Регистрация   Вход
На главную » Собственное творчество »

Черный туман. Где я, там смерть. (Триллер, мистика, любовь)



Марина Сербинова: > 13.10.21 16:31


 » Черный туман. Где я, там смерть. (Триллер, мистика, любовь)





…Вместе с необыкновенным даром, способностью видеть за гранью этого мира, мать передала ей и проклятие. Страшное проклятие, пришедшее через поколения и источник которого затерялся в далеком прошлом. Это сломало ее мать, лишив рассудка и превратив в чудовище. Сможет ли с этим жить она, дочь шлюхи и убийцы-психопатки, во власти страшных видений, которые открывали ей будущее, позволяли видеть мертвых… тех, кто уже пал жертвой ее проклятия и тех, кого это только ожидало? Невидимой тенью за ней следует беспощадная смерть, не прикасаясь к ней и забирая тех, кто рядом…
А может, эти смерти просто случайность, видения — не дар, а страшная болезнь, обрекшая ее мать провести остаток жизни в психиатрической клинике, болезнь, перешедшая по наследству? Может, ей суждено повторить судьбу матери, превратиться в такого же кровожадного монстра и также сгинуть за решетками среди сумасшедших?..

Слоган "Она проклята, и смерть идет за ней по пятам, принимая разные обличья... даже мужчины, любовь к которому разрывала ее сердце".





Это третья книга из серии "Черный туман".

Предыдущие:


Черный туман. Во власти монстра. (книга 1) https://lady.webnice.ru/forum/viewtopic.php?t=25157

Черный туман. Проклятые. (книга 2) https://lady.webnice.ru/forum/viewtopic.php?t=25171

Обложка 3D и в развороте от НатаЛис. https://lady.webnice.ru/forum/profile.php?mode=viewprofile&u=303157

  Содержание:


  Профиль Профиль автора

  Автор Показать сообщения только автора темы (Марина Сербинова)

  Подписка Подписаться на автора

  Читалка Открыть в онлайн-читалке

  Добавить тему в подборки

  Модераторы: yafor; Марина Сербинова; Дата последней модерации: 13.10.2021

...

Марина Сербинова: > 13.10.21 16:50


 » ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Глава 1.



Лето было в самом разгаре. Несмотря на то, что еще не было и девяти часов утра, солнце уже светило и пекло вовсю. Небо было чистым и ясным. С океана дул легкий ветерок, немного разгоняя жару и освежая. Погода обещала быть превосходной весь день и невольно способствовала поднятию настроения и оптимизма. В такие дни всегда все должно быть хорошо, все должно получится, а неприятности и огорчения обязательно пройдут мимо, отложив свои пакости на более подходящее для них время. По крайней мере, в такой день не хотелось думать ни о чем плохом.

И в это прекрасное утро произошло настоящее чудо.

Кэрол торопливо набрасывала последние штрихи макияжа, стоя перед зеркалом. Волосы ее свободно струились по плечам золотистыми локонами, и она все еще не могла решить, собрать ли их или оставить так. Узкая розовая блузка очень шла ей, подчеркивая стройный стан, красивую полную грудь и тонкую талию, черная юбка облегала округлые соблазнительные бедра, едва доставая до колен.

Девушка нервничала, руки ее дрожали, поэтому красилась она сегодня немного дольше, чем обычно.

Глаза блестели от сдерживаемых слез, но это были слезы радости.

- Мам! Они приехали! - донесся до нее сильный детский голос. - Ты скоро?

- Уже иду!

Быстро обув туфли на высокой шпильке, Кэрол схватила сумочку и выскочила из спальни. Сбежав вниз по лестнице, она увидела, как Патрик открывает входную дверь, со счастливой улыбкой встречая Куртни и Джорджа Рэндэла - своих горячо обожаемых бабушку и дедушку. Одновременно мальчик потянулся к обоим, и они присели, заключив его в нежные объятия. Маленькие ручонки крепко обхватили сразу обе шеи, и он звонко поцеловал в щеку сначала Куртни, потом Джорджа, заставив их лица засиять широкими довольными улыбками.

Кэрол тоже улыбнулась, подходя к ним. Поприветствовав гостей, она каждого поцеловала в щеку. Поначалу, когда Джордж Рэндэл только стал ее свекром, она робела перед ним и не знала, как себя вести с этим суровым на вид и весьма сдержанным в проявлении всяческих чувств мужчиной. Но когда он впервые взял на руки новорожденного внука, заглянул в одеяло и увидел в облаке кружев маленькую темноволосую головку, пухлощекое личико и сердито смотрящие на него серые глазки, он так расчувствовался, что, держа ребенка одной рукой, другой сгреб в охапку наблюдающую за ним Кэрол и со смехом поцеловал ее в лоб.

- Спасибо, девочка! Спасибо, что побеспокоилась о старике и вняла моим мольбам, в отличие от моего сына – обалдуя, - пошутил он и стал тщательно разглядывать младенца. - О, он так похож на Джека! Я его уже обожаю!

Мальчик был назван в честь отца Куртни, оба Рэндэла не возражали.

Таким образом Кэрол хотела отдать дань своей любимой Куртни за все то, что та для нее сделала, показав тем самым, как много она для нее значит и как она ей благодарна. Куртни, не ожидавшая ничего подобного, была безумно счастлива. Думала ли она, что когда-нибудь она будет держать на руках внука, который, к тому же, будет носить имя ее горячо любимого отца? И не имело значения, что в этом мальчике не было ни капли ее крови, Куртни об этом даже не вспоминала. Ее сердцу не было никого роднее и любимее, чем этот крохотный малыш. Его невозможно было не любить. Даже Рэй с удовольствием с ним нянчился, когда Кэрол приезжала к ним в гости.

Ненависть Рэя к Джеку не ослабевала, и Куртни, и Кэрол были уверены, что он не будет питать особой любви и к его сыну, но опасения их были напрасны. Поначалу Рэй действительно косо и хмуро смотрел на малыша, но его сердце вскоре оттаяло. Несмотря на то, что Рэй так и не смирился с замужеством Кэрол и никогда не упускал случая это продемонстрировать, отношения с девушкой у него постепенно наладились.

А Кэрол простила его за то, что он отказался присутствовать на ее свадьбе. Они заключили перемирие, иначе и быть не могло, и Куртни, и Кэрол об этом знали, потому что все дело было в Рэе, в том, что он затеял этот конфликт из-за свадьбы, а он сердиться долго не умел. К тому же, он искренне любил Кэрол, а потому полюбил и ее ребенка, несмотря на то, что тот был как две капли воды похож на ненавистного Рэндэла, а не на Кэрол. А в знак перемирия он даже подарил ей машину, и сам учил ее водить, несмотря на недовольство Джека. Но Кэрол подарок приняла, и с удовольствием брала у Рэя уроки вождения, потому что он был не только превосходным водителем, но и мягким терпеливым учителем. У нее были права, но опыта было мало, и она боялась ездить по городу. В результате занятий с Рэем она утратила свой страх и неуверенность на дорогах. К тому же, она была просто в восторге от своей машины. И пыталась сгладить обиду Джека, которую тот затаил в душе. Дело было в том, что когда он предлагал ей купить машину, Кэрол отказалась, сославшись на то, что боится садиться за руль. А теперь с радостью разъезжала на машине, подаренной Рэем, но только потому, что тот сам взялся за ее обучение и избавил ее от всякой неуверенности. Джек, конечно, все понимал, помня, что, предлагая ей машину, не предложил научить ее хорошо водить и приучить к дорогам, да и времени у него на это не было, в отличие от бездельника Рэя. Но все равно остался недоволен всем этим, косо поглядывая на роскошную машину Кэрол и подумывая о том, как от нее избавиться. Не прошло и пары месяцев, как машину угнали и так и не нашли, словно она сквозь землю провалилась. Кэрол рыдала за своей машиной, безумно расстроившись, но Рэй среагировал мгновенно, подогнав прямо к дому другую машину, еще лучше первой, которая сгорела на следующий же день.

Кэрол долго не разговаривала с Джеком, понимая, что это его рук дело, хоть он и невозмутимо все отрицал. Рэй тоже понимал, но упрямство его порой не знало предела, особенно, когда дело касалось Джека.

Он купил Кэрол еще одну машину, но на этот раз девушка отказалась, понимая, что ни один, ни другой не остановятся в своем споре. Попросив Рэя не обижаться, она отказалась от подарка, и поехала с Джеком выбирать себе новую машину, на которой ездила и по сей день.

Патрик рос красивым мальчиком. Как и у Джека, у него были каштановые волосы, внимательные, стального цвета глаза, обаятельная улыбка и такой же цепкий взгляд, который словно вонзался в то, на что он смотрел, будь то человек, животное или предмет. Чем старше становился Патрик, тем больше он гордился своим сходством с отцом, перед которым благоговел и трепетал. Он знал, что его папа самый лучший, самый умный и сильный. Его знали все, уважали и боялись. Папа мог все. Мальчик пытался во всем ему подражать, затаив в своем детском сердечке мечту стать таким же, как он.

Джек был хорошим отцом и нежно любил своего сына. Он по-прежнему много работал, днем дома практически не бывал, да и по ночам не всегда, разъезжая по командировкам. Популярность его росла, и теперь за его услугами обращались со всего мира. Джек оставался на высоте и также не знал поражений, он стал образцом, стимулом и кумиром всех начинающих юристов, мечтающих о карьере. Он по-прежнему оставался фанатиком своей работы, но нельзя было сказать, что семья для него имела меньшее значение.

Он очень старался совмещать работу и семью, делал все, чтобы они «уживались» вместе. Он разрывался и лез из кожи вон, чтобы не допустить того, чтобы его сын чувствовал себя чем-либо обделенным, особенно вниманием и любовью. Это было тяжело, очень тяжело. Другой бы не выдержал такой нагрузки, такого бешеного и тяжелого ритма жизни, где нужно успеть все и везде, и в работе, и в семье, не ущемляя ни то, ни другое. Вернее, ущемлять все же приходилось, но пока Джеку удавалось сохранять в этом равновесие.

Если сегодня он уезжал в командировку, оставляя семью, то завтра, отложив все дела или переложив их на своих помощников, посвящал себя только семье. Он умудрялся успевать и там, и здесь, ловкий и изворотливый по своей натуре. Кто-то, может быть, и сломался бы, но не он. Он был сильным. Он мог все. Он уставал от чересчур активной жизни, которая, можно сказать, даже изнуряла его, из-за чего он иногда становился раздражительным и злым. Постоянная дележка времени между работой и семьей не позволяла ему расслабиться, ни умом, ни телом. Он знал, что так будет, поэтому и откладывал создание семьи на далекое будущее, дабы семья не мешала его работе. Но, несмотря на свои планы и расчеты, он женился. Теперь он не мог сказать определенно, жалеет ли он об этом или нет. Он жалел, что не может полностью посвятить себя любимому делу, целиком отдаваться работе, как раньше, но не мыслил уже своей жизни без Кэрол и Патрика. Они тоже были ему нужны. Нужна была их любовь - то, чего ему так недоставало в прошлом. Он не ощущал себя больше одиноким. И ему нравилось быть нужным и любимым. А восхищенный, полный обожания взгляд маленького сына, был лучшим лекарством от усталости, сомнений и уныния. Жизнь Джека словно раздвоилась, в ней теперь было две цели, два смысла. Раньше - только работа, а теперь еще и сын. Он очень хотел, чтобы его мальчик был счастлив, чтобы, став взрослым, всегда только с гордостью и любовью говорил о своих родителях, вспоминал с удовольствием и радостью свое детство.

Патрик так был на него похож, что порой Джек видел в нем себя, а потому еще больше старался для мальчика, как будто, оказавшись в собственном прошлом, заботился о себе. И мальчик отвечал ему любовью, которое плавило его жесткое, очерствевшее еще в детстве сердце.

Кэрол тоже не разочаровала его, оказавшись преданной и терпеливой женой. Именно такой, как он предполагал. Он не ошибся и на этот раз. Ей, конечно, не нравились то, что он куда-то уезжает, что так много времени уделяет работе, но она старалась его понять. Она знала, что работа - это его жизнь, что без нее он просто не существует. Он и работа - это одно целое, и разъединять их бесполезно. В глубине души она была уверена в том, что если бы ему пришлось выбирать, он бы выбрал работу, а не ее и Патрика. Поэтому она не пыталась препятствовать его работе и становиться между ним и нею, считая, что неизбежно проиграет, разрушив их семью и потеряв его. Да, она скучала, когда его не было рядом, ей его патологически не хватало, было одиноко и тоскливо по ночам, когда он уезжал, без его горячей, не остывающей любви, на которую у него всегда находились желания и силы, каким бы усталым он не ложился в постель.

Но иначе быть не могло. Может быть, со временем, он все же поостынет к работе, удовлетворившись карьерой, и станет больше принадлежать им. А пока его отбирали посторонние люди, которые нуждались в его помощи. А молодость и врожденная энергичность давали ему достаточно сил и для работы, и для сына, и для жены…

И с того мгновения, когда она ответила «да» на его предложение, она ни разу ни на миг не пожалела об этом. С ним было непросто. Его характер мог вывести из себя любого, но Кэрол не впервой приходилось сталкиваться с тяжелыми сложными людьми. Когда ей не хватало терпения, и хотелось все бросить и уйти, послав его ко всем чертям со своим отвратительным нравом и ядовитым языком, она вспоминала Элен, что помогало ей преодолеть порыв. «По сравнению с мамой, Джек - божий одуванчик», - думала она, и эти выводы ее успокаивали, позволяя стойко вынести дурное настроение мужа и переждать, когда он смягчится.

О смерти мамы она узнала, когда они с Джеком вернулись из свадебного путешествия. Ей сказали, что она умерла, когда их не было, поэтому Элен похоронили без нее. Кэрол лишь оставалось поехать на могилу. Джек пожелал ее сопровождать. Он сам получал свидетельство о смерти, и Кэрол даже предположить не могла, что в документе поставлена ложная дата, на две недели позже настоящей, когда скончалась Элен.

Не знала, что послужило причиной ее смерти, что ее мать убили всего несколько слов, спровоцировав сердечный приступ. Не знала, кто произнес эти роковые губительные слова, и что это были за слова. А Джек не собирался рассказывать ей об этом, никогда, потому что знал, что она не простит ему смерть матери, которую оплакивала, несмотря ни на что. Но он не жалел, что наказал эту женщину за Кэрол и избавил девушку от этой бестии, отравляющей ей жизнь и заставляющей страдать.

По наследству Кэрол достался мотель в Фарго, принадлежавший матери, в котором с тех пор, как Элен была помещена в клинику, заправляла Пегги Силвиа. Еще до ареста Элен составила документ, в котором передавала право управления Пегги на случай, если сама она отойдет от дел. Завещание Элен не оставила, поэтому большое двухэтажное здание автоматически перешло в право собственности ее дочери.

До смерти Элен Кэрол ни разу не показывалась там, не питая особой любви к дому, в котором прожила столько лет. Но после того как не стало матери, она все-таки поехала туда. Прошлась по комнатам, задержавшись на несколько минут в той, что когда-то принадлежала ей. Теперь здесь был номер для постояльцев. Посидела на кухне с Пегги, Меган Аркетт и Рут Ланкастер, которые услужливо угощали ее чаем.

Женщины, увидев ее впервые за столько лет, были шокированы. Разглядывая украдкой молодую красивую женщину, хорошо и со вкусом одетую, пахнущую дорогими духами, с обручальным кольцом, усыпанным бриллиантами, на тонком ухоженном пальце, они не могли поверить в то, что перед ними та самая Кэрол, которая когда-то жила здесь, та маленькая, вечно худая замухрышка с задумчивым печальным взглядом. И только этот взгляд остался прежним.

Кэрол пила чай, не слушая болтовню женщин, которых когда-то так ненавидела. Она помнила и не могла простить того, как они унижали ее, как были с ней жестки и безразличны. Только к Пегги она относилась иначе. Эта маленькая пухленькая женщина с огненно-рыжими волосами, веселым большим ртом и громким смехом проявляла к ней сочувствие, тайком жалея девочку, но вынуждена была это скрывать, потому что боялась Элен. И именно благодаря Пегги Кэрол вырвалась из ада, в котором жила. Женщина позвонила Рэю, своему кузену, уверенная в том, что он отец девочки и сказала, что если он не заберет дочь, с ней случится беда. Пегги спасла ее от обезумевшей матери, подарила ей другую жизнь. И Кэрол никогда об этом не забывала.

Только в тот день она узнала, что Барбара умерла от СПИДа еще пять лет назад. Кэрол разглядывала кухню и старалась вспомнить Мадлен, которая когда-то давно царила в этой комнате. Но все, что сохранилось в ее памяти от образа бедной старушки - это огромный тучный силуэт, длинное платье и белоснежный передник.

Она чувствовала, что в этом большом доме чего-то очень не достает, чего-то неотъемлемого и важного.

Кэрол знала, чего. Его хозяйки. И Кэрол было как-то странно находиться здесь и не чувствовать присутствия матери.

Все здесь ее угнетало.

Сначала она решила продать мотель и навсегда забыть о его существовании, но потом передумала.

Джек посоветовал отреставрировать здание и переквалифицировать в приличное заведение, комфортабельный мотель, который может приносить ей неплохой доход, так как стоит в удачном месте на оживленной трассе. Подумав, Кэрол решила так и поступить. Пегги она предложила стать управляющей. Женщина, выслушав о ее планах, с восторгом согласилась. Кэрол помнила о ее мечте завязать с грязной жизнью, и предоставляла ей такую возможность. Пегги без колебаний согласилась.

Рут Ланкастер и Меган Аркетт Кэрол попросила уехать. По доброте душевной, сначала Кэрол решила не выставлять их на улицу, оставив в качестве горничных, например, но Джек, узнав об этом, категорически выступил против.

- Ты должна избавиться от них. Тебе не удастся изменить репутацию мотеля - а это будет нелегко, учитывая, что плохую репутацию этот мотель наживал столько лет - если ты оставишь в нем этих шлюх. Я бы на твоем месте и управляющей взял менее известную в округе своим прошлым женщину, а Пегги выставил бы… Но, раз ты так на ней настаиваешь, пусть будет она, но остальных ты должна выгнать! - сказал ей тогда Джек.

Кэрол всегда с ним советовалась и делала так, как он говорил. А он всегда интересовался ее делами, и находил время помогать и даже что-то брать на себя, как, например, позаботиться о новой репутации старого мотеля и финансировании всего проекта. Кэрол контролировала реконструкционные работы. Ломались внутренние стены, возводились новые, меняя реконструкцию. Реставрировалась крыша, фасад, менялись двери, окна, лестницы…

Когда работы были закончены, здание преобразилось и изнутри, и снаружи. Был набран персонал, Пегги, которая во время работ жила у Куртни и Рэя, куда любезно пригласил ее братец по просьбе Кэрол, вернулась и приступила к обязанностям управляющей. Женщина была в восторге от переродившегося мотеля.

Она и сама изменилась, Кэрол об этом позаботилась, и настолько, что никто из местных жителей даже не подумал, что заправляющая новым мотелем строгого и почтительного вида женщина - одна из шлюх, живших здесь недавно. Пегги сделала короткую строгую стрижку, модную и красивую, покрасив волосы в черный цвет, который оказался ей больше к лицу, чем рыжий. Кэрол лично водила ее в салон красоты к Жоржу, где она и перевоплотилась, а потом по магазинам, создавая новый гардероб, соответствующий теперь ее положению и образу жизни. Пегги безропотно отдала себя в руки Кэрол, и в результате была в восторге - она не только похорошела, но и стала моложе выглядеть. Еще Кэрол поручила Рэю заняться ее фигурой, и тот уступил просьбе под влиянием только что заключенного перемирия с девушкой. И за четыре месяца, что реставрировался мотель, он заставил кузину сбросить двадцать килограмм. Кэрол не знала, что он там с ней делал, и только могла предположить, как он мучил бедную женщину, чтобы добиться такого результата. Но Пегги ни разу за все это время не пожаловалась, переполненная решимостью изменить и себя, и свою жизнь к лучшему. Результат действительно был потрясающим. Со вкусом подобранная хорошая одежда, стильная прическа, умеренный красивый макияж, стройная подтянутая фигура - и это была уже не Пегги Силвиа, а абсолютно другая женщина. Теперь у нее было и другое имя, потому что Пегги не захотела оставлять от прошлой жизни ничего, даже имени. В мотель она вернулась Наоми Стевард. А немного позже она попросила разрешения у Кэрол поселить в мотеле, где жила сама, усыновленную ею десятилетнюю девочку. Кэрол, естественно, не была против, даже съездила познакомиться с малышкой, купив ей целую кучу подарков. Девочку звали Мелисса. Смотря, как девочка играет с новыми куклами, Кэрол вспомнила себя маленькую. Мелисса, как и она когда-то, будет расти в этих стенах, и Кэрол надеялась, что этот ребенок будет здесь более счастлив, чем она. По крайней мере, на Мелисе не будет того пятна позора, что было на ней только потому, что она здесь жила - теперь репутация у мотеля была совсем иной. Только для тех, кто знал Кэрол раньше, она навсегда так и осталась дочерью шлюхи, воспитанницей публичного дома. Местные жители смотрели на нее с прежним презрением и отвращением, поэтому Кэрол редко навещала родные места, полностью передав управление мотеля Пегги, которая превосходно с этим справлялась, а сама оставалась только владелицей.

В день открытия мотеля, который они с Джеком осветили пышным празднеством, пригласив всех местных жителей на банкет, Кэрол неожиданно встретилась с Кейт Блейз, пришедшей на праздник со всеми остальными.

Несмотря на то, что последний раз они виделись еще детьми, а было это на похоронах Эмми - и Кэрол хорошо помнила этот день - они обе сразу узнали друг друга. Лицо Кейт вытянулось от изумления и какого-то сомнения, словно она не могла поверить в то, что смотрит на ту самую Кэрол, которую когда-то так ненавидела. Кэрол, в свою очередь, разглядывала ее. Взгляды их столкнулись, подобно мечам, высекая искры холодной ненависти в глазах. Кэрол вдруг стало тяжело дышать, и весь мир словно сузился вокруг нее и начал давить со всех сторон. В груди запекло, и этот жар поднимался с каждой секундой, что она видела Кейт, которая не отводила дерзкого взгляда. Оставив своего спутника, невысокого молодого человека, которого Кэрол не знала, Кейт ленивой пренебрежительной походкой направилась к ней.

Сердце Кэрол бешено забилось в груди, а челюсти непроизвольно сжались. Как в детстве, ей вдруг захотелось наброситься на нее с кулаками и разбить в кровь ее обманчиво милое и невинное личико. Кто-то взял ее за руку и нежно пожал. Оторвав взгляд от Кейт, Кэрол увидела рядом Джека.

- Что с тобой? Тебя всю трусит… - изумился он и посмотрел на приближающуюся к ним девушку. - Кто это?

Кэрол не успела ответить. Кейт остановилась напротив и мило улыбнулась.

- Привет, Кэрол.

Кейт стала красивой девушкой. Нежная персиковая кожа, зеленые кошачьи глаза, тонкие розовые губы.

Ее рот никогда не нравился Кэрол, она считала, что он портит ее лицо и делает его отталкивающим. Но для нее ее лицо всегда было отталкивающим, как и она сама. Кейт не носила больше на макушке длинный конский хвост из прямых песочных волос. Наоборот, она постриглась, обрезав свои роскошные волосы. Стрижка делала ее немного старше своего возраста. Все так же аккуратно и хорошо одета. Все те же высокомерие и надменность на лице, и жесткий неприязненный взгляд, которым она смотрела на Кэрол.

Тонкие губы презрительно изогнулись, когда Кэрол не ответила на приветствие. Взгляд Кейт метнулся на Джека, стоявшего рядом с девушкой.

- Надеюсь, вы будете более вежливы со мной, - с кокетливой улыбкой она протянула ему руку. - Я Кейт. А вас я узнала. Вы Джек Рэндэл. Верно?

Джек улыбнулся в ответ и пожал протянутую ему руку.

- Здравствуйте. Приятно познакомиться.

- Мне тоже. А вот Кэрол, как мне кажется, не очень приятно меня видеть, - заметила она с ехидной усмешкой. - Я не хотела с ней дружить в школе, и она все еще на меня за это сердится. Оставь, Кэрол. Пора забыть свои детские обиды.

Джек, бросив взгляд на Кэрол, еще больше удивился. Никогда он не видел ее такой злой. Она буквально побелела от злости, испепеляя ненавистным взглядом эту очаровательную девушку.

- Разве ты живешь здесь? - выдавила из себя Кэрол охрипшим голосом. - Я думала, вы с родителями переехали…

- Родители живут здесь. А я часто приезжаю их навестить… и положить цветы на могилу сестре, - голос Кейт дрогнул и приобрел металлические нотки. Черты лица ее заострились и помрачнели. К своему негодованию Кэрол расслышала в ее последних словах упрек в свой адрес. Невероятно, но эта фурия по-прежнему винит ее в смерти Мэг, не желая признать вину за собой!

- Что, совесть мучает? - бросила Кэрол безжалостно.

- Да нет, она не меня должна мучить.

Их перепалка была прервана вмешательством молодого человека, того самого, что являлся спутником Кейт. Бесцеремонно сдвинув свою спутницу в сторону, он в немом восторге уставился на Кэрол.

- Ни хрена себе! - воскликнул он. - Кэрол, это ты, что ли? Как ты изменилась!

Кэрол в замешательстве взглянула на него и только теперь, присмотревшись, узнала в нем Тома Фокстера.

- Это же я, Том! Фокстер!

- Привет, Том, - она сдержанно улыбнулась ему, чувствуя легкое разочарование. В детстве Том был намного привлекательнее, и ей всегда казалось, что из него должен вырасти настоящий красавец. Но до «настоящего красавца» ему было далеко. Он стал каким-то обычным, не бросался в глаза, как в детстве. Обычный симпатичный парень, и Кэрол, ожидавшей большего, он показался совсем не таким интересным, как раньше. Озорные карие глаза и задорные веснушки, покорившие когда-то ее юное сердце, не притягивали больше, безвозвратно потеряв над ней свое очарование. Зато сердце Кейт, судя по всему, все еще было в его власти.

- Как поживаешь? - наседал он, пожирая Кэрол своими блестящими глазами, которые с дерзостью пользующегося успехом ловеласа оценивающе скользили по ее телу. - Выглядишь потрясающе. Просто красавица.

- Спасибо, Том, - равнодушно отозвалась она.

- Слышал, мамаша твоя, наконец-то, откинулась, - он размашисто махнул рукой в сторону отреставрированного мотеля. - Здорово ты все здесь переделала. Говорят, теперь это будет просто мотель. Я имею ввиду… что ты значительно сократила список предоставляемых услуг, - деликатно поинтересовался он. - Это так?

- Так.

- Я всегда знал, что ты не такая, как твоя мамаша. Ты теперь здесь будешь жить?

- Нет.

- А где?

- Я живу в Сан-Франциско.

- Здорово! Потрясающий город. Еще никогда там не был, но всегда хотел посмотреть. А теперь, есть у кого остановиться…

Кэрол удивленно приподняла бровь. Он что, в гости напрашивается? Уж не собрался ли он за ней приударить? Судя по его откровенно игривому взгляду, так и было. Что ж, этого и следовало ожидать, еще в детстве в Томе проявлялись задатки бабника.

Том поднял взгляд на молчаливо наблюдающего за ним Джека, которого словно только сейчас и заметил.

- О, прошу прощения, я не поздоровался, - он энергично пожал Джеку руку. - Том.

- Джек.

- Понимаете, увидел Кэрол, и просто обалдел! Она была всегда такой невзрачной, тусклой, что ли, а теперь вдруг такая потрясающая женщина! Чудеса, да и только! Вы не находите, Джек?

- Нет.

Том озадаченно посмотрел на него, возмущенный его неприветливостью. Потом его осенило.

- А вы кто? Я имею в виду… вы приятель Кэрол?

- Не совсем. Муж.

Уголки губ у Тома досадливо опустились. А у Кейт глаза на лоб вылезли.

- Вы серьезно? - спросила она у Джека. - Вы - ее муж?

В ее устах это звучало, как что-то невероятное и из ряда вон выходящее. Джек смерил ее недоуменным взглядом.

- Да, муж. А что в этом удивительного?

- Все. Просто вы и… она… - непроизвольно в голосе Кейт прозвучало такое презрение, что Кэрол с трудом удержалась от того, чтобы не врезать ей по морде.

- Не понимаю, что вы имеете ввиду, - пожал плечами Джек, хотя Кэрол не сомневалась в том, что он все прекрасно понял. - Извините, но мы вынуждены вас оставить. Нас ждут другие гости. Приятно было познакомиться.

Обняв Кэрол за талию одной рукой, он увлек ее за собой.

- Эй, а как поживает Даяна? - окликнул Том. - Вы все еще дружите?

Кэрол обернулась и улыбнулась.

- Да, мы дружим. У нее все превосходно. Она делает успешную карьеру в шоу-бизнесе. Купи любой престижный журнал, и ты найдешь там ее фотографию, сам увидишь, какой она стала.

- Я не совсем понял… - растерялся Том. - Так кем она работает?

- Она модель, Том. Известная модель.

Том почему-то сник от ее слов.

- Как увидишь ее, передай от меня привет, - подавлено сказал он.

- Обязательно.

Скрывшись в толпе, они с Джеком остановились и сняли с подноса проходящего мимо официанта по бокалу шампанского.

- Это и есть твоя первая любовь? - с улыбкой спросил Джек, не скрывая своего разочарования.

- Мальчиком он был гораздо приятнее, - оправдывающимся тоном ответила Кэрол.

- Самый обыкновенный самец.

- Да уж! Сама не пойму, что я в нем тогда нашла.

Встретившись взглядами, они неожиданно рассмеялись. Обняв ее, Джек весело чмокнул ее в лоб.

- А с этой девушкой тебе лучше не сталкиваться, - заметил он. - Я уж испугался, что ты ее прямо там и прикончишь. Я тебя такой никогда не видел.

- Она со своей сестрой убила Тимми, натравив своего пса. Она хотела спалить нас заживо, - голос Кэрол задрожал, а на глаза навернулись слезы. - Она убила Эмми! И я ненавижу ее!

- Отомстить хочешь? - невозмутимо поинтересовался Джек.

Кэрол замерла, вскинув на него расширившиеся глаза.

- Отомстить?

- Ну да. Тебе сразу станет легче, если ты накажешь ее за смерть Эмми. И Эмми будет отомщена. Неотмщенным нет покоя на том свете.

- Но как?

- Мы что-нибудь придумаем, - глаза Джека сузились и заблестели, как у хищника, почуявшего очередную жертву. - Только подумаем об этом завтра. Сегодня у нас праздник.

Через неделю после этого разговора Кэрол прочитала заметку в одной из газет о том, что некая Кейт Блейз была подвергнута жестокому нападению собаки, породы ротвейлер. Свидетели утверждают, что хозяином собаки был пожилой мужчина, который сумел отозвать пса до того, как животное успело бы нанести девушке смертельные раны, и скрылся вместе со своей собакой. Хозяин и собака были объявлены в розыск, но пока безрезультатно. Жизнь пострадавшей вне опасности, но девушка безнадежно изуродована.

Отложив газету, Кэрол посмотрела на своего мужа, который держал на коленях маленького Патрика.

Джек улыбнулся ей.

- Ну что, отметим удачное свершение первой части нашего плана возмездия? - с ухмылкой проговорил он и, передав ей сына, поднялся. Достав из бара два бокала и бутылку шампанского, он вернулся на место.

Кэрол, словно онемев, наблюдала, как он с улыбкой разливает вино в бокалы. Лицо ее было белым, как шапочка на головке копошившегося у нее на коленях малыша. Дрожащей рукой она взяла предложенный Джеком бокал. Его взгляд задержался на ней.

- Что с тобой? - удивился он.

- Джек… то, что мы с ней сделали… это ужасно… чудовищно, - выдавила она.

- Да. Но не настолько, если сравнить с тем, что их собака сделала с Тимми. Я не знал этого мальчика, но когда я представляю, что произошло с этим маленьким ангелочком, даже я содрогаюсь… Не будь размазней, Кэрол. Ничто в этом мире не должно оставаться безнаказанным. Я уверен, что Эмми даже не колебалась бы, чтобы отомстить за него… или за тебя.

- Джек, я думаю, с нее хватит.

- Нет. Это только за Тимми. А еще есть твоя Эмми, ее родители, которых сломала гибель дочери, покалеченная Даяна, и твоя боль. Я уже не говорю о погибшей Мэг и оплакивающих ее родителях. И все это дело рук одной всего лишь Кейт. Погибшие невинные дети, столько горя, которое она принесла всем этим людям и лично тебе.

- Она была ребенком, - попыталась найти оправдание Кэрол.

Джек холодно рассмеялся.

- Что ж, тогда мне даже представить страшно, на что она способна теперь! А ты не боишься, что она может опять захотеть с тобой расправиться? Я заметил, что она жутко ненавидит тебя и, похоже, винит в смерти сестры. К тому же, ей в голову может прийти мысль, что это ты устроила нападение ротвейлера, ведь наверняка она не забыла, как погиб Тимми Спенсер. Нельзя щадить своих врагов, ибо они не пощадят тебя.

- Я понимаю, Джек, я все понимаю. Мне казалось, что ненависть моя к ней не знает границ. Но я не могу, - простонала Кэрол. - В моей жизни и так много смертей… и на моей совести тоже. Эмми уже не вернуть…

- И пусть ее убийца и дальше радуется жизни и губит другие человеческие жизни! Мы сделаем так, как задумали, Кэрол. Сомневаться надо было раньше. Мы начали, и отступать не будем. Я не привык идти на попятную.

- Разве мы мало ее наказали, изуродовав ее лицо?

- Мало. Она принесла слишком много зла и горя. Пришло время платить по счетам. Пусть немного насладится своим уродством, пострадает, помучается, а через какое-то время мы заставим ее вспомнить о пожаре… пусть на себе почувствует, каково это - сгореть заживо.

Джек с непринужденной улыбкой пригубил из бокала, с нежностью наблюдая за оживленно гукающим малышом. Кэрол молчала, не отрывая пристального взгляда от мужа, а потом тихо спросила:

- Джек, почему ты такой злой?

- Почему ты думаешь, что я злой? - искренне удивился он.

- Ты выбрал себе работу, которая подразумевает помощь людям, и ты им помогаешь. Ты всегда помогал мне. И для Куртни очень много сделал. Но по сути своей ты очень злой. Иногда мне даже становится страшно.

- А ты не бойся. Если не дашь повода, я не сделаю тебе ничего плохого, - резко ответил он и, встав, отшвырнул бокал с шампанским, который разбился о стену. Кэрол вздрогнула.

- Не обижайся. Я же просто хотела узнать, почему. Ведь люди не рождаются злыми и жестокими, они такими становятся.

- Наверное, я таким родился, - он ехидно скривился. - Потому что еще моя обожаемая мамочка об этом говорила.

- Прости, Джек, я не хотела…

- Ничего, все считают меня чудовищем.

- Я не говорила…

- Разбирайся сама со своими врагами. Пусть они тебя затопчут, я и пальцем не пошевелю! - он наклонился к ней, упершись руками в подлокотники кресла, и неприятно оскалился. - Кэт Френсис ты размозжила голову без колебаний, мстя за своего несчастного Мэтта, и я не заметил, чтобы ты раскаивалась. А ведь не Кэт пустила пулю ему в голову. Ее вина только косвенная. А если подумать, то в чем, собственно, она виновата? Только в том, что он любил ее так, что спятил? Видимо, Эмми не так тебе дорога и не стоит того, чтобы ты за нее мстила и обременяла ради нее свою совесть. Зато больной психопат, убивший трех девочек, стоит.

Забрав у нее Патрика, он ушел, оставив опешившую и в очередной раз раненую его безжалостным острым языком девушку обдумывать его слова.

А через восемь месяцев после этого разговора, в маленьком домике, принадлежавшем Кейт Блейз, был страшный пожар, оставивший после себя лишь пепел. Но Кейт каким-то чудом удалось спастись. Выбравшись из охваченного огнем дома, она бесследно пропала. Даже ее родители не знали, что с ней случилось, и куда исчезла их дочь.

Джек был в ярости.

- Я найду ее, обещаю, - успокоил он перепуганную Кэрол. - А если она хотя бы попытается навредить нам, я ее тут же прихлопну. Но я найду ее быстрее, чем она успеет подумать о мести…

Впервые в жизни Джек потерпел поражение. Он не нашел Кейт Блейз.

Она просто исчезла, словно стертая с лица земли.

- Она испугалась, потому и сбежала. Ее родители действительно ничего о ней не знают. Вряд ли она когда-нибудь выберется из своего укрытия, в котором забилась, как загнанный заяц. И ее цель - это скрыться от нас, а не мстить. Она не осмелится. А если осмелится, то это будет самая большая ошибка в ее жизни, - говорил тогда Джек. - Я никогда не подпущу ее ни к тебе, ни к нашему сыну. Даже не думай об этом.

Рядом с ним Кэрол чувствовала себя надежно. Но когда он уезжал, это ощущение он забирал с собой, и она снова становилась в собственных глазах уязвимой и беззащитной. Но время шло, а Кейт не появлялась. Кэрол расслабилась и перестала о ней думать. Кейт никогда не была дурой. Она знала, что собой представляет Джек Рэндэл, и, скорее всего, понимала, что ей он не по зубам. И Кэрол, спрятавшаяся за его спиной, была недосягаема. Рэндэл убьет ее, Кейт, прежде, чем она успеет дотянуться до Кэрол, и Кейт это знала. Если у нее и был какой-нибудь шанс для мести, то только в том случае, если Кэрол расстанется со своим мужем. Может быть, где-то далеко, спрятавшись в своем чудо-убежище, которое не удалось разыскать лучшим сыщикам мира, она и лелеяла эту надежду, не предполагая, что Джек никогда не допустит развала своей семьи и не отпустит мать своего сына и свою жену ни при каких обстоятельствах. Что еще ребенком он зарекся создавать семью раз и навсегда… А это означало, что у Кейт не было шансов.

Кэрол редко перечила Джеку. Советы его только помогали, и с его умом и знаниями было трудно тягаться. Кэрол и не пыталась. Конфликты между ними случались, в основном, когда он был в дурном расположении духа. Вспыльчивый и несдержанный, он нередко срывал на жене плохое настроение. В такие моменты Кэрол просто старалась держаться в стороне и не попадаться под горячую руку. Так же она поступала, живя с матерью, поэтому не видела в этом ничего необычного и предосудительного. Успокоившись, Джек раскаивался в своей несдержанности и всегда извинялся, если обидел или нагрубил. И только благодаря Кэрол они уживались вместе, к тому же, совсем неплохо, и Джек это понимал. И даже удивлялся порой ее стойкости и терпению, сознавая, что бывает трудно выносимым. Но эта женщина его выносила и, похоже, без особого напряжения. Если он начинал вести себя агрессивно, она просто удалялась. Если он просил прощения, она прощала, не желая затягивать конфликт. И в глубине души Джек был благодарен ей за то, что она к нему снисходительна и относится с пониманием. Он сам не был в восторге от некоторых черт своего характера, а особенно от того, что не может с ним совладать.

Но в одном Кэрол шла ему наперекор, несмотря на то, что знала, как ему это не нравится. Она отказывалась продать квартиру Моники и Мэтта.

Все там оставалось нетронутым. Только одежду, принадлежащую Монике, Кэрол раздала бездомным. Перед освобождением Мэтта она помогла Монике сделать ремонт, поэтому долго не прикасалась к квартире с новым. Она редко ее посещала. А если и приезжала, то украдкой от Джека, только когда он был в командировке. Вытирала пыль, мыла, пылесосила. И предавалась воспоминаниям. Здесь она хранила свои сокровища. Фотографии и видеозапись их с Мэттом свадьбы, его письма, которые он писал ей в тюрьме, сделанные его руками статуэтки. Смотрела фотографии и запись свадьбы… и плакала. Всегда плакала. Теперь без истерики, без криков и содроганий, а безмолвно, с бесконечной тоской, словно слезы сами по себе бежали из ее глаз на неподвижное, застывшее от горькой безнадежности лицо.

Она смирилась, но боль ее от этого не уменьшилась. Разве что отчаяние уже не душило ее так, как прежде. Из этой квартиры она сделала памятник. Здесь был мирок, принадлежащий только ей и Мэтту. И Монике.

Когда-то они сидели за этим столом, празднуя освобождение Мэтта, безмерно счастливые, полные надежд и желаний. Думали, что станут одной семьей, Моника собиралась растить внуков, а она и Мэтт - любить друг друга и быть вместе всю жизнь. А за их спиной уже стояла смерть и ухмылялась, потешаясь над наивными мечтами. Но все равно они успели стать семьей, друг для друга. И для Кэрол, которая привязалась всем сердцем к этим людям. Они были семьей, а это было их жилье, и ни за что на свете Кэрол не отказалась бы от этой квартиры, от воспоминаний, которые она в себе хранила, и от их призраков. Она утешалась надеждой, что души Мэтта и его матери находятся здесь, видят ее, ждут, когда она к ним приедет.

Здесь она могла полежать на постели в спальне, вспоминая, как они с Мэттом занимались на ней любовью, стараясь, чтобы мама их не услышала.

Обнимая подушку, она представляла, что обнимает его, что он лежит рядом, живой, красивый…

Здесь ее мысли не мог подслушать проницательный Джек.

После пяти лет совместной жизни страсть ее поутихла и уже не была такой безрассудной и всепоглощающей. И когда огонь этой страсти немного опустился, она не нашла там ничего хотя бы похожего на то, что она чувствовала к Мэтту. Бывает ли любовь разная? Или одна любовь из двух - вымышленная? Если да, то какая?

Задумавшись над этим один раз, Кэрол делать этого больше не стала.

Она была уверена в том, что Джек нужен ей, и без него не представляла своей жизни. Она любила его, ревновала, безумно скучала, когда его не было рядом, и была спокойна и счастлива, когда он был с ней. Но, задавшись однажды безумным вопросом, чтобы она сделала, если бы Мэтт каким-то чудом оказался жив, она нашла в своем сердце только один непреклонный ответ - она бы ушла с ним.

Она не знала, что однажды в ее обитель пришел Джек, воспользовавшись дубликатом ключа от входной двери, который сделал украдкой от Кэрол. Что он просмотрел вставленную в видеомагнитофон кассету с записью ее венчания с Мэттом и все фотографии, прочитал письма, которые они друг другу писали. Увидел на полочке ненавистную фотографию в серебряной рамке и снова, как когда-то давно, опрокинул ее.

Потом свалил все это в кучу и полил бензином из принесенной им канистры. Разбрызгав бензин по всей квартире, Джек бросил зажженную спичку в собранную кучку на полу, которая мгновенно вспыхнула высоким пламенем, быстро расползавшимся по комнате. Развернувшись, Джек вышел из квартиры, прихватив канистру с собой, и тщательно запер за собой дверь.

Дубликат ключа и канистру он выбросил в мусорный бак в другом конце города.

Дом, в котором находилась квартира Моники и Мэтта, сгорел. Во время пожара никто из жителей не пострадал, если не считать потерю жилья.

Так произошла между ними первая серьезная ссора за время их совместной жизни.

Кэрол набросилась на него, как разъяренная кошка, догадавшись, что это он сжег ее квартиру, и обнаружив, что могила Мэтта исчезла. А Джек, не сдержавшись, ударил ее, взбесившись от ревности.

Той ночью она захлебывалась в рыданиях, впервые за время своей замужней жизни, чувствуя, как в груди возродилось знакомое чувство ненависти к Джеку. Узнав, что он лишил ее всего, что было ей так дорого, уничтожив все, что могло бы напоминать о Мэтте, не оставив ей ни одной его фотографии, что он осквернил его могилу и украл его тело, она вышла из себя настолько, что готова была его убить. Разбитое лицо лишь усилило ее неприязнь и негодование. Она вдруг вспомнила о том, как давил Джек на Мэтта, загоняя его в угол, толкая в пропасть, вспомнила, что в смерти Мэтта есть его доля вины. И даже теперь он не успокаивается, не оставляя Мэтта в покое и после смерти. Это же надо было додуматься похитить его из могилы, взять на душу такой грех только для того, чтобы она не ходила туда. Но ведь Мэтт ее муж, она обязана ухаживать за его могилой. Как можно требовать, чтобы она о нем забыла? Он был, и этого никак не изменить. Но Джек считает, что ему и это по силам - вычеркнуть его из ее прошлого, заставить забыть, как будто его и не было никогда… Неужели он действительно полагает, что уничтожив вещи, которые о нем напоминали и разворотив его могилу, он сотрет из ее памяти этот отрезок прошлого? Зачем? Чем ему помешал теперь уже мертвый Мэтт? Какую угрозу мертвый может нести живому? За что он осквернил его могилу? Бедный, бедный Мэтт! Даже после смерти не ведает он покоя.

Кэрол знала, что не простит этого Джеку. Она могла понять и простить все, и то, что он сжег квартиру со всем, что она хранила там в память о Мэтте, и то, что ударил. Но только не то, что он прикоснулся к могиле. Это было уже слишком. Всему должен быть свой предел. Джек Рэндэл не знал предела, ни в чем, считая, что ему дозволено все.

На следующее утро после ссоры, когда Джек, собрав чемодан, уехал в командировку, Кэрол собрала вещи Патрика, взяла кое-что из своей одежды и ушла в квартиру, подаренную Куртни на двадцатилетие.

Джордж Рэндэл, не найдя невестку и внука дома, нашел их в ее квартире. Увидев разбитое лицо девушки, он, казалось, растерялся. Ничего не спросив и не сказав по этому поводу, он понянчился с Патриком и ушел.

А ночью в квартиру ворвался разъяренный Джек, которому за границу позвонил отец и призвал к ответу, чего не стал делать с невесткой. Бросив все, Джек ближайшим рейсом вернулся в город. Одной рукой схватив Кэрол, другой - завернутого наспех в одеяльце малыша, он вытащил их из квартиры, впихнул в машину и привез домой. Там, качая на руках раскричавшегося ребенка, он с хмурым лицом расхаживал по комнате, не замечая застывшую в кресле жену. Когда Патрик заснул, Джек отнес его в спальню и уложил в кроватку. Вернувшись к Кэрол, он наклонился к ней. Девушка вызывающе перехватила взгляд его почерневших от злости глаз.

- И что это значит? - опасно спокойным голосом спросил он.

Кэрол опустила голову, тяжело дыша от обиды и негодования.

- Думаешь, если притащил меня сюда силой, я не смогу уйти еще раз? - тихо прошипела она. Схватив ее за подбородок, он поднял ее лицо. У Кэрол похолодела кровь в жилах от его взгляда. В ней вдруг проснулся страх перед этим человеком, который ей уже доводилось испытывать и про который она уже успела забыть.

- Нет, ты не сможешь уйти, - заверил он. - Никто из нас не уйдет, даже если оба мы будем этого хотеть, потому что у нас есть сын. Мой сын никогда не пройдет через то, что довелось пройти мне. Если в твою голову опять взбредет мысль разрушить семью, подумай о нем. И о том, что тем самым ты собственного ребенка сделаешь несчастным - ему придется расти без мамы.

Кэрол обмерла.

- Хочешь сказать, что отберешь у меня сына?

- Я не собираюсь отбирать у тебя сына. Но не позволю, чтобы ты отобрала его у меня. Так что подумай над этим и сделай выводы.

Сказав это, он развернулся и ушел спать в кабинет.

Кэрол осталась сидеть в кресле, прислушиваясь к новому неприятному ощущению, которое появилось у нее в эти мгновения. Что-то похожее она испытывала, когда ее посадили в камеру и закрыли за ней дверь на замок.

Она поняла, что Джек не отпустит ее. Он говорил вполне серьезно. По крайней мере, так казалось. В глубине души она была рада, что он забрал ее и привез домой, что они с Патриком нужны ему, и он полон решимости не отпускать их от себя. Она не ожидала, что этот гордый надменный мужчина примчится за нею с другого конца света, как только узнает, что она ушла. Она была зла и обижена, и таким образом просто пыталась это продемонстрировать, но расставаться с ним она не хотела. Одна мысль о том, чтобы потерять его, причиняла ей муку. Когда он вернул ее и дал понять, что не отпустит, она вздохнула с облегчением. Она и не хотела, чтобы он ее отпускал.

И, если бы он и не пришел за ней, она бы все равно вернулась сама.

Но он пришел. И это снова сделало ее счастливой, несмотря на то, что они пока так и не помирились.

Единственное, что ей не понравилось - это его угроза отобрать Патрика. Но, скорее всего, он просто хотел ее запугать.

Они не разговаривали друг с другом целый месяц.

Джек пропадал в командировках, намеренно не желая находиться дома. Патрик был тогда еще совсем маленьким, и не мог понять происходящего. Кэрол первая этого не выдержала, и пошла на примирение, приготовив к возвращению Джека из-за границы роскошный ужин и решив, что больше не отпустит его, если он, перепаковав свои чемоданы, сменив поношенную одежду на чистую, снова соберется уехать, как делал это вот уже второй месяц, показавшийся девушке вечностью. Она очень страдала из-за их ссоры и безумно по нему скучала. Впервые за это время она встретила его с улыбкой, и он, не дав ей сказать и слова, бросил чемоданы, и набросился на нее с поцелуями. Они так истомились друг по другу, что даже не дошли до спальни, занявшись любовью на полу в холле. И перемирие было таким же горячим и пылким, как и ссора.

Он долго отказывался сказать, куда перезахоронил Мэтта, но потом все-таки признался. Кэрол безумно расстроилась, потому что это было очень далеко, и при всем желании она не могла теперь ездить на могилу с той частотой, как раньше. Но этого и добивался Джек. Он заверил, что за могилой ухаживают, и ей не стоит беспокоиться, что ее первый муж канет в лесных зарослях. А еще он пригрозил, что если она туда поедет, он снова перезахоронит тело, и она никогда не узнает, куда…

И как бы не сердилась Кэрол, он был непреклонен.

- Езжай к нему, разве я тебе запрещаю? - говорил он. - Только его могилу ты увидишь в последний раз. Я буду перетаскивать его с места на место, пока ты не выкинешь его из своей головы.

- Нет, не надо, оставь его в покое… хоть после смерти, - пытаясь скрыть подступивший слезы, отвечала Кэрол. - Я не поеду к нему…

И она не ездила на могилу, хотя вся ее душа рвалась туда. Она не может к нему поехать, но, по крайней мере, она знает, где он. И когда-нибудь, когда ревность Джека уляжется, она сможет снова ходить туда, где покоился прах ее звездочки…

Жизнь вошла в свое русло, ни о ссоре, ни о том, из-за чего она произошла, никто из них вслух не вспоминал. Но так, как прежде, уже не было. Для Кэрол. Холодная стена появилась между нею и Джеком, стена, которую она сама невольно возвела себе, так и не простив ему поджога, осквернения могилы и бессовестного шантажа, того, что он ее принуждал, заставлял… В душе у нее прочно засели обида и протест. И она даже не подозревала, что они, капля за каплей, медленно отравляют ее любовь. Она не могла больше увидеть Мэтта на фотографиях или видеозаписи, не могла подержать в руках прекрасные статуэтки, созданные его талантливыми руками, не могла посидеть у его могилы, ухаживать за ней, отдавая дань своей первой любви, своему мужу. Все это злило ее, заставляло страдать и приводило в отчаяние.

Даже если Джек это и замечал, а, скорее всего, так и было, он все равно оставался непреклонным, не позволяя хотя бы один раз наведаться на могилу первого мужа. Кэрол украдкой попросила Рэя проверить, действительно ли Мэтт находится там, где сказал Джек. Рэй, хоть и не был в восторге от подобной просьбы, все же выполнил ее. Кэрол немного успокоилась, узнав, что Джек не солгал. А на душе у нее заскреблись кошки, когда она вдруг поняла, что ее мужем был человек, которому она не доверяла. Слова которого проверяла. Изменится ли это когда-нибудь, или прошлое так никогда и не позволит ей снова научиться доверять Джеку, как она это делала до того, как это доверие было ею потеряно?

С Даяной они помирились через год после свадьбы, задолго до того, как произошла памятная ссора между Кэрол и Джеком, оставившая в сердце девушки осадок. Прекрасная топ-модель сама позвонила. Не вспоминая о конфликте, вызванном замужеством Кэрол, они долго делились друг с другом тем, как прошло время их прерванной дружбы. Осторожно Даяна поинтересовалась у Кэрол, как протекает ее семейная жизнь. И Кэрол искренне ответила, что они с Джеком счастливы, а теперь, когда родился малыш - вдвойне. Даяна помолчала, а потом, вздохнув, сказала, что рада за нее. Но почему-то Кэрол не поверила ее словам. Что-то изменилось в Даяне, в ее голосе, и Кэрол почувствовала это, хотя Даяна и пыталась сделать вид, что забыла о конфликте, и он никак не влияет на их возобновившиеся отношения.

Но каждый раз, когда они случайно заговаривали о Джеке, между ними сразу появлялось какое-то неприятное напряжение. Но они продолжали дружить. Несмотря ни на что, Кэрол знала, что они обе дороги друг другу, что обеим нужна эта дружба. У Кэрол была семья, но не было подруг. А Даяна была в душе очень одинока, и Кэрол это понимала. Они вместе ездили в гости к Берджесам с маленьким Патриком, подолгу сидели у могилки Эмми, усыпав ее цветами, и вспоминали детство. Вспоминали Эмми, Тимми, Спайка. И в эти моменты они всегда становились не просто подругами, а родными друг другу людьми, которых сроднила сама жизнь.

Немного позже у Даяны появился загадочный поклонник, который ежемесячно, с удивительной регулярностью, пополнял ее счет в банке. Как не ломала девушка голову, она так и не поняла, кто это мог быть. Перебрав в уме всех знакомых, она пришла к выводу, что это, скорее всего, один из поклонников, который каким-то образом разнюхал номер ее счета. Даяна подолгу обсуждала это с Кэрол. Они вместе гадали, пытаясь понять, что все это значит, и каковы намерения этого таинственного воздыхателя, опасно ли это и стоит ли обо всем сообщить в полицию. Вдруг это какой-нибудь маньяк…

Но если у этого человека и была какая-то мания, то пока она проявлялась только в том, чтобы отдавать ежемесячно свои деньги, кладя их на чужой счет. Даяна с нетерпением и возрастающим любопытством ожидала, когда же ее щедрый воздыхатель, наконец-то, объявится или даст о себе знать не только растущей суммой в банке. Но время шло, а ничего не происходило.

Девушки недоумевали. Даже предпринимали попытки самим узнать, кто за всем этим стоит, но у них мало что получилось. Деньги пересылались анонимно, и выяснить, от кого и откуда им не удалось. Заинтригованная и обеспокоенная, Кэрол попросила Джека разоблачить этого таинственного и очень странного поклонника, введя его в курс дела. Но он отказался помочь.

- Делать мне больше нечего, кроме как выслеживать поклонников твоей эгоистичной подружки! - фыркнул он. - Пусть покопается в своей хорошенькой бестолковой голове, наверняка, это кто-то из бывших любовников.

- Зачем бывшим любовникам ежемесячно снабжать ее деньгами, и ничего не требовать взамен, да еще скрываться? Нелогично.

Джек пожал плечами.

- Когда дело касается любви, логика обычно отсутствует. Я живой тому пример. Женился, вопреки своей логики и планам… Пусть подумает над тем, кто мог знать или узнать - и каким образом - номер ее счета. Ведь в банке такую информацию не дают. Значит, этот человек или знал его, будучи ее знакомым, или узнал это у тех, кто мог знать… Это же элементарно. Всего лишь стоит немного напрячься и пораскинуть мозгами.

- Может, для тебя и просто. А для нас - нет.

- Я не буду помогать твоей подруге. Пусть сама разбирается со своими мужиками. Еще этим я не занимался! И ты не забивай себе голову этой чушью, занимайся лучше сыном.

Ее примирение с Даяной Джек воспринял в штыки. Даже пытался переубедить Кэрол и не завязывать этой дружбы, говоря что-то вроде того, что разбитой чашки не склеишь, а если и склеишь, то трещины останутся, и чашка все равно рано или поздно развалится. Кэрол ощущала эти «трещины», но отказаться от Даяны не хотела и не могла. И не понимала, почему Джек так категорично и непримиримо настроен против Даяны, с которой даже не был знаком. Кэрол виделась с подругой, когда та приезжала в город. Они встречались в кафе или отеле, в котором останавливалась Даяна. Никогда она не принимала предложения Кэрол погостить у нее, а не тратиться на отель. И к ней домой приходила только, если Джек находился в командировке в другом городе. Кэрол сразу поняла, что она не желает встречаться с Джеком и решительно избегает возможных столкновений. Кэрол не настаивала на том, чтобы познакомить их. Они отметили пятую годовщину свадьбы, а Даяна и Джек так и не познакомились, ни разу не встретившись. Похоже, они оба взаимно не горели таким желанием. Но Кэрол не огорчалась по этому поводу. Не хотят - и не надо. Ей только спокойней. В глубине души она боялась, что Джек не останется равнодушен к красоте Даяны, если они все же встретятся. Но, скорее всего, это были пустые и напрасные страхи. Ведь он видел ее фотографии, признавал ее красоту, но говорил о ней с пренебрежением, даже с каким-то презрением. И Кэрол тайком им гордилась. Зря она боится. Джек не такой, как все мужчины. Он сильный и своенравный, и даже женская красота сама по себе, без дополнений, какая бы она не была, не может заставить его потерять голову. А он демонстративно выказывал свое мнение о том, что за красотой Даяны скрывается обычная пустышка. Кэрол яростно ему на это возражала. Человек, которого так потрепала жизнь, как Даяну, не может быть «пустым». Но Джек оставался при своем мнении. Однажды он даже сказал такое, что Кэрол задохнулась от негодования и возмущения.

- Она относится к категории женщин-кукол, как я их называю, с которыми с восторгом немного поиграют, а потом откладывают пылиться на полку, потому что быстро надоедает. Может быть, время от времени о ней и вспоминают, чтобы похвастаться друзьям ее красотой. Она не будет счастлива в любви. Таких, как она, просто трахают, а не любят и, тем более, не женятся. Если кто и возьмет ее в жены, то только какой-нибудь закомплексованный, готовый отращивать ветвистые рога, неудачник, для того, чтобы иметь возможность похвастаться тем, что у него такая красавица - жена.

- Не смей, Джек! Ты же ее не знаешь, как ты можешь судить и, тем более, говорить такое? Даяна очень сильная и волевая женщина. Она сама пробивается в жизни и все, чего она добилась - только ее заслуга. Включая то, что она ходит, а не сидит в инвалидном кресле. Она не кукла! Она - личность, и личность сильная, умеющая бороться за себя, несмотря на все жестокости ее жизни…

- В том-то и дело, что она умеет бороться только за себя. Больше ее никто не интересует, а ты - и подавно. Она способна любить и воспринимать только одного человека - себя, любимую. Не верь ей. Она лживая и лицемерная. Подставит подножку при первой же возможности, ударит в спину.

Но Кэрол обижали его слова. Ей не нравилось, что он плохо говорит о Даяне, об их многолетней дружбе. Он ничего не знает, не понимает…

Четыре года ежемесячно на счет Даяны продолжали поступать деньги. Девушки уже отчаялись понять, что к чему, потому что загадочный поклонник так и не дал о себе знать за все это время.

И вот однажды раздался телефонный звонок, и Кэрол услышала в трубке громкие рыдания Даяны.

- Я знаю, кто это. Сядь, Кэрол, а то упадешь…

После этого разговора Кэрол немедленно заказала билеты на самолет, извинилась перед сыном за то, что не сможет поехать с ним в парк, и ему придется на этот раз развлекаться без нее, в обществе бабушки и дедушки.

Мальчик внимательно посмотрел на нее своими пронзительными отцовскими глазами. Ему было почти пять лет, но иногда Кэрол казалось, что на нее смотрят взрослые, все понимающие глаза Джека.

- Что-нибудь случилось, мама? Я видел, как ты плакала…

- Нет, милый, ничего не случилось. Мне просто нужно навестить тетю Даяну. Очень нужно. Ты же не обидишься на меня за то, что я не пойду с вами?

Патрик отрицательно качнул головой. Улыбнувшись, Кэрол поцеловала его и на мгновение прижала к груди.

- Иди, встречай бабушку и дедушку, а я сейчас приведу себя в порядок и приду.

- Опять будешь краситься? - сморщился мальчик. - И зачем ты это все время делаешь?

- Чтобы быть чуточку красивее, чем я есть на самом деле.

- Ты и так красивая. Если бы не была красивой, папа бы на тебе не женился.

Кэрол засмеялась и погладила его по голове.

- А папа знает, что ты уезжаешь? - подозрительно поинтересовался мальчик.

- Когда он приедет, я обязательно расскажу ему об этом.

- Он не любит тетю Даяну, и ему не нравится, когда ты с ней встречаешься.

Кэрол ошеломленно вскинула брови.

- Почему ты так думаешь?

- Я знаю, и все. Ты не должна делать то, что не нравится папе. Ты должна его слушаться.

Кэрол нахмурилась. Ей не понравились эти слова.

- «Слушаться» должны такие маленькие детки, как ты. А взрослые сами решают, что делать. Мы с папой советуемся, вместе что-то решаем, но и он, и я не всегда должны спрашивать друг у друга разрешения. Есть ситуации, в которых нужно спрашивать, а есть такие, которые мы можем решить сами…

- Неправда, папе не нужно спрашивать разрешения ни у тебя, и у кого-нибудь другого. Он все делает и решает сам. Потому что он самый умный. А ты должна спрашивать у него разрешения. И не делать то, что ему не нравится. Папа умнее, он лучше все знает.

Кэрол изумленно смотрела в маленькое хорошенькое личико.

- Конечно, папа очень умный. Поэтому он меня понимает. Нам не всегда все нравится, и папе, и мне, но нужно уметь считаться с желаниями других и уступать друг другу. Так мы с папой и поступаем.

Мальчик угрюмо пожал плечами, и у Кэрол появилось неприятное ощущение, что ей не удалось его переубедить.

- Тетя Даяна тебе дороже папы, раз ты дружишь с ней, зная, что ему это не нравится. Я расскажу ему, что ты к ней ездила, пока его не было, и он тебя поругает! - в глазах мальчика сверкнуло злорадство и, прежде чем Кэрол успела что-либо сказать, он развернулся и убежал.

Озадаченная, она проводила его взглядом, но вскоре забыла на время о словах мальчика, поглощенная и слишком потрясенная тем, что сообщила Даяна, чтобы думать о чем-нибудь другом.

- Кэрол, что-то случилось? - встревожилась Куртни, с первого взгляда поняв, что девушка чем-то потрясена, сразу заметив покрасневшие от недавних слез глаза.

- Мама едет к тете Даяне. Это она ее так расстроила, - встрял в разговор взрослых Патрик.

- Что с Даяной? - испугалась Куртни, которая всегда хорошо относилась к единственной подруге Кэрол.

Глаза Кэрол снова наполнились слезами, но за пеленой слез Куртни с удивлением разглядела какую-то безумную, лихорадочную радость.

- Куртни, ты себе даже не представляешь…

Джордж, не желая вмешиваться в женский разговор, подхватил Патрика на руки и, улыбнувшись Кэрол, вышел на улицу со словами:

- Надеюсь, у твоей подруги все наладится. Не волнуйся, мы с Патриком проведем потрясающий день. Куртни, мы подождем на улице.

Когда за ним закрылась дверь, Куртни требовательно посмотрела на Кэрол.

- Ну?

Лицо Кэрол осветила счастливая улыбка.

- Помнишь, я рассказывала тебе о таинственном поклоннике Даяны? Так вот, он, наконец, объявился. Это… это Тимми, - девушка в радостном возбуждении затрясла изумленную Куртни за плечи. - Ты понимаешь, о чем я говорю?

- Не совсем. Какой Тимми?

- Ее брат! Он жив, он не погиб тогда!

- Этого не может быть. Ты меня разыгрываешь? - по глазам Кэрол Куртни поняла, что она говорит правду. - Но где же он был все это время?

- Я не знаю, где он был, но знаю, что сейчас он у Даяны дома. И я его увижу… Нашего маленького белокурого ангелочка… Видимо, все-таки есть на свете Бог…


...

Марина Сербинова: > 15.10.21 18:42


 » Глава 2



Пять месяцев назад Даяна приобрела уютную трехкомнатную квартирку в Лос-Анджелесе, на которую копила не один год. Это была квартира ее мечты. Она располагалась в новом небоскребе, почти в центре, в хорошем и чистом районе. Оживленность улиц не было помехой, так как Даяна, находясь в своем новом долгожданном гнездышке, парила над этими улицами на тридцать пятом этаже. Она с гордостью и юмором одновременно называла себя теперь небожительницей. Квартира была изумительной и стоила выложенной за нее баснословной суммы. Хотя комнат было всего три, они были большими и просторными. Окно в спальне занимало все место во внешней стене, от потолка до пола, открывая вид на город. Едва въехав в квартиру, Даяна позвонила Кэрол, чтобы поделиться своей радостью и настоятельно требуя, чтобы та приехала посмотреть. Кэрол уступила и примчалась к ней, отвезя Патрика к Рэю, которого мальчик обожал за его роскошные машины, на которых тот с удовольствием его катал, демонстрируя свое водительское мастерство с долей безрассудства и мальчишеской шаловливости, за футбольную карьеру в прошлом, хоть и неудавшуюся, за крепкую спортивную фигуру, которая спровоцировала в малыше цель иметь такую же, а также за то, что тот начал обучать его игре в теннис. Куртни была на работе, но Кэрол даже не сомневалась в том, что Патрик, с обычной радостью согласившийся поехать к дяде, прекрасно и с пользой проведет время. Рэй, оставаясь в душе мальчишкой, нашел подход к сердцу Патрика сразу, как только тот начал что-то понимать, выходя из младенческого возраста. Рэй развивал в мальчике интерес к спорту, внушая, что если он будет не только таким умным, как его папа, но и физически сильным и крепким, как он, Рэй, то станет образчиком настоящего мужчины. Патрик с завидным упорством и искренним интересом учился владеть ракеткой, с восторгом наблюдал за тем, как Рэй качает мускулы в тренажёрном зале. «Я хочу быть умным и знаменитым, как папа, и красивым и сильным, как дядя Рэй…» - сказал однажды мальчик маме. Кэрол казалось, что Джек ревновал сына к Рэю, с которым у него отношения так и не сложились, но, несмотря на это, он не препятствовал их общению, считаясь с желаниями мальчика и не желая его травмировать, разлучая с горячо любимым дядей. Странно, как получилось - Куртни была для него бабушкой, он ее так и называл, а Рэй - дядей. Видимо, даже у ребенка не поворачивался язык назвать его дедушкой. Рэю по-прежнему нельзя было дать больше тридцати лет, он выглядел молодым цветущим мужчиной в самом расцвете сил. Зрительно разница в возрасте между ним и Куртни увеличивалась. Куртни выглядела на свои года, оставаясь ухоженной, тщательно следившей за собой женщиной, медленно, но неизменно стареющей. Рэй, словно ей назло, в этом ее не поддерживал, заставляя жену чувствовать себя рядом с ним старухой… Только взгляд выдавал его истинный возраст.

Квартира Даяны очень понравилась Кэрол. Девушки сидели на газетах прямо на полу, так как вокруг были только голые стены, а мебель полностью отсутствовала, и пили шампанское, отмечая новоселье. Хотя, новосельем это пока трудно было назвать. Только спустя три месяца, обставив квартиру новой мебелью и приведя ее в жилой вид, Даяна пригласила ее и Джека на официальное новоселье. Джек, как и следовало ожидать, отказался. Кэрол тоже не поехала, зная, что муж останется недоволен, если она пойдет на праздник без него, да к тому же Патрик заболел, и у Кэрол появилась правдивая и веская причина остаться дома. Даяна не обиделась.

Поднимаясь на лифте в одиночестве, Кэрол смотрелась в зеркало на стене, проверяя макияж и поправляя волосы. Руки ее дрожали от волнения и крайнего возбуждения. Она все еще не могла поверить в то, что Тимми жив, до сих пор находясь в шоковом состоянии. Чудеса в ее жизни случались редко, а такие - и подавно. Жизнь отбирала у нее дорогих людей, но не возвращала. И вдруг такой щедрый подарок! Ей не терпелось узнать, что к чему, увидеть его, посмотреть, каким он стал. В ее памяти и воображении он все еще оставался маленьким мальчиком с ангельской внешностью, и, как не старалась, она не могла представить себе его другим, взрослым мужчиной. Ей с Даяной по двадцать шесть лет, ему, следовательно, двадцать четыре. Она представляла, как встретится с ним… Узнают ли они друг друга, или годы сделали их друг для друга неузнаваемыми? Помнит ли он ее, их дружбу? Не винит ли ее в том, что случилось в парке много лет назад, когда он стал жертвой Убийцы, заступившись за нее маленьким мальчиком, как винила себя она сама? Что почувствует она, кого увидит - абсолютно чужого незнакомого человека или ее горячо любимого братика, друга, каким он для нее когда-то был, ее Тимми, о котором так страдала и горевала до сегодняшнего дня? Она обнимет его и поцелует в щеку, как делала в детстве, когда его щечка была нежной, гладкой и мягкой. Даяна ничего толком не объяснила, сама пребывая в шоке.

- Он сейчас в душе, приезжай, устроим ему сюрприз, - сказала она и бросила трубку, уверенная в том, что Кэрол так и сделает. Она не ошиблась.

Кэрол уже была здесь. Подойдя к двери ее квартиры, она в каком-то оцепенении нажала на кнопку звонка.

«Этого не может быть, - крутилось у нее в голове. - Она меня разыгрывает. Я ее убью».

Дверь распахнулась и на шею Кэрол бросилась ликующая Даяна.

- Боже, мне так страшно, - прошептала она, зажмурившись. - Ущипни меня, Кэрол, чтобы я поняла, что не сплю… что у меня снова есть брат…

- И ты меня ущипни. Если ты не подшутила надо мной.

- Подшутила? - Дяана отстранилась и взглянула на нее изумленными глазами. - Ты что, спятила? Разве я могу этим шутить?

- Я не могу поверить, - оправдывающимся тоном сказала Кэрол.

- Понимаю тебя, потому что я - тоже. Входи же, чего торчишь на пороге?

Схватив Кэрол за руку, она втащила ее в квартиру.

- Где он? - шепотом спросила Кэрол.

Улыбка вдруг растаяла на лице Даяны и она растерянно посмотрела на подругу.

- Он ушел. Видишь ли, я не выдержала и сказала, что ты едешь сюда, а он… сбежал. Пойдем, выпьем кофе.

Даяна повела ничего не понимающую Кэрол на кухню.

- Сбежал? Но почему?

- Чтобы с тобой не встречаться.

На лице Кэрол появилось недоуменно-обиженное выражение.

- Как же так? - шепнула она подавлено. - Хочешь сказать, что он сбежал от меня? Почему? Он меня ненавидит… из-за того, что произошло тогда в парке?

- Что? Нет, при чем здесь это! Он тебя не ненавидит. Просто он очень изменился, Кэрол. Очень, - в голосе Даяны промелькнула затаенная грусть, что означало, что эти изменения пришлись ей не по душе. Она замолчала, разливая горячий кофе в маленькие чашечки из автоматической кофеварки.

- Пойдем в гостиную, - проговорила она, беря в руки одну из чашек.

Кэрол поднялась и, захватив кофе, последовала за ней, с трудом сдерживая слезы разочарования.

В глаза бросилась разложенная на софе мужская одежда и открытые чемоданы на полу. Подойдя ближе, Кэрол с удивлением увидела среди рубашек и джинсов военную форму.

- Я начала разбирать его вещи, - сказала Даяна, сгребая одежду в охапку, и перенесла ее на широкое кресло. - Присаживайся. Некоторое время он поживет у меня, и я выделяю ему эту комнату. Он еще не решил, останется ли он в Лос-Анджелесе, или обоснуется в другом месте. Хочет купить себе квартиру. Но я его больше никуда не отпущу. Уговорю приобрести квартиру здесь, как можно ближе ко мне.

- А это у него откуда? - все еще стоя у софы с чашкой горячего кофе в руках, Кэрол указала пальцем на форму.

- А-а, это форма. Он солдат. Был.

- Солдат? - Кэрол ошеломленно опустилась на софу, вдруг вспомнив свои сны во время забвения в больнице. Надо же, какое совпадение!

- Десантные войска, сержант. Он так сказал. Я в этом не очень разбираюсь.

- Он служил в армии?

- Не знаю. Он сказал, что он наемник. Вроде как служит по контракту. Подписывает договор и отправляется на войну, как на работу, за которую, по его словам, неплохо платят.

- На войну? - глаза Кэрол расширились от изумления, она еще раз посмотрела на форму, пытаясь представить того нежного ласкового белокурого мальчика, этого ангелочка, в этой форме, на войне, с оружием в руках. Нет, она не могла совместить это в своем воображении.

- Тимми - наемный солдат? - с сомнением переспросила она.

Даяна глубоко вздохнула.

- Представь себе. Такая вот профессия. Я же говорю, он совсем другой теперь. Он позвонил в дверь, а я его не узнала. Стоит передо мной здоровенный парень в потрепанных джинсах и какой-то нелепой рубашке, с чемоданами у моих дверей, позади него сидит огромный пес, пялится на меня, и этот так смотрит на меня, что я подумала, что это какой-нибудь сумасшедший поклонник и хотела уже захлопнуть дверь и вызвать полицию. А он улыбнулся и говорит мне «Привет, сестренка». Я присмотрелась, и чуть в обморок не свалилась. Потом набросилась на него с ругательствами и угрозами вызвать полицию. Естественно, что я не поверила. Он мог быть просто похож на Тимми, но он не мог быть им… я так думала. А он и говорит «Какая ты стала красивая! Не то, что я … ». И тогда я поняла, что это на самом деле он. Эта собака… собака Блейз… она его изуродовала.

- Изуродовала? - голос Кэрол осип от ужаса. - Сильно?

Даяна удрученно опустила голову.

- Он был бы очень красивым, но его лицо обезображено шрамами. И не только лицо. Это ужасно. Когда он вышел из душа в одних штанах, я увидела его шею, руки и торс… а он специально сделал так, чтобы я увидела, и грустно так улыбнулся. «Видишь, какая насмешка судьбы. У такой известной топ-модели и такой уродливый брат. Я скоро уеду, и никто не увидит нас вместе, не волнуйся». А я обозвала его дураком и сказала, что он самый красивый на свете, а шрамы мужчину только украшают и делают интереснее. «Да, может быть, но не такие» - ответил он. И мне стало так его жалко. Не будь этих шрамов, он был бы само совершенство! - Даяна в отчаянии посмотрела на подругу. - Я поняла, что он очень закомплексован, стыдится этих шрамов… И, мне кажется, что он избегает женщин. Скованный какой-то, замкнутый, молчаливый, вытягивала из него почти каждое слово. Даже меня стесняется, робеет, что ли… Как не родной. Чужой, отстраненный, холодный даже. Взгляд какой-то настороженный. Может, отвык просто? Виделись-то еще детьми.

- Может быть. Так ты думаешь, что он не захотел встретиться со мной только из-за внешности? Постеснялся?

- Да, наверное. Не обижайся на него. Представляю, какого ему…

- Главное, что он жив, - твердо сказала Кэрол и, вспомнив про остывший кофе, сделала глоток. - Я не обижаюсь. Только скажи ему, что зря он так… со мной. Хотя, то, что мы дружили в детстве, вовсе не означает, что мы друзья теперь. Если он не хочет, я не стану настаивать. Просто передай ему, что я очень рада, что он жив.

- Передам. Но вы еще обязательно увидитесь, я уверена. Дадим ему немного времени, пусть обвыкнется, обоснуется… Он же только с войны, наверное, еще не осознал, что здесь нет врагов и не надо стрелять. Несколько лет подряд провел на войне. Представляешь, ушел с пистолетом. Спрятал под майку и пошел себе гулять по городу. И эта его собака следом поперлась. И зачем он ее с собой притащил? Теперь вся квартира псиной провоняется, - Даяна скривилась, сморщив нос. - Ну, да ладно, пусть… Похоже, он очень любит этого пса, и тот, как вроде, умный, дрессированный, Тим, как с человеком, с ним разговаривает. Тим назвал его Спайком. И это немецкая овчарка. Улавливаешь смысл? Помнишь, как Спайк Эмми спас ему жизнь и как он горевал о собаке?

Кэрол кивнула.

- Я переживаю, - вздохнула Даяна. - Вдруг арестуют за этот пистолет, или, того хуже, натворит чего!

- Не переживай. Он же понимает, где находится, - успокоила Кэрол.

- Понимает! А вдруг зацепит кто, а он возьмет и голову ему прострелит, по привычке просто?

Кэрол с изумлением на лице смотрела на подругу, снова позабыв про кофе.

- Знаешь, ты вот говоришь, а я слушаю и не могу представить, что ты говоришь о Тимми, - призналась она. - Как наш ангелочек может взять и вот так запросто кого-нибудь «по привычке» убить? Что это за привычка такая страшная? Может, ты преувеличиваешь? Если он служил в армии, это вовсе не означает, что он убивал. Он сам тебе об этом рассказал?

- Нет.

- Ну, вот видишь! Сама себе навыдумывала всякие страсти и сидишь, боишься.

- Тогда зачем он взял с собой пистолет?

- Не знаю. Но уверена, не для того, чтобы кого-нибудь пристрелить во время прогулки. Может, он продать его хочет.

- Хорошо бы, - вздохнула Даяна. - А то у меня мурашки по коже от него. Знаешь, мне даже как-то не по себе. Словно это не Тимми, а кто-то другой. Если бы ты его увидела, ты бы меня поняла. Не знаю даже, что меня больше шокировало - то, что он жив, или то, каким стал.

- Так может, это и не он? - осторожно проговорила Кэрол. Даяна бросила на нее быстрый взгляд.

- Он, даже не сомневайся. Во-первых, внешне мы с ним очень похожи. Во-вторых, он знает и помнит то, что мог знать только Тимми. Это он.

- Где же он был столько времени? Почему только сейчас дал о себе знать? Он тебе рассказал?

- Вкратце, - откинувшись на спинку софы, Даяна приготовилась рассказывать историю Тимми. - Я, конечно, потом расспрошу у него поподробнее, и тебе все расскажу. В общем, он говорит, что, когда на него напал Убийца, поблизости была одна старуха, которая все видела. Помнишь, он как-то жаловался, что его преследует какая-то сумасшедшая?

- Помню, - кивнула Кэрол. - Он ее очень боялся. А мы не обратили на это внимания. Эмми еще посмеялась над ним, обозвав трусишкой. Он очень оскорбился.

- Да. Так вот, когда сестры Блейз сбежали, оставив свою собаку догрызать Тимми, а ты свалилась в обморок, эта старуха сумела отогнать собаку и забрала Тимми к себе домой. Там она его выходила, сама. Как оказалось, в прошлом она была известным хирургом, а после смерти сына немного помутилась рассудком, опустилась, стала пить. Как говорил Тимми, она только на вид казалась такой страшной, а на самом деле была безобидной несчастной старухой, сломанной горем. Она преследовала его, потому что он напоминал ей сына. Она, как выразился Тимми, сшила его по кусочкам, потому что собака его изрядно порвала, и не позволила умереть. Она прятала его у себя дома, а, когда он немного окреп, увезла в Израиль, на свою родину. Тимми плохо помнит этот момент. Говорит, что она все время колола ему что-то, объясняя, что это для того, чтобы ему не было так больно. Говорит, что когда действие наркотика заканчивалось, он начинал терять сознание от боли, - глаза Даяны наполнились слезами, когда она представила себе страдания Тимми. - У него было переломано несколько костей, порваны ткани на лице и теле, разорвано горло, в результате чего были повреждены голосовые связки. Когда она увезла его за границу, он все еще был в бинтах, с наполовину перебинтованным лицом, и не мог издать ни звука. Как она умудрилась вывезти его из страны, он не знает. Он был в таком состоянии, что не мог ей помешать. Только позже, когда старуха умерла, он нашел у нее документы на усыновление, всякие справки о его рождении, отказе от него родителей, пребывании и воспитании в приюте. Причем, старуха дала ему другую фамилию, с которой ему пришлось жить много лет, так как, кроме фальшивых документов, которые раздобыла для него старуха, других у него не было. Вот он и жил с ней, деваться ему некуда было. Как я поняла, он неплохо относился к этой старухе, несмотря на то, что она его похитила. С жалостью и сочувствием о ней говорил. Она его очень любила, просто души не чаяла, жила им. Пить перестала, начала следить за собой. В общем, стала снова нормальной женщиной, только немного странной, устроилась на работу санитаркой в военный госпиталь. Все свои сбережения, накопленные еще во время врачебной практики, потратила на операции по восстановлению голосовых связок и лечение в госпитале, в результате чего он снова мог говорить. Определила его в школу. Тимми смирился, понимая, что вернуться домой, по крайней мере пока, ему не удастся. Но вскоре посещать школу отказался, не выдержав издевательств и насмешек детей, стал прятаться от людей дома, гулял только в безлюдных местах, где никто не таращил глаза на его шрамы.

Когда ему было пятнадцать, старуха умерла, а его усыновила какая-то богатая вдова. Но он не захотел с ней жить и сбежал, украв у нее свои документы. Стал бродягой, - Даяна удрученно замолчала.

- Бродягой? - поразилась Кэрол. - Но почему он не захотел жить с этой вдовой? Ведь он мог погибнуть на улице!

- Значит, почему-то не захотел. Он не сказал, почему. Но что-то там было, что-то такое, о чем он не хочет рассказывать, - Даяна задумчиво накручивала пепельный локон на палец. - Я все равно у него вытяну, почему он предпочел улицу своей новой опекунше.

- Наверное, она плохо с ним обращалась, - предположила Кэрол.

- Тогда зачем делать из этого тайну? Так бы и сказал. А то глаза спрятал, щеки покраснели. Может, она его домогалась?

- Бог с тобой, у тебя одно на уме! - махнула на нее рукой Кэрол. - Он же совсем мальчишка тогда был!

- Пятнадцать лет. Мы же не знаем, как он выглядел в этом возрасте, может, уже и не мальчишкой. Каждый по-разному развивается и растет.

- Но зачем взрослой женщине домогаться такого молоденького парня?

- Люди разные бывают, - пожала плечами Даяна. - Кто-то тащится по тем, кто намного старше, а кто-то - наоборот. А он хорош собой, несмотря на шрамы.

- Да ерунда все это! Опять ты сама себе что-то выдумываешь! Не поладил просто с этой женщиной, вот и сбежал.

- Настолько не поладил, что несколько лет шлялся по миру, собирая еду из мусорных баков и воруя вместо того, чтобы жить и горя не знать в хоромах одинокой вдовы? Сдружился с каким-то бездомным парнем-карманником, отправились с ним бродить по городам, на мир посмотреть. Так и шлялись по миру несколько лет, а потом вдвоем записались в армию, отправились на войну. По окончанию контракта получил деньги и вернулся в штаты, в наш городок. Стал меня разыскивать. Узнал, что бабушка давно умерла. А какие-то болваны сказали ему, что я погибла в пожаре, а ты стала калекой, и тебя забрал отец, потому что мать поместили в психушку. Вот, идиоты, хотела бы я знать, кто это все так напутал! - Даяна покраснела от злости и негодования. - Он так расстроился, что не стал больше ничего выяснять и снова уехал. Подписал новый контракт, снова взялся за оружие. Представляешь, ведь мы могли с ним так и не встретиться, считая друг друга мертвыми, если бы он не увидел мою фотографию в каком-то журнале. И он меня узнал! Представляешь, узнал! Он тогда лежал в госпитале после ранения. Попросил этого своего друга-карманника меня разыскать, но о нем ничего пока не говорить, потому что я все равно не поверю. Этот уличный проныра узнал не только мой адрес, но и адрес моего агента, и даже мой счет в банке! Тимми хотел сначала мне написать, а потом побоялся, что я не поверю его письмам, посчитаю, что меня кто-то разыгрывает. Решил, что лучше приехать самому, встретиться с глазу на глаз, чтобы я его увидела и поверила, что он не умер. После госпиталя ему пришлось вернуться на войну, потому что контракт был только подписан, да и денег хотел заработать, чтобы приехать ко мне не нищим и не становиться мне обузой. Стал пересылать анонимно мне деньги, чтобы помочь. И вот, наконец-то, приехал. Пришел ко мне и ошарашил. Вот все, что я знаю.

Некоторое время они молчали, задумавшись о невеселой истории их горячо любимого Тимми. Не удивительно, что он изменился. Никто не останется прежним после всего того, что ему довелось пережить. Улица и война меняют людей, оставляют свой отпечаток. Кэрол не могла представить себе его ни бродягой, ни солдатом.

- Кстати, - улыбнулась Даяна. - Этот карманник приехал вместе с ним. Похоже, они неразлучны. Тимми сказал, что он по уши в меня влюблен еще с тех пор, как разыскивал меня, и мечтает со мной познакомиться.

- Ну, и что ты на это ответила? - Кэрол тоже улыбнулась.

Даяна пренебрежительно фыркнула.

- Что я могла ответить? Сказала, что у меня уже есть мужчина. Не буду же я встречаться с этим бродягой и вором!

В голосе ее прозвучали надменные нотки и презрение.

- Надеюсь, ты не сказала так Тимми, - сказала Кэрол. - Он мог очень обидеться. Ведь он его друг. К тому же, Тимми был таким же бродягой.

- Конечно, я так не сказала. Я же не дура!

- Но ведь теперь они не бродяги. Они военные. А что планирует Тимми? Вернется в армию, или станет гражданским?

- В армию он не вернется. Не сможет. Комиссовали его после второго ранения.

- Чем же он будет теперь заниматься?

- Не знаю. Он сказал, что они с другом уже нашли работу.

- Какую? Насколько я понимаю, у них нет никакого образования.

- Не только образования, но и гражданства. Тимми хочет вернуть себе настоящую фамилию, доказать, что является гражданином Америки, получить новые документы. Спрашивает у меня, как можно это сделать, но я ничего в этом не понимаю и вряд ли смогу ему помочь.

- Я спрошу у Джека. Попрошу его помочь.

- Было бы здорово, - сдержанно ответила Даяна, спрятав большие синие глаза. Кэрол почувствовала, что упоминание о Джеке снова вызвало между ними неприятное странное напряжения.

- Расскажи мне еще о Тимми, - Кэрол перевела разговор с Джека на ее брата. Так было всегда. Слыша имя Джек, Даяна замолкала, а Кэрол пыталась сменить тему.

- Какой он из себя? - продолжила Кэрол.

- Высокий, - как-то растерянно ответила Даяна, словно думая о чем-то другом.

- Ты тоже не маленького роста, - улыбнулась мягко Кэрол.

- Ну, да. Не было б у меня подходящего роста, не было бы и моей карьеры. Родителя наши высокие были, и мама, и папа. Похожи мы с ним очень. Красивый. Фигура хорошая. Мог бы тоже стать звездой шоу-бизнеса… - она на секунду замолчала и грустно вздохнула, вспоминая, видимо, о его шрамах. - Голос у него как-то не подходит к внешности, тихий такой, сиплый, с надрывом, как простуженный. Наверное, из-за травмы голосовых связок. Взгляд серьезный, тяжелый стал, но улыбка такая же нежная. Кажется таким же светлым, чистым и обаятельным, каким в детстве был, помнишь?

- Все так же похож на ангела? - нежно улыбнулась Кэрол.

- Похож, только уже не на того ангела, только что спустившегося с небес, а на ангела, побывавшего в аду…

Кэрол напрягала воображение, пытаясь нарисовать себе его образ.

- Как жаль, что он ушел. Мне так хотелось с ним встретиться.

- Еще встретитесь, обязательно.

- Если хочешь, я могу помочь тебе приготовить для него комнату, - предложила Кэрол.

Даяна кивнула. Вымыв чашки на кухне, они занялись гостиной. Передвинули большой диван с середины комнаты к стене, переместили еще кой-какую мебель, чтобы Тимми было удобнее. Развешивая его одежду в шкафу, Даяна морщила хорошенький точеный носик.

- Надо срочно обновить его гардероб. Или у него абсолютно нет вкуса, или он не придает никакого значения тому, что надевать. Завтра же потащу его по магазинам, а все эти тряпки выброшу. Ой, что это?

Нащупав что-то в кармане брюк, она вытащила оттуда сложенный прямоугольником кусок газеты. Повесив брюки на руку, девушка развернула бумажку и побледнела.

- Кэрол, погляди, - Даяна подняла над развернутым обрывком газеты маленький прозрачный полиэтиленовый пакетик, в котором был какой-то белый порошок.

Кэрол подошла ближе, не отрывая взгляда от пакетика.

- Что это? - почему-то шепотом спросила она, словно боялась, что их кто-нибудь услышит.

Открыв пакетик, Даяна пальцем коснулась белого порошка, понюхала, потом решительно попробовала на вкус.

- Кокаин.

Обе они замерли, смотря друг на друга расширившимися глазами.

- Боже, - выдавила Даяна. - Он еще и наркоман!

- Может, это не его… - растерянно пролепетала Кэрол, в ужасе разглядывая пакетик. - Может, это его друг сидит на наркотиках…

Дрожащими руками Даяна поспешно завернула пакетик в газету, стараясь сделать так, как было, чтобы Тимми не заметил, что его разворачивали.

После нескольких попыток, она, наконец, удовлетворилась результатом и положила сверточек обратно в карман. Повесив брюки на вешалку в шкаф, она села в кресло и в отчаянии обхватила голову руками.

- Что же мне теперь с ним делать? - простонала она.

- Для начала просто с ним поговорить, - Кэрол присела на подлокотник кресла, стараясь выглядеть спокойно. На самом деле она была шокирована. Тимми - урод, Тимми - бродяга, Тимми наемный солдат, а теперь еще и наркоман! Не слишком ли для одного человека? Для мальчика, которого они знали?

- Но что я ему скажу? - проскулила Даяна жалобно.

- Спроси его об этом прямо.

- Думаешь, он вот так сразу признается, что он наркоман?

- Какой смысл ему скрывать? Ты все равно уже знаешь и со временем поймешь, правда это или нет. Главное, правильно начать разговор. Без упрека и осуждения, с участием, спокойствием и пониманием. Покажи ему, что любишь его, что он дорог тебе, что не станешь читать ему нравоучения и в чем-либо обвинять. Не дави, если не признается. Может, это действительно предназначено не для него. Постарайся сделать так, чтобы он подумал, что ты ему поверила, если он начнет все отрицать. А сама просто присмотрись к нему, понаблюдай, и скоро сама поймешь, солгал он или нет. А, кстати, где это ты научилась разбираться в наркотиках?

- Да у меня парень один был… я его потом бросила. Он кокаин нюхал. Я, конечно, не пробовала, но из любопытства изучила, что это такое. Кэрол, а если Тим все-таки наркоман, что мне делать?

- Я не знаю, - Кэрол удрученно покачала головой. - Все зависит от того, как он сам к этому относится. Если понимает, что нужно завязывать, и готов попробовать, то это хорошо. Тогда вопрос лишь в том, насколько сильно он уже успел подсесть на порошок и потребуется ли ему профессиональное лечение. А если он не захочет бросать, то ты вряд ли сможешь что-нибудь сделать. Разве что стараться его уговорить завязать.

Даяна тяжело вздохнула и откинулась на спинку кресла.

- Ой, так разнервничалась, что голова заболела. Ты не принесешь мне таблетки? - она бросила из-под длинных ресниц на подругу вдруг странно сверкнувший взгляд. - Они в спальне, в нижнем ящике комода.

Кэрол отправилась за лекарством, понуро опустив голову, искренне озабоченная Тимми. Присев у широкой кровати, Кэрол выдвинула нижний ящик и порылась в коробочке с лекарствами. Отыскав нужное, она закрыла ящик и уже хотела подняться, как какой-то странный блеск привлек ее внимание. Присмотревшись, она заметила, что из-под комода слегка выглядывает какой-то предмет, переливающийся серебряным блеском. Опустив руку, Кэрол осторожно вытащила его из-под комода. Это была ручка. Разглядев ее, Кэрол почувствовала, как вся кровь разом отхлынула от лица, а потом резко прилила обратно, отчего кожа запекла от неожиданного жара. Таблетки выскользнули из ее руки, но она даже не заметила этого, продолжая сжимать другой рукой серебряную ручку, которая начала дрожать в ее пальцах, грозясь выскочить.

- Не может быть, - прошептала она сама себе, и в изнеможении опустилась на пол, закрыв на мгновение глаза и прижав руку с зажатой в ней ручкой к груди, в которой лихорадочно забилось сердце. Ей стало вдруг тяжело дышать.

Несколько минут она так сидела, не двигаясь, с тяжело вздымающейся грудью и плотно сжатыми губами. Потом открыла глаза и снова взглянула на ручку, которая была ей, несомненно, знакома. Но мало ли на свете таких ручек, почему она решила, что она принадлежит именно ему, а не кому-то другому?

Это была очень дорогая ручка, выплавленная из серебра и украшенная бриллиантом. Именно такую ручку она подарила Джеку на пятилетний юбилей их свадьбы, совсем недавно. Ему подарок очень понравился, и он не расставался с этой ручкой, насколько Кэрол знала. Но это не может быть та самая ручка. Она не могла находиться в спальне Даяны, под ее комодом для белья. И она зря так испугалась.

Подобрав с пола лекарства, Кэрол встала и, глубоко вздохнув, постаралась взять себя в руки. Зайдя на кухню, она набрала в стакан воды и вернулась в гостиную. Отдав Даяне таблетки и стакан, Кэрол протянула ей ручку.

- Смотри, я нашла это под комодом. Ты потеряла?

Отставив стакан в сторону, Даяна взяла ручку и стала внимательно разглядывать.

- Нет, это не моя.

Кэрол опустилась в кресло и зажала коленями дрожащие руки.

- Тогда, наверное, кто-то ее потерял, - как можно беспечнее сказала она.

- Наверное, - тихо отозвалась Даяна. - Тим в моей спальне не был, да и вряд ли у него может быть такая дорогая вещица. Остается любовник. Должно быть, он и обронил.

- Любовник, - сама не зная, зачем, повторила Кэрол, и сердце больно заныло у нее в груди. - А с кем ты сейчас встречаешься? Ты мне не рассказывала.

- А! - Даяна пренебрежительно махнула рукой. - Давнишний, я с ним еще до твоей свадьбы… второй, встречаться начала. Вот, до сих пор не отпускает. С квартирой мне помог, сама бы я ее не осилила деньгами.

- Состоятельный? - напряженно улыбнулась Кэрол, внимательно смотря на нее.

- Да, не бедствует, - Даяна закинула пару таблеток в рот и запила водой.

- А почему же замуж за него не выйдешь, раз уже столько лет вместе?

- Он женат, - неожиданно резко ответила Даяна и, порывисто встав, пронзила Кэрол пристальным злобным взглядом. Кэрол решила, что просто задела ее за больное, потому такая и реакция.

- А жена его знает о вашей связи? - ненавязчиво поинтересовалась она.

- Куда ей - дура дурой, дальше своего носа ничего не видит, - с откровенной неприязнью ответила Даяна.

- Понятно, - поколебавшись, Кэрол решилась на откровенность. - Представляешь, у Джека такая же ручка.

Пожав плечами, Даяна небрежно бросила ручку на стол.

- Надо будет вернуть. А может, если не помнит, где потерял, подарю ее Тиму. Ой, голова раскалывается, пойду, полежу, - она направилась в спальню. - Пойдем со мной, поваляемся, поболтаем.

- Я, пожалуй, поеду. Вдруг Тимми вернется, а я еще здесь. Он ведь не хотел со мной встречаться, - не без горечи добавила Кэрол.

- Все-таки обиделась. Понимаю, - Даяна бросила на нее потеплевший сочувствующий взгляд. - Подожди, не уходи. Я сейчас переоденусь и провожу тебя.

- А если Тимми придет…

- Я дала ему ключи, не волнуйся, - Даяна скрылась в спальне.

Глаза Кэрол невольно устремились на серебряную ручку. Поддавшись какому-то дикому безотчетному порыву, она схватила лежащую тут же на столе скрепку и кончиком прочной проволоки нанесла на поверхность ручки тонкую, едва заметную царапину. Потом, выронив и ручку, и скрепку из рук, она выскочила из комнаты.

Даяна проводила ее до такси и, прощаясь, вдруг крепко обняла.

- Я люблю тебя, сестренка. Очень люблю, - с чувством прошептала она и заглянула Кэрол в глаза каким-то страдальческим взглядом.

- И я тебя люблю, - улыбнулась Кэрол. - Поцелуй от меня Тимми.

Сев в такси, она чувствовала, что Даяна провожает ее взглядом. Обернувшись, она увидела, как та вытирает под глазами слезы.

Даяна не развеяла ее сомнения, даже наоборот. Казалось, она делала это специально. Случайностью ли было то, что она послала Кэрол за лекарствами, и что Кэрол нашла эту ручку, или это было подстроено? Могло ли быть так, что Даяна таким образом хотела ей на что-то намекнуть, на что-то, чего не могла сказать в лицо? Но зачем Даяне самой себя разоблачать, в таком случае?

Нет, этого не может быть. Даяна и Джек даже не знакомы. Даяна не могла соблазнить ее мужа. И Джек не мог, он любит ее, Кэрол… а Даяну терпеть не может. К тому же, Даяна сказала, что встречалась с этим мужчиной еще до того, как они с Джеком поженились. Если бы это был Джек, Даяна бы сразу позвонила похвастаться этим. Эта ручка принадлежит другому человеку, а Даяна, узнав, что у Джека такая же, и все еще тая в душе обиду, решила, наверное, помучить ее, заставить усомниться и подозревать Джека в измене. А может, даже поссорить их. Но за все годы их совместной жизни Джек ни разу не дал ей повода усомниться в нем. Ее подозрения нелепы и не поддаются никакой логике. Это все ревность. Джек верен ей. И ей должно быть стыдно за то, что ей даже в голову могло прийти такое безумие, такой бред. Вот бы посмеялся Джек, узнав об этом. И наверняка выразительно покрутил бы пальцем у виска, высказывая о ней свое мнение.

Безучастно разглядывая из окна такси проносящиеся мимо улицы Сан-Франциско, Кэрол мечтала поскорее оказаться дома. Она надеялась, что в их с Джеком гнездышке ее оставят все сомнения, все нелепые мысли, которые она никак не могла выкинуть из своей головы. День не казался уже таким радостным и добрым. Встретиться с Тимми так и не удалось, а то, что она о нем теперь знала, угнетало и смущало, потому что она так и не смогла заставить себя представить, что мальчик, которого она знала, и этот человек, о котором рассказывала сегодня Даяна - одно и то же лицо. На смену бурной радости, которой она отреагировала на воскрешение Тимми, пришли жалость и сочувствие. Сердце ее обливалось кровью, когда она начинала представлять все то, через что пришлось пройти Тимми, и маленьким мальчиком, и мужчиной. Война, два ранения, нанесшие какой-то непоправимый вред его здоровью, эти шрамы, которые, наверное, для молодого парня, просто самое настоящие проклятие, лишавшее его полноценной жизни, женской любви…

Кэрол надеялась, что все-таки встретится с ним, хоть когда-нибудь. Только если это случится, она уже будет готова к тому, что это будет не тот ласковый нежный Тимми, которого она так любила, а абсолютно другой человек. Маленький ангелочек все-таки умер тогда, в парке, а может быть, он умирал потом, медленно и мучительно, покидая сердце маленького мальчика и забирая невинный ангельский облик из его изуродованного тела.

Расстроенная и подавленная, Кэрол расплатилась с таксистом и поспешила домой. Почему-то она ощущала себя усталой и вымотанной, хотелось от души поесть, принять душ и упасть в кровать. Именно так она и собиралась поступить. Патрика привезут только вечером, так что она вполне может позволить себе поспать.

Окинув взглядом большой красивый дом, в котором она жила со своей семьей уже пять лет, Кэрол улыбнулась. Этот дом был свадебным подарком ей и Джеку от Куртни. Кэрол уже успела привязаться к этому месту, Джеку дом тоже нравился. Он продал свою квартиру, а домработницу забрал с собой в новый дом. Нора была уже немолодой вдовой, давно работающей у Джека и успевшая прикипеть к нему сердцем. Это была маленькая и юркая чернокожая женщина, к тому же, она обладала железными нервами и всегда с поразительной невозмутимостью выслушивала упреки, если Джек оставался в ее работе чем-то недоволен. Выслушивала, приносила извинения, исправляла или никогда так больше не делала, беспрекословно подчиняясь хозяину. Но Джек редко бывал ею недоволен, а просто так никогда не придирался. Придраться к работе Норы было трудно. Кэрол сразу с ней поладила. Джек платил Норе высокий и щедрый оклад, тем самым демонстрируя, что ценит ее. Как-то разговорившись с ней, Кэрол узнала, что Нора никогда не болела пневмонией, а когда Джек пришел из госпиталя - и подавно, будучи здоровой и работоспособной. Нора еще очень тогда удивилась, когда Джек вдруг отправил ее в отпуск, да еще в такой момент, когда она ему была просто необходима. Женщина не на шутку перепугалась, подумав, что он решил подыскать ей замену. Заметив, что к нему каждый день стала приходить молодая симпатичная девушка, Нора совсем упала духом, посчитав, что он захотел взять на ее место помоложе и посимпатичнее. Но когда она позвонила Джеку и прямо спросила, нуждается ли он еще в ее услугах или ей стоит начинать поиски другого рабочего места, он рассмеялся и заверил, что никогда не отпустит ее. «Так надо, Нора. Отдыхай пока, я оплачу эти дни, как рабочие. Я позвоню и скажу, когда ты можешь приступить к работе» - сказал он ей тогда.

Кэрол, узнав о бессовестном обмане, лишь улыбнулась, простив Джеку эту маленькую ложь во имя того, чтобы она была рядом. Уже тогда он был к ней неравнодушен, раз так хотел ее присутствия, что обманом заманил в свою квартиру.

Вспомнив об этом, Кэрол почувствовала, как посветлело в душе, а всякие подозрения испарились. Она знала, что Джек любит ее. Она была в этом уверена. Джек, который никогда не считал нужным скрывать свое отношение к кому-либо, давно бы уже дал знать не только ей, но и всем остальным, если бы разлюбил ее. Может, в этом случае он и не бросил бы ее из-за своих идеологических семейных принципов, но ее жизнь тогда бы стала невыносима, Кэрол знала это. Она бы стала его тяготить и раздражать, Джек стал бы воспринимать семью, как ловушку, в которую угодил, и, не отличаясь сдержанностью, начал бы выплескивать свое недовольство и разочарование. Его глаза все еще светились нежной любовью, его поцелуи были такими же страстными…

Окончательно успокоившись, Кэрол почувствовала вину за то, что всего одной ручки и глупых козней Даяны хватило, чтобы она усомнилась в Джеке. В Джеке, который так много для нее сделал, который так старался быть хорошим мужем, так дорожил своей семьей. Ни за что он бы не поставил под угрозу их семью, в этом Кэрол была уверена.

Настроение ее приподнялось, а самочувствие чудесным образом вдруг улучшилось. И только теперь она заметила, что у дома стоит какая-то женщина. Увидев, как Кэрол подошла к двери, женщина бросилась к ней.

- Прошу прощения!

Кэрол повернулась к ней.

- Да?

Женщина вдруг смутилась и вся как-то сжалась под ее взглядом. Она была намного ниже Кэрол ростом, худая до изнеможения, и очень плохо одета, производя впечатление нуждающегося и нездорового человека. В руке у нее был большой чемодан на колесиках.

- Вы здесь живете? - почти жалобно спросила она.

- Да. А что?

- А Джек Рэндэл тоже здесь живет?

Кэрол насторожилась, внимательнее вглядевшись в незнакомку и пытаясь понять, что ей нужно. Женщина, заметив ее напряжение, засуетилась, видимо испугавшись, что девушка не захочет с ней больше разговаривать и уйдет.

- Вы, должно быть, его жена? А я… я его мама.

Кэрол опешила, оторопело уставившись на женщину. А что, если она лжет? Зачем матери Джека ни с того ни с сего понадобилось навестить давно брошенного и забытого сыночка? Прочитав сомнение на ее лице, женщина торопливо вытащила из сумочки фотографию и протянула девушке.

- Вот, взгляните. Это Джек, Джордж и я… правда, это очень старая фотография, - женщина выдавила извиняющуюся улыбку.

Взяв фотографию, Кэрол взглянула на нее. Действительно, на снимке был Джордж Рэндэл, только намного моложе, эта самая женщина, и мальчик лет одиннадцати, который, судя по внешности, вполне мог быть Джеком. Кэрол вспомнила его детские фотографии, и окончательно убедилась, что это он.

Продолжая держать фотографию в руке, Кэрол растерянно посмотрела на женщину.

- Здравствуйте, - изумленно выдавила она первое, что пришло в голову.

- Здравствуйте, - улыбнулась женщина. - Меня зовут Рамона, вы, наверное, знаете, Джек говорил.

- Кэролайн, - представилась Кэрол, подумав о том, что Джек никогда не говорил, как зовут его мать. Он вообще о ней редко говорил. Почти никогда.

- А Джек сейчас где? Чернокожая женщина в вашем доме сказала мне, что его нет.

- Джека нет в городе, он в командировке.

- Вот как? - Рамона огорченно сдвинула тонкие брови. - А когда же он вернется?

- Я точно не знаю, он представляет в суде интересы одного из своих клиентов, дело сложное, и неизвестно, насколько растянется процесс, - вежливо объяснила Кэрол.

Женщина растерянно мялась на месте, то сжимая, то разжимая пальцы на ручке чемодана.

- А вы не будете против, если я побуду до его возвращения у вас? - женщина бросила на Кэрол умоляющий взгляд и, видя, что девушка колеблется, смущенно краснея, добавила. - Все свои деньги я истратила на проезд. У вас такой большой дом, вряд ли я вас стесню.

- Дело не в этом… - Кэрол запнулась, а затем приветливо улыбнулась. - Конечно, проходите. Извините, что я сразу не пригласила, я просто не ожидала…

- Понимаю, - с умным видом кивнула Рамона.

Открыв двери, девушка пропустила гостью вперед.

- О-о! - восторженно протянула та, оглядывая просторный холл. - Как у вас хорошо!

Нора, лениво ласкающая щеткой из мягких пушистых перьев разнообразные фигурки зверей и всевозможные статуэтки, выстроенные на стеклянных полочках вдоль стены, ловко смахивала пыль с этих хрупких вещиц. Это была коллекция Патрика, которую постоянно пополнял Джек, привозя ему все новые экземпляры со всего мира. На полочках можно было найти как бесценную безделушку, так и довольно дорогую стоящую вещь, но сердцу мальчика были дороги и те и другие одинаково. Он так гордился своей коллекцией, что попросил родителей позволить выставить ее в холле, чтобы все, кто приходил в дом, могли видеть ее. Как-то раз, проводя тщательную уборку в спальне хозяев, Нора перебирала шкафы и нашла на одной из полок коробку, в которой оказалась завернутая в мягкий бархат гипсовая фигурка женщины, имеющей поразительное сходство с Кэрол. Когда Нора показала находку девушке, та вдруг побледнела и, выхватив статуэтку из рук домработницы, торопливо завернула в бархат. Но рядом был Патрик и успел заметить статуэтку. Бросившись к матери, он стал умолять показать ему ее. Кэрол уступила ему, не видя иного выхода. Если Патрик чего-то хотел, он сначала просил, потом умолял, а, если его просьба все-таки не удовлетворялась, глаза его темнели и он превращался в разъяренного и неуправляемого дьяволенка, вопящего, дерущегося и готового сокрушить все и всех вокруг. Подобные всплески агрессии и злобы он стал проявлять еще в пеленках, но это приписывали к обычным детским капризам. Но с возрастом вспыльчивость и агрессия росли, становясь все более неуправляемыми и жесткими, и родители его забеспокоились. В своем недовольстве мальчик проявлял не детскую жестокость, мог со всех сил ударить или укусить, будь перед ним свой или чужой. А его взгляд в такие моменты по-настоящему пугал взрослых своей дикой злостью, как у маленького звереныша, готового вырвать свое зубами и ногтями и разодрать каждого, кто попытается помешать. Его уже боялись сверстники, дети постарше, и даже взрослые, которые предпочитали сделать все, чтобы не разозлить его. Патрик был легким на руку, и Кэрол часто приходилось выслушивать упреки и жалобы поколоченных им детей. Патрик дрался жестоко, в основном нападая первым, не задумываясь о последствиях наносимых им телесных повреждений. Однажды он пятикилограммовой гантелей ударил какого-то мальчика по лицу, раздробив нос, выбив зубы и сломав челюсть. Шокированный Джек сумел замять скандал и унять конфликт, пометив пострадавшего в дорогую частную клинику, где мальчику был проведен ряд пластических операций лучшими хирургами страны, взяв на себя все расходы, а так же выплатив родителям ребенка огромную сумму в качестве компенсации за моральный ущерб в обмен за неразглашение случившегося. Пострадавшая сторона согласилась уладить конфликт полюбовно, взяла деньги и сдержала слово, и пресса так и не пронюхала о происшествии. А Патрик был анонимно поставлен на учет к частному детскому психиатру, и был вынужден посещать его каждую неделю. Если кто и мог справиться с этим ребенком, так это Джек. И только ему мальчик беспрекословно подчинялся, инстинктивно чувствуя, что отец намного сильнее и бороться с ним бесполезно. Джек не говорил это вслух, но Кэрол знала, он считает, что склонность мальчика к физическому насилию досталась ему от родной бабушки, Элен. А может, и от нее, Кэрол. Он не сказал об этом, но наверняка сравнивал драки сына с тем, что и его мама не гнушалась физических расправ в детстве, за что даже была исключена из школы. А случай с гантелей не мог не напомнить о случае с Буддой, которым Кэрол до смерти забила Кэтрин Френсис. Сам Джек всегда избегал драк, потому что драться толком и не умел и спортивностью не отличался. Но Кэрол не была согласна с тем, что у нее, как у матери, есть склонность к насилию. Он считала себя тихим и безобидным человеком… если упустить случай с Кэт. Но довести так, как ее, можно любого человека. Это было отчаяние, невыносимая боль, которые истощили ее и замучили до грани помешательства, требуя и не находя выхода… И они вырвались и обрушились на Кэт, которую Кэрол считала виновницей всех несчастий Мэтта. Словно вскрылся давно назревавший и невыносимо болевший гнойник в ее душе, и девушка медленно, но верно пошла на поправку. Теперь она казалась абсолютно счастливой и довольной жизнью. А драки в школе были только самообороной. Они с Эми никогда никого не били ни за что, и в основном, жертвами их расправ были сестры Блейз.

Физически Патрик был здоров и крепок. Явных психических отклонений психиатр пока не замечал, списывая поведение мальчика на счет испорченного излишними потаканиями семьи характера. В, общем, избалованный, эгоистичный, очень упрямый и излишне требовательный ребенок, не желающий идти на уступки и компромиссы, считающий, что в отстаивании своего все способы хороши. А жестокость свойственна всем детям, кому-то в большей, кому-то в меньшей степени. Это немного успокоило его взволнованную семью. Психиатр продолжал работать с Патриком, считая, что нужно обязательно исправлять мальчика, пока его личность и характер окончательно не сформировались. Патрик ненавидел доктора и отказывался покориться, затаив в душе обиду на родителей, считая, что если они заставляют его ходить к психиатру, значит, уверены в том, что он сумасшедший. Потом он вроде бы смирился, поутих, став послушным и кротким, вспышки агрессии и злости прекратились. Кэрол и Джек радовались, принимая изменения в поведении сына, как положительный результат психотерапии, но доктора это не ввело в заблуждение. Он заверил их в том, что мальчик просто притворяется, будучи на удивление хитрым и умным для своего возраста, и пока прекращать сеансы нельзя, потому что доктор безрезультатно бьется о непробиваемость мальчика, как рыба о лед. Но Патрик спокойно заявил родителям, что доктор просто тянет из них деньги. Джек сменил трех психиатров, но все говорили одно и то же. В конце концов, Джек решился пока отменить визиты к психиатрам, боясь травмировать этим ребенка, который начал открыто называть себя сумасшедшим, и приготовился к тому, что родители скоро отправят его в психушку. Поведение Патрика изменилось к лучшему, и Джек предпочел поверить собственному ребенку, чем врачам. «Ребенок психически здоров, мы добивались того, чтобы психиатр повлиял на его поведение. Мальчик изменился, и психиатры ему больше не нужны», - говорил Кэрол тогда Джек. Кэрол не возражала, полностью доверяя мнению мужа. Неприятности с Патриком пока не повторялись. Он перестал бросаться на людей, истерик не закатывал. Если чего-то хотел, то просил с ласковой невинной улыбкой. Неизвестно, как остальные, а лично Кэрол от этой «ласковости» становилось не по себе, и она пугала ее еще больше, чем ранее яростные истерики, потому что от нее веяло неискренностью и холодом. На хорошеньком личике была нежная улыбка, он вежливо говорил своим сладким подкупающим голоском, но взгляд становился мрачным, холодным и таким же непримиримым, словно предупреждал, что если не будет так, как хочет он, он не простит и припомнит. В отличие от Джека, Кэрол предпочитала уступить, нежели разозлить и обидеть Патрика. Но иногда она заставляла себя отказывать. Почему-то Патрик мирился и не таил обиду, когда это делал Джек, но на маму всегда сердился, молча, выражая свою обиду и негодование только тем, что подолгу следил за ней злющими глазами. Словно он признавал авторитет отца, и не желал признать авторитет матери. Создавалось впечатление, что он готов был подчиняться только отцу, и никому больше.

Когда Патрик стал выпрашивать у нее статуэтку, чтобы поместить в свою коллекцию, Кэрол отказала ему, игнорируя недоуменный взгляд Норы и помрачневшее лицо сына. Уже много лет она прятала эту статуэтку от Джека, и это была единственная вещь, напоминающая о Мэтте, которую она держала дома, в спальне. Это было все, что осталось у нее после пожара, но Джек об этом не знал, а если бы узнал, она бы лишилась и этого.

Кэрол снова спрятала статуэтку, но на следующий день Джек с изумлением увидел вещицу в коллекции Патрика. Увидела и Кэрол.

- Папа, посмотри, что у меня есть! - подпрыгивал мальчик и, как ни в чем ни бывало, радостно улыбался, протягивая Джеку статуэтку. - Это же мама! Здорово, правда?

Джек кивнул, взяв статуэтку в руки. Сердце Кэрол замерло, когда она подумала, что он разобьет ее или сделает вид, что уронил.

- Мам, а кто ее сделал? - Патрик схватил ее за руку, подняв сверкающие глаза.

Джек метнул на нее ледяной взгляд. Кэрол растерялась, не зная, что ответить. За нее ответил Джек.

- Ее вылепил один больной психопат, который думал, что влюблен в твою маму…

- Ух, ты! - в восторге воскликнул мальчик, бросив на Кэрол восхищенный взгляд. - В тебя был влюблен настоящий психопат? Маньяк-убийца?

- Да, страшный маньяк, убивший трех девочек.

- Джек! - бледнея, воскликнула Кэрол.

- Но твоя мама его отвергла и вышла замуж за меня, а он от горя застрелился.

- Класс! Мама, какая ты смелая, что отвергла настоящего маньяка! А ты, пап, разве ты не боялся, что он тебя убьет?

- Конечно, не боялся.

- Какой ты смелый! А что он сделал с этими девочками? Наверное, он их сначала насиловал, а потом отрезал головы… или вообще по кусочкам резал, да? - со странной пугающей радостью предположил Патрик.

Джек нахмурился.

- Это ты по телевизору насмотрелся и наслушался таких ужасов?

- Нет, сам придумал. Так что, он отрезал им головы… живьем?

- Нет, ничего такого он не делал, - вмешалась Кэрол. - Папа пошутил, Патрик. Да, Джек?

Джек перехватил ее взгляд и упрямо сжал губы.

- Он не отрезал их головы. И тебе не надо об этом думать. Те, кто причиняют зло, всегда плохо кончают. Наоборот, нужно помогать людям, как я.

- А в школе один мальчик сказал, что ты маньякам помогаешь, а они выходят на свободу и опять убивают. Сказал, что его мама говорит, что тебя за это Бог покарает.

Джек покраснел.

- Нельзя верить всему, что тебе говорят, сынок. Люди бывают злые и любят говорить всякие гадости, чтобы кому-нибудь досадить. На, возьми свою статуэтку и поставь на место, - Джек отдал мальчику фигурку, игнорируя полный негодования взгляд Кэрол.

- Зачем ты так? - с горечью упрекнула она, когда они остались вдвоем.

- Я просто сказал правду. Если эта правда колет тебе глаза, то я ни при чем, - равнодушно отозвался Джек, не глядя на нее и выпуская в окно густую струйку дыма.

А однажды Кэрол услышала, как Патрик, показывая свою коллекцию друзьям, восторженно и с гордостью рассказывал, что фигурку, изображающую его маму, слепил больной психопат, маньяк-убийца, который живьем отрезал головы маленьким девочкам, а потом расчленял тела… Закрывшись в спальне, Кэрол долго плакала. Она любила Джека, но бывали моменты, когда она его ненавидела.

Она решительно забрала статуэтку у Патрика и отвезла ее на хранение Куртни, которая с молчаливым пониманием приняла вещицу. Куртни не стала ее прятать, наоборот, поставила ее на рабочем столе в кабинете, чтобы любоваться своей дорогой девочкой, которой ей очень не хватало. И однажды застала Рэя, разглядывающего фигурку и поглаживающего ее пальцами с такой чувственностью, будто он прикасался к живой женщине. Побагровев от ярости, Куртни отобрала у него статуэтку, обозвав больным придурком, и запретила заходить в кабинет.

А Патрик, лишившись самой интересной для него игрушки, в досаде перебил половину своей коллекции. Джек рассердился и перестал пока привозить ему фигурки. Поэтому вот уже два месяца на полочке не появлялось новых экземпляров. Патрик в обиде забросил коллекцию, даже не подходя к ней. Но Нора продолжала ежедневно проделывать одну и ту же кропотливую работу, заботливо, тщательно смахивая пыль с уцелевших фигурок.

Кэрол оторвала ее от этого занятия, попросив приготовить комнату для гостьи. Захватив огромный чемодан, Нора потащила его в комнату для гостей. Кэрол очень хотелось есть, так, что болел желудок, поэтому она отправилась на кухню, не дожидаясь, пока Нора освободится, чтобы подать обед. Разогрев еду, Кэрол проворно накрыла на стол и пригласила свою гостью присоединиться. Внимательно наблюдавшая за ней Рамона не отказалась и с благодарной улыбкой села за стол.

- Выпьете чего-нибудь? - предложила Кэрол.

- Спасибо, мне нельзя.

- Глоток вина.

- Ну, хорошо, только один глоток, - сдалась женщина, разглядывая покрытую пылью бутылку кроваво-красного вина. Обтерев бутылку полотенцем, Кэрол откупорила ее и разлила вино в бокалы. Ей ужасно хотелось выпить, наесться до отвала и забыться мертвецким сном на несколько часов.

- За наше с вами знакомство, - Рамона улыбнулась, приподняв бокал.

Кэрол улыбнулась в ответ и коснулась своим бокалом ее бокала. Она невольно заметила, что женщина сделала только один глоток, как и говорила, и поставила бокал, так больше к нему и не прикоснувшись. Зато мать Джека с аппетитом и удовольствием съела все до крошки, а потом попросила горячего крепкого чая.

Кэрол убрала со стола и заварила чай. Она чувствовала неловкость. Судя по всему, Рамона испытывала то же самое. Уже за чашкой чая, она попыталась завязать дружеский разговор.

- Вы очень красивы… - смущенно заметила она. - И прекрасный человек, это сразу видно. Джек выбрал себе хорошую женщину. Он всегда выбирал только самое лучшее.

- Спасибо, - застенчиво улыбнулась Кэрол.

- Давно вы вместе?

- В прошлом месяце отметили пятую годовщину нашей свадьбы.

- Дети есть?

- Сын. Патрик, - голос Кэрол переполнился нежностью. - Он сейчас с бабушкой и дедушкой, в парке гуляют.

- С вашими родителями?

- У меня нет родителей. Он с Джорджем и Куртни, женщиной, воспитавшей меня.

- Ваши родители умерли? - Рамона с сочувствием взглянула на нее черными, как угольки, глазами.

- Мама умерла. А отца у меня никогда не было, - спокойно ответила Кэрол.

Рамона глотнула кипятка и поставила чашку на блюдце.

- А Джек? Какой он теперь? Такой же упрямый и несговорчивый? - спросила она, не поднимая глаз. - В детстве с ним было нелегко. Как вы с ним уживаетесь?

Кэрол бросила на нее удивленный взгляд. Эта женщина говорит так, будто бросила своего ребенка только из-за того, что с ним было нелегко и они «не ужились».

- Джек дорожит теми, кого любит, делает все ради нас и ради того, чтобы мы были счастливы. Он очень умный и сильный мужчина, с характером, но это не мешает нам «уживаться» вместе.

- Любите его? Можете не отвечать, итак вижу, что любите, - Рамона глубоко вздохнула. - Он молодец. Им можно гордиться. Карьера, признание, известность, семья… Честно говоря, я не думала, что из него что-то получится… хорошее. Он всегда был злым мальчиком. У него никогда не было друзей. Он не прощал обид и всегда мстил. Он… и сейчас такой?

- Бывает, - уклончиво ответила Кэрол, прекрасно понимая, что скрыто под словами этой женщины. Ее интересовало, как отреагирует ее сын на встречу с ней. Но Кэрол не собиралась никоим образом вмешиваться в их отношения.

- А что он говорит… обо мне? - с мукой спросила Рамона. - Как относится? Что мне ожидать от него, милая девушка, скажи мне, ты же знаешь. Он… сердится на меня?

Кэрол молчала, разглядывая свою чашку. Что она могла ответить - что Джек ненавидит ее? Что обещал вышвырнуть за дверь, если она когда-нибудь к нему заявится? Понимает ли эта женщина, какую душевную травму нанесла ему, бросив его, забыв о нем? Сказать ей об этом? Что ее поступок навсегда лишил его доверия и уважения к женщинам, превратив в женоненавистника? Кэрол знала только двух женщин, к которым он питал уважение и благосклонность - Куртни и Кармен Берджес. Ну, и хотелось бы надеяться, что и она, Кэрол, была в числе этих исключительных женщин, хотя бывали моменты, когда она в этом начинала сомневаться. А его мать была источником всей его злости и ненависти, превратив его в ожесточенного и озлобленного человека. Это хочет услышать Рамона? Или она надеется, что брошенный сын бросится к ней с объятиями и слезами радости, забыв обо всем и простив только за то, что она все-таки вспомнила о нем? Этого Кэрол представить не могла.

- Скажите, зачем вы приехали? - тихо спросила Кэрол.

Рамона снова тяжело вздохнула.

- Я хочу попробовать наладить наши отношения… все исправить. Ведь он мой сын. И он нужен мне. И я ему нужна. Потому что мама всегда нужна. Вы со мной не согласны?

Кэрол внимательно посмотрела на нее.

- Я согласна, - она сделала ударение на том, что это только ее мнение. Но Джек был иного мнения. По крайней мере, он так демонстрировал. Но может быть так, что в глубине души он все-таки мечтал вернуть мать, ее любовь, как Кэрол всегда мечтала, не смотря ни на что. Неизвестно, как на самом деле он отреагирует, увидев ее, может вся спесь и обида сразу забудутся, и он не станет отталкивать мать. Простит ее, и они помирятся. Так бы поступила Кэрол на его месте. Но наладить отношения со своей мамой ей так и не удалось, Элен ненавидела и отвергала ее до последнего.

- Я надеюсь, у вас все наладится, - искренне проговорила Кэрол.

- Я тоже надеюсь, что все будет хорошо.

Они надеялись, потому что ни одна, ни другая не знали Джека до конца. Рамона не подозревала даже, как жестоко отомстил ей сын. Не знала, что три года назад, в один ясный солнечный день, он определил ее дальнейшую судьбу. Этот день ничем ей не запомнился, он просто смешался с множеством других дней, и она никогда о нем не вспоминала, не догадываясь, что он стал для нее роковым. В этот день она была записана на прием к дантисту для удаления зуба. Она была уже в кресле, когда доктора и медсестру срочно вызвали к главврачу. Она сидела спиной к дверям, разглядывая деревья за окном, и не слышала, как в кабинет кто-то вошел. Это был стройный мужчина в медицинском халате и хирургической маской на лице.

Подойдя к столику с инструментами, он остановился и пристально посмотрел на пациентку. Рамона повернулась к нему и улыбнулась.

- Вы замените доктора Смита?

- Нет, доктор сейчас придет и продолжит лечение, - ответил мужчина приятным, хорошо поставленным голосом. - Я пока приготовлю инструменты, чтобы не терять вашего драгоценного времени. Расслабьтесь, доктор Смит профессионал, он удалит зуб так, что вы даже не заметите. Главное, это анестезия. Один укол - и вы ничего не почувствуете.

Рамона снова откинулась на кресло и глубоко вздохнула, пытаясь унять нервную дрожь. Как бы не успокаивал ее этот приятный молодой человек с внимательными серыми глазами и уверенным голосом, она все равно боялась. Одно только слово - дантист, уже внушало ей ужас, и она с огромным трудом заставила себя сегодня прийти на прием.

- У вас есть дети? - мягко и слегка небрежно поинтересовался молодой человек, видимо, желая отвлечь ее от невеселых мыслей, беря со столика приготовленный шприц с анестезией.

- Да, у меня прекрасный мальчик, Шон, ему уже шестнадцать. Он мечтает стать врачом, - охотно поделилась Рамона, продолжая смотреть в окно.

- Прекрасно. Дети - это прекрасно.

Произнося эти слова, мужчина снял иглу со шприца и бросил в ведро для отходов, затем опустил руку в карман халата и достал маленькую пластмассовую коробочку. Открыв ее, он очень осторожно взял лежащую в ней иглу и надел на шприц, после чего положил его на место. Но ничего этого Рамона не увидела.

Коснувшись ладонью плеча женщины, он заглянул ей в глаза, когда она к нему повернулась.

- Желаю удачи, - сказал он, и по тому, как прищурились его глаза холодного стального оттенка, она поняла, что он улыбнулся под маской.

- Спасибо, - поблагодарила Рамона.

- Пожалуйста, - глаза его вдруг сверкнули странным недобрым огнем, он выпрямился и вышел из кабинета. А Рамона постаралась расслабиться, не без удовольствия думая об этом молодом докторе. Если бы все врачи были так обходительны и вежливы!

«Какой приятный молодой человек. Очень приятный», - подумала она. А взгляд, которым он посмотрел на нее напоследок… это ей только показалось!

Она не знала, что только что разговаривала с собственным сыном. И это был не Шон.


...

Марина Сербинова: > 23.10.21 19:05


 » Глава 3.



Когда Джек отсутствовал дома, он ежедневно, в основном вечером, звонил, чтобы поговорить с женой и сыном. Позвонил и сегодня, никогда не изменяя своему правилу. Кэрол в это время уже приготовилась ко сну, и лежала в постели, читая книгу. Ожидая звонка, она с улыбкой сняла трубку.

- Привет, любимый.

- Привет, - устало отозвался он, и Кэрол поняла, что он не в духе или сильно вымотался за день. - Как вы?

- Ничего. Патрик остался у Куртни до завтрашнего вечера. Можешь позвонить ему туда.

- Ага, хорошо.

- А как твои дела? Как процесс?

- Нормально. Думаю, буду дома дня через два. Сделаю все, чтобы следующее заседание было последним. Обвинение выдвинуло новые улики, сейчас работаю над опровержением.

Кэрол давно перестала интересоваться, виновен ли его очередной клиент или нет. Как однажды с ухмылкой ответил ей Джек: «Мои клиенты все невиновны».

- Устал?

- Устал. Хочу домой.

Видимо он очень устал, раз признал это, да еще и готов был предпочесть дом работе. В последнее время он действительно выглядел усталым и подавленным, и это беспокоило Кэрол. И как бы она не уговаривала, он отказывался менять свой ритм жизни, и даже не хотел сделать себе отпуск.

- Как ты смотришь на то, чтобы провести пару недель на гавайских пляжах?

Кэрол ушам своим не поверила.

- Когда?

- Ну, вот закончу с этим процессом, улажу кое-какие вопросы… Может, через неделю.

- Джек, ты хорошо себя чувствуешь?

- Не знаю. Мне кажется, у меня стало меньше сил. Раньше я так не уставал, - удрученно ответил он и вздохнул. - Может, старею?

- Джек, нужно проверить кровь. Ты должен был это сделать еще два месяца назад! Мы никуда не поедем, пока ты не проверишь кровь, - Кэрол вдруг почувствовала, как сердце сжал нешуточный страх.

- Проверю. Как приеду, сразу пойду и сдам. Может, опять придется глотать таблетки.

Снова тяжелый вздох.

- Джек, этим нельзя пренебрегать и откладывать на потом. Я понимаю, что тебе некогда, что у тебя работа, и мы. Кровь - это серьезно, нельзя с этим шутить.

- Да знаю я. Сказал, сдам, - Джек начал раздражаться.

- А у меня две новости, - сменила тему Кэрол. - Причем, абсолютно невероятные.

- Да? И что же это за новости? – без энтузиазма поинтересовался он, зевая в трубку.

- Помнишь мальчика, с которым я дружила в детстве, Тимми? Брат Даяны.

- Ну?

- Оказывается, он жив! И это он пополнял счет Даяны в банке… - Кэрол взахлеб начала рассказывать, что к чему изумленно молчавшему Джеку и закончила просьбой помочь Тимми с документами.

- Ладно, посмотрим, - уклончиво ответил на это Джек и недовольно добавил. - Значит, опять была у Даяны. Ни к чему хорошему ваша дружба не приведет. Вот увидишь.

- Я хотела увидеть Тимми.

- Зачем? Собралась возобновлять вашу дружбу? Выкинь это из головы, сразу предупреждаю. Если твою лицемерную подружку я все еще терплю, то какого-то там друга - не собираюсь, - в его голосе появились ревнивые нотки. - Вы уже не дети, если ты забыла. Он взрослый парень, а ты замужняя женщина, и у вас не может быть теперь ничего общего… разве что постель. Так что забудь о своем друге детства. Жив - и Бог с ним. Порадовалась, и забыла.

- Не волнуйся, он даже не захотел со мной встретиться.

- Вот и прекрасно. Он начинает мне нравиться. А вторая новость? Еще кто-нибудь ожил? - он усмехнулся.

- Можно и так сказать, - Кэрол помолчала, кусая губы от волнения.

- Что ты молчишь? - напрягся Джек. - Что там еще случилось?

- Это твоя мама… - начала Кэрол, но он ее перебил:

- Умерла?

- О, Господи, почему сразу «умерла», Джек? Она приехала. Она хочет с тобой встретиться.

- Когда она в следующий раз позвонит, пошли ее к черту.

- Джек, она не звонила, она пришла прямо домой. И попросилась остаться до твоего возвращения.

- Надеюсь, ты не впустила ее в дом? - голос его посуровел.

Кэрол сжалась.

- А что я могла сделать? Она твоя мать…

- К черту! - вдруг вскричал Джек. - Какая, к черту, мать! Как ты могла впустить ее в мой дом? Чтобы ноги ее там не было, слышишь меня? Выстави ее, немедленно!

- Джек, она говорит, что у нее нет денег, как я выставлю ее на улицу?

- Ах, так она за деньгами приехала?

- Нет, Джек, ты неправильно меня понял. Ей нужен ты.

- Я? - он нервно, с затаенной горечью рассмеялся. - Боже мой, моя нежная добрая девочка, какая же ты у меня все-таки наивная!

- Знаешь, Джек, разбирайся сам со своей матерью, - обиделась Кэрол. - Приезжай, и делай с ней, что хочешь. Выставляй за дверь, посылай к черту, а я не могу… и не имею права.

- Нет, моя хорошая, ты сделаешь то, что я тебе скажу. Дашь ей деньги на гостиницу или обратный билет и выпроводишь ее из дома. Сейчас же. Если хочешь, можешь даже вызвать для нее такси, чтобы совесть тебя не замучила.

- Но уже поздно. Я попрошу ее уйти завтра утром.

- Нет, немедленно. Не спорь со мной, Кэрол. Она больна. И я не хочу, чтобы она навредила тебе или Патрику. Откуда ты знаешь, зачем на самом деле она пришла? Эта женщина - ходячий мертвец. У нее СПИД. Вдруг она хочет поделиться своей болезнью? Один укол зараженной иглой - и все дела, нет ничего проще.

- Джек, ты серьезно? Это правда… что у нее СПИД? - обмерла Кэрол. - Откуда ты знаешь?

- Я все знаю, пора бы уже к этому привыкнуть. Она не любит меня, и я ей нужен, как собаке пятая нога. И я сомневаюсь, что она пришла в мой дом с добром. Одно из двух - или ей что-то от меня нужно, или хочет напоследок сделать мне гадость, чтобы жизнь сладкой не казалась.

- Но зачем ей делать тебе гадости, Джек?

- Ну, знаешь, как бывает - если мне плохо, пусть и другим плохо будет. Логика твоей матери, между прочим. Почему моя не может думать точно так же? В любом случае, у меня нет причин ей доверять. Убери ее из нашего дома от греха подальше. А я приеду - разберусь. Можешь на меня все спихнуть, если тебе неловко. Так и скажи - Джек не хочет, чтобы вы оставались здесь. Пусть проваливает. Скажи, я не буду с ней встречаться.

- Ты уверен? Может…

- Уверен. У меня давно уже нет матери, а эта женщина мне чужая. И для нее же будет лучше, чтобы мы не встретились.

- Джек, но ведь у нее такая… страшная болезнь. Она ужасно выглядит, худая, бледная. Может, ей совсем немного осталось. Может, это ваш последний шанс помириться.

- Никаких шансов.

- Даже… теперь? Неужели тебе ее не жалко?

- Представь себе, не жалко. А почему я должен ее жалеть? Меня никто никогда не жалел. Кроме тебя.

- Неужели ты ее не простишь… даже перед смертью?

- Ну, почему же, прощу, может быть, но после смерти. Вот сдохнет, и прощу. Но ни на похороны, ни на могилу не пойду, никогда.

- Джек, нельзя быть таким.

- Можно, любовь моя, даже нужно. Что такого в том, что я не хочу ее видеть? Это она так поставила, а не я. Она вычеркнула меня из своей жизни, я сделал то же самое. Почему теперь я должен что-то менять? Я не хочу. Я привык к тому, что у меня нет матери. И у меня нет никакого желания ее приобретать, к тому же больную и никчемную. Пусть отправляется умирать туда, где была все эти годы.

- А если ей нужна помощь? Может, у нее нет денег на лечение, и от этого зависит ее жизнь, - не сдавалась Кэрол, не соглашаясь с ним.

- Это ее проблемы.

- Джек… не надо. Ты же можешь потом об этом пожалеть, только поздно будет.

Он потерял терпение, взорвавшись.

- Отстань от меня, слышишь? Я же сказал, мне глубоко наплевать на эту суку! Я и пальцем для нее не пошевелю. А если ты сейчас же не выставишь ее… пеняй на себя!

Он бросил трубку. Посидев несколько минут в задумчивости, Кэрол накинула шелковый халат и с тяжелым вздохом вышла из комнаты.

Рамона только посмотрела на нее понимающими глазами, как будто слышала ее разговор с Джеком или просто ожидала подобной реакции с его стороны.

- Я пыталась… - с мукой в голосе выдавила Кэрол.

- Не надо, я все понимаю, - мягко перебила ее женщина. - Я сейчас уйду, не беспокойтесь.

Кэрол ждала ее в холле, чувствуя, как скребут на душе кошки. Она понимала обиду Джека, но не могла понять его непримиримости и такой жестокости. То, как он поступал - это неправильно. Так нельзя. Может быть, в другой ситуации, но не теперь, когда эта женщина пришла к нему, стоя одной ногой в могиле. Кэрол чувствовала жалость и сочувствие к этой маленькой, изможденной болезнью, обречённой женщине. У Джека не сердце, а камень. Его злопамятность и мстительность не знает границ, и порой Кэрол от этого становилось страшно. Когда она видела его таким, она начинала его бояться.

Увидев спускающуюся по лестнице Рамону с большим чемоданом, который она с трудом волокла за собой, Кэрол бросилась к ней, чтобы помочь. Несмотря на вялые протесты, она забрала чемодан и сама спустила его с лестницы. Потом, смущённо краснея и пряча глаза, протянула женщине деньги.

- Не подумайте ничего плохого, пожалуйста. Это… от меня. Думаю, они вам понадобятся. Я хотела бы вам помочь.

- Спасибо, - улыбнулась Рамона и невозмутимо взяла деньги.

- Если… если вам нужна будет помощь, позвоните мне. Джек не узнает, если не захотите.

- Спасибо еще раз. Но помощь мне вряд ли понадобится. Мне уже ничто не поможет. Но все равно, спасибо вам. За все спасибо. Я буду молить Бога за вас и вашего сына… когда буду там, - Рамона бросила взгляд наверх.

Уже у двери она обернулась и еще раз посмотрела на девушку.

- Может быть, единственное, о чем я вас попрошу - позаботьтесь о моем сыне. Шон хороший мальчик. Я бы очень хотела, чтобы с ним была такая женщина, как вы. Джек не достоин вас. Найдите себе другого мужчину.

- Я присмотрю за вашим сыном… Шоном, - голос Кэрол похолодел. - Простите, а к кому вы пришли сюда? Как я понимаю, у вас один сын. Тогда вы ошиблись адресом - Шон здесь не живет.

И она решительно закрыла дверь, чувствуя, как глаза наливаются слезами. Поднявшись наверх, в спальню, она позвонила Джеку и извинилась, сказав, что эта женщина ушла, и она, Кэрол, никогда больше не пригласит ее в дом. Джек был прав. У него не было матери, потому что для Рамоны его не существовало… по крайней мере в качестве сына. Только зачем она тогда приходила, для Кэрол так и осталось не ясно.

Как и предполагал, Джек вернулся домой через два дня. Кэрол и Патрик ждали его с нетерпением. Его не было больше двух недель, и они успели дико по нему соскучиться, хоть и были привыкшими к его частым отсутствиям. Радость Патрика от встречи с отцом удвоилась, когда тот показал привезенную фигурку какого-то безобразного идола, мастерски вырезанного из дерева. Кэрол промолчала, удивляясь восторгу Патрика, которым он отреагировал на подарок, на ее взгляд, совсем не привлекательный. Но Джек и Патрик ее мнения не разделяли. Кэрол отправилась на кухню распорядиться, чтобы Нора подавала ужин, оставив их вдвоем обсуждать историю и происхождения этого жуткого идола. Патрик слушал отца с открытым ртом, словно этот идол сейчас был для него самым важным на свете. Кэрол улыбнулась, радуясь тому, что Джек, наконец-то, перестал сердиться на мальчика за то, что он так плохо обошелся с его подарками, и возобновил пополнение коллекции.

Древний индейский идол был помещен на почетное место на полочку в коллекцию, и семья отправилась ужинать. Джек, вопреки обыкновению, не стал принимать с дороги душ, даже не переоделся. Он просто скинул пиджак, оставшись в элегантных черных брюках и лиловой рубашке, которая не только превосходно смотрелась со строгим черным костюмом, но и очень ему шла. Джек был очень придирчив к выбору одежды, стремясь выглядеть безупречно. Впрочем, положение обязывало. Но и без изрядной доли самолюбия не обходилось. Даже в этом Патрик ему подражал, стараясь перенять деловой и элегантный стиль отца. В школу мальчик ходил только в костюмах, позволяя себе иногда обходится без пиджака, как Джек, находясь в офисе или просто в неофициальной обстановке. В своем пятилетнем возрасте Патрик походил на маленького делового бизнесмена или чиновника. Кэрол казалось это забавным и лишним для мальчика, но она не противилась странным желаниям сына быть маленькой копией отца. Патрик даже разговаривал, как он, подражая словам, интонациям и голосу, отчего у него уже выработалась привычка говорить четко и правильно, без запинок и заиканий. Никто не удивился, когда Патрик заявил, что хочет стать юристом. Наверное, иначе и быть не могло.

Сегодня Джек выглядел как никогда уставшим и понурым. Именно поэтому он сразу сел за стол, не искупавшись и не переодевшись с дороги. Он сказал, что после ванны у него не останется сил на ужин с семьей, и он попросту завалится спать голодным. Молчаливый, с бледным лицом он сидел за столом, вяло ковыряясь в тарелке, и время от времени улыбался и кивал неумолкающему Патрику, который рассказывал о том, как прошло время в его отсутствие. Кэрол тоже почти не ела, потеряв аппетит, и встревожено наблюдая за мужем.

- Джек, ты плохо себя чувствуешь? - не выдержала она, пытаясь не показать своего волнения.

- Просто устал. И хочу спать. Все время хочу спать, - он тихо засмеялся, видимо, сам над собой.

- Со мной тоже так бывает, а по утрам - постоянно, просто глаза не открываются, - беспечно отозвался Патрик. - Ты всегда так рано встаешь, пап, тебе надо отоспаться как следует, и все.

- Джек, ты заедешь завтра к мистеру Тоундсу? - спросила Кэрол.

Мистер Гарольд Тоундс был личным врачом Джека, наблюдающим его с тех пор, как у того обнаружилась наследственная склонность к лейкемии, то есть, уже более двадцати лет. Но Патрику об этом знать было пока не обязательно.

- Первым делом, не беспокойся, - Джек бросил на Кэрол нежный взгляд, тронутый ее беспокойством, которое иногда казалось ему навязчивым. Но без этого беспокойства и участия он вряд ли бы смог теперь обходиться. Чувствовать себя любимым, нужным, иметь рядом того, кому не безразличны твои проблемы и ты сам, когда все остальные озабочены только тем, как бы взвалить на него свои проблемы - он всегда в этом нуждался, и это его не только успокаивало, но и делало счастливым. Кроме отца, никогда не демонстрирующего свои теплые чувства к нему, и циничной прессы, никого и никогда не интересовало, что происходит в его жизни, в душе, словно у него не было ни того, ни другого, и он существовал только как юрист, живущий лишь для того, чтобы решать проблемы других.

Мало кто задумывался над тем, что он человек, с сердцем, с какими-то желаниями, мыслями, не имеющими отношения к законам и преступникам, что он грустит и веселится, устает и болеет - в глазах общества он был хорошо отрегулированной, никогда не дающей сбои и не выходящей из строя машиной по решению проблем с законом. Как профессионала, его рвали на части, женщины по-прежнему на него охотились, как охотятся за знаменитостями или богатыми сильными мужчинами, за что он неизменно их презирал, но просто как человек он никого не интересовал. Он был рад, что смог создать свой маленький мирок, в котором были только он, Кэрол и Патрик, и никому больше не было входа туда. И этот мирок он ревностно охранял, никого к нему не подпуская, исключая даже саму возможность, что он может быть разрушен. Как дикий зверь он готов был насмерть стоять за свое логово, за свою территорию. А Кэрол, Патрик - это была только его территория.

Выбрав Кэрол, он ни разу не пожалел об этом. Она была именно той женщиной, которая была ему нужна, и с которой он мог жить. Искренняя, преданная, легко предсказуемая и покорная… в большинстве случаев. Она его любила, дорожила семьей, и соглашалась жить по его правилам. Один лишь взгляд ее красивых грустных глаз мог усмирить его и заставить раскаяться в грубости или раздражительности. Он испытывал к ней какую-то особенную нежность, еще задолго до того, как понял, что влюблен. Она с самого начала вызывала в нем желание защищать ее, покровительствовать над ней. И она хотела, чтобы у нее был покровитель. Она всегда его искала, сначала в Эмми, потом в Куртни, теперь в нем. Она не была уверена в своей жизни, она боялась ее, чувствуя себя уязвимой и беззащитной. Такое восприятие окружающего мира было заложено в ней еще в детстве, и это уже нельзя было исправить. Рядом с ним она ничего не боялась, он это чувствовал, и ему было приятно. К тому же, он уже просто привык к тому, что она стала неотъемлемой частью его жизни, что всегда была рядом. Он считал ее своей собственностью, как счета в банках, как созданная им юридическая компания, как принадлежащее ему имущество. Она принадлежала ему, ее жизнь принадлежала ему, ее любовь, и она не имела право ни на что, что не могло бы принадлежать ему, на что-то только свое, что нельзя разделить с ним. Она должна жить только для него и для Патрика. Мальчик был единственным, с кем он соглашался ее разделить. Мужчины стали сторониться ее и обходить стороной, как только она стала его женой, но только те, кто об этом знал. Незнакомые же мужчины проявляли к ней повышенный интерес, и не было такого случая, чтобы она вышла на улицу, и к ней кто-нибудь не пристал. После родов она как-то изумительно похорошела, стала еще более женственной, сбросив остатки юной незрелости. В ней ничего не осталось от девочки, теперь это была молодая женщина с загадочным проникновенным взглядом, за которым чувствовались многочисленные тайны, которые она сама никогда не откроет тому, кто о них не знал. И именно этот взгляд заинтриговал Джека, когда он впервые ее увидел. Нежный женственный облик в сочетании с привлекательной внешностью и всегда безупречным внешним видом притягивал к ней мужчин, что страшно нервировало и раздражало Джека. Он знал, что она верна ему и так, скорее всего, будет всегда, но каждый заинтересованный мужской взгляд на свою жену воспринимал, как посягательство. Он даже хотел нанять для нее телохранителя, чтобы оградить от всяких попыток со стороны незнакомцев завязать знакомство, но Кэрол на это только рассмеялась.

Когда она ездила в гости к Куртни, где встречалась с Рэем, Джек был в особенном напряжении. По возможности, он всегда пытался ее сопровождать. А скрытое желание в глазах Рэя, когда он смотрел на нее, выводило Джека из себя. Если другие только делали попытки, то этот лис охотился на нее, и уже давно. И Джек слишком хорошо помнил сцену в ее спальне, когда он вырвал перепуганную девушку из его насильственных объятий. Рэй хотел ее изнасиловать, и не было никаких гарантий, что он не попытается сделать это снова. Даже если Рэй не намеревался прибегать к насилию, он вполне мог позволить себя распускать руки, что Джек видел не один раз раньше, а ему совсем не хотелось, чтобы этот красавчик прикасался к Кэрол. Джек знал, что она никогда не расскажет, если Рэй себе что-нибудь позволит и начнет приставать, потому что отношения между мужчинами и без того были предельно напряженными. Чтобы не произошло между ней и Рэем, она будет молчать, чтобы Джек не вздумал вершить расправу над ним. Наоборот, она всячески пыталась убедить мужа, что уже и думать забыла о том, что когда-то Рэй ее домогался. Только Джек предпочитал верить собственным глазам, а не ей. Может, Рэй и не делал попыток, но это был лишь вопрос времени, как считал Джек. Он безумно ревновал ее к этому вечно молодому плейбою, который был через чур хорош собой. Видеть, как он каждый раз раздевает девушку глазами, угадывать, что он делает с ней в мыслях - это для Джека было истинным испытанием его самообладания. Он стискивал зубы, чтобы держать себя в руках, потому что Рэй был единственный, кто провоцировал в нем порывы дать волю кулакам, на этот примитивный, как всегда считал Джек, способ выяснять отношения. Рэй демонстративно отказывался признавать его мужем Кэрол, воспринимая, как досадное недоразумение, временное, к тому же. В Джеке давно уже назревало желание расправиться с этим наглым упрямым жеребцом, и только нежелание причинять боль Куртни и горячо любящему Рэя Патрику удерживало его до сих пор. Но Джек знал, что потребуется лишь один толчок, чтобы он забыл обо всем и всех и позволил себе, наконец-то, выкинуть Рэя из своей жизни раз и навсегда. Но пока этот хитрый лис был осторожен. Но как только он посмеет прикоснуться к Кэрол, как только станет приставать, Джек его уничтожит, сразу же, даже не задумываясь. Джек не сомневался, что если это произойдет, он узнает об этом. Стоило только спросить у Кэрол, чтобы понять, что происходит между ней и Рэем. Джек сразу поймет, лжет она или говорит правду. Она никогда не была искусной и изощренной лгуньей, по мнению Джека, она вообще не умела врать. И это всегда вызывало у него добрую снисходительную улыбку. Он всегда испытывал жалость к людям, лишенным способности убеждать в своей искренности, говоря неправду. Умная ложь может быть весьма полезным помощником по жизни, Джек не видел в ней ничего предосудительного, не редко прибегая к ней в работе. Разве не обманывает он суд, убеждая в невиновности своих подзащитных, если они на самом деле виновны? Защита виновных - это ложь и обман, но его это не смущало, и он чувствовал себя не менее комфортно, чем когда защищал невиновных. Он относился к той категории людей, для которых все средства хороши и важен только результат. И он уже подумывал на досуге, как устранить изрядно поднадоевшего Рэя так, чтобы самому остаться в стороне, чтобы даже проницательная Куртни не догадалась, что это его рук дело. А пока он выспрашивал у Кэрол о поведении Рэя каждый раз, когда она ездила к Куртни без него.

- К Куртни ездила? - поинтересовался он и на этот раз.

- Да, мы ездили, даже с ночевкой! - встрял Патрик, не дав ей ответить. - Я с дядей Рэем плавал в бассейне, он учил меня плавать на спине и прыгать в воду вниз головой! А потом они с мамой играли в теннис, и мама победила, представляешь! А дядя Рэй так разозлился, что ущипнул ее за зад.

Джек выпрямился, опустив вилку, которую так и не донес до рта.

- У него эта привычка еще с тех пор, как я была девочкой, - Кэрол улыбнулась, беспечно пожав плечом. Джек промолчал, и это было дурным знаком. Это даже было хуже того, когда он начинал ругаться.

- Джек, так ты поможешь Тимми? - поспешила она сменить тему.

- А что там нужно? Установить и доказать, что он является пропавшим несколько лет назад Тимоти Спенсером? - вспомнил Джек. - Ладно, я поручу это одному из своих ребят. Это не сложно. Только с условием, что ты не будешь возобновлять отношения с этим Спенсером.

- Спасибо, Джек. Я завтра же позвоню Даяне и скажу ей об этом, если ты не против.

- Пусть передаст своему брату, чтобы приезжал в офис. Если я буду на месте, пусть зайдет ко мне, интересно на него взглянуть. А если нет, тогда пусть спросит Зака, я поручу ему это дело, - распорядился Джек.

Кэрол благодарно улыбнулась и на некоторое время замолчала. Джек не заметил, как она нервно сжимала пальцами салфетку, слишком усталый и спешивший поскорее закончить ужин, чтобы пойти отдыхать.

- Джек, ты пользуешься все еще моим подарком… ну, ручкой, которую я тебе подарила? - собравшись с духом, спросила она, стараясь выглядеть как можно непринужденнее.

- Конечно, - он бросил на нее слегка удивленный взгляд. - А почему ты спрашиваешь?

- Да так, - Кэрол пожала плечами. - Просто сон приснился, что ты вроде бы ее потерял, вот и решила спросить. Сам знаешь, какими вещими у меня бывают сны.

Он кивнул, заметно мрачнея лицом. Руки Кэрол вдруг задрожали.

- Ты ее потерял, Джек?

- Прости меня, сам не знаю, как так получилось… - тихо проговорил он. - Я не хотел тебе говорить, чтобы не расстраивать. Все-таки подарок. Я сам очень расстроился… даже пожалел, что всегда ее с собой таскал.

Он замолчал, увидев, как вдруг сжалась Кэрол, так низко опустив голову, что он не мог разглядеть ее лица. А она с силой зажмурилась и стиснула зубы, потому что вдруг захотелось закричать, во весь голос. Ей стало плохо, словно силы разом покинули ее, и тело отяжелело настолько, что его тяжесть стала невыносимой. А может, это не тело, может, это так давит ее вновь обрушенный мир, который снова погреб ее под своими обломками? В первый раз ее мир рухнул, когда умерла Эмми. Второй - когда погиб Мэтт. Она вновь и вновь выкарабкивалась и пыталась строить свой мир заново. Зачем? Чтобы он снова развалился и раздавил ее, нанося, может быть, уже смертельные раны, от которых не оправиться?

- Ну, вот видишь, ты расстроилась, как я и думал. Думаю, я обронил ее в офисе, или засунул в какую-нибудь папку и забыл. Я поищу. Ты сердишься на меня?

Она словно не слышала его, со странным вниманием разглядывая узор на салфетке, впав в какое-то оцепенение. Протянув руку, Джек нежно сжал пальцами ее хрупкую изящную кисть и что-то хотел сказать, но в этот момент вошла Нора, помешав ему.

- Джек, тебя там какая-то женщина спрашивает. Отказалась представиться, - не успела Нора закончить, как следом за ней без приглашения вошла и гостья.

- Джек, это я.

Кэрол подняла голову, узнав голос Рамоны. Она робко остановилась за спиной у Норы, не решаясь сделать больше ни шага, и почти умоляющими глазами смотрела на Джека. Кэрол тоже перевела взгляд на него.

Он сидел, выпрямив спину и, изумленно приподняв бровь, разглядывал свою мать. Повисло напряженное молчание. Патрик с интересом наблюдал за взрослыми, не понимая, что происходит. Выскочив из-за стола, он подбежал к гостье.

- Здравствуйте! - вежливо поздоровался он. - Меня зовут Патрик. А вы кто?

- Патрик, сядь на место, - металлическим голосом приказал Джек. - Разве ты не знаешь, что маленьким детям с чужими нельзя разговаривать?

- Но ведь она тебя знает, значит, она не чужая.

- Меня знает вся страна, и почти весь мир, и это не значит, что все свои, Патрик. Сядь.

Уловив в голосе отца суровые нотки, мальчик послушно занял свое место за столом. И полным именем Джек называл его только тогда, когда сердился. Рамона, наконец-то, решилась заговорить.

- Джек, можно мне поговорить с тобой? Пожалуйста. Это очень важно.

- Важно? Неужели? А для кого? - с мягкость в голосе, за которой отчетливо чувствовалась холодная ненависть и презрение, ответил Джек с полуулыбкой на губах.

- Пожалуйста, Джек, - повторила женщина с отчаянием.

Улыбка растаяла на его губах, которые вдруг чуть заметно скривились от отвращения.

- Я ужинаю, разве ты не видишь? Подожди меня на улице, - бросил он пренебрежительно и отвернулся.

- Хорошо, - тихо согласилась Рамона и, понурив голову, вышла из комнаты. Нора отвернулась, чтобы скрыть свое ошеломленное лицо, и поспешила удалиться.

Кэрол встала и вышла из-за стола.

- Пойдем, Патрик.

Мальчик сполз со стула и взял ее за руку, мгновенно подчинившись.

Что-то в голосе мамы, в ее взгляде встревожило его чуткое детское сердечко, заставив почувствовать какую-то неожиданную перемену в ней.

- Мамочка, хочешь, я почитаю тебе книжку? - спросил он, с тревогой вглядываясь в ее лицо, когда они пришли в его комнату. Она кивнула.

Они сели на диван, и Патрик пристроил на колени свою любимую книгу. Но вскоре он заметил, что мама его совсем не слушает.

- Мам, тебе не интересно?

Она повернулась к нему и попыталась улыбнуться, но у нее получилась только какая-то нелепая гримаса. Тогда она вдруг наклонилась и положила голову ему на колени. Патрик ласково погладил ее по волосам.

- Тебе плохо? - спросил он.

- Нет, мой хороший. Я просто устала. Очень устала.

- Ты обиделась на папу, я знаю, потому что он потерял твой подарок. Не обижайся, он же нечаянно. Он найдет ручку, обязательно найдет, вот увидишь.

Кэрол приподнялась и улыбнулась, поглаживая его по нежной щечке.

- Мам… у тебя глаза больные. Ты заболела?

- Может быть, самую малость, чуть-чуть. Не беспокойся, я отдохну, и все пройдет.

- Прими таблетки, обязательно.

- Хорошо, - наклонившись, она поцеловала его.

Патрик обнял ее и прижался к ее груди.

- Я люблю тебя, мам. Ты у меня самая лучшая.

- Я тоже тебя люблю, котеночек. Очень люблю.

- И папу тоже?

Улыбка ее стала горькой, но она все же заставила себя это сказать.

- И папу тоже. Я пойду, прилягу, хорошо?

- Иди, мам, полежи. А-то ты совсем какая-то больная. И не забудь выпить таблетки.

С тревогой мальчик проводил ее взглядом и, тяжело вздохнув, уткнулся в книгу. Такой, как сейчас, он видел маму впервые, и ему это очень не понравилось. Потому что в ее глазах он увидел слезы и горе. Такой взгляд он видел однажды у собаки, попавшей под колеса отцовской машины… И он не мог понять, почему мама смотрит так же.

Посидев несколько минут за опустевшим столом, Джек вздохнул и поднялся. Подойдя к бару, он налил себе виски и одним большим глотком опустошил стакан. Руки его дрожали. Вот и настал тот момент, которого он ждал столько лет. Его мать здесь, она пришла к нему. Не потому, что раскаялась, не потому, что он был нужен ей, нет. Он это знал и не заблуждался на этот счет. Она бы никогда не пришла, если бы он сам ее не заставил. Только сама она, скорее всего, даже не догадывалась об этом. Не знала, что это он разрушил ее новую семью, стерев с лица земли того, ради которого она бросила свою первую семью… Что это он не позволил ей быть счастливой и жить так, как ей хотелось, что он стоял за всеми несчастьями и неудачами, начавшими ее преследовать с гибели ее горячо любимого мужа, когда она выбивалась из сил, чтобы не позволить своему маленькому Шонну умереть от голода. Она не обратилась за помощью к первому мужу и оставленному старшему сыну, который делал головокружительную карьеру, становясь знаменитым и богатым. Джек не знал, почему она этого не сделала. Он толкал ее в пропасть, вынуждая приползти к ним на коленях и молить о помощи, хотя бы ради своего обожаемого младшего сына, но она с отчаянием цеплялась за жизнь, выбиваясь из сил, разбиваясь в кровь, но так и не пришла. Она боролась одна, и боролась яростно, не сознавая, что борется не с полосой невезения и ставшей вдруг тяжелой жизнью, а с собственным сыном, что эта борьба бесполезна, потому что он был безжалостен. И чем упрямее она сопротивлялась, тем сильнее ему хотелось ее раздавить, раз и навсегда. Но он не спешил. Ему интересно было наблюдать за ней. Она оказалась сильной женщиной. Она не пыталась больше найти себе другого мужчину, оплакивая погибшего мужа, и не щадила себя, чтобы прокормить и поставить на ноги их ребенка. Она работала до изнеможения на самых грязных и унизительных работах, но ее мальчик учился в престижной школе и всегда был хорошо одет. А Джек не мог понять, почему так? Как можно любить одного ребенка, отдавать ему всю себя, все силы, жить только ради него, и так безразлично относиться к другому? Почему она так безумно любит Шона, и почему ей не нужен он, Джек? Чем же он хуже, что в нем не так, что она так безжалостно выкинула его из своей жизни, из своего сердца и мыслей? Он любил ее мальчиком, никогда не обижал, не грубил. Он не мог понять, чем это заслужил. Почему, за что она причинила ему столько боли, ему, обыкновенному ребенку? Он задавался этими вопросами маленьким мальчиком, украдкой плача по ночам в подушку и стыдясь своих слез, он гадал над этим и теперь, став взрослым мужчиной, который больше не умел плакать. И он хотел знать ответы. Его любовь к той, что когда-то была ему матерью, давно умерла и возродиться вновь не могла. Свое чувство мести он удовлетворил. Он уступит ее просьбе и выйдет к ней на улицу, где она терпеливо его ожидала, но только затем, чтобы посмотреть ей в глаза и узнать ответы на мучающие его столько лет вопросы. Почему? Почему она ни разу даже не позвонила ему с того самого дня, когда оставила его? Откуда такое безграничное равнодушие? Сколько раз он попадал в больницу после покушений, и наверняка она знала об этом, потому что эта новость облетала все средства информации, газеты, радио, телевидение, и она никогда не предприняла попытки узнать, что с ним, нужна ли ему помощь. Неужели ее материнское сердце ни разу не откликнулось на его страдания и боль, неужели она спокойно отворачивалась, слыша по телевизору о произошедшем с ним несчастье, тут же забывала об этом и думала только о том, как бы оплатить учебу Шонну в следующем месяце, где найти денег ему на новую одежду и карманные расходы, а то, что ее старшему сыну было в этот момент плохо и жизнь его, возможно, висела на волоске, не имело для нее абсолютно никакого значения?

Джек считал, что боль от этого давно покинула его. Но сейчас он вдруг понял, что она все еще таилась в его сердце, забитая гордыней и ненавистью на самое дно. Когда он увидел ее, его детская обида и горечь вдруг переполнили его, стали душить и терзать, как в детстве. И это его разозлило еще сильнее. Он неожиданно понял, что, несмотря на то, что он наказал эту женщину, отомстил за себя, это все равно ничего не изменит, он всегда будет чувствовать себя отверженным, ненужным, и рана в его сердце никогда не заживет… он просто привык к ней, и потому уже не ощущает, но она по-прежнему остается там. И сейчас он это почувствовал.

Захватив пачку сигарет, он не спеша вышел из дома.

Рамона, которая до этого стояла, устало прислонившись спиной к стене, сразу выпрямилась, не отрывая от него глаз. Бросив на нее безразличный взгляд, Джек прикурил и спокойно выпустил дым из легких в прохладный вечерний воздух, прислушиваясь к шуму прибоя. Он всегда мечтал жить возле океана, на самом берегу. И Куртни, выбирая им дом, приняла во внимание его давнюю мечту, хоть он и не просил ее об этом, даже не зная, что она собирается подарить им на свадьбу дом. Это тронуло его за сердце, и он простил Куртни то, что она противилась тому, чтобы он был с Кэрол. Сейчас отношения между ним и Куртни были как никогда хорошие. Она успокоилась, видя, как он старается быть Кэрол хорошим мужем, что стал хорошим отцом, приняла все-таки в серьез его любовь. И, в отличие от Рэя, воспринимала, как члена семьи.

Джек чувствовал, как мать его разглядывает. Он молчал, спокойно курил и не смотрел на нее, позволяя себя изучать.

- Какой ты стал, - с нежностью, удивившей его, сказала она.

- Какой? - равнодушно отозвался он, продолжая смотреть куда-то перед собой.

- Взрослый… красивый. Мужчина. А вроде бы только вчера был совсем маленьким. Уже семья своя, ребенок. Хороший мальчик, очень на тебя похож. И жена у тебя хорошая, очень она мне понравилась. Любишь ее?

Джек пренебрежительно промолчал, лишь слегка усмехнулся. Уж не думает ли эта женщина, что он будет рассказывать ей о своих чувствах, о своей личной жизни, откровенничать об отношениях с любимой женщиной?

Забавно. Столько лет не проявлять к нему интереса, не видеть, а теперь спрашивать, любит ли он свою жену. Как будто ей это интересно. Джеку вдруг стало противно. Вся эта ситуация вызвала в нем какое-то отвращение.

- Как ты живешь? - продолжала она, ничего не замечая.

- Почитай в газетах.

Рамона улыбнулась.

- Да, ты стал таким знаменитым. Многого добился. Я вижу, что удача сопутствует тебе. У тебя есть все, и я рада за тебя. Слава, деньги, успех, любовь прекрасной женщины… - она на мгновение замолчала. - Береги ее, Джек, не обижай. Это счастье, когда рядом такая женщина.

Отшвырнув сигарету, он резко повернулся и пронзил ее полыхнувшим ненавистью взглядом.

- Ты пришла давать мне советы и учить, что делать? Очнись, дорогая, и посмотри, кто стоит перед тобой. Тебе ли меня учить? - губы его скривило презрение и отвращение. - Что это, запоздалый на два десятка лет голос матери из кучи говна и мусора, рассказывающий мне, как надобно жить? Тебе есть, что привести мне в пример, что есть у тебя, к чему бы мне захотелось стремиться, а? Расскажи, может, тогда я прислушаюсь к твоим советам.

Он сложил руки на груди и с насмешливой ухмылкой выжидающе смотрел на нее. Рамона опустила взгляд.

- Я просто хотела… я же от души… Я понимаю, что ты… Это голос не из говна и мусора, а из сердца. Моего сердца.

- У тебя есть сердце? - искренне изумился он.

Она медленно подняла на него глаза.

- Да, - серьезно ответила она. - Я понимаю, Джек, что у тебя есть право меня упрекнуть, но ведь теперь ты взрослый человек, к тому же очень умный, видел и знаешь жизнь, и ты должен меня понять. Я встретила другого мужчину, когда уже жила с твоим отцом, и я полюбила его, по-настоящему, и я не могла отказаться от этой любви, потому что это сделало бы меня несчастной на всю жизнь. Мы все имеем право на счастье, на любовь. Я оставила тебя не потому, что ты мне был не нужен, просто… Дэвид не хотел чужого ребенка, он хотел своих детей. Я надеялась, что ты поймешь меня, когда вырастешь… когда сам познаешь, что такое любовь. Я оставила тебя, потому что знала, что Джордж позаботится о тебе, что тебе будет хорошо с ним, лучше, чем со мной и Дэвидом. Я не напоминала тебе о себе, чтобы ты забыл меня, чтобы не причинять тебе боль, отказываясь забрать тебя к себе. Пойми, у меня была другая семья, и тебе не было в ней места. Ты бы не смог жить с нами, не с твоим характером. Да ведь ты бы и не пошел, я знаю. Тогда почему же ты сердишься на меня? За что? За то, что хотела чуточку счастья? Что не пожертвовала собой ради того, чтобы тебе было хорошо? Ну, прошло бы несколько лет, ты бы стал самостоятельным, начал строить собственную жизнь, завел бы свою семью, а я бы осталась у разбитого корыта, с нелюбимым мужчиной, со сломанной жизнью и упущенным счастьем…

- Ну, а что же у тебя есть сейчас? - холодно спросил Джек. - Счастье, любовь, жизнь, которой хотела? Получила ли ты, что хотела?

- Мое счастье было недолгим, Джек, - подавленно призналась Рамона. - Дэвид погиб, и я осталась одна. И с тех пор моя жизнь - это только борьба за выживание. Мне было плохо и очень тяжело, но я понимала, что сама выбрала себе дорогу, которая, к сожалению, оборвалась…

- А ты не думала о том, что совершила ошибку, не жалела о своем выборе?

- Нет. Если бы время повернулось вспять, я поступила бы также.

- Вот как. А мысль вернуться к нам тебе приходила в голову?

- Приходила. Только совесть мне этого не позволила. И я знала, что ни отец, ни ты не примете меня назад. Вы оба не умеете прощать.

- Если знаешь, зачем пришла?

- Я пришла, потому что мне больше не к кому пойти… потому что ты мой сын, моя плоть, моя кровь. С Джорджем мы давно уже чужие люди, а с тобой нас связывают неразрывные узы. Несмотря ни на что, мы друг другу самые близкие и родные.

- Правда? - Джек поморщился, развеселившись от ее слов. - Что-то не чувствую.

- Ну, не надо, сынок, не насмехайся. Перестань меня…

- Не называй меня так, я тебе не сынок! - вдруг зарычал он, мгновенно изменившись в лице. - И не смей говорить, что я твой сын! Благодаря тому, что ты не совалась в мою жизнь, никто не знает, кто моя мать, что собой представляет и как живет. И я не хочу, чтобы узнали. Не дай Бог, пресса пронюхает, позора не оберешься.

- Ты стыдишься меня? Но почему? Я честная женщина, я зарабатываю себе на жизнь честным трудом.

- Кем? - презрительно фыркнул Джек. - Поломойкой? Официанткой? Нет уж, спасибо. Слишком разный уровень, слишком велика разница. Ты на дне, я наверху. Вот и сиди там, в своем дерьме, и не высовывайся, меня не пачкай.

Рамона покачнулась, но Джек не пошевелился, чтобы поддержать ее.

- Ах, - чуть слышно простонала она.

- Что ты ахаешь, сука? Ахать надо было, когда с мужиком своим трахалась. Потаскуха, какого хрена приперлась в мой дом?

- Не смей! - вдруг повысила голос она. - Не смей так со мной разговаривать! Я не потаскуха!

- А кто же? Как еще назвать женщину, бросившую своего ребенка ради мужика? Только потому, что он не захотел этого ребенка! Конечно, любовник важнее, что там до ребенка, в самом-то деле! Можно и других нарожать, так ведь?

- Хорошо, Джек, хорошо, я потаскуха, я согласна со всем, что ты говоришь и еще скажешь, - она вдруг упала на колени и прижалась к его бедрам, обхватив их руками. - Джек, ты можешь ненавидеть меня, но ведь твой брат ни в чем не виноват. Он не делал ничего тебе плохого, так ведь? Шон хороший мальчик, и он мечтает познакомиться с тобой. Он восхищается тобой, гордится тем, что ты его брат. Не отталкивай его, пожалуйста!

- У меня нет братьев! - фыркнул Джек, пытаясь оторвать ее от себя. - И сестер тоже. Я один. Я всегда был один.

- Нет, у тебя есть брат, есть! Ему сейчас девятнадцать, он совсем молоденький, не опытный, и такой еще беспомощный… А ты сильный, ты умный, ты высоко поднялся, тебе все по силам…

Джеку удалось оторвать от себя ее худые цепкие руки, и он неприятно засмеялся.

- Ах, вот в чем дело! Подыхать собралась и решила спихнуть мне своего ублюдка? Не выйдет.

- Я просто прошу немного позаботиться о нем, помочь. Что тебе стоит, Джек? Он твой брат. Вы должны дружить, общаться, поддерживать друг друга, ведь вы родные друг другу люди. Ведь у тебя и правда никого нет из родственников, кроме отца, но ведь он не вечен. А твоя семья, твоя женщина - сегодня есть, а завтра нет, а вот брат…

- Прикуси язык, гадина! Моя семья будет всегда! И моя женщина всегда будет со мной. А больше мне никто не нужен, а тем более какой-то мальчишка, будь он хоть самим Господом Богом!

- Джек, я умираю. Сжалься, дай мне умереть спокойно, с мыслью, что с моим мальчиком все будет в порядке, что у него будет такой покровитель, как ты… Я не прошу многого. Просто не отказывайся от него. Направь его, помоги в этой тяжелой жизни, где ты смог пробиться… Он совсем один, у него никого нет. И у него нет влиятельного отца, который бы помог ему…

- Мне никто не помогал, никто не направлял. Я всего добился сам, и мой отец не имеет к этому ни малейшего отношения. Вот и твой любимчик пусть сам о себе заботится. Нечего с материнской шеи на мою перескакивать.

- Но, Джек! Ну не будь ты таким упрямым и злым! Мсти мне, если хочешь, но мальчик-то при чем?

- А ты свое уже получила. И хахаль твой - тоже. Думали, что после того, как унизили меня и отца, будете жить долго и счастливо? Есть мудрая поговорка - на чужом несчастье счастья не построишь. А на несчастье ребенка - и подавно.

Джек поднял женщину с колен и, больно сжав худые костлявые плечи, наклонился к ее лицу.

- Хочешь, я расскажу тебе перед смертью, как умер твой возлюбленный… на самом деле?

- Откуда ты можешь знать? - прошептала она, оцепенев под прицелом пронзительных стальных глаз.

- Откуда? А ты догадайся, - он тихо и зло засмеялся.

Рамона задрожала в его руках.

- Это ты? Ты убил моего Дэвида?

- Я? Я этого не говорил, - Джек покачал головой, оскалившись. - И тебя я не убивал. Ты сама умрешь. Я просто натравил на тебя смерть, и она подбирается к тебе, медленно, но неизбежно. Видишь, мне все подвластно, даже она.

- Нет, нет, этого не может быть, - качала головой Рамона. - Ты просто хочешь, чтобы я так подумала. Ты не мог убить Дэвида. Его случайно ударило током, это был несчастный случай. А моя болезнь… я даже не знаю, откуда она взялась, моя болезнь. Но ты уж точно не можешь иметь к этому никакого отношения.

- Конечно, я ни при чем. Это доктор Смит уколол тебя зараженной иглой. Ай-ай-ай, как он мог, за что? Ты могла бы подать на него в суд, но, боюсь, теперь уже поздно - ничего не докажешь. Можешь просто навестить его и поблагодарить. Думаю, ему будет приятно.

Силы вдруг оставили женщину, и она скользнула на пол, но Джек не позволил ей упасть.

- Так, припадок и истерик мне тут устраивать не надо. Убирайся подальше от моего дома и падай там, сколько тебе влезет! И молись, чтобы мне не пришло в голову раздавить и твоего ублюдка. Семья у нее, видите ли! Сын! Ты забыла, что есть еще один сын, и зря. Вот я, посмотри. Тот, кто разрушил твою жизнь. Не сын, а враг. И тебе следовало об этом знать. Умирай спокойно, твоего сына я не трону. Он действительно не виноват в том, что ты его родила… как и я.

- Ты… ты дьявол! - в ужасе простонала Рамона.

- Боже, какие мы суеверные! Всего лишь чертенок, милый и безобидный, а вот с дьяволом ты встретишься совсем скоро. Он расскажет тебе о том, как нехорошо обижать его маленьких чертят, - Джек резко расхохотался, развеселившись собственной шутке.

От его смеха Рамону бросило в дрожь. Она развернулась и бросилась прочь под издевательский хохот и улюлюканье Джека.

- Эй, мамочка, мамочка, ну куда же ты? Опять меня бросаешь? - подражая детскому голосу, кричал он ей вслед. - Тебя ждет новая семья - на кладбище? Что ж, на этот раз я не сержусь. Иди к ним, мамочка, раз ждут, и будь счастлива! Ха-ха-ха!


...

Зарегистрируйтесь для получения дополнительных возможностей на сайте и форуме
Полная версия · Регистрация · Вход · Пользователи · VIP · Новости · Карта сайта · Контакты · Настроить это меню


Если Вы обнаружили на этой странице нарушение авторских прав, ошибку или хотите дополнить информацию, отправьте нам сообщение.
Если перед нажатием на ссылку выделить на странице мышкой какой-либо текст, он автоматически подставится в сообщение