоели мои эксперименты, он зашипел и оцарапал меня. Еще один шрам на память о безответной любви…
Я прокрадывалась в комнату Штаховского и отрывала пуговицы на его пиджаках и рубашках. Не до конца. Оставляла на паре ниточек. Я разливала чай на его телефон. Прямо при родителях, и потом делала такой виноватый вид…
Но все эти выходки приносили лишь минутное удовлетворение. А потом вновь начинала грызть тоска и душить ненависть. Тоска и ненависть. Абсолютно несочетаемые эмоции. Я безумно хотела увидеть Якоба. Но когда он появлялся — у меня все горело от злости. Я должна была навредить ему. В результате к концу лета добилась лишь того, что парень перестал появляться. Совсем. И кажется, я стерла его безразличие. Теперь между нами горела взаимная ненависть.
***
С того проклятого клуба, куда меня заманила Светка, прошел почти год. Я закончила школу, размышляла какой выбрать университет, но я все еще расхлебывала последствия того предательства. Перестала дружить, отдалилась от одноклассниц. Мне стало тяжело сходиться с людьми. В каждом я видела подвох. Я стала капризной, стервозной, образ девочки мажорки, плюющей на окружающих, прирос ко мне как вторая кожа. А еще я все чаще прикрывалась образом тупой блондинки. Плевать, другого от меня и не ждут. И пофиг что школу с золотой медалью окончила. Ну кто поверит что сама? Богатый папа все купил, конечно же!
На самом деле, Герман Брейкер никогда не контролировал мою учебу. Зачем? Я получала только пятерки. И не за деньги. Просто мне легко это давалось. Я знала что поступлю в любой универ, какой пожелаю. Оставалось лишь решить куда.
Я продолжала ходить к Марине. Если бы не она — я бы не справилась с последствиями травмы после произошедшего в клубе. Психолог настаивала, что я заявление должна написать. На Глеба, и на Якоба. Это куда лучше, чем мстить мелкими пакостями. Она очень волновалась за меня. Мы обсуждали мои проснувшиеся навыки актрисы… И тут Марина посоветовала мне попробовать себя в роли модели.
Новый опыт, новые знакомства. Это может придать уверенности в себе. Я решила послушать совета.
***
То, что отец разрешил мне работать в модельном агентстве было чудом. Он же как цербер смотрел за мной. И за моей девственностью — что было дико противно. Мне семнадцатый год, таких экземпляров уже не встречается на свете! Все подружки сделали это максимум в пятнадцать-шестнадцать лет! Я конечно тоже врала подругам что давно сплю с мужчинами. Изображала опытную. В агентстве отличные педагоги по актерскому мастерству. Я изображала прожженную соблазнительницу и мне верили. Но внутри я по-прежнему оставалась маленьким испуганным подростком. Но мне нравилась эта работа. Она изматывала, отвлекала и позволяла почувствовать себя кем-то другим. А потом, однажды, в агентстве я столкнулась с Якобом. Как гром среди ясного неба. Как же я мечтала, что он однажды увидит меня красивой… Идеально, недосягаемой. И он увидел. Лениво скользнул взглядом и прошел мимо. И влюбился в ту, которую больше всех ненавидела. Василину Дусманис.
Я возненавидела эту пигалицу при первой встрече. Все вокруг носились с ней как с писаной торбой. Стоило только появиться в агентстве — стала моей главной конкуренткой. Лучшие контракты, море поклонников, учится в университете на одни пятерки. Еще и с Натальей стала лучшими подругами! Это бесило больше всего потому что меня хозяйка модельной конторы едва терпела. Опять же, из-за отца — ему никто не смел отказывать. Ну еще может быть немного из-за моих успехов на модельном поприще. Я нравилась клиентам. Но никому не нравился мой стервозный характер.
Когда увидела Якоба рядом с Василиной — словно нож в сердце получила. Не ожидала этой встречи, к тому же как назло выглядела в тот момент чучелом — тюрбан на голове, косметика смыта… Хуже некуда. А он еще и унижать меня начал, и заступаться за Дусманис проклятую… Я поняла сразу — это не просто перепихон. Скорос не была настолько глупа. Она держала Якоба на расстоянии, крутила им как хотела. Им, и еще одним парнем — вот уж от кого глаз не отвести. В Бурмистрова невозможно было не влюбиться. Наверное, единственная, кто осталась равнодушной — это я. Потому что Штаховский настолько прочно в сердце засел — ничем не вытравишь, как ни старайся.
Бурмистров был сильнее, выше — совсем чуть-чуть, обаятельнее. Даже красивее. Артур был красив классически, у Якоба красота была необычная, порочная. Слишком яркие глаза, слишком пухлые губы. Он и притягивал и отталкивал одновременно.
Артура Бурмистрова и его семью, я знала его не очень хорошо, но тоже иногда пересекалась на общих семейных мероприятиях. Младшая сестра Артура была влюблена в Якоба, я это просекла моментом. Но общая беда не сблизила нас, скорее наоборот — между мной и Анжеликой мгновенно установился взаимный игнор.
Ну а для Артура я всегда была невидимкой. Всех интересовала лишь Дусманис. И от этого я становилась еще злее, стервознее. Почему жизнь так удивительно несправедлива? У меня есть все что пожелаю и в то же время я бесконечно одинока и несчастна. Вокруг полно людей, знакомых, тусовка огромна. Но все кто липнет ко мне — либо подлизы, либо уроды, либо придурки. Ни подруги настоящей, ни семьи…Отец все время занят своим бизнесом, хотя и так денег куры не клюют, но ему все мало. «Пока работаю — живу», — так он говорит. С каждым годом мы еще сильнее отдаляемся друг от друга. Иногда мне кажется, что он относится ко мне как к вещи. Еще одному предмету в коллекции. Или как к проекту. Иначе почему так повернут на моей невинности. Разве это самое главное, а не то, чтобы твой ребенок был счастлив?
Если бы не случай с Глебом, я бы наплевала на эту идею фикс Германа, и сделала бы ЭТО с первым встречным. Ну может не с первым… Но я точно хранила невинность не из-за бзиков отца. Просто тот случай еще мучил меня. К мужчинам было отвращение. Недоверие. А еще причина как всегда была в Якобе. Я ненавидела себя за то что не могу забыть его, выбросить из головы тягу к глупым сказкам… Но не получалось.
Вот и угождала папочке вопреки своей воле. Последнее время, перед появлением в нашем доме Штаховского, мы с отцом окончательно отдалились друг от друга. Даже разговариваем редко… Да и не о чем. Так повелось…Не умеет он с детьми, все время об этом говорит. Жалеет, что сына нет. Бабы — сплошь гниль попадаются — любимое выражение Германа. Я даже не знаю ничего о своей матери. Он никогда не говорит о ней. Подозреваю, что она — какая-нибудь случайно залетевшая шлюха… Хотя в детстве придумывала себе сказки, что моя мама — таинственная принцесса, которую отец выкрал, а потом ее снова отняли у него. Глупые, примитивные, штампованные мечты. Я бесконечно одинока.
Мне всегда нравилось все необычное, странное. Даже в модели я пошла не ради самоутверждения — меня манила возможность попробовать разные образы.
Мне интересны люди. Но я не умею общаться. Не знаю почему отец воспитал меня такой. Я редко нравилась окружающим. Просто мне это было неинтересно — нравиться. Гораздо больше меня привлекало бросать вызов. Может поэтому меня так вдохновлял каждый раз, когда Якоб Штаховский смотрел на меня с яростью? Впору было подумать, что он вот вот разорвет меня на части. И не в приступе злобы, а медленно и методично. И в этот момент меня накрывали фантазии о том, какие крупные у Якоба руки. И что они не только рвать меня могут, но и гладить, ласкать. И мне хотелось зажмуриться от собственной порочности.
Будучи снаружи яркой красивой оберткой, внутри я была той самой пресловутой серой мышкой. Вся моя бравада, стервозность, флирт — лишь защитная оболочка за которой я прятала свои страхи и комплексы. Мужчины после произошедшего на дискотеке, после Глеба, вызывали во мне отвращение. Как и женщины. Подружка, которая так жестоко подставила меня навсегда занозой засела в сердце. Я боялась сходиться с людьми. От каждого ожидала подвоха, и предпочитала нападать первой. А Василина... Она бесила меня тем, что выглядела как раз-таки серой мышью, хотя была красивой, эффектной. Ни капли агрессии, сплошь мягкость и трепетность. Ее любили, она очаровывала своей нежностью и ранимостью, притягивала людей. Тогда как я наоборот, тщательно прятала свои страхи.
Я мечтала навредить Дусманис. И это стоило даже пощечины. Я хотела показать ей, что не все добры. Что встречаются и змеи. Она жила, порхая по жизни, словно даже представить себе не могла подобного…
Василина так долго изматывала Якоба, что в какой-то момент мне даже жаль его стало. Идиот. Так вот значит ему что нужно? Наивность и невинность? Неспособность постоять за себя? Полное отсутствие силы?
И вот он в особняке моего отца, как побитый пес приполз, чтобы попросить подачки. И я буду не я, если не поверну нож в его ране. Измотаю по полной. Но это были лишь первые мысли. А потом снова начала грызть тоска. Непреодолимая тяга к этому мужчине иссушала меня. В первый же день его появления в особняке я была сама не своя. Дерзила ему, а внутри все сжималось сладко и будто пело.
«Он здесь»
Невероятно, невозможно, у меня сносило крышу от нового безумного поворота судьбы. Все что было ДО появления Якоба в этом доме казалось серым, скучным. И только сейчас заиграло яркими красками.
Он умел удивлять. Никогда бы не подумала, что в телохранители пойдет. Тем более ко мне! От осознания этого мне сносило крышу. Более того, компания в которой появился Якоб… Друг, собака. Все это было настолько необычно… В пса я влюбилась сразу. Невероятный симпатяга. Как же я хотела свою собственную собаку. Но даже в этой дружбе мне было отказано из-за аллергии отца.
Не смогла удержаться и выбежала на улицу, увидев, что Якоб с другом вышли на прогулку. Но Штаховский быстро поставил меня на место парой фраз. Я по-прежнему пария для него, от которой хочет держаться подальше. Грубый тон, почему он всегда настолько неприветлив и холоден со мной? Что мне сделать, чтобы хоть немного растопить его сердце?
Хамлю в ответ. Закрываюсь в свою скорлупу. Но не могу — всем своим существом стремлюсь туда, где он. Никогда не заходила в дом для охраны. Иван несказанно удивлен, Павел невероятно любезен. Но мне плевать на них. Я поднимаюсь к Якобу. Хочу увидеть его комнату Вдохнуть запах его туалетной воды. Потрогать его вещи…
Я безумная маньячка. Это уже даже не одержимость. Это шизофрения…
_________________
Сделать подарок
Профиль ЛС  

juli Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Бриллиантовая ледиНа форуме с: 04.12.2006
Сообщения: 8176
Откуда: Москва
>17 Фев 2020 1:48

 » Видео № 2 Шизофрения


_________________
Сделать подарок
Профиль ЛС  

juli Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Бриллиантовая ледиНа форуме с: 04.12.2006
Сообщения: 8176
Откуда: Москва
>17 Фев 2020 1:49

 » Глава 7

Pov Якоб
Подъезжая к городу, набираю матери и получаю еще один не слишком приятный сюрприз — родители в квартире. Не на даче, как планировали. Срочные дела. Не слишком мне хотелось тесниться с Брейкер на ста квадратах. Конечно, в тесноте не в обиде — но я не жаждал делить с девчонкой личное пространство. А комната для гостей — примыкает к моей.
Мать разумеется от радости на шею мне бросается, хоть и знает, что не люблю эти телячьи нежности — в детстве переел. Большие глаза и локоны делали меня похожим на девчонку, поэтому умиленья в детстве нажрался сверхмеры. Родители у меня не слишком эмоциональные, но я часто оставался у бабки с дедом, или у сестры отца — вот уж кто обожал сюсюканья. Сейчас и те, и другие живут в Лос-Анжелесе, давно туда перебрались. Общаемся совсем редко. Но эти люди можно сказать вырастили меня наравне с родителями. Все собираюсь навестить, да некогда.
Обнимаю и отца, перебрасываюсь парой ничего не значащих фраз, как доехали и прочее. И представляю:
— Знакомьтесь, Лиза. — Хотя отлично знаю, что родители не забыли девчонку, хоть и не видели давно. Но хочу, чтобы подумала, что забыли. Как и я — не помню наше общее прошлое. Ничегошеньки. Такая вот маленькая шпилька. Но знаю — больно уколет Лизку. Замечаю как вспыхивают обидой топазовые глаза. — Мам, надеюсь ты не против, что она поживет у нас? Не помешает? Понимаю, это странно.
— Странно то, что ты знакомишь нас с той, кого мы отлично знаем, — вступает в разговор отец. — Добро пожаловать, Лиза. Ты очень выросла. И в то же время — мало изменилась.
— Якоб, ведь Лиза уже жила у нас, здесь, а потом все лето в загородном доме. Неужели ты забыл? — улыбается мама, обнимая Брейкер. — Я так рада тебя видеть, дорогая. Это огромный сюрприз для нас.
Черт, ну а почему-бы мне не забыть? Хотя бы потому что для меня тот период был особенно невыносимым…
Маленькая нимфетка. Она ужасно бесила меня, всегда. Но особенно — в то лето, когда жила у нас ей тогда, кажется, лет пятнадцать было. Мне, соответственно, двадцать. Взрослый, мужик можно сказать, лоб здоровый, перетрахавший уже кучу баб. И вот мелюзга эта снова и снова на глаза попадается. И не просто попадается — живет в моем доме! Родитель ее видите ли по делам умотал. И моих родоков попросил присмотреть. Мать эту пигалицу обожала. Я знал, что родители отчаянно пытались завести второго ребенка, мама девочку очень хотела. И глядя на Лизку... видимо, свое потаенное, нереализованное вспоминала. Но только Елизавета ни капли уже на ребенка не походила... Сладкая, свежая, созревшая... Она волновала меня, будоражила. И чем больше росло желание внутри — тем сильнее ненавидел девчонку. Потому что тронуть не мог. Это было невыносимо. Короткие юбочки в клетку, выглядывающие из-под них чулки... Белые рубашки, завязанные над талией... Эта девица как будто в один момент научилась всем хитростям и уловкам чтоб мужика до белого колена довести. Ее хотели все, буквально каждый встречный. И она наслаждалась этим. А самый главный желанный для нее трофей — я. И от этого срывало крышу. Она вела себя со мной нагло, вызывающе. И жестоко поплатилась за это...
Да, уже тогда я был жесток с Леа. Возможно, чересчур. Неудивительно, что со мной она всегда колким ежом становилась. Но только так я мог держать ее на расстоянии. И самое паршивое — с того времени ничего не изменилось.
— Пойдем, Лизавета, покажу тебе твою комнату. Мы уже все приготовили. — И Брейкер уходит с отцом. А я за матерью на кухню прохожу.
— Может нам не заносить вещи? — спрашиваю. — У Лизки куча барахла, таскать туда-сюда нет интереса.
— Отец тебе поможет, — улыбается мама.
— Разве мы не на даче отмечать праздники будем? Леа, наверное, соскучилась по тем местам. Давно там не была.
— Нет дорогой. Мы поедем к Бурмистровым, — улыбается мама. Твое появление — будет особенным сюрпризом для них. Ты знаешь, что Артур женился? Это просто потрясающе. Я думала, вы двое до сорока лет холостяками будете девичьи сердца разбивать.
— Я не могу ехать к Бурмистровым, мам. — Говорю, прислонившись к стене. Вот что называется «пиз**ц нечаянно нагрянет». Думал мои проблемы только Брейкер ограничатся.
— Что это за глупости? Ты как член их семьи.
— Я в ссоре с Артуром.
— Помиришься.
— Я с его женой спал…
У нас в семье откровенность — норма. Родители — занятые, прямолинейные люди, приучили говорить четко и по делу, без виляний. Никогда не паниковали, если в детстве я в синяках приходил, мать спокойно обрабатывала раны, или везла зашивать, или в травму — два раза левую руку на футболе ломал. Но кажется, мне впервые удалось не просто удивить, а по-настоящему шокировать свою родительницу, которая в данный момент накрывает на стол. Тарелка с пирожными падает у нее из рук и разбивается на мелкие осколки о мраморную плитку. Мама открывает рот чтобы что-то сказать, но тут же закрывает его. Это было бы даже забавно, если б не было так больно. Признаваться в содеянном — точно заново переживать ту ночь с Василиной. Невыносимо прекрасную, и столь же болезненную.
На шум в кухню вбегает отец, за ним Леа.
— Все в порядке, я неуклюжая просто… — начинает суетиться мама, берет веник. Леа наклоняется и поднимает более крупные осколки.
— Черт, порезалась, — восклицает мать, и отец ведет ее в ванную, обработать рану.
— Что ты ей сказал? — любопытствует Брейкер.
— Это случайность.
— Нет, ты сказал что-то. По лицу вижу, не отрицай.
— Отвали, гадалка доморощенная.
— Такой большой секрет?
— Оказывается, наша семья на новый год к Бурмистровым отправляется, — скривляюсь. Помнишь таких?
— Смутно. А ты никак забыть не можешь?
— Не твое дело, не лезь в то что тебя не касается.
— И ты сказал маме, что не пойдешь?
— Я сказал, что жену Артура нечаянно трахнул и рады нам не будут. А она тарелку выронила. Довольна?
— Да уж, не соскучишься с тобой, Штаховский. Значит, родители твои к Бурмистровым поедут, а мы здесь вдвоем отмечать останемся? А я думала Майло порезвится на даче…
Меньше всего меня в данную минуту пес заботил. А больше всего — то что действительно наедине с Лизкой придется остаться. На такое я точно не подписывался. Проходили уже, давно это было, совсем девчонкой она тогда была… и то мне не понравилось — воспоминания, которые хотел бы стереть навсегда. Но не получалось. Иногда они всплывали помимо воли и тогда накрывало нехило. Сам себе больным на голову извращенцем казался.
***
Неделя прошла спокойно — тусил каждый день с друзьями, налаживал полезные контакты — не все ж в телохранителях у надменной пигалицы сидеть. Часики, отведенные под это занятие тикали. Домой вваливался поздно ночью. Чем занималась Белоснежка — не интересовался. На Новый Год меня пригласили в одну компанию. А Лизавета пускай с родителями к Бурмистровым чешет, то-то Скорос обрадуется… Черт, поклялся ведь не вспоминать… Но все равно этот город будто был наполнен воспоминаниями и запахом Василины.
***
Мать решила все равно сделать по-своему. Она могла быть чертовски упрямой, изредка, но если вбивала себе что-то в голову — с места не свернешь. Так что тридцать первого утром на завтраке заявила безапелляционно:
— Ситуация конечно патовая… Мы с твоим отцом поговорили и решили, что все вместе едем к Бурмистровым.
— Мам, я ведь не шутил… — начинаю осторожно, следя за рукой матери с чашкой горячего чая.
— Знаю. Я созвонилась с Леной, матерью Артура. И мы всесторонне обсудили эту проблему.
— И что? — с любопытством вмешивается замершая на пороге Леа.
— Все нормально, дорогая. Майло понравится в особняке. Там очень красиво. Тебе тоже там понравится, — успокаивает ее мать.
— Ты уверена, ты мы не испортим этой семье новый год? — спрашиваю тихо.
— Если не будешь вести себя как кретин — все пройдет нормально. Артур разумный человек. Понимаю, что такого между вами еще не случалось… а ведь всякое было. Сколько раз дрались! Но мы с Леной решили, что надо примирить вас. Пусть не до прежней близости. Но цивилизованно вести себя ради своих родителей — вам вполне по силам.
— Хорошо мам, как скажешь.
— Может все-таки не надо, — робко вмешивается Леа. — Он в прошлый раз в больницу попал из-за бешеного Бурмистрова.
— Я из-за носа твоего длинного туда попал, — огрызаюсь. — Ты бы вообще помолчала! Сдала меня Артуру…
Лизка краснеет почти до свекольного оттенка. А мать едва чашку не роняет — хорошо отец поддерживает ее руку и осторожно забирает из нее фарфоровый предмет.
— Это правда, Лиза? Боже мой! Ну вот что мне с вами двумя делать! С одним — куда ни шло, но вдвоем вы просто гремучая смесь… Как вспомню то лето… — восклицает мать.
Так и хочется в этот момент брякнуть: Ха, мам, ты и половины всего что в то лето было между нами не знаешь. А если б узнала… Что почти обнаженную, малолетку, на попечение вам отданную, трогал… В трусы залезал и там гладил, а Морковка чуть ли не кончала…
Черт, заткнись нахер, приказываю сам себе. Потому что начинаю не на шутку возбуждаться. Вот поэтому воспоминания о Лизке для меня табу. И совсем некстати мать сейчас их всколыхнула.
Утыкаюсь в чашку с кофе, стараясь глубоко дышать носом, чтобы никто ничего не заметил. А сам понимаю, что валить с этой работы надо как можно быстрее. Похрен деньги и репутация в глазах Германа. Иначе именно я стану тем, кто лишит невинности Белоснежку…
«Если она все еще невинна. Кто знает» — шепчет вкрадчиво внутренний голос.
И правда. Наши родители знают о нас лишь то, что мы позволяем им знать. Черт бы побрал эту мысль — теперь с ума сойду размышляя, что же на самом деле таит в себе Леа. Невинность или сладкую ложь? И если девственность лишь показуха — к чему себя ограничивать?
Лизка тем временем сидит, кусает губы, голову опустила, руки стиснула. Вот она, расплата… Девчонка с детства обожает мою мать и теперь страдает, что разочаровала ее, предстала в неприглядном свете. Оно и понятно — свою маму Леа никогда не видела. И мне почти жаль ее в этот момент. Жалею, что сдал. Не стоило позорить девчонку…
— Правда, — шепотом отвечает Брейкер, очаровательно покраснев. — Мне очень стыдно за это. Я не знала, что Артур такой бешеный.
— Ох, но о чем ты вообще думала? Как решилась на такое? Не понимаю, — причитает мать. И Леа становится еще краснее, глаза блестят, словно сейчас расплачется.
— Ладно, дорогая, все эти поступки в прошлом, — вмешивается отец, удивительно, он никогда не лезет в подобные темы. Ему интересна только наука. Неужели расстроенный вид Морковки растрогал его?
— Я… не могу туда поехать, — извиняющимся голосом говорит Лиза. — Я тут вас подожду. Возьмите с собой Майло…
— Не говори глупостей, детка. Все поедем. — Строго заявляет мать.
— Да-а, — протягиваю насмешливо, решив доконать всех присутствующих. — Можем сказать, что мы тоже поженились. Как тебе, Брейкер? Представлю тебя Лизой Штаховской. Авось Артур с Василиной не признают тебя. Одной гвоздь в туфлю, другому запись разговора… Компания просто шик, а ведь как Новый год встретишь…
— Не говори ерунды! — восклицает мать. — Никаких подставных свадеб. Вежливо и по возможности молчаливо празднуем и уезжаем при первой возможности! К тому же, расслабьтесь оба — Артур с женой сейчас в Европе, путешествуют. Так что налаживание контактов пройдет в режиме лайт. Но не расслабляйтесь и не смейте что-нибудь выкинуть. Оба. Иначе, ну даже не знаю. Я буду очень разочарована.
Разумеется, ни я, ни Морковка, не хотели мать огорчить или разочаровать. Пообещали быть самыми что ни на есть паиньками.
Нарядилась Лизка конечно вычурно — это я вслух так сказал. На самом деле выглядела — глаз не оторвать. Платье вечернее, розовое, переливающееся. И сама вся сплошной глянец, нестерпимо сладкая сахарная вата. Знаешь, что только попробуй — и диабет неминуем. А все равно хочется. Но я давлю в себе желание попробовать. Вспоминаю ужасные Лизкины проделки. Ехидные замечания. И немного помогает, отпускает.
— И чтобы никаких штучек там, — предупреждаю, открывая Белоснежке заднюю дверь автомобиля. — Не вздумай что-то выкинуть перед Бурмистровыми. Типа: "мы пара" или что-то в таком духе.
— Так боишься проштрафиться перед Мотыльком? — усмехается в ответ. — Ты же сам предлагал нас женихом и невестой объявить? И что? Кишка тонка оказалась?
Молчу, стискивая зубы. Черт, и как мне все это выдержать, если не выехали еще даже, а уже задушить Брейкер хочется...
***
Дом Аристарха Бурмистрова выглядит все также величественно, хоть и утратил своего хозяина. Вспоминаю деда, классный мужик был, и все сжимается внутри от горечи. Трудно поверить, что его больше нет. Я любил его. Как и всю эту семью, и люблю до сих пор. Обидно, что судьба развела. И по Артуру скучаю, хоть никогда не признаюсь в этом. В нашей дружбе я всегда был черным пятном. Артур — душа нараспашку. А я — ехидная сволочь. Ненавижу себя за то что такой. Не раз был бит Бурмистровым и готов снова по морде получить, в любой момент, когда тому захочется. Но искупить содеянное вряд ли смогу. И в то же время за свою любовь извиняться не собираюсь.
Впрочем, нет здесь сейчас ни Артура, ни жены его. На крыльцо встречать нас выходят Елена, мать Артура, и его старшая сестра Таисия. Принимают радушно, с объятиями и поцелуями. Неудивительно, наши с Бурмистровым матери с молодости лучшие подруги, не разлей вода. Затем как ураган из дома вылетает Анжелика. Увидев меня замирает как вкопанная. Повзрослела. Поправилась немного, но все такая же симпатичная, очаровательная. Еще одна влюбленная в меня с детства блондинистая нимфетка. Похоже на роду мне написано притягивать таких. И бороться с собой, потому как нельзя. Сестра друга, еще хуже ситуация нежели с Леа. Черт, да мне-то какая разница? Ни та, ни другая мне нафиг не сдались. Так, спокойно. Пара часов, тройка бокалов шампанского и сваливаю.
Отхожу в сторону и набираю другу, называю адрес и договариваюсь что через несколько часов заедет за мной. Ловлю на себе хмурый взгляд Леа. Стоит в стороне от всех, держа на поводке рвущегося Майло. Тот буквально с ума сходит от желания обнюхать всех кого только можно. Интересно, как примут его доги Аристарха? И где собаки сейчас, обычно они выбегают навстречу гостям…
Лизка тоже наверняка знает немного Бурмистровых. Общий круг знакомых, но Брейкер трудно с людьми сходится. Лика направляется к ней, гладит Майло и девчонки о чем-то беседуют. Потом Анжелика берет поводок и уводит собаку. А Белоснежка направляется ко мне.
Во время телефонного разговора Лизка стояла неподалеку от меня, возможно она слышала мой разговор с другом.
— Уматываешь? — спрашивает угрюмо. Ага, точняк, слышала.
— Тебе-то что? Я тебе зачем нужен?
— Просто спросила, — вздыхает Лизка. — Вообще-то ты мой телохранитель. Но видимо забыл об этом?
Гадом себя чувствую, что опять нагрубил непонятно зачем.
— Конечно, тут тебе тяжко находиться. Я понимаю…
Блин, лучше бы ты не понимала — вертится на языке, но оставляю при себе очередную колкую фразу.
Заходим в дом. Располагаемся в гостиной, пьем чай с пирожными и болтаем обо всем на свете. Все Бурмистровы очень гостеприимны. Вспоминаем прошлое, наши с Артуром проделки, и на какое-то мгновение забываю, что сейчас все по-другому между нами. Анжелика усаживается рядом со мной и болтает без умолку, засыпает вопросами. Вроде слышал что замуж вышла, сразу после Скорос, отгрохала в Европе свадьбу, но сейчас буквально пожирает меня взглядом. А вот Белоснежка наоборот, даже не смотрит в мою сторону. Она в компании парней, своих ровесников, лет по двадцать, человек пять. Окружили ее, точно принцессу, кадрятся, смеются, обаяшки долбаные. Каждый аж слюной исходит. Почему меня это бесит? Отвлекаюсь и не слышу что Лика говорит.
— Что, прости?
— Хватит пялиться.
— Я задумался просто.
— Дыру хочешь в Лизе Брейкер прожечь? — продолжает ехидничать Лика. — Я думала ты ее терпеть не можешь.
— Малыш, ты вроде замуж вышла… И все равно ревнуешь? — подкалываю девчонку. — С чего ты взяла? Мы с Лизой отлично ладим. — Вру и не краснею.
— У нас не вышло. Слишком разные характеры.
— Развелись?
— В процессе.
— Мне жаль.
— Да тебе пофиг, — фыркает Лика. — Да и мне если честно тоже. Можешь сделать одолжение?
— Конечно.
— Не веди себя со мной как с ребенком. Это бесит. Я выросла. Сам сказал — замуж вышла. Я взрослая и совершеннолетняя. И если захочу… — Лика придвигается ближе, и мне это не нравится. Нет, вот только этого мне сейчас не хватает! Чтобы младшая сестренка Артура оседлала. Бурмистров меня тогда точно грохнет. Вот что, блин, за карма — паршивей некуда.
Меня спасает звонок от Германа — папаша решил узнать, как дочка новый год справляет. Впрочем, Брейкер звонил ежедневно — узнать, все ли в порядке. Прохожу в библиотеку, отчитываюсь боссу, а потом еще раз набираю приятеля. Тот сообщает, что слишком сильный снегопад, на дорогах пробки. Предлагает мне такси вызвать.
Настроение куда-то ехать пропадает. Посижу со всеми, подожду пока родители домой соберутся — вроде обещали надолго не задерживаться здесь. Мне нравится эта комната. Здесь все еще витает дух Аристарха. Листаю почту на телефоне, принимая и отсылая поздравления. Хорошо бы весь праздник тут провести — спокойно и тихо. Без нимфеточных принцесс и их поползновений на мою персону.
«Не слишком ли льстишь себе? Белоснежка даже не смотрит на тебя» — укоряет внутренний голос, которому приказываю заткнуться. Не смотрит — и замечательно.
Но надо возвращаться в гостиную, уже половина двенадцатого, скоро президент речь толкать начнет. А потом буду ныть как маленький капризный сопляк — мам, пап, ну поехали домой. Усмехаюсь про себя этим мыслям, вхожу в красиво наряженный зал, где накрыт огромный стол, и замираю. Первый момент, резкий перехлест взглядов, мгновенное узнавание. Стальные серебряные стрелы до боли знакомых глаз.
Артур. Это что, шутка такая? Столько разговоров было про путешествие по Европе, и ради чего? Он не рад мне, напряжен, зол. Но кивает. Рядом стоит Скорос. Прекрасная, сияющая, роскошная… и немного располневшая в области талии. Прекрасно подобранное платье скрывает ее положение, но я одним цепким взглядом определяю, что девушка моей мечты беременна. Что-то колет в сердце. Не думал, что настолько расклеюсь. Окажусь неготовым. Артур заметно напрягается и делает шаг ко мне. И тут чувствую, как чья-то маленькая ладошка обхватывает мою руку. Поворачиваю голову — Брейкер. Зачем? Что за игру она затеяла? Или решила впервые в жизни сочувствие к кому-то проявить? Или жалость? Вот меньше всего мне надо, чтобы жалела меня Лиза Брейкер. Вырываю ладонь, но Лизка не отступает, обхватывает мою руку, буквально обвивает в собственническом жесте. И в этот момент к нам подходит почти все семейство Бурмистровых: Елена, Таисия, Василина и Артур.
Хм, раунд первый, гонг. Поехали.
— Привет, Якоб, — первой здоровается Скорос. Она очень изменилась. Не только фигурой. Выглядит совсем другой. Взрослой, очень уверенной в себе, настоящей женщиной. Свадьба определенно пошла ей на пользу. — Мы с Артуром думали, что огромный сюрприз родителям сделаем… Удивим. Но удивили наоборот, нас.
— Извини. Это вышло случайно. — Говорю первое что в голову пришло. — Мы не планировали… Мать заставила.
— Да, она нам уже покаялась, — усмехается Артур. — Не страшно.
— Точно? Мы можем уехать, — испытующе смотрю на бывшего друга.
— Нет, не нужно. Матери наши наговориться не могут. Да, мам?
Елена ласково взъерошивает волосы сына и с огромной гордостью смотрит на него.
— Спасибо, дорогой. Не представляешь, как это важно для нас.
Артур кивает, разворачивается и уходит. Но самое странное, Скорос не бежит за ним. Не выглядит замаливающей грехи несчастной забитой женушкой. Спокойно стоит и смотрит на нас с Белоснежкой. И мне в этот момент отчаянно хочется, чтобы Лиза исчезла…
— Привет, Леа, — обращается Василина к бывшей сопернице.
Смотрю на прилипшую ко мне Белоснежку — та смущена, покраснела. Мне кажется она борется с желанием за мою спину спрятаться. И это вызывает усмешку. Не похоже на боевую девчонку, с которой невозможно справиться.
— Привет, Василина. Извини за неприятный сюрприз, — выдавливает из себя Лизка.
— В этом доме рады всем гостям, — спокойно отвечает Скорос. Но на меня бросает удивленный взгляд, словно говоря: «Вот уж чего не ожидала от тебя, Якоб»
В ответ на этот взгляд, из чувства, мать его, противоречия, крепко обвиваю рукой талию Лизы.
— Спасибо за гостеприимство, — произношу с вызовом. — Как дела, Василин? Скоро прибавление в семействе? — на последнем слове голос предательски дрожит.
— Можно тебя на минутку, малыш? — слышу сладкий голос Леа, и напрягаюсь еще сильнее. Предупреждал же, без игр. Но она похоже не понимает слов.
— Конечно, малыш, — отвечаю в том же тоне. В ответ встречаю взгляд полный удивления. Интересно, чем я так поразил ее — глаза сейчас как бездонные озера. Всего лишь подыграл немного.
Отходим с Брейкер в сторону.
— Что это за игры, спрашиваю строго. Вроде предупреждал тебя…
Больше всего меня злит, что мы на виду, прямо чувствую, как множество глаз приковано к нам. Поэтому, отчитывать девчонку приходится улыбаясь, притворяясь что этот разговор приносит мне огромное наслаждение, а от вида самой Морковки я буквально плавлюсь, флиртую… И от этого диссонанса меня потряхивает, еще немного и сорвусь, встряхну хорошенько эту бесконечно раздражающую меня девчонку.
— Я тебя спасла! — шипит Морковка. — Мог бы просто спасибо сказать. Не дала лужей возле ног Скорос растечься.
— Да ты что? Правда?
Наши лица все ближе, я буквально растворяюсь в ярко синих глазах, которые сейчас полыхают гневом. Который распаляет и меня. Бесит, что девчонка решила, что мне защита нужна. Думает, не могу за себя постоять?
— Значит, щит сыграть решила? Или сама за меня спряталась, ведь тебе тут еще меньше рады?
— Мне тебя жаль стало! — выдыхает мне в лицо Леа. — Но теперь понимаю, что ошибалась. Ты не стоишь ни жалости, ни сочувствия!
— И мне тебя жаль, — на этом мое самообладание машет ручкой и погружается в цунами гнева и злости. На родителей, гостей, себя… Но более всего — на Брейкер.
Нужно отойти от нее, иначе при всех сделаю что-нибудь… неприличное. Собрав остатки самообладания, напоминаю себе, что на нас смотрят мои родители. Отхожу к компании знакомых, вклиниваюсь в разговор. Рядом тут же, как из-под земли вырастает Анжелика. Обвивает руку, точно как совсем недавно Лизка. Нет, свихнуться можно с этими бабами!
— Не хочешь воздухом подышать? — спрашивает.
— Вообще-то нет, — и это читая правда.
— Курить хочу, — шепчет на ухо. — Ну пожалуйста, я не могу при родителях.
— Ладно.
Выходим на балкон.
— Давно курить начала?
— Нет… От нервов, когда с мужем ругались, — затягиваясь сигаретой, отвечает Лика.
Тоже прикуриваю сигарету.
— А ты не врал, и правда отлично ладите с Брейкер, — замечает малая. — Вы не вместе случайно?
— А что?
— Просто интересно.
— Нет, я работаю на ее отца. — Откровенничать совершенно не хочется.
— Значит, ты в Москву перебрался?
— Ага.
— И как? Там лучше?
— Пока нормально.
— Не очень-то ты разговорчив. Знаешь, я тоже сейчас размышляю, куда податься, чем заняться.
— Ясно.
— Может встретимся в столице? — широко распахнутые глаза, сама наивность, а в глазах…
Черт, прежнее детское обожание. И что она нашла во мне? Не понимаю. Не красив, внешность странная — на мой вкус. Ненавижу свою рожу, как однажды заметил один из одноклассников — на маньяка похож. Мне эти слова глубоко в память врезались. Может в детстве я и был пупсиком, как обожала называть меня бабушка, но те времена давно в прошлом. Не обаятелен, угрюм и резок на язык. А бабы — вешаются. Но это ладно, бабы… Но такие как Анжелика Бурмистрова или Лиза Брейкер — не понимаю, почему именно меня избрали объектом для вожделения. Таким как они нужно обожание, поклонение, чтоб на руках носили… Я — точно не из таких. Или запретный плод сладок?
Но мне Лика — совсем не вариант. Только как помягче отказать девчонке, которая мечтает доказать, что выросла?
— Пошли в дом, — отбрасываю сигарету, и она разлетается искрами. Не дожидаясь ответа разворачиваюсь и ухожу.
В доме разыскиваю мать, но ее нет нигде. Отца тоже нет, как и родителей Артура. Бывший друг направляется ко мне, машинально сжимаю кулаки, готовясь к раунду номер два.
— Родителей ищешь? — равнодушным тоном спрашивает Бурмистров.
— Ага.
— Они уехали.
— Что? Разыгрываешь?
— Испугался? — усмехается Артур.
— Интересно, чего?
— Ну что мамка с отцом бросили тебя тут. Да еще и с сукой-блондинкой.
— Да нет, я не маленький, сам до дома доберусь.
— Они машину забрали.
— Такси поможешь вызвать?
Смотрю на время — три часа ночи. Не ожидал от родственников такой подставы. Зачем они это сделали? На мать с отцом совсем не похоже — не в их характере плести интриги.
— Да не переживай так, они к соседям уехали. Езды пять минут. Старая компания, друзья детства. Созвонились случайно и аж запищали. Мамки наши. Просили передать что через час вернутся.
— Лады, дождусь.
Между нами виснет тяжелая пауза. Вроде и поговорить больше не о чем. Тут к Артуру подходит Скорос. Можно только порадоваться, насколько они оба пережили и вычеркнули прошлое — полное спокойствие, точно и не было никогда ничего между нами. Наверное, и для моего блага лучше вычеркнуть, точно и не было. Только не получается, прячу глаза, иначе сожру взглядом прекрасную Василину. Как же хороша сегодня, беременность ей на пользу, однозначно.
Мимо Лизка проходит, с какой-то девчонкой. Я Белоснежку за руку ловлю и к себе притягиваю. Безотчетным движением, сам не знаю, зачем это сделал. Привлекаю к себе, Лизка смотрит на меня удивленно.
— Оказывается, мы тут застряли, — объясняю ситуацию своей подопечной.
— Надолго?
— Понятия не имею. Пока не нагуляются наши родители.
— Я спать хочу, — вздыхает Лиза.
— Не надо капризов.
— Хорошо, как скажешь. Я хотела Майло навестить… погулять с ним.
— О, так это ваша собака? — удивленно восклицает Василина.
— Ага, — киваю неохотно. Ну а что, это ж правда. Повезло псине — столько хозяев. И все ответственные.
— Значит, вы вместе? — простодушно спрашивает Скорос, а я замираю. Анализирую интонацию, выражение лица… С жадностью ищу малейшие признаки хоть какой-то эмоции. Но нет, в заданном спокойным голосом вопросе нет ни капли ревности, или жгучего интереса. Простая вежливость. Артур в этот момент что-то набирает на телефоне. Даже не реагируя на наш диалог. Бля, вот это пара. Я их совсем другими запомнил. Но видимо много часов ежедневного секса… плюс, скорее всего, психолог — дают замечательные результаты. Мне надо такой же рецепт попробовать… Вот только некогда столько заниматься сексом. И не с кем…
Открываю рот, чтобы ответить девушке своей мечты, что по-прежнему свободен… и тут Лизка на цыпочки встает, ко мне поворачивается… пухлые розовые губы касаются моих губ, совсем легкое, едва ощутимое прикосновение. Но от неожиданности меня точно током бьет.
— Да, мы пара, — заявляет Лизка, оборачиваясь к Бурмистрову и его жене, а у меня кулаки сжимаются. Предупреждал же, сука, чтоб не смела…
— Очень рада за вас, — улыбается Василина. У нее красивая улыбка, но замечаю натянутость. Не одобряет мой выбор? Бл*дь, и я с ней солидарен!
— И давно вы вместе? — спрашивает Артур, но тон скучающий, явно только ради приличия продолжает этот разговор.
— Нет, — вырывается у меня.
— Да, — отвечает Лизка.
Почти одновременно. Отлично, ведем себя как клоуны.
— Все так относительно, — певуче объясняет моя новоиспеченная девушка. А я беру ее за руку, и улыбаясь, сжимаю чуть крепче чем нужно. Предупреждая, что нарвалась.
Зачем она это сделала? Из жалости? Неужели не понимает, что эти слухи до родителей дойдут? И как будем оправдываться?
Скорос окликает Таисия, она отходит, Артур тоже не выказывает больше к нам интереса. Остаемся наедине с Лизкой. Замечаю что Лика, флиртующая с парочкой молоденьких пацанов, бросает в мою сторону многозначительные взгляды. Чувствую, что костюм душит меня. Нестерпимо хочется скинуть пиджак, развязать галстук. Завидую Бурмистрову, который не парясь напялил на празднование белую футболку и джинсы. А я дурак решил, что официальный вид поможет мне отгородиться от всего…
Находиться в этом доме уже по-настоящему нестерпимо. Набираю номер такси. Длинные гудки, нет ответа от оператора. Черт, о чем я думал? Новогодняя ночь, да еще и ехать за сто километров от города. Почти нет шансов. Если только заплатить кучу денег. Но я уже на все готов, лишь бы свалить отсюда.
Лизка по-прежнему стоит рядом. Удивленно смотрю на нее — почему не ушла? И только сейчас понимаю, что до сих пор крепко стискиваю ее руку… Отпускаю, и Белоснежка выдыхает облегченно.
— Ты ненормальная? — спрашиваю тихо. Почему не сказала, что больно?
— Кто сказал, что мне больно?
Дура, не надо говорить, это на лице написано. В глазах блестят слезы… Ненормальная, больная на голову мазохистка… Ругаюсь про себя, но это лишь способствует возбуждению. Неожиданная покорность дикой сучки заводит. Снова беру за ту же руку, и с Лизкиных губ срывается стон. Разглядываю. Так и есть — синяк будет, в том месте где сжимал — сильно покраснело.
— Извини. Я не специально.
— Знаю. На Скорос засмотрелся. Надо же было на ком-то выместить. Понимаю, не парься.
— Заткнись, — шиплю. — Сама виновата, зачем цирк устроила? Когда уяснишь, что не нужна мне твоя помощь?
— Уже поняла, пошел на хрен! — но голоса не повышает, только для моих ушей сказано, едва слышно.
— Больше никаких штучек, — предупреждаю два сдерживая ярость.
— Угрожаешь? А то что? Ну давай, придумай. Это ТЫ на меня, Штаховский, работаешь.
— Угрожаешь? — усмехаюсь, пародируя Лизку. Наши лица вплотную друг к другу. Белоснежка облизывает губы и смотрит на мои. С вожделением. Вот сука. Ненависть вспыхивает мгновенно, хочется обхватить и сдавить тонкую белую шею… Может и правда, глубоко внутри я больной на голову маньяк? Хорошо скрывающий свои эмоции? Но сейчас почти потерял самообладание. Ненавижу, когда контроль ускользает. А сейчас он определенно не у меня.
Открываю рот, чтобы сделать последнее предупреждение и в этот момент Белоснежка меня целует. Глубоко. Страстно. С языком.
Первый порыв — отшвырнуть от себя. Я в бешенстве. Нельзя позволять девчонке играть со мной как с игрушкой. Все это мелькает в сознании… А потом цунами вожделения сметает все здравые мысли.
Хватаю сучку под мышки. Притягиваю ближе, вынуждая почти на цыпочки встать. Чувствую дрожь в ее теле, когда перехватываю инициативу и глубоко погружаю язык ей в рот. Она явно не ожидала такого развития событий.
Но мне надоели эти игры. Это довольно непросто — целоваться на глазах у кучи народу. При этом стараться выглядеть влюбленной парой — раз уж Брейкер так хочется, а в глубине души кипеть от ярости. И в то же время желания. Не позволять, давить в себе мысли о том, насколько мягкие и нежные у девчонки губы, и с какой готовностью они раскрылись мне навстречу.
На минуту мир перестал существовать. Все тревоги и сожаления отступили, прошлое забылось. На эти мгновения — только мы двое центр мироздания. Волнующий цветочный запах, исходящий от волос Леа, ее трепещущее тело, прижавшееся ко мне, вкус ее губ — ничего лучше в своей жизни я не испытывал. Рот Лизки оказался теплым и сладким, на мгновение мелькнула мысль что я бы хотел весь вечер ласкать его своим языком. Не прерываясь. Пока не попросит о большем.
Но это табу. Нельзя позволять подобным мыслям завладеть разумом. Это путь в бездну. Поэтому, отстраняю принцеску. Легкий вздох и влажные разомкнутые губы… Малышка одурманена и разочарована. Отступает на шаг и обхватывает себя руками. Черт, что я творю? Но Лизка разве оставила мне другой выход?
Опять же, чтобы не вызывать вопросов кладу руку на плечо Брейкер. Типа все супер и мы — счастливы. Многие взгляды гостей направлены на нас.
Радует в этой ситуации только одно — родителей нет. Даже представить не хочется их реакцию. Хотя, возможно при них Лизка бы на такое не решилась. Только Таисия с подругой… Знакомое лицо — хозяйка агентства, где работала Скорос. С любопытством на нас поглядывают. А вот Анжелика — вскакивает с дивана и убегает.
Еще одно разбитое сердце на моей совести…
К нам направляется Таисия.
— Якоб, мне твоя мама только что звонила…
— Скоро они?
— Нет, — мотает головой Бурмистрова. — На улице буря настоящая. Все замело — еле доехали до своих друзей. Повезло, что в сугробах не застряли. Так что они там на ночь остаются. И завтра… неизвестно во сколько вернуться. Понимаю, ты на такое не рассчитывал. Ольга просила меня извиниться перед тобой.
— А чего сама не позвонила?
— Телефон сел, она у друзей взяла. Твой номер на память не помнит.
— Ясно. Ну застряли, что поделать, — решаю смотреть на все философски.
— Да, я тебе сейчас комнату подготовлю. То есть вам…
— Нет, нам от… — начинает было Лизка, но я перебиваю ее.
— Да, супер, большое спасибо. Жутко спать хочу.
— Еще не открывали подарки, и торт, и танцы. Не рано вам еще на боковую, — улыбается Тая.
— Наплясались уже, спасибо, — вечер под прицелом любопытных глаз вымотал меня.
Возможно, зря не позволил Лизке раздельные комнаты просить. Может потому что хотел, чтоб под наблюдением была. А может — назло, за поцелуй отомстить. Причин — полно, перечислять задолбешься.
По итогу — ночуем вдвоем в одной комнате, в гостях у Бурмистровых. Если бы я знал, чем этот Новый год закончится… точняк предпочел бы остаться в одиночестве, дома.
_________________
Сделать подарок
Профиль ЛС  

juli Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Бриллиантовая ледиНа форуме с: 04.12.2006
Сообщения: 8176
Откуда: Москва
>17 Фев 2020 1:50

 » Глава 8

Pov Леа
Просторная спальня, куда вхожу следом за Якобом, выдержана в светлых тонах — сочетание белого со слоновой костью. Обстановка вполне современная, исключение составляет лишь массивный шкаф, занимающий одну из стен. Окна затянуты жалюзи, отбрасывающие полосатую тень на огромных размеров кровать. У меня пересыхает в горле при взгляде на нее. Только сейчас понимаю, насколько вляпалась со своей ложью насчет пары. Вот ведь дура. Зачем влезла? Истинная пара, идеальная пара. Целый вечер в голове эти словечки крутила, ехидничала про себя, стебалась… Чтобы не психануть, наблюдая как на Штаховском Лика Бурмистрова чуть ли не висит. Буквально пожирает глазами.
Спальню нам показала Таисия — всех гостей устраивали на ночлег, уехать сегодня никому не удастся. Мне нехорошо, от перспективы провести ночь с Якобом наедине, противно сосет под ложечкой. Пытаюсь глубоко дышать, чтобы не показать насколько сильно нервничаю. Хмурый вид Штаховского только усугубляет мое волнение. Якоб выглядит так, словно его определили ночевать в зоопарк, в одну клетку с ядовитой гадюкой. Так он обо мне думает. Такой видит. Наверное, имеет право.
Зачем я все время цепляю его? Почему не могу промолчать, сойти, блин, за умную? Почему всегда бросаюсь обнаженной душой на его шипы? Зависимость сродни мазохизму. Которую и рада бы вытравить, да не могу.
Но уже ничего не повернуть вспять, да и гордость не позволяет пойти на попятный и умолять Якоба вернуться в гостиную, покаяться перед хозяевами и попросить отдельную комнату. Интересно, у Штаховского те же мысли? Или ему абсолютно плевать, есть я здесь или нет?
Перед Таисией держу лицо, демонстрирую улыбку в тридцать два зуба, склоняю голову к Якобу… Но стоит нам остаться наедине — вся моя бравада улетучивается. Стою на пороге комнаты, застыв как статуя, и пялюсь на кровать.
Якоб проходит первым, выключает большой свет и включает торшер. Теперь комната освещена совсем слабо, но я благодарна за это, хоть и не знаю причины, по которой Штаховский так сделал. Не знаю что делать, как вести себя. Подхожу к окну, смотрю на белые хлопья снега, густо валящие сверху. Буря почти стихла, но выбраться из этого дома даже завтра будет, наверное, затруднительно. Якоб подходит ко мне, и молча встает рядом, тоже смотрит в окно. А я на его профиль смотрю, такой невероятно притягательный для меня, отблески торшера освещают его неясными полутонами и как завороженная наблюдаю, пока не одергиваю себя.
— Что теперь будем делать, малышка? — вздыхает Якоб. Он словно и не ко мне обращается. Слишком мягко. Почти нежно. Но даже чувствуя, что думает о другой, таю от его голоса — так редко бывающего нежным.
Штаховский отходит от окна к столику, на котором стоит пара графинов.
— Выпьешь, принцесса? Ты выглядишь замерзшей. В таких больших домах отопления вечно не хватает. По детству помню — просыпаешься как в леднике.
— Хочешь напоить меня, Штаховский? — спрашиваю колко, но принимаю протянутый бокал. Первый глоток коньяка обжигает горло. От второго по телу разливается благодатное тепло.
— Вкусно?
Обернувшись, понимаю, что Якоб стоит гораздо ближе, чем я предполагала. Он внимательно наблюдают за мной, его глаза блестят в полумраке, и в них такая глубина, аж дух захватывает. Вот только чувствую — мыслями он не здесь. Успеваю заметить промелькнувшую во взгляде боль. И тоску. По Мотыльку, конечно же. Нелегко Штаховскому сегодняшний праздник дается. И от этого внутри все вспыхивает и горит, приятное тепло в ядовитый огонь превращается.
— Гадость, — провожу пальцами по стеклу бокала. — Как, впрочем, и весь этот лицемерный вечер в кругу бывших друзей. Тоска зеленая. — Взгляд Штаховского неотрывно следует за каждым движением моего пальца и это почему-то нервирует. — Спать хочу. Может ты найдешь себе другую комнату? Это же глупо, мы двое в одной постели…
— А что такого? Чего ты вдруг такой пугливой стала? Весь вечер была так воинственна. Я и сам почти поверил, что мы пара.
— Я… не могу спать с тобой в одной постели, — голос сел почти до сипоты.
— И я не прыгаю от счастья, если ты не заметила, — хмуро отвечает Якоб. — Но давай не будем капризничать.
— Ты ляжешь на полу?
— Еще чего. Ты поспишь в ванной.
— Ни за что!
— Да я прикалываюсь, Морковка. Ну чего ты такая взрывная. Не бойся, я тебя не трону. Ты же девственница, папино сокровище, помнишь? Главное сама меня не касайся. И все будет в порядке.
Произнеся эту уничижительную тираду, Якоб скрывается в ванной. А я падаю на постель и кусаю губы. Что делать? Это безумие. Каждый раз когда оказываемся рядом, нас охватывает ураган. Это и ярость, и ненависть и желание одновременно. Они раздирают на части, калечат. И знание этого не помогает избежать последствий. Только сильнее засасывает в воронку.
Подхожу к высокому зеркалу на подставке, разглядывая свое отражение, снова и снова вспоминаю наш сегодняшний поцелуй. Зачем я это сделала? Что на меня нашло? Ревность? Желание привлечь внимание? Якоб целовал меня грубо, равнодушно. Напоказ. И злился, что поставила его в такое положение. А мне все равно было хорошо как никогда. Хотелось, чтобы этот поцелуй не заканчивался. Никакого стыда, что все смотрят. Что Якоб использует меня, потому что сама предложила, позволила.
Даже сейчас каждая частичка тела ноет и томится при воспоминании о нашем поцелуе. И что теперь? Как прожить эти несколько часов наедине? Мне совсем не улыбается спать в вечернем платье. Мда, знала ли я, что этим вечером меня будет занимать вопрос: Что же одеть для ночи с Якобом? Могла бы посмеяться, если бы не умирала от беспокойства и нервозности. Я не захватила ничего подходящего… Ни пижамы, ни домашнего платья. Кто знал, что на ночевку здесь застрянем… И одеяло одно. Но уж его-то Якоб мне уступит? Поспит под покрывалом, не растает.
Сбрасываю утомившее меня одеяние, слишком узкий корсет, все тело блаженно расправляется. Потягиваюсь. Делать нечего — придется спать в белье. Халат… возможно есть в ванной, но сейчас туда не попасть.
Закутываюсь в одеяло и притворяюсь спящей, едва услышав щелчок — Якоб выключил свет в ванной.
Тихие шаги. Он ложится в постель, не говоря ни слова. Некоторое время пытаюсь заснуть, но безрезультатно. Это невыносимо. От осознания того что Якоб рядом, так близко, тело огнем горит. Мне нестерпимо хочется прикоснуться к нему, до одури, до покалывания в кончиках пальцев. Все мое тело сейчас — как натянутая струна, готовая завибрировать от малейшего прикосновения. Фантазирую, ничего не могу с собой поделать. Представляю его руки, с мощными бугрящимися дорожками вен, крупные длинные пальцы, гладящие меня, сжимающие мои ноющие груди, проникающие между ног. Дыхание перехватывает, по телу разливается теплая волна…
Я и сама не поняла, как завелась так сильно. Одно дело наедине с собой предаваться фантазиям, и совсем другое — когда рядом человек, обожающий высмеивать тебя. Но я забылась, словно в транс вошла. Между ног все пылает, мне уже не до стыда, не до маски, которая падает, разбиваясь на осколки. Я беззащитна, возбуждена до крайности, из горла вырывается стон…
И тут же, гибкое, сильное мужское тело оказывается сверху. Якоб обнажен, на нем лишь трусы. Осознание этого погружает меня в панику.
— Не можешь без игр, да?
Я не играю. Но разве он поверит? Что ответить? Маска разбита. Невозможно не признать очевидное. Я еще не дотронулась до себя, только представила на секунду руки Штаховского — и уже на грани оргазма. Вжимающееся в меня мужское тело возбуждает еще сильнее, сводит с ума, еще секунда — и начну умолять… Ничего не отвечаю, просто не могу, горло спазм сдавил. Якоб опускает голову, почти касаясь губами моих губ. Застываю, завороженно смотрю как бешено пульсирует жилка у его виска. Чувствую запах влажных после душа волос, свежий аромат мужской кожи. Пряность и свежесть. Мне хочется как можно глубже вдохнуть его. Запомнить, оставить себе.
Якоб не говорит ни слова, лишь чуть отстраняется, испытующе вглядываясь в мое лицо. А затем вжимается в мое тело еще плотнее, ближе, втискивает колено меж моих бедер, вынуждая развести ноги. Чуть отстраняется и пристально вглядывается в мое лицо, которое, знаю, пылает. Закрываю глаза, как будто это поможет мне стать незаметной, невидимой. Мне до одури хочется чтобы то, что происходит сейчас, было настоящим. Но чувствую, что нет. Сердцем Якоб не со мной сейчас. И от понимания этого меня скручивает от боли.
— Не надо, перестань, прекрати сейчас же! — вырывается крик.
Звенящая тишина. Открываю глаза и вижу, что в глазах Штаховского горит ярость.
— Не думал, что ты такая жалкая трусиха. Только провоцировать умеешь, больше ни на что не способна?
— Да я за тебя боюсь. — С трудом удается выдавить из себя. — Отец, сам знаешь, не пощадит...
— Ну так может ты стоишь того, чтобы рискнуть или даже умереть? — язвительно усмехается Штаховский. — Давай же, иди ко мне. Пошалим немного. Ты меня достала, весь вечер ластилась, теперь стонешь как сучка во время течки… иди сюда, невестушка. Можешь не бояться — девственность твою мы до свадьбы сохраним. И другие дырки есть, — рука Якоба скользит по внутренней стороне бедер, и я начинаю панически его отталкивать.
Я хочу его. Умираю, как хочу. И плевать мне на папины закидоны. Я готова убежать с Якобом на край света. Мне не нужно богатство папино, дорогие машины, дом, прислуга, счет в банке. И принцы не нужны. Мне только Якоб нужен… всегда был. Моя отчаянная детская мечта. Быть с ним. Пока не реализую ее, не стану полноценной. Вот только… даже заикнуться не могу о подобном. Он такой ехидный. Вечно подкалывает, высмеивает. Я и рада бы душу раскрыть… но хоть бы чуточку добрее был. Ведь все мои сигналы игнорирует, все попытки отшвыривает как хлам ненужный. И страдает по Мотыльку, будь она неладна. Играет, изображает равнодушие, уверенность в себе, любовь со мной. А в глазах тоска плещется. И я тоскую вместе с ним. Ведь была таким же как Василина мотыльком когда-то. Наивной и доброй. Чистой. Но в моем мире такой не выжить… И Якоб должен знать это как никто другой.
— Два правила. — хрипит мне в лицо Якоб. — Ты не касаешься меня. Подними руки и положи на спинку кровати. Вот так, умница, — глубоко втягивает в себя воздух, словно принюхиваясь ко мне. И даже от этого меня потряхивает.
— Второе — ты не сдерживаешь себя. Кричи. Хочу, чтобы ты кричала.
Мне не то что кричать, мне орать во весь голос хочется от напряжения, предвкушения, понимания что между нами происходит настоящее безумие, к которому я не готова. Всегда мечтала что долго буду привыкать к мужчине, встречаться, свидания, узнавание постепенное. А тут как ураган, все настолько быстро… Только пару часов назад Якоб шарахался от меня как от прокаженной. Мои поцелуи воспринимал как оскорбление. Неужели решил таким вот способом наказать меня?
Но сопротивляться не могу, покорно следую его словам — обхватываю резные перилла изголовья, хотя ладони покалывает от жажды обнять, притянуть к себе, впиться ногтями в сильные плечи.
Якоб наклоняется ко мне, касается губами моих губ. Закрываю глаза, чтобы ничто не мешало ощущать его вкус и наслаждаться этим ощущением. Его дрожащий язык касается моего, и я не выдерживаю, отпускаю спинку, вцепляюсь пальцами ему в предплечья, притягивая ближе к себе. А потом забываю обо всем, потому что он снова целует меня и я отвечаю на поцелуи, вбирая в себя его язык и отдавая в ответ свой.
— Тсс, — помнишь что сказал? Еще раз ослушаешься — и все закончится, — Якоб возвращает мои руки на место.
Затем его рука соскальзывает на мою шею, гладит, чуть сжимая, точно он борется с желанием задушить меня. И эта дурацкая мысль возбуждает меня еще сильнее. Словно хождение по острому краю, которое позволяет чувствовать себя живой, настоящей. А с Якобом край всегда острее некуда…
Рука Штаховского спускается ниже, сжимая поочередно мои груди через шелк бюстгальтера. Скользит за спину, ища застежку, ловко находит и освобождает меня от него. Нет, я окончательно сошла с ума, нам нельзя! Я должна оттолкнуть его, остановить. Только не так, не в этом доме, под крышей Мотылька и Принца. Это неправильно. Я хочу свой замок, свою историю. Не хочу красть чужую. Даже не красть — пачкать себя этим, быть использованной девкой.
Почему не могу оттолкнуть? Никогда ни одному мужчине не позволяла проделывать с собой такое. Никогда ни одному мужчине… Но Якоб — всегда был особенным для меня. Окончательно утрачиваю способность двигаться, сопротивляться. Жар, исходящий от мужского тела притягивает, точно магнит. Все тело как ватное. Нестерпимо хочется и дальше вдыхать острый свежий запах туалетной воды, мужской кожи. Чувствовать на себе крупное мускулистое возбужденное тело любимого… поддаться головокружительному, совершенно упоительному ощущению его близости.
Снова отпускаю руки, забывшись, в безотчетном порыве обнять, притянуть ближе, но прежде чем успеваю опомниться, рука Якоба зарывается в мои волосы, до боли дергая назад, запрокидывая мне голову. Он возвращает мои руки на прежнее место. Непроизвольно вскрикиваю, когда его язык раздвигает мои губы. Возбужденный и злой, Якоб целует меня, не обращая внимания на сопротивление, которое, по правде говоря, лишь символическое, не готова сдаваться без боя. Нежности хочу. Слов каких-то… Но на самом деле — готова на все. Лишь бы с ним. Моя детская мечта. Неужели она станет реальностью?
Но я давно не ребенок. И понимаю, что поцелуй не означает признание в любви до гроба.
Якоб на мгновение отрывается от моих губ, но лишь на мгновение. Вжимается сильнее в меня, так что чувствую его твердый возбужденный член, и меня захлестывает ответное горячее желание, начинаю беспокойно ерзать под ним.
— Не шевелись, — бормочет, уткнувшись мне в шею.
И снова целует, еще более жадно, страстно. Пытаюсь сохранить здравый рассудок, не потерять окончательно точку опоры… но не в силах противостоять поцелуям и ласкам.
Наши тела горячие, обжигающие, охваченные безумной жаждой.
Умираю как хочу его, до одури, до сумасшествия. И мне страшно от этой неистовой реакции. Мне уже даже плевать, если возьмет меня, а потом посмеется, как раньше. Будет холоден и равнодушен — самая ужасающая перспектива, но даже на нее согласна.
Якоб раздвигает коленом мои бедра, накрывает рукой мое лоно. Тепло его руки проникает сквозь ткань трусиков. Едва сдерживаюсь чтобы не застонать от невыразимо приятных ощущений. Он продолжает ласкать меня, и я дрожу от этих прикосновений, с ума схожу от сводящей с ума необходимости в нем. Он дергает резинку трусиков, порвав их прямо на мне, а потом стаскивает с себя трусы. Закусываю губу, чтобы не застонать. Хочу потрогать его, умираю как хочу. Но не смею убрать руки с железной спинки, пальцами впиваюсь в холодный металл изголовья. Страшно ослушаться — не знаю почему так боюсь этого. Это может остановить Якоба. Отдаю себе отчет, что в любой момент могу прекратить все это. Или не могу? Понимаю, что он заведен до крайности и мое сопротивление может его до бешенства довести… Такой сценарий пугает, но в то же время мне все равно. Я не хочу его останавливать, ведь это то, о чем я всегда мечтала… Знаю, что должна остановить. Но не хочу и не могу.
Приподнимаюсь и сквозь полуопущенные ресницы наблюдаю за обнаженным мужчиной. Он до безумия красив. Рассматриваю его большой член, который скоро проникнет в меня. Мне даже плевать, если будет больно. На все на свете плевать.
Якоб снова проводит рукой по внутренней стороне моих бедер. А потом проникает в меня пальцем. Дыхание сбивается, замираю, прислушиваясь к новым ощущениям. Но проникает не до конца, останавливается. Начинает гладить меня там, настойчиво, ритмично. Каждое движение выбивает сноп искр. Нестерпимая, невыносимая жажда прикосновений, этой непередаваемо восхитительной ласки. С моих губ слетает стон наслаждения, и движения руки становятся все настойчивее.
Якоб увеличивает темп, дыхание его становится учащенным, прерывистым.
Нависает надо мной, смотрит пристально, внимательно, ловя каждую эмоцию. Это смущает меня, хочется попросить не смотреть, но не могу произнести ни слова. Слишком сильны ощущения, особенно когда его вторая рука касается моей груди, пальцы смыкаются вокруг соска, пока первая ласкает снова и снова между ног, слегка проникая пальцем внутрь, и тут же возвращаясь обратно, ритмично, усиливая с каждым разом восхитительное трение. Точно током бьет, все тело горит от прикосновений, соски покалывает, живот сводит судорогой.
Нестерпимые, восхитительные ощущения, изо рта рвется крик, который пытаюсь сдержать, но не выходит. Только приглушить немного.
— Кричи, мне нравится, — шепчет мне в лицо Якоб.
Но я стискиваю зубы из чувства противоречия. Труднее всего сдержать мольбу. Я хочу чтобы он вошел в меня, только об этом могу думать. Начинаю отпускать кованую решетку кровати, хочу тоже трогать, ласкать, хочу сжать в руках член Якоба. Хочу рассмотреть его вблизи. Умираю от страсти, но едва отпускаю одну руку, Штаховский возвращает ее на место и шипит:
— Не-е-ет. Правила, малыш, помнишь? Или все закончится прямо сейчас.
Да пошел он со своими правилами! Меня охватывает злость за то, что все еще сохраняет контроль, тогда как я ничего не соображаю, шалею от неуемного желания, сдыхаю от потребности в нем.
Всхлипываю, проглатываю новый крик, когда Якоб начинает снова ласкать меня, гладить клитор, вызывая все новые ощущения, непередаваемые, заставляющие все тело трястись как в лихорадке.
— Упрямая, черт, бл*дь, какая же ты упрямая, — хрипит Якоб. Только в этот момент понимаю, что он не меньше моего возбужден. Его глаза горят лихорадочным блеском, взгляд плывет, лицо искажено от напряжения. Как будто ему очень больно. Как бы мне хотелось унять эту боль! Начинаю ерзать под ним, пытаюсь тереться о его руку, насаживаться на нее. Он должен уступить, войти в меня, я умру, если не получу его прямо сейчас. И пусть это эгоистично, грязно, дико. Мне на все наплевать, пусть выгляжу озабоченной сукой. Возможно я такая и есть, когда Якоб оказывается поблизости я действительно теряю контроль.
— Не сдерживай себя, маленькая, — стоном вырывается у Якоба. — Черт, какая ты узкая. С ума сойти можно. И снова приникает к моим губам, целует, играет с моим языком, затем прикусывает нижнюю губу и тянет на себя. — Сладкая девочка. От тебя реально крыша едет.
Отрывается от меня с рыком, рука между ног надавливает сильнее, отчего меня буквально подбрасывает. Изо рта вылетает громкий стон, и он прорывает плотину, теперь мне уже не сдержаться, вскрики, жалобные всхлипы один за другим рвутся из горла, но даже этого недостаточно. Ощущения настолько сильны, что орать хочу, голос срывая.
— Тссс, — черт, малыш, потише, — голос Якоба надрывный, напряженный. — Мы так весь дом перебудим.
А я и забыла, где мы. Все вылетело из головы, со всех катушек съехала. Глаза зажмурены, ощущениям настолько отдалась, будто перенеслась в другую вселенную. Распахиваю глаза, и Штаховский в плен мой взгляд берет. Залипаем друг на друге, намертво. Смотрю на него испуганно, да и Якоб выглядит ошеломленным, на лбу выступили бисеринки пота, у виска жилка бешено пульсирует, губы едва заметно подрагивают. И это отдается острым уколом в сердце. Внутри вспыхивает надежда, что для него это не просто забава, эксперимент… Что он что-то чувствует ко мне, хоть толику того, что испытываю я…
Отпускаю спинку кровати, в безотчетном порыве обнять любимого… сердце замирает — сейчас снова отчитает за непослушание. Или еще хуже — остановится, как предупреждал. Хочу обнять его за спину и не решаюсь. Очень осторожно касаюсь плеч Якоба, то ли обнимаю, то ли отталкиваю. А он в ответ, вопреки моим страхам — ни слова. Только непонятный звук, то ли рык, то ли стон… А потом берет мою руку и тянет вниз, в паху. Кладет на свой член и меня подбрасывает, низ живота судорогой сводит. Якоб делает моей рукой несколько движений, вверх-вниз, сжимает свою руку поверх моей, сильно, буквально стискивает, другой рукой продолжая ласкать меня между ног.
Еще несколько сводящих с ума движений пальцами, и меня взрывает от бешеного наслаждения. Все тело содрогается, взрываюсь, разбиваюсь, как разбивается на миллионы брызг волна, ударившаяся о скалу. И тут чувствую что-то горячее и липкое брызгает на мой живот. Якоб содрогается всем телом и застывает, нависнув сверху, закрыв глаза. Его лицо искажено гримасой. Жадно впитываю каждую черту — пытаясь запомнить, понять, что он чувствует сейчас. Якоб открывает глаза и долгое мгновение смотрит не меня неотрывно, внимательно. А затем размазывает рукой по моему потному телу уже остывшую сперму. По животу, и выше — на грудь, шею. Он точно заворожен своими движениями. Открываю и закрываю рот, все еще не в силах отдышаться. Не знаю, что сказать или сделать. Почему-то очень хочется плакать. Глаза Якоба блестят в полумраке, на лице совершенно нечитаемое выражение. Между нами повисла безнадежность.
А потом он встает и уходит, не сказав ни слова, бросив меня на съедение страхам, неуверенности. Нет сил размышлять почему он так поступил. Или анализировать то, что произошло.
Я настолько оглушена этой близостью, пусть бесконтактным, но все же сексом… Буквально в ступоре. Я знаю, что такое мастурбация и оргазм. После случая с Глебом, точнее, после того как Якоб трогал меня там я изучила свое тело. То прикосновение к моей плоти было первым толчком. После которого я постепенно узнавала, на что способно мое тело. Раз за разом представляя, как Якоб трогает меня, я ласкала себя, кончала… Это была необходимость, потребность. Так что не настолько уж невинной я досталась Штаховскому. Но такого оргазма, как сегодня, еще не испытывала. Почему-то прикосновения Якоба подарили в миллион раз больше наслаждения. Взрыв был невероятный, до боли в мышцах. Горячий вулкан, взорвавший все мое существо до основания. Но последующие холодность и отчужденность забрали все тепло. И сейчас ледяной холод снова затопил сердце. Неужели ему обязательно нужно было уйти? Не мог подарить хоть одно объятие?
С этой мыслью, свернувшись комочком в огромной постели, опустошенная и измученная, засыпаю в одиночестве.
_________________
Сделать подарок
Профиль ЛС  

juli Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Бриллиантовая ледиНа форуме с: 04.12.2006
Сообщения: 8176
Откуда: Москва
>17 Фев 2020 1:51

 » Глава 9

Pov Якоб
Это было изначально отвратительной идеей — приехать на праздник к Бурмистровым. Воспоминания, слишком много их, самых разных, начиная от славных времен, когда дружили с Артуром, и заканчивая периодом, когда появилась Скорос. Драка из-за нее в бассейне. Мой флирт с маленькой испуганной Василиной. И мой неудачный секс с ней… Моя фатальная влюбленность в девушку-мотылька. Предательство по отношению к другу детства. Наше соперничество, где я изначально был проигравшей стороной. И мое позорное бегство в Москву. Нищий, не нужный. Я думал, что паршивее быть не может. Скоро мне предстоит узнать, что я сильно ошибался.
На вечере было тяжко. Видеть Василину, такую спокойную, уверенную, счастливую от макушки до кончиков пальцев ног… Все это слишком для меня. И холодное равнодушие бывшего друга — словно я грязь на подошве его ботинок.
И это еще не все. Меня буквально душит женское внимание. Обычно это приятно, возбуждает и я не бегаю от вожделеющих меня женщин. Но не в этот раз. Две девочки-табу. Анжелика и Елизавета. Похожие как близняшки. Напористые, самоуверенные. Они насилуют мой мозг своим рвением. Чувствую себя трофеем. И это бесит.
Лизка не просто бесит, она этим вечером походу решила как следует нарваться. Защищать видите ли меня придумала. Идиотка. Лучше бы подальше держалась, всем было б спокойнее. Но Белоснежка не любит спокойно. Поэтому нарывается как следует — нас признают влюбленной парочкой, меня даже кто-то спросил из гостей «когда свадьба?», а один одарил комплиментом как мне невероятно повезло — моя невеста чудо как хороша.
Ага, я лучше в невесты антилопу из зоопарка возьму. Но плотоядный взгляд на Лизку чувака, что принес мне искренние поздравления, напряг.
И вот мы наедине в комнате с Белоснежкой, девчонкой, которую охраняю, которую и пальцем тронуть нельзя. Забавная задачка, только стоит захлопнуться двери — у меня встает. Чувствую дикое напряжение. Запретный плод сладок — так говорят? Не знаю, мне сейчас наоборот почему-то паршиво до горечи на языке. От возбуждения аж потряхивает, а ведь мы еще даже не подошли к кровати. Поэтому, спешно валю под холодный душ. Мерзкая штука, ненавижу ледяную воду, но тут — без вариантов.
Когда выхожу обратно в комнату — зуб на зуб не попадает, но зато стояк немного прошел. Белоснежка уже в постели — в одеяло закуталась, только светлая прядь торчит. Боится, дурочка, понимает, что плохо вела себя. Заслужила по попе…
Так. Стоп. Опять возбуждаюсь, мать ее…
Ложусь рядом, набрасываю покрывало. Но сна — ни в одном глазу. Надо свалить из комнаты. Зачем себя мучаю? Потому что Лизка в ванной ночевать предложила, а меня задело? Меня почему-то ее испуг, это тельце, закутанное в одеяло, трогает до глубины души. На людях охотница строптивая, а наедине — маленький испуганный кролик.
Этот кролик не спит — лишь притворяется. Прислушиваюсь к ее дыханию, и понимаю, что оно напряженное, учащенное. Девчонка возбуждена — в этом почти не сомневаюсь. И мне сносит крышу. Разворачиваю ее к себе, нависаю сверху. Так и есть, в глазах лихорадочный блеск, щеки горят. Наклоняюсь, кайфуя от ощущения ее нежного дыхания на своем лице. Улавливаю аромат духов, исходящий из ложбинки меж ее грудей, которых мне нестерпимо хочется коснуться. Понимаю, что не могу справиться с собой. Крышу снесло напрочь, на все абсолютно похеру. На внешние запреты, и на свои, внутренние.
— Два правила. — хриплю ей в лицо. — Ты не касаешься меня. Подними руки и положи на спинку кровати. Вот так, умница, — втягиваю в себя воздух, непередаваемый, удивительно притягательный запах Белоснежки. Она пахнет подснежниками, морозной свежестью и сладкой ванилью. Она пахнет невинностью, но сейчас я отбрасываю от себя это слово, как ядовитую гадюку. Я хочу забыть его. Уничтожить. Меня потряхивает от вожделения, от безумной потребности хоть на минуту забыть, что она запретный плод. Представить, что моя. От этого срывает напрочь башню.
— Второе — ты не сдерживаешь себя. Кричи. Хочу, чтобы ты кричала.
Это помешательство. Бред. Я ее телохранитель, и Герман меня живьем в могилу закопает, ему это раз плюнуть. Но я как одержимый кобель все равно залезаю на эту суку. Которая наверняка специально меня провоцирует. Весь вечер провоцировала. Хочет уничтожить меня, за то что не целую следы ее ног. Такие понимают лишь поклонение и благоговение. Только дай повод — и она растопчет, уничтожит меня. Но прежде возьму хоть частичку этой суки, заставлю извиваться под собой, умолять…
На Белоснежке лишь нижнее белье, расстегиваю лифчик и скольжу жадным взглядом по ее телу, впитывая взглядом нежное лицо и шею, соблазнительные груди, тонкую талию, плавный изгиб бедер. Касаюсь живота. Член уже дубовый, яйца ноют, умоляя о разрядке. Разрываю тонкую ткань трусиков, касаюсь самого интимного места Белоснежки. Мокрая, как и раньше, когда касался ее. Возбужденная, дрожащая. Как тут устоять? Нереально. Хочу затрахать до смерти, клеймо на ней выжечь, что я...
И тут возвращается сознание невозможности и недопустимости происходящего.
А еще проклятая мысль, колом засевшая в сознании — может она и не девственница вовсе. Папе соврать легко — не гоняет он ее каждый месяц к гинекологу. Я должен знать. Касаюсь рукой обнаженного лона. Гладкое, идеальная эпиляция, ни волоска. Как у ребенка... И снова долбит воспоминание, как несколько лет назад ее там касался. Сладкая пятнадцатилетняя нимфетка. Еще тогда залип на ней, очень много ночей преследовали воспоминания, дрочил, представляя, как беру ее прямо там, в клубе, только придурка Глеба старался вычеркнуть, удалить, точно не было его никогда. Хотя если бы не этот урод — ничего бы ни жизнь не позволил себе.
Но сейчас она взрослая, давно совершеннолетняя, созревшая. И распалена настолько, трудно поверить, что девственница. Нееет. Не похоже.
И это убивает меня, ни о чем другом не могу думать. Я должен прикоснуться к ней. Помочь нам обоим сбросить это сводящее с ума наваждение.
Когда запретил ей прикасаться в топазовых глазах появилась боль. О чем подумала эта дуреха? Что мне неприятны ее касания? Боже, помоги мне. Как бы я хотел, чтоб это было так. Но все ровно наоборот.
Если коснется меня — сорвусь. Не смогу устоять за разрешенной чертой. А должен.
Нежная плоть очень влажная, дотронулся — и как теперь руку убрать? Ласкаю осторожно и она выгибается струной от моих прикосновений, окончательно вынося остатки разума.
Я должен проверить, убедиться.
Погружаю палец в ее лоно, молясь чтобы там не было проклятой плевы. Это бы все так упростило. Никаких тебе сомнений. Всю ночь тогда с девчонки не слезу, выебу по полной — она с детства на это нарывалась. Хотела меня. И я до одури хочу. Сейчас, в этот момент понимаю, что именно ее. Как одержимый. И тут пальцем нащупываю проклятую преграду. Все равно что ледяным душем окатили. Я уже представил, как имею строптивую сучку во всех возможных позах. Придумал и поверил. Но она девочка. Это не миф для папочки, теперь точно знаю. Только от знания этого меня расплющило точно блоком бетонным. Аж выть охота от безысходности.
Я все равно могу взять ее. Пусть это не будет ночь безумного секса. Девственнице такого не выдержать, понятно. Но хотя бы пару раз… Я могу… возбудить ее как следует. Ей не будет больно…
Нет. И не папашка-цербер меня останавливает. Не страх. Не сочувствие. Удивительно, но понимаю, что я сам. Точняк, мазохизм, чтоб его. Но понимаю, как бы паршиво не было, сегодня я Белоснежке ее сокровище не порву.
Меня ломает от этого решения. Наизнанку выворачивает.
Но и оторваться от сладкой принцессы выше моих сил. Ничто не заставит сейчас убрать руку от лона, которое ласкаю. А она извивается под моей рукой. Отпускает руки, которые снова и снова приказываю вернуть на место. Не потому что не хочу ответной ласки. Потому что не этого мне уже не выдержать. Дотронется — и последние ошметки самообладания снесет нахер. А я решил проверить себя сегодня на выносливость и волю. Приказал сам себе — что бы ни случилось, малыш девственницей останется. Не хочу чтобы вот так, в чужом доме, на чужой постели. Нам нужно для начала разобраться… Увезу ее от папки, не знаю как и куда. Отпустить уже не смогу. Да и она вряд ли сопротивляться будет. Надо только эту ночь пережить.
Но как пережить ее нежность, податливость, изгибающееся тело, реагирующее на каждое мое прикосновение. Нас бешеный ураган закрутил. Слепил намертво. Не могу оторвать взгляда от нее. Сердце бешено стучит, из груди рвется. Как же она невероятно прекрасна, чувственна. Ее кожа стала липкой от пота, блестит точно серебристая роса. Хочется облизать ее с ног до головы. Хочется проникнуть в каждую сладкую дырочку, везде попробовать эту малышку. Никогда и ни одна женщина так сильно не заводила меня.
На последнем пике, когда уже ничего не соображаю, она все же кладет свои маленькие нежные ладони мне на плечи. И мне окончательно сносит крышу. Беру сладкую ладошку и прижимаю к члену. Восхитительно, невообразимо приятно. Стискиваю зубы, сдерживая стон. И в этот момент Белоснежка кончает, извиваясь в агонии оргазма. Присоединяюсь к ней, корчась от наслаждения и муки, напрягаясь каждым мускулом. Мне нравится видеть свою сперму на ней. Я пометил эту принцессу. Никогда не делал ничего подобного, сцена, бл*дь, как из любовного романа. Размазываю свою сперму по совершенному телу. Провожу влажной рукой по животу, груди, по шее. Кайфую от ощущения, что теперь она вся пропитана мной. Хоть пока еще не моя, не до конца.
Самое трудное — уйти, когда она выглядит такой опустошенной и беззащитной. Но я не могу больше сдерживать себя, это настоящая наркоманская ломка по женщине. Все это свалилось так внезапно, что пугает до чертиков. Как бы ни было больно оставлять ее — рядом мне не сохранить больше самообладания. Возбуждение снова заполняет все существо, зашкаливает, сродни звериному. Мне страшно за малышку, поэтому валю по-быстрому, надеясь, что уснет и ничего себе не надумает. Не хочу обид, непоняток, разборок. Сложностей не хочу, но уже понимаю, сквозь дурман возбуждения, что легко не будет. Все только начинается.
***
У Бурмистровых всегда отличные виски и коньяк. Но сколько сейчас не вливаю в себя — ощущение, что не берет. Нет сил бороться с собой. Хочу вернуться обратно и завершить начатое. Что это, мать его, было? Подрочил на девчонку и сбежал как трус. Как же тошно. Но я не возвращаюсь, методично напиваюсь до утра. Пока шатаясь не бреду обратно. В таком состоянии я не опасен для блондинистой девственницы. Да и рассвет уже наступил. Вот бы наваждение, которое так внезапно свалилось на мою голову, исчезло вместе с уходящей ночью. Подхожу к лестнице чтобы подняться на третий этаж, в отведенную нам с Лизой комнату.
— Якоб? — останавливает меня удивленный возглас Скорос. Стоит на нижней ступеньке, одета в джинсы и свитер, в руках пуховик, видимо с улицы возвращается.
Отлично, вот только этой встречи мне сейчас не хватало. Хотя я пьян настолько, что едва на ногах держусь. Может поэтому встреча с девушкой мечты почти никак не отзывается в сердце.
— Ты чего так рано встала? — буркаю недовольно.
— Не знаю, не смогла нормально уснуть, странно себя чувствую, не совсем комфортно, когда столько народу в доме. — Признается Василина. — Решила воздухом подышать, собак выпустила.
— Я тебя так волную? — не могу удержаться от шпильки, делая шаг навстречу.
— Нисколько, не льсти себе. Почему бросил свою девушку и бродишь как привидение? Очень пьяное, от тебя как от бочки с виски разит. — Василина сморщивает свой прелестный носик.
— Наверное беременность усиливает твое обоняние.
— Возможно. Но не переводи тему. Спросить хочу, хотя это не мое дело. Можешь не отвечать, если не хочешь… Что произошло? Ты от Лизы шарахался. Презирал ее. Как вышло, что вы теперь вместе?
— А тебе что? Может она трахается классно.
— Обязательно вести себя как урод? Я волнуюсь за тебя, понимаешь?
— Да ты что? Та-ак приятно.
— Кто она для тебя, Якоб? Ты уверен, что не причинит вреда?
— Она никто, Скорос. Тебе это не важно, но я до сих пор…
Какой-то шум на лестнице, и мы отскакиваем друг от дружки, как нашкодившие малолетки. Но Скорос не испугана, скорее немного озадачена, оглядывается по сторонам. Потом снова поворачивается ко мне.
— Если это признания, Якоб, мне они не нужны, ты должен это понимать.
— Я понимаю, да. И это не признание, детка. Не льсти себе. Но интересно, как же ты изменилась. Даже не боишься что Артур может нас вместе увидеть?
— Я ничего не боюсь.
— Хороший у вас семейный психолог, — усмехаюсь.
— Да, отличный. — Подтверждает мою теорию Скорос. — И мой тебе совет — если не отпустил, тоже сходи к специалисту. Найди себе хорошую девушку. Не Лизу. Она не то, что тебе нужно.
Почему-то эти слова меня бесят. Хочется гадость Скорос сказать — чего раньше никогда не замечал за собой. Попросить не в свое дело не вмешиваться. В ее словах конечно есть смысл… Быть с Лизой… даже не представляю, как это может получиться. Но в эту минуту понимаю, что хочу попробовать. Девчонка влюблена в меня не один год. В постели — явно огонь, сегодняшняя ночь — тому неоспоримое доказательство. Даже сейчас меня ломает, как хочется к ней вернуться. Ругаю себя, за то что не сдержался, ушел, одну оставил. И за то что остановился, до конца дело не довел. И похер Герман со своими закидонами. И дом Бурмистровых, будь он неладен. Все не имеет значения, кроме нашего обоюдного желания. Можно взять и уехать, прямо отсюда. Бабки скоро будут, пока перекантуемся и в шалаше. Главное — голод друг по другу утолим. Будем вместе сколько получится. На любовь до гроба глупо рассчитывать, жизнь штука непредсказуемая. Но я уже сейчас точно знаю — влечение к Брейкер не пропадет после пары тройки секс марафонов. Не приестся, несколько лет точно трахать ее ежедневно готов. Хочу этого, безумно хочу.
Прощаюсь спешно с Мотыльком, удивляясь, как легко и быстро закончилась моя влюбленность, аж непонятно — что это вообще было. И сразу на душе так легко становится. Словно по полочкам все расставил, и сразу свет в конце тоннеля появился. Почти бегу в комнату, член встал, больно штаны распирает…
Вот только в комнате Лизы нет...
Pov Леа
Просыпаюсь и испуганно подскакиваю в огромной чужой постели. А потом накрывают воспоминания — начинаю дрожать. Сколько времени прошло? Несколько часов, как минимум. Якоб так и не вернулся. А я все равно надеялась, что придет, рядом ляжет, обнимет. Глупая, наивная идиотка.
Зато, пока я спала, кто-то в комнату занес теплые зимние вещи. Лосины из ангоры, длинный свитер-туника — лежат на стуле возле двери. Кто это был? Якоб? Наверняка вещи принадлежат Скорос, но мне плевать. Вылезла из-под одеяла и дрожу от холода. От мысли что снова придется платье надеть, передергивает. Лосины приходится прямо на голое тело натянуть. Трусы порваны. Но я по-прежнему невинна… Ты трус, Штаховский — хочется проорать в лицо этой надменной сволочи. Но сначала нужно найти его.
Выбираюсь за дверь — вокруг царит безмолвие. На цыпочках прохожу третий этаж и спускаюсь ниже. На второй — но и там тишина. И вот на лестнице, почти добравшись до первого этажа, слышу голоса. Якоба сразу узнаю. Говорит с девушкой. Скорос! Интересно, Артур позволяет жене ранним утром с бывшим любовником болтать? Меня охватывает жгучая ревность. Буквально выжигает все внутренности. Прислушиваюсь к словам…
— Кто она для тебя, Якоб? Ты уверен, что не причинит вреда?
— Она никто, Скорос. Тебе это не важно, но я до сих пор…
Нет сил дослушать фразу до конца. Убегаю, в груди так горячо, что вот-вот пламя вырвется наружу. Возвращаюсь в комнату, хватаю сумочку, и несусь по другой лестнице вниз. Пробираюсь в холл, где встречаю домработницу Бурмистровых, нас знакомили вчера, но не могу вспомнить ее имя. Прошу принести мне шубу и сапоги. Закусив губя думаю про Майло. Но Якоб его не бросит, я в этом уверена. Сейчас еще и собаку мне не потянуть. Да и холодно слишком на улице, а я не знаю сколько ждать такси, которое попросила вызвать домработницу. Иду по дороге, ведущей к выезду из поселка. Даже не чувствую, что на улице мороз минус пятнадцать — так горит внутри. О холоде меня все та же домработница предупредила, просила, чтобы я осталась, подождала машину. Но я не в состоянии находиться под одной крышей со Штаховским. Обида кислотой разъедает душу. Он меня не просто поимел — он меня растоптал в грязи, еще и поссал сверху. Так паршиво я никогда в жизни себя не чувствовала. Сейчас главное убраться подальше. Просто пережить наедине с собой этот позор. Не хочу, чтобы Якоб понял, как мне больно. Если снова встретимся, хочу чтобы никогда и ни за что не догадался, что я слышала его слова. Которые железом каленым на душе выжгли: Она никто.
Наконец заказанное такси приезжает. Отвозит меня на вокзал — повезло, через час поезд. До Москвы восемь часов, которые я просидела неподвижно, пялясь в окно. СВ, я одна, специально купила два билета — чтобы не иметь попутчиков. Показываться в таком разбитом состоянии на глаза людям — невыносимо. Хотя, смотря на себя в зеркало понимаю, что нет никаких внешних признаков моего горя. Глаза сухие, блестят лихорадочно, и только. Выгляжу прекрасно. Это хорошо. Не хочу, чтобы дома догадались, что произошло.
Зато внутри такая боль разливается — дышать не могу. Якоб уничтожил меня окончательно. Разбил все детские мечты, всего парой слов. Все те надежды, которые окутали меня после его ухода, пока засыпала. Вспоминая нашу страсть, его дрожь, и даже проблески нежности. Но все это было не по-настоящему. Я никто для него. Надо это принять.
Вместе с тем понимаю, что не имею права винить его в чем-то, ненавидеть. Он мне ничего не обещал, не клялся в любви. Не заигрывал, не приставал. Все сделала я сама. Потому что хотела. Подошла, обняла, объявила что мы пара, поцеловала…
То, что получила в ответ, ночью… этого я тоже хотела. Его прикосновения, поцелуи… Это было самым ярким впечатлением за всю мою жизнь, сладким кайфом, одурманивающим безумием.
Он дал что смог. Не его вина, что себя уже отдал — Мотыльку. Для меня ничего не осталось. Да я просто не нравилась ему никогда. Подвернулась под руку в постели… Спровоцировала.
«Не думай об этом, — умоляю сама себя. — Переключись, забудь. Пусть все останется в прошлом. Ты сможешь это пережить.»
Интересно, вернется ли Якоб в наш особняк? Я уехала ничего ему не сказав. Вряд ли он поймет, что я его разговор с Василиной подслушала. Только не это, не хочу, чтобы догадался об этом! Тогда буду выглядеть совсем уж жалкой…
Надеюсь, он примет мой побег как очередной бзик избалованной стервы. А может побоится Германа и решит не возвращаться…
Хоть бы это так и было! Не хочу, чтобы возвращался. Пусть остается с Мотыльком!
_________________
Сделать подарок
Профиль ЛС  

juli Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Бриллиантовая ледиНа форуме с: 04.12.2006
Сообщения: 8176
Откуда: Москва
>17 Фев 2020 1:52

 » Глава 10

Pov Якоб
В комнате Лизы нет, но поначалу думаю, что она ушла меня разыскивать. Но вскоре узнаю от домработницы — птичка умотала, вызвав такси. Меня накрывает ярость. Вот сучка. Обиделась, что одну оставил, как пить дать. Решила показать характер. И коготки острые. Но я не собираюсь прогибаться и сломя голову нестись за ней.
Хочет поиграть в игры а-ля «побегай за мной» — обойдется.
Сижу за завтраком, слушая как Василина рассказывает одному из гостей о своей работе. Довольно интересную она выбрала деятельность — открыла центр помощи женщинам, пережившим домашнее насилие.
— Я работала моделью на показе, когда одна из девочек упала в обморок. Подбежала к ней, она уже пришла в себя, но топ задрался, и я увидела побои. Увела ее в комнату, подменила на показе… И потом увезла к себе домой. Оказалось, у этой девушки очень жестокий муж. Старше ее почти на двадцать лет… Мы долго боролись за эту девушку, скрывали ее здесь, в доме дедушки Аристарха… Потом пришлось перевезти бедняжку в Грецию. Наш дом теперь стал центром реабилитации. Это очень помогает — радикальная смена обстановки. — Видно, что Скорос очень увлечена своим делом, всей душой и сердцем. Она всегда была очень доброй и отзывчивой. Возможно, именно за это я ее полюбил.
— Эта девушка рассказывала мне вещи, от которых волосы становились дыбом. Почему мужчины бывают настолько ужасными? — добавляет Василина.
— Наверное, потому что могут, — пожимаю плечами. Василина смотрит на меня недовольно.
— Дурацкий ответ. Я думаю жестокость — это бракованный ген. Как заячья губа, или бесплодие. Его можно устранить. Но только радикальным способом.
— Типа прививки? — усмехаюсь. — Бред. Если человек любит причинять боль, это не вылечить таблетками.
Забавно, Артур не встревает в наш спор. Просто сидит, что-то печатает в телефоне, изредка посматривая на жену с гордостью.
— Ты, случаем не писателем стал? — подкалываю бывшего друга.
— Нет, — отрывается от своего занятия Артур. — Новое казино открываю, последние недели перед стартом самые сложные. Чтобы побыть с семьей приходится вести переговоры по телефону.
Ясно. Бурмистровы при деле, по уши в планах и проектах, ожидании потомства… Им можно только позавидовать. И от этой мысли жутко неприкаянным себя чувствую. Снова мыслями возвращаюсь к Лизе. Почему сбежала? Не понравилось что одну бросил — я могу это понять, но с другой стороны, уматывать в мороз, в одиночку? Впрочем, она не Уитни Хьюстон, а я не Кевин Костнер. У Лизаветы нет толпы жаждущих поклонников, и кучки сталкеров. Тот бедолага, из-за которого нам пришлось оказаться на празднике у Бурмистровых, его Герман еще в день нашего отъезда прижал — мне Иван написал об этом.
У меня даже сложилось впечатление, что Белоснежку папан специально из дома выпер, а сталкер был лишь предлогом. Вот только мотивы Германа для меня полная загадка.
Но они точно должна быть, и если Леа нарушит сейчас планы отца, кому за это огребать? Правильно, мне. А значит, мне следует хорошо подумать, прежде чем возвращаться в пасть ко льву.
Вот только это пустые понты, я понимал, что вернусь на Рублевку полюбому, как кобель преследует суку, уже не отпущу принцессу пока не поимею.
Словно прочитав мои мысли, Василина спрашивает:
— Твоя девушка уехала, а тебе будто все равно? Что случилось? Поссорились?
— Нет, у нас все супер, — буркаю в ответ. — Просто такие отношения. Свободные. Мы друг друга ни в чем не ограничиваем.
— А я бы на твоем месте за такой бабой глаз да глаз, — встревает Колян, наш с Артуром общий друг детства. Полный, высокий, под два метра, выглядит намного старше своего возраста. И насколько помню — у него действительно вкус на маленьких, невысокого роста девушек-куколок. Как Скорос, как Лиза. Меня накрывает волной бешенства. Не хочу, чтобы Колян думал про мою Белоснежку. Чтобы представлял ее. Сука, кулаки сами сжимаются, так охота рожу ему начистить. Знал бы я в тот момент, как часто в скором времени меня будет посещать это чувство…
— Такую ни один мимо не пропустит, — продолжает тему. Как же меня бесят эти слова, но виду не подаю.
— Да, ты прав, пожалуй. Позавтракаю и поеду догонять. — Отвечаю спокойно, а внутри все кипит.
***
Спустя десять часов — будь прокляты пробки, заезжаю в ворота особняка на Рублевке — тишина аж звенящая, недобрый признак. Главное, я спокоен — Белоснежка благополучно до дома добралась. Еще только обнаружив ее отъезд, я сразу с Иваном созвонился. Оказалось, и Лиза сразу ему набрала, сообщила о возвращении, и во время моего звонка Ваня с Борисом как раз на вокзал собирались, встречать девушку. Еще Иван сказал, что мне нереально повезло — Герман в отъезде, он даже не в курсе Лизиного возвращения. Но по голосу было понятно, что Иван так это не оставит, от меня потребуются объяснения.
Завожу машину в гараж, выпускаю Майло. Пес радостно выскакивает из опостылевшего ему авто. Василина предложила оставить Толстого у них, но я отказался. Лизка любит этого остолопа. Пока добирались — пять раз пришлось останавливать машину — скулил, падла, в туалет просился. Точнее притворялся, что в туалет — что меня дико бесило. Я хотел как можно быстрее добраться до Белоснежки. Странное, непонятное чувство. Словно не хватало чего-то, тянуло внутри.
Майло несется к домику охраны — видать по Пашке соскучился. И я направляюсь туда же — хоть и нет Германа, не стоит в хозяйский дом запираться и принцессу преследовать. Она наверняка будет злиться и капризничать, так что оттяну этот момент, отдохну с дороги.
— Что у вас там произошло, парень? Я чуть не упал со стула, когда мне Лиза позвонила, и сообщила что вот-вот в Москве будет. Одна. Как ты мог позволить ей одной уехать? Совсем с дуба рухнул? Ты понимаешь, что Герман такую ошибку не спустит? — начинает практически с порога меня отчитывать Иван. — А если бы что с девочкой случилось?
— Ей двадцать, Вань. Она самостоятельная. Сам знаешь, если этой бабе шлея под хвост попадет…
— Но тебе платят за то, что ты ходишь за ней.
— Знаю. Извини. Такого больше не повторится. С Германом я сам поговорю. Все объясню.
— Тебе повезло, Лизавета не хочет отцу говорить ничего. Категорически мне запретила. Ну а я что… Добралась нормально. В курсе только я да Борька.
— Если он расскажет?
— Парень тут от тоски загибался и каждый день умолял меня, чтобы и его за вами послал. Эх, не нравится мне… втюрился в Лизку. Опять проблемы будут. Короче, проехали. Герману из нас четверых никто ничего не скажет. Остальные не в курсе. Да и не до того сейчас хозяину.
Отлично, я везунчик, твою мать. Все складывается как нельзя лучше. Германа нет, Лиза меня можно сказать защищает… Вот только напрягся о словах про Бориса. Влюбился, как и все, снова проблемы. Не понравились мне эти слова. Не хочу быть как все, как Борька. Но понимаю, что тоже на Белоснежке залип. Даже сейчас аж выкручивает — к ней хочу. Как представлю, что в доме одна. То есть не считая прислуги… Черт, я ведь даже не знаю где находится ее комната. Заблужусь в хоромах нахер, это опасно. Но не могу выбросить из головы эти мысли. Должен увидеть ее. Пока Германа нет.
— А что там с Германом, кстати? — спрашиваю Ивана. — Какие-то проблемы?
— Еще какие, — вздыхает в ответ. Семейка как на вулкане, каждый день что-то новое. Но такого еще не было. Жениться хозяин решил.
— Да ты что? — присвистываю удивленно. Это не похоже на Брейкера, которого знаю. Презирающего женский пол. Он даже любовниц постоянных крайне редко в свет выводил. Всегда в одиночестве. Единственная постоянная женщина в его окружении — дочь Лиза.
— Да вот, представляешь? Совсем молодая баба, лет сорок. Вот уж седина в бороду… Не знаю, как Лиза поведет себя. Точнее, она уже отреагировала не очень — обнаружила вещи Марины и психанула. Вышвырнула все что под руку попалось из отцовской комнаты.
Да уж, представляю, как выбесила принцессу новость, что в папином замке теперь царит новая госпожа. А ей теперь Золушкой быть. Но тем легче будет уговорить ее на побег. Я на это во всяком случае очень надеялся.
Очень хочу поговорить прямо сейчас с Белоснежкой, но перед Иваном вида не подаю. Спокойно выслушиваю его рассуждения о Германе и его новой пассии. Все очень серьезно. Далеко не очередная подстилка. Ваня поделился подозрениями, что возможно даже парочка уехала в короткий отпуск за границу, чтобы по-тихому пожениться.
Если все так — для Лизы это будет жестоким ударом. Но вполне, к сожалению, в духе Германа. Не умеет, никогда не умел щадить чувства дочери. А значит, Лизе будет несложно решиться уехать со мной.
Через пару часов мне будет тошно от собственной наивности, таким дебильным остолопом себя почувствую — хоть в петлю лезь от отвращения. Но пока принимаю душ, дрочу на воспоминания о первой близости с Белоснежкой, предаюсь радужным мечтам.
Pov Леа
Как же я ненавижу его, меня буквально наизнанку выворачивает от ненависти. Неважно, что понимаю — он не виноват. Он просто не любит меня, банально до отвращения. Ему нравится другая. Миллионы женщин пережили такое разочарование, или переживают в этот самый момент. Я не особенная. Но как же больно проигрывать. Уговариваю, умоляю, приказываю самой себе отпустить. Забыть. Выбросить из головы. Иначе стану уж совсем жалкой и ничтожной. Внутри разрастается пустота.
Штаховский — непонятное, непостижимое существо. От него исходит такая грубая чувственная власть, что забываю каждый раз обо всем на свете. Хочу лететь на этот огонь, хочу сгореть в пламени его страсти.
Боже милостивый, что за бред. Будь я в своем уме, держалась бы как можно дальше. Но как избавиться от навязчивых мыслей, когда Якоб упорно проникает в мою жизнь? Не я его на работу в особняк взяла. Не я поездку придумала. Но теперь хватит плыть по течению. Отныне сама буду решать свою судьбу.
Я рада, что отца нет дома. Вот только новости, которые мне сообщает наша кухарка Анфиса меня огорошили. У нас в доме была женщина. Невеста. Отец решил жениться?!
Вот значит почему из города меня сплавил. Почему мужчины такие лгуны? Почему вечно что-то пытаются провернуть за твоей спиной? Даже собственный отец. Неужели нельзя было сказать честно? Предупредить хотя-бы, что она в доме нашем появится. От обиды расправляюсь с вещами будущей мачехи, вышвыриваю шмотки на улицу. Не могу поверить, что отец жениться готов. С его отношением к женщинам… В детстве я мечтала, что он вступит в брак. Даже просила его об этом. Мне отчаянно нужна была мать, пусть даже не родная. Но сейчас — другое дело. Меньше всего хочу в доме постороннюю. Я выросла, и отношение к женщинам мне видимо от отца передалось. А может из-за подружки Светки, едва не подставившей меня под изнасилование…
Принимаю душ и пытаюсь немного поспать. На вечер у меня планы — и я хочу выглядеть ослепительно. Но встаю через три часа разбитая и с головной болью.
Пока убегала от Якоба, возвращаясь в Москву, позвонил Антонио. Долго умолял о встрече, воркуя рассказывал, как скучает и декламировал Шекспира в оригинале. Даже немного отпустил ледяной ком в области желудка, который образовался после слов Якоба. Всегда приятно почувствовать себя нужной, востребованной, желанной. Антонио на самом деле очень мил. Нежный, чувственный испанец. Какой-то там принц. Он нравился мне — особенно тем, что этим парнем можно крутить как захочешь. Не то что Якоб, непостижимый, опасный, вечно причиняющий боль. Мы рассорились с Антонио потому что я заигралась. Слишком много флиртовала с другими, и он приревновал. А мне не понравились его собственнические замашки. И потом, отцу назло хотелось сделать. Уж больно он меня подпихивал к принцу. Хотел чтобы дочка аристократкой стала. А может сплавить хотел — теперь этот вариант даже актуальнее. Как давно Герман встречается с этой Мариной? Теперь понятны его частые командировки в Париж.
Отшатываюсь, увидев в зеркале ванной свое отражение: восковое лицо и темные круги под глазами.
— Просто очаровательно! — поздравляю сама себя. Придется не меньше часа потратить на макияж. А значит Антонио придется ждать меня еще дольше.
Горячий душ, крепкий черный кофе с тостом и две таблетки от головной боли слегка приводят в чувство. Но даже искусно наложенный макияж не может скрыть отразившиеся на лице душевные переживания. Но к Антонио выхожу сияющей, демонстрируя улыбку и прекрасное настроение. Пусть на душе кошки скребут. Это пройдет. Должно пройти, я так решила и точка.
Как всегда, чем паршивей на душе, тем более вызывающе хочется одеться: обтягивающие лосины под кожу, но довольно тонкие — в них удобно танцевать. Топ со стразами и вышивкой, маленький кожаный жилет. Сверху тонкая дубленка из пони и короткие сапоги на высоко шпильке. В таком наряде чувствую себя уверенной и неотразимой. Последний штрих — длинные серьги-перья черного цвета. Идеальный наряд для ночного клуба.
Но пока до встречи с Антонио еще рано, созваниваюсь со своей подружкой. Забавное совпадение — если Антонио принц, то у Дарьи кличка — Принцесса. Ее отец — нефтяной олигарх. Денег просто немерено. Дом — почти Букингемский дворец. Огромное количество охраны и личных бодигардов. От которых Дашка обожает сбегать. На самом деле не могу сказать, что нас сблизило. Принцесса очень безумная по энергетике, вечно на драйве, балуется кокаином и марихуаной. Но я почему-то подозреваю, что за всем этим прячется своя боль. Своя история.
Своих телохранителей оставляю дома. Иван отпускает меня спокойно — сообщаю что буду с Дарьей — он отлично знает сколько у нее охраны. Да и закрытый клуб для великосветских леди, где мы назначили встречу — место абсолютно безопасное. С Иваном у нас давно выстроились доверительные отношения. Я не врала ему, не убегала, не пыталась усложнить жизнь… и он платил мне тем же. Очень хороший мужчина, любящий свою семью, детей. Хотела бы я такого отца….
Посидев в закрытом роскошестве элитного клуба, мы с Дашкой обсудили все новости, правда душу друг другу не имели привычки раскрывать. Сокровенное обе таили. Но об Антонио я рассказала. И вместе отправились на встречу с испанцем.
В клубе танцуем несколько часов подряд — это всегда помогает мне сбросить напряжение. Антонио галантен, ведет себя как паинька. Даже целоваться не лезет — сказала, что хочу на этот раз попробовать начать с чистого листа. Ухаживания, долгие. Прямо ультиматум поставила, и мой испанец согласился безоговорочно. Дашку сопровождают трое охранников, что не мешает ей виснуть то на одном незнакомом парне, то на другом. Платье, в которое она одета — едва задницу прикрывает. Нарочитая провокация во всем. Впрочем, с тремя амбалами за спиной — не страшно.
Возвращаемся домой — на часах почти три часа ночи. Останавливает свой мерс перед воротами:
— Слишком поздно для визита, но я бы не отказался от чашки кофе? — и в глаза мне заглядывает, а в них мольба такая. Ну чисто Майло, когда вкусняшку просит.
— Прости, я слишком устала.
— Хорошо, тогда увидимся завтра? Какие планы?
— В институт надо. Можешь забрать меня оттуда. Где-нибудь пообедаем.
— Отлично! — радуется Антонио. — Мне посоветовали шикарный ресторан. А еще, я тебе не сказал — клуб открываю. На той неделе. Хочу, чтобы ты посмотрела.
— Хорошо. Но я не спец по клубам.
— У тебя шикарный вкус во всем, — льстит мне принц. Скажешь свое мнение.
— Мне еще в спортзал бы попасть. Занятия забросила.
— Я тебя отвезу!
— Договорились.
Выхожу из машины, и тут каблук подворачивается. Почти падаю на землю, с трудом сохраняю равновесие. Антонио выскакивает из машины и подлетает ко мне.
— Ты в порядке?
— Да, только ноги не держат, — усмехаюсь. Но принц видимо понимает мою усмешку как гримасу боли. А скорее всего — ему просто охота меня полапать. Потому что в с следующую секунду Антонио подхватывает меня на руки.
— Я тебя отнесу!
— До спальни? — спрашиваю ехидно. Что-то меня прямо пробрало на язвительность. Даже жаль парня стало.
— Куда скажешь! Но хотя-бы до дома.
— Я и сама могу, нога даже не болит…
Но пока я это бормочу, широкими шагами принц преодолевает больше половины пути.
— Это конечно очень мило… — продолжаю пытаться убедить своего кавалера поставить меня на место, но в этот момент замечаю прохаживающегося возле парадного входа в дом Якоба.
Замолкаю. Дыхание сбивается. А потом обхватываю Антонио за шею. Утыкаюсь лицом ему в ключицу. Руки принца сильнее стискивают меня.
— Как нога? — спрашивает тихо, видимо от немного растерян от перемены в моем поведении.
— Прекрасно. Твои объятия такие теплые…
Да, я сука. Давно такой стала, и не собираюсь менять амплуа. Якоб немного дезориентировал меня. На минуту подумала, что могу вырваться из своей брони и позволить себе стать беззащитной… Но Штаховский быстро расставил все по местам. Прекрасно осознаю, что путаю бедного Антонио. Подаю сигналы, потом отшвыриваю. А ведь у него самые серьезные намерения в отношении меня. Впрочем, пока возвращалась в Москву, после разговора по телефону, решила подумать об испанце всерьез. Почему нет? Возможно, Антонио действительно неплохой вариант для серьезных отношений, то что мне и нужно. И папа будет доволен. Пусть старик радуется.
Возле входа сверхгалантный кавалер ставит меня на ноги. Якоба я не вижу, но чувствую, он где-то неподалеку. Курит. Ощущаю запах сигарет. И щеки горят, может потому что Штаховский матом мысленно кроет? Наверняка взбешен, что сбежала.
— Я не понимаю, дорогая, — привлекает мое внимание Антонио. — Ты сказала медленно. Сказала без рук…
— А сейчас передумала. Хочу поцелуя, — шепчу ему прямо в губы. Первая касаюсь их своими губами, и Антонио в ответ обхватывает мое лицо ладонями.
— О, Леа. Я так давно… я безумно соскучился.
— Я тоже. — Шепчу в ответ, встречая губы Антонио, отвечая на его поцелуй со всей страстью, на которую способна. Вкладываю в это соединение губ все отчаяние, не перестающее терзать меня. Всю обиду на другого мужчину, для которого я всегда была ненужной, лишней. Раздражающей тенью. Даже сейчас, уверена, ему смешна эта сцена. Скажет что напоказ, что я дура, если пытаюсь таким способом задеть его. И я согласна — дура. Но если это хоть на секунду приглушит мою тоску, заполнит пустоту внутри — уже отлично.
— Проводи меня до комнаты, — прошу тихо Антонио, когда мы отрываемся друг от друга, чтобы глотнуть воздуха.
— Конечно! — восклицает принц и неверно поняв слово «проводи» вновь подхватывает меня на руки. А я думаю о том, как мне хочется увидеть лицо Штаховского. Прочесть на нем сожаление, раскаяние. Ревность — об этом даже не мечтаю. Но не позволяю себе вертеть головой по сторонам. Я вошла в роль и сейчас неотрывно смотрю на Антонио. И парень буквально расцветает на глазах. Наверное, и к лучшему, что не увижу глаз Якоба. Наверняка в них насмешка и презрение.
Возле двери в мою комнату прошу принца поставить меня на пол.
— Проходи, амиго, — приглашаю внутрь. — Сейчас переоденусь и пойдем чай пить.
— Ты такая импульсивная, — восхищенно отвечает Антонио, проходя в комнату и с любопытством оглядываясь. — Тут очень красиво.
— Спасибо. Почему ты решил что я импульсивна?
— То холодна, то становишься открытым пламенем… Дух захватывает. Твой отец дома? — последнюю фразу произносит с опаской.
— Нет, расслабься. У него медовый месяц.
— О, это прекрасно.
— В его возрасте скорее опасно — пожимаю плечами. — Перевозбудится ненароком и бац — инфаркт.
— Невеста молода?
— Я еще не видела. Не удосужился нас познакомить…
Антонио очень легкий и непринужденный в общении собеседник. Сижу напротив него в столовой, где пьем чай с пирогами, несмотря на позднюю ночь решили наплевать на правильное питание. Почему я не могу его полюбить? Это было бы так замечательно, легко, просто. Никакой боли, обид и недопониманий. Антонио не приемлет напряги и конфликты. Ему проще уступить. С ним невероятно уютно, комфортно. Вот только кровь не закипает. Ни грамма желания.
Нет, моя кровь кипела, когда он целовал меня на крыльце. Я буквально с ума сходила от возбуждения. Но не могу врать себе. Не от поцелуев. А от осознания что Якоб смотрит. Я чувствовала его взгляд. Не могу знать его эмоции, но даже просто от взгляда — завелась. Почему Штаховский делает меня такой больной, неправильной, порочной?
Может быть попросить отца уволить его? С глаз долой — хоть немного станет легче. Но стоит подумать об этом — и сосет под ложечкой. Сама не смогу. Оторвать последнюю ниточку, убрать с поля зрения… Нет, не смогу. Лучше ненависть. Косые взгляды, боль. Только не разлука.
Проводив Антонио, безумно счастливого, воодушевленного, возвращаюсь в свою спальню. Быстро раздеваюсь и залезаю под одеяло. Я жутко вымоталась, поэтому мгновенно проваливаюсь в глубокий сон.
_________________
Сделать подарок
Профиль ЛС  

НатаЛис Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Бриллиантовая ледиНа форуме с: 21.11.2017
Сообщения: 1152
Откуда: Сибирь
>17 Фев 2020 7:48

Ева, привет
Помню этот роман, очень рада, что он возвращается на форум
Упоминание о Бурмистровых, как бальзам на душу, рада за эту пару
Но сюжет и герои "Любимца" не могут оставить равнодушными особенно, ведь Якоб мой любимчик
Очень нравится Якоб, не простая у него судья, жизнь тяжёлая. Сначала Мотылёк упорхнула, теперь проблемы с Лизой. И тянет к Морковке, и работа не позволяет, да и характер у обоих не сахар. Но они оба классные, интересно за ними наблюдать и видеть, как они становятся ближе к друг другу, да и вообще меняются, подстраиваясь под друг друга.
С удовольствием почитаю заново
Вдохновения
_________________
Ава в подарок от Маши/Марьяши ♥️, автор Лена/moxito ♥️
Сделать подарок
Профиль ЛС  

мышка норушка Цитировать: целиком, блоками, абзацами  
Янтарная ледиНа форуме с: 28.05.2017
Сообщения: 222
>17 Фев 2020 14:06

примите в читатели
Сделать подарок
Профиль ЛС  

Кстати... Как анонсировать своё событие?  

>04 Июн 2020 0:19

А знаете ли Вы, что...

...Вы можете составлять список дел и управлять своими задачами в Планировщике. Подробнее

Зарегистрироваться на сайте Lady.WebNice.Ru
Возможности зарегистрированных пользователей


Не пропустите:

Голосуйте в конкурсе "SuperDisайнер", 21тур "Ах, Лето!"


Нам понравилось:

В теме «Что вы сегодня приготовили?»: Сегодня - яичница; котлеты из домашнего фарша; макароны мелкие; рис. читать

В блоге автора Библиотекарша: аватарки и комплекты 20

В журнале «В объятьях Эротикона»: Леди снова идут!
 
Ответить  На главную » Наше » Собственное творчество » Любимец моих дьяволов (СЛР, 18+) [24652] № ... 1 2 3 4 5  След.

Зарегистрируйтесь для получения дополнительных возможностей на сайте и форуме

Показать сообщения:  
Перейти:  

Мобильная версия · Регистрация · Вход · Пользователи · VIP · Новости · Карта сайта · Контакты · Настроить это меню

Если Вы обнаружили на этой странице нарушение авторских прав, ошибку или хотите дополнить информацию, отправьте нам сообщение.
Если перед нажатием на ссылку выделить на странице мышкой какой-либо текст, он автоматически подставится в сообщение