Голованов Сергей Петрович | Цитировать: целиком, блоками, абзацами | ||
---|---|---|---|
Man На форуме с: 18.07.2016Сообщения: 55 |
![]() » Сокровища России (авантюрный детектив) [ |
||
Сделать подарок |
|
Голованов Сергей Петрович | Цитировать: целиком, блоками, абзацами | ||
---|---|---|---|
Man На форуме с: 18.07.2016Сообщения: 55 |
![]() » Глава 6-10ГЛАВА 6.Эту "копейку" раньше иногда водил Иван, по доверенности от соседа-пенсионера, за двадцать баксов в день. Теперь Иван приобрел за пять тысяч почти новый, по российским меркам, "Мерседес" серого цвета, а за рулем вишневой "копейки" наводила ужас на прохожих его рыжая жена Татьяна, только что получившая права на вождение, ас- водила, по прозвищу "мама, не надо", каким наградили ее инструкторы автошколы. За руль "мерса" Иван ее не пускал - пусть лучше бьет соседскую "копейку", тем более сосед об этом только и мечтает, чтобы пустить залоговые две тысячи на что-нибудь поновее. "Копейка" уже стояла у подъезда Эдика, когда он вышел на улицу. На встречу с майором ФСБ Гольцовым решено было ехать вместе. Ребятам не терпелось узнать новости, решили подождать на улице. Майор позвонил Эдику вчера, впервые за полгода или больше, предложил встретиться, и Эдик сразу сообразил, чьи уши торчат из-за майорской спины. Пузырев должен был навести справки об Эдике, и он их навел. В милиции на Эдика навряд ли есть досье, а вот ФСБ такое имеет, ввиду долгого сотрудничества Эдика с этой организацией. Грубо говоря, Эдик "стучал" туда, и стучал именно майору Гольцову, своему куратору, или как они там называются. В сфере торговли антиквариатом часто крутятся иностранцы, интересные комитетчикам, и этих иностранцев среди покупателей Эдика хватало. Впрочем, Эдик являлся, так сказать, стукачом идейным, и не сидел на «крючке» у органов, как большинство этой публики. В середине девяностых, когда через Измайловский рынок проходили тысячи икон, рэкетиров тут не было - эта сфера традиционно находилась в сфере интересов комитетчиков, а те конкурентов не выносили, разве что ногами вперед. Эдика же воспитали законопослушным, да и терпеть он не мог уголовной шушеры - тех, кто за старые доски с легкостью шел на грабеж или даже на убийство. Попав в поле зрения майора Гольцову из-за какой-то ерунды, Эдик без раздумий согласился помочь, и помог, сдав майору Гольцову немало грабителей и даже убийц. Ясно, что и Пузырев должен знаться с ФСБ, должность такая. Он сел на заднее сиденье машины, и Танька тут же кинула ее вперед, да так резко, что мотор заглох. - Ой, сцепление рано отпустила, - пояснила она в ответ на настороженное молчание. Вторичная попытка тронуться с места закончилась удачно, и «Жигуль» на удивление плавно вписался в поток машин. - Куда ехать-то? - спросила Танька, едва не врезавшись в чей-то красный багажник. - Дистанцию держи! - рявкнул Иван. - Я ее обогнать хочу, - сообщила Танька. - Обгон запрещен. Знак видела?- - Ну. Как только кончится, сразу обгоню, - упрямо сказала Танька. - А пока держи дистанцию! - заорали оба. Эдик подумал, что майор Гольцов может его не дождаться, но тут показался знак, и Танька принялась обгонять красную "Тойоту", за рулем которой сидела средних лет женщина. Обогнала, и мужчины дружно перевели дыхание, когда встречный "КамАЗ" просвистел мимо. - Так куда ехать? - бодро повторила Танька. - Ехать...- пробормотал Эдик. - Ты не отвлекайся. И никого не обгоняй.- - А чего она тащилась, кляча старая.- - Неважно. Ты поняла?- - Я водила, мне видней. Адрес давай.- - У старой клячи иномарка была. И ума хватило..., будь такой же дурой как ты, мы бы сейчас под "КамАЗом" отдыхали, который по встречной гнал. Улица Родионова. Знаешь?- - Знаю. Пусть Ванька свой "Мерседес" отдаст. Тогда никуда не вклеимся.- Эдик мысленно поклялся никогда больше не ездить с Танькой. И вообще, давно пора купить машину. На Родионова, в конце улицы, стояла пятиэтажка. Здесь и располагалась конспиративная квартира, на которую Эдик приходил для инструктажа и просмотра фотографий похищенных шедевров. Эдик поднялся на третий этаж, майор уже ждал. Прошли на кухню - в комнате был бардак: скомканная постель и пустые бутылки. Конспиративную квартиру майор использовал чаще в личных целях. На столе стояла пара пива. - Угощайся, - пригласил майор, садясь за стол. - Ты извини, что сюда выдернул. Пришлось…по дружбе.- - Что случилось? - Эдик открыл пиво себе и майору. Гольцов за эти полгода мало изменился - те же морщинки у глаз навыкате, такой же тощий, словно живет на одну зарплату. - Я вообще с тобой встречаться не должен, - сказал майор. - Твое досье у меня забрали. С тобой будет работать мой коллега, полковник Онищенко.- - А мне до лампочки. Плевать я хотел на полковника. Если что подвернется, все равно тебе стукну, - улыбаясь, заявил Эдик. - Не все так просто, - майор поскучнел. - Что, он мне деньги платить собирается? - удивился Эдик. Майор смутился. Чуть-чуть, словно тень на лице промелькнула. До сих пор деньги переходили от Эдика к майору, и никак наоборот. Небольшие, скорее на выпивку, чисто по-дружески, но тем не менее. Вдогонку к тем "наградным", которые майор тоже присваивал, списывая эти оперативные расходы на своего стукача. Что делать, если Эдик зарабатывал куда больше майора. - Не все так просто, - опять повторил Гольцов. - Я предупредить должен. По дружески. В досье на тебя крючок имеется. Ну, извини, пришлось. Для начальства. Так что...- - Какой еще крючок? - удивился Эдик. - Ну, помнишь банду Лямкина. Я тебя туда наводчиком заделал. Взял показания с двух членов банды. Им все равно, кого виноватить. Объяснил, что мне для дела нужно, передачку организовал - ребята и подписали. Ну, ты и краденое покупал заодно. Я ж не знал, что так обернется. Извини, Эд.- - Не извиняйся. - Эдик махнул рукой. - Это же ерунда. Туфта обычная. Плевать. Если полковник твой не дурак, сам сообразит. - - Он не дурак, - согласился Гольцов. - Все он сообразит. Но для тебя это реальный крючок. Будешь фордыбачить, превратится в реальный срок, какая ни туфта.- Эдик думал недолго. - Все равно плевать. Это не угроза, а дым. Пусть попробует применить - Пузыреву не поздоровится. За мной горшковская родня, да и сам Горшков, если припахать умеючи в скандал. Мало не покажется. Так что за меня не беспокойся.- - Что за Пузырев?- - Я его плохо знаю. Мелкий жулик. Ты лучше о нем Онищенко расспроси, он лучше знает.- - Как же, расскажет, - майор усмехнулся. - Он больше вопросы задавать приучен.- - И какие вопросы задавал? Обо мне? Чем объяснил интерес к моей скромной персоне? - Майор неопределенно пожал плечами, налил в стакан пива. Подумал и честно сказал: - Не знаю. Видимо, запросил в электронном архиве твое досье. У этого Онищенко большие полномочия. Какие - никто точно не знает. Но при малейшем напряге раздается звонок сверху, из кабинета директора ФСБ, и проблема решается. Так что досье ему выдали, я уверен, а на досье пометка - Д/И - действующий информатор, ну и моя фамилия, само собой. Так полковник вышел на меня. Пригласил в кабинет и давай про тебя расспрашивать. Пришлось говорить, потому что перед этим вызвал меня начальник отдела и попросил оказать Онищенко всяческое содействие, вплоть до отмены режима секретности и наплевательства на все правила работы с агентурой. Вот так у нас в ФСБ ценят агентуру, Эдик. - Майор горько усмехнулся. - Бардак. Но ты не волнуйся особо. У него интерес, я бы сказал, явно не репрессивный. Его очень интересовала твоя работа по подделкам. Или копиям. Или «новоделам», как вы их называете. Ты же спец.- Эдик кивнул, думая о своем. Так оно и было. Когда понял, что новоделы ценятся не ниже настоящих икон, в свое время Эдик переключился с простой перепродажи на реставрацию - частичную, конечно, а потом, по накоплению опыта, и на полное изготовление икон. Дело нехитрое, было бы желание. Но зачем его умение полковнику? Точнее... Пузыреву? Хочет спихнуть всю ответственность за подделку горшковской коллекции на Эдика? Это невозможно. - Короче говоря, - продолжал майор, выпив свое пиво. - Онищенко забрал тебя под свое крылышко и приказал мне забыть. Ну, и организовать вашу встречу, плюс самые лучшие для него рекомендации. Вот они - держи ухо востро, прохиндей еще тот.- Поразмыслив, Эдик понял, что смысл в интересе полковника может быть единственный - Пузырев решил-таки курочить коллекцию вместе, поняв, что Эдику и впрямь можно доверять, но подделку спихнет на Эдика. Фиг ему, пусть сам работает. - В наше время прохиндей - это и есть лучшая рекомендация, - сказал Эдик. - Я скажу тебе, отчего ты грустишь. Причем искренне. Чувствуешь, что из-под носа вместе со мной уводят хорошие бабки, и ты не ошибаешься. Жаль, что Пузырев обратился за помощью не к уголовникам - а то мы с тобой вообще бы этого директора до нитки раздели. Я на него по делу наехал. Все в рамках закона, если реально смотреть на вещи. Он умней оказался, решил поделиться, и тебе улыбнулось. Ничего, Костя, не грусти, я тебе по дружбе всегда чего-нибудь отломлю. Где встреча?- - Деньги - всегда неплохо, но...- майор развел руками, - мне другое нужно.- - Что?- - По-прежнему информация. Про Онищенко. И не от себя говорю, начальник отдела озадачил. Видишь, до чего бардак в конторе дошел? Правая рука хочет подсмотреть за левой, а спросить боится. Короче, желательно знать, чем этот Онищенко у нас занимается. В действительности.- - Само собой. Я верю людям. Всегда продам его злодейские планы. Где встреча?- - Я серьезно. Звони, не стесняйся, всегда помогу. Договорились?- - Ты что, плохо меня знаешь? - обозлился Эдик. - Плевать мне на все ваши секретности, я все тебе выложу. И не только тебе, а вообще первому встречному, потому что ваша контора ерундой занимается. Сейчас серьезное - это бабки, а вы, дураки, за какими-то... а кстати, за кем вы сейчас гоняетесь? Ах да, за террористами. Но только за нищими, потому что сейчас все через бабки делается. У кого они есть, он в столице хоть метро взорвет, хоть Кремль, а вы последними узнаете. Костя, бросал бы этой фигней секретной заниматься, шел бы бабки делать. Где встреча?- -Значит, договорились. А встретиться он хочет..., если не против, в гости к тебе зайдет. Хоть сегодня. Устроит?- -Жучков, поди, понатыкать хочет, тишину подслушивать.- решил Эдик. - Не возражаю. Пусть к шести подходит, поговорим.- ГЛАВА 7. Предложение полковника. Полковник Онищенко пришел ровно в шесть. Его круглое лицо лоснилось приветливостью и дружелюбием. Мощные плечи борца или штангиста, рукопожатие, похожее на захват. Против воли он вызвал у Эдика симпатию. Этот человек знает свою силу и знает, что ее необходимо обклеивать улыбками. В ту первую встречу он очень много улыбался. Как будто Эдик его родной брат, который пропадал невесть где, и вот нашелся. Любопытно же, где брательник пропадал столько лет и что делал - так можно было подумать, глядя со стороны. Но кому взбрело бы в голову торчать здесь, в пустой квартире из пяти комнат, с голыми стенами, где из мебели были лишь стул и табуретка. Полковник удовольствовался неопределенным объяснением Эдика: "Были бы кости, мясо нарастет" - и сел на предложенную табуретку у подоконника, на который и пришлось выставлять принесенный коньяк и всякие закуски - словно знал, что и холодильника у Эдика не было, как и еды, даже для тараканов. Тараканов, кстати, тоже не было. Зато валялся матрас с одеялом в самой светлой комнате, ну, и рабочий стол стоял, заваленный кистями, красками и иконами. Эдик мог бы объяснить, что деньги есть, но он не знает, что покупать, ему и этого с избытком хватает, так уж воспитали родители. К тому же не знает, что надо конкретно покупать, в первую очередь, ибо она еще не наступила. То ли бывшей жене деньги понадобятся, то ли еще кому, а может, и себе. Эдик по опыту знал, что на такие простые объяснения уходит много времени, потому что не верят им, и потому просто врал, что денег нет, и вообще он очень жадный, и сколько не зарабатывает, все мало. И расписку на триста тысяч Пузыреву нипочем не отдаст, просто руки не разжимаются. Удивительно, но полковнику это понравилось. И сам Эдик, и вообще его отношение к жизни, хотя многие считали Эдика наглецом. Впрочем, именно наглости, как потом понял Эд, и не хватало - ни полковнику, ни Пузыреву. По сути, сам того не понимая, полковник и пришел за ней, за этой наглостью - и он ее получил. Настолько, что через край - как потом оказалось. А пока полковник просто спрашивал, получал в ответ вранье, и размышлял. Насчет разногласий с Пузыревым мимоходом заметил, что это его не касается. Конечно, Пузырев попросил помочь разобраться с претензиями Эдика, и полковник бы мог разобраться, как того Пузырев хочет - по-другому, нежели сейчас. Будь Эдик какой уголовник..., ну, тут понятно. Никакие бы горшковские родичи не помогли отбиться от собак, что навешал бы на Эдика полковник ФСБ. Он умеет, учили. Но Эдик наехал по делу, причем именно тому, каким и занимается полковник. И тут выбор может быть один - сотрудничество. О нем полковник заговорил только во время второй встречи, на следующий день. Сначала в дверь вошли двое грузчиков – тащили письменный стол, и только потом появился Онищенко. - Это в подарок, - пояснил он, пожимая руку Эдику. - А то как-то не по себе.- Только усадив Эдика напротив себя - через стол - на табурет, полковник заулыбался, как и вчера. - Короче, Эдик,- сказал он, наливая в рюмки коньяк, - я согласовал вопрос с Пузыревым. Ты набивался ему в замы. Так вот, он согласен.- - Да? - Эдик вовремя закрыл рот, и слова о шутке так и не прозвучали. - Конечно, конечно, но только при моих условиях.- - Это каких?- - Всего, побольше, и желательно сразу. А что от меня-то требуется?- - Сейчас скажу. - Полковник отодвинул налитые рюмки. - Начну издали, так оно проблему видней. Наш российский бизнес нуждается в защите, особенно и в первую очередь - в сфере международной конкуренции. У этих западных, у них давно все вместе - и бизнес, и политика, и разведка, и прочее. Спелись и спаялись тыщу лет назад. У нас же все по отдельности. Бизнес сам по себе, а мы, ФСБ, сами по себе. Это неправильно, и наши политики начали это понимать. Вот тебе пример из недавней практики. На совещании прозвучало, вроде не секретно, только я тебе без имен расскажу - не обижайся, привычка. Один наш агент в Японии, крупный бизнесмен и политик, владеет акциями тамошней компании по разработке новейших роботов. Так вот, в течение этого года в неё так и лезли промышленные шпионы. Они всегда лезут, но осторожно, вежливо, а тут - ну, как с цепи сорвались. Тупые и наглые, как танки, тычут пачки денег в рожи чуть не всем сотрудникам, секреты технологии покупают, одному голову проломили, пять японок соблазнили, двух изнасиловали, на компьютеры - атака за атакой от хакеров, даже попытались выкрасть вице-президента компании. Словом, целая война, и на этой войне нападавшие, конечно же, несли потери. Исполнители, понятно, японцы, а вот деньги им отстегивал один гражданин России, который успел вовремя смыться. Так вот: своим наемникам он тыкал в нос удостоверение российского дипломата и красные фээсбэшные корочки. Специально, гад, как потом выяснили. Наш агент все японские секреты, за которыми охотился этот российский идиот, давно уже нам передаёт, в ФСБ, и он заудивлялся - неужели не доходят? Ну, пришлось выяснять, что за дурень буйствовал в Японии. Оказалось, один из владельцев российской компьютерной компании, которая специализировалась на программах для роботов. Перед этим он и к нам, в ФСБ, обращался, помочь просил, и тоже с пачками денег, но его послали. Что в результате? Крупнейший американский заказ получила эта самая японская фирма, хотя первоначально вела переговоры с нашей компанией. Наш агент в Японии, как дурак, передает в тупую ФСБ драгоценные секреты, на которых наше начальство так и сидит жирными задницами, хлопая ослиными ушами. А наша компьютерная компания, весьма перспективная, в итоге лопнула. Один лишь плюс в этой истории - японцы все дерьмо вывалили на ФСБ, в прессе жуткий скандал разгорелся, так что начальнички, наконец, призадумались. Что сотрудничать с бизнесом, что не сотрудничать - все равно ФСБ во всем виновато. Так уж лучше сотрудничать, хоть денежка перепадет. Так вот, я и занимаюсь подобным делом. Помогаю решить проблемы одной крупной нефтяной компании, неофициально, однако при полной поддержке с самого верха, от директора ФСБ. Суть проблемы такова... - Полковник ладонью как бы протер край стола. - Вот это море, представь. Под ладонью. На юге. Неважно какое - Черное, Каспийское или Азовское. Сам выбери. Слева - наше государство, справа - неважно какое, рано тебе пока знать. Может, Грузия. Или Армения. Или Азербайджан. Граница имеется между государствами, прямо из моря выходит. Но какая? Условная, скорее, спорная, потому что раньше ее тут и вовсе не имелось. Раньше Союз затер все границы, а еще раньше, при царях, это пограничье и вовсе невесть кому принадлежало. А тут нефть, еще при Союзе обнаружена. Не на суше, а в море, на шельфе, очень перспективное месторождение. Стоит передвинуть границу на тридцать километров влево или вправо, и разрабатывать это месторождение будет или наш сосед, или мы. Поэтому уже лет десять идет такая тихая дипломатия, а уточнить границу, в общем-то, никто не торопится. Конечно, можно качать нефть совместно, но одному - куда лучше, и никто не уступает. Будь на берегу хоть какой поселок, давно бы воду замутили с местным населением, которое бы начало качать права, но там нет никого. Одни курганы в степи. Могильники древние. Поскольку силовые варианты - а мы сильней - в наше время уже не прокатывают, остается международный третейский суд - пусть он определит спорную границу. Только никто не обращается, потому как аргументы у обоих - спорные. Пока что воюют взятками. Наш нефтяной концерн заявку на разработку давно подал, как и ихний, и давил чиновников наших деньгами, и дожимал вроде чертовых политиков, но тут к соседям на помощь подоспел американский нефтяной магнат, и ихние взятки стали перевешивать. Наши чиновники, ты ж их знаешь, всю страну готовы продать за зеленую денежку. Короче говоря, если в течение трех-пяти лет мы не подадим в третейский суд в Гааге, то границу утвердят окончательно, причем не в нашу пользу. Для этого нужен весомый, бесспорный аргумент того, что эта территория всегда принадлежала России. Где его найти? Только в прошлом. Не помню, кто сказал, но сказал очень верно - тот, кто владеет прошлым, владеет и будущим. Так вот, чтобы в будущем это месторождение принадлежало нам, надо доказать, что там всегда раньше жили русские. Владелец нефтяной компании и обратился за помощью к нам. Он мужик богатый, олигарх этот, мог бы и сам справиться, но тут самое главное - полнейшая секретность, а он не умеет по-тихому. Короче, он финансирует всю операцию, а проводим ее мы, ФСБ. Точнее, один я. Задача - организовать в том районе археологическое открытие, желательно даже несколько, а уж шумиху вокруг раскопок и всяких находок наш олигарх обеспечит. Так вот, сейчас Пузырев скупает через свой музей всю эту археологию - ну, браслеты, фигурки, прочие украшения, которые находят на мертвецах в тех могильниках. Есть мысль подкорректировать их надписями по-старославянски, или еще чем, чтобы на Россию указывали, закопать в тамошних курганах, а потом уже науськать нашего археолога, желательно с мировым именем..., ну, идею понял?- - Как не понять. Отличная идея. - Эдик задумался. - Идея просто супер. Но на практике, боюсь..., не все так гладко пройдёт. Опыта в таких делах, как я понял, у вас нет?- - Откуда? Дело совершенно незнакомое. Сложностей хватает.- - От меня-то что требуется? - повторил вопрос Эдик. - Взять на себя всю практическую часть по этим чертовым подделкам. Что и как закапывать - это твое. И чтоб потом не подкопались, когда выкопают - тоже ты отвечаешь. Вся организационная сторона - это ко мне. Говори - что нужно, когда, где и сколько - я обеспечу.- - Насчет «сколько» - можно уточнить пределы?- - Сколько надо, столько и будет. Наш олигарх за это месторождение столько выложить готов, что тебе и не съесть. Насчет финансирования не беспокойся. А Пузырев ... - полковник скривил губы, - он скорее отговорки ищет, а не решения. Всё деньги клянчит. Нанял пока что скупщиков, экспертов, а что делать - у меня спрашивает, представляешь? Как будто я знаю. Короче, помоги ему. Ты сможешь, я же чувствую. Пузырев, он же из номенклатурщиков. Чиновник. Шагу не сделает, если задница не прикрыта. Ты же - жук, вполне сам по себе. Прохиндей еще тот. И нашим, и вашим, и до сих пор живой и здоровый.- - Ваше предложение мне нравится, - сказал Эдик, думая о своем. - Значит, за удачные раскопки - тоже я отвечаю?- - Передо мной. Чтоб комар носа, понял? В результатах будут сомневаться очень многие заинтересованные лица, и потому... - - Это не только от моей работы зависит, - перебил Эдик. - Еще во многом от того типа, который будет раскапывать, так?- - Тут ты прав, - признался Онищенко, - но подходящую кандидатуру я подберу, не сомневайся. Такого, который рискнет и карьерой, и профессиональной репутацией, но будет с пеной у рта доказывать, что все твои изделия подлинные. Тут в чем трудность - ученый должен авторитет иметь, и мировой, чтоб ему верили...- - Вот-вот, - опять перебил Эдик, - чтобы верили. У меня уже есть такой, которому я верю. Андрюха Ростовцев, кандидат исторических наук и мой друг. Мирового имени пока нет, но это дело наживное. До первых раскопок. Они начнутся через месяц, так что мы уже опаздываем. Обеспечьте мне еще месяц, для гарантии. Надо как-то закрыть этот район от посторонних, чтобы я смог спокойно поработать. Это в Сибири, Усть-Олонецкий монастырь, точнее, развалины...- - Постой-постой! - вскинулся полковник. - Не так быстро. Кто такой этот...- - Какая вам разница? - удивился Эдик. - Главное, на нем можно отработать технологию захоронения. Шума поднимать не будет в любом случае. К тому же я узнаю лично от него… Его мнение, искренние и правдивые. А то, что он раскопает, и создаст ему авторитет и имя в научных кругах.- - Не с того конца начинаешь, - буркнул полковник. - Надо со всех сразу. Кстати, у него денег на экспедицию нет. И на раскопки. Так что потрясите нашего спонсора тысяч на сто. Лучше на двести. Я завтра же приготовлю список всего, что от вас требуется.- - Дружка пристраиваешь, да? - прищурился полковник. - Так не пойдет.- - А кого еще пристраивать? - искренне изумился Эдик. - Вашего неизвестного? Давайте работайте, и пошустрей, а не то на кой мне тут с вами время терять? К завтрашнему утру я приготовлю... - Эдик запнулся, наткнувшись на непонятный взгляд полковника Онищенко, - ну что я не так сказал?- - Да... все так. - Онищенко внимательно разглядывал Эдика. - Кажется, я в тебе не ошибся.- ГЛАВА 8. Музей. На другой же день Эдик явился в Российский музей. По дороге, правда, нарисовался плохой знак, но Эд решил не обращать на него внимания. Дура Танька по дороге в Музей нашарила в радиоприемнике какой-то концерт для виолончели с оркестром, и Эдика сразу затрясло. Он велел немедленно выключить, да таким тоном, что Танька удивленно оглянулась из-за руля, чуть не врезавшись в старый жигуленок. Иван, который следовал сзади на "Мерседесе", возмущенно загудел. Эдику пришлось объяснить, чтобы никогда и нигде не вздумала в компании Эдика включать эти треклятые смычковые инструменты, потому что у него натуральная аллергия на такие звуки. Даже хуже - страшная головная боль, учащенное сердцебиение, потливость, слабость, страх и ощущение сильной боли во всем теле. Эдик подробно описал все симптомы, потому что Татьяна во время объяснений вела машину просто образцово-показательно, и попросил никому про это не рассказывать, даже Ивану. Никому не хочется признаваться в своих слабостях. А то и коситься будут. Ещё и за психа посчитают. Причину такой напасти Эдик понять не может, это к психологу надо, а пока - молчок. В кабинет Пузырева Эдик Поспелов вошел в самом скверном настроении. Улучшилось оно лишь после полуторачасовой экскурсии по музею, когда Пузырев знакомил своего заместителя со своим хозяйством и посвящал в тонкости музейного делаю Они заинтересовали Эдика только в одном смысле, и вскоре он смотрел на картины взглядом козла, которому доверили беречь и хранить склад с капустой. Пузырев это уловил, и в конце экскурсии в его пояснениях стала появляться некая скупость, даже настороженность, а когда в конце дня он увидел Эдика, который сидел в центральном зале у мольберта и увлеченно копировал картину Моне, он решительно подошел и сказал: - Позвольте вам напомнить, Эдуард Максимович, что вы, так сказать, фанерный заместитель. Ненастоящий. Занимайтесь делами полковника..., словом, делами нашего общего знакомого, и не тяните свои лапки к моим картинам.- - Вашим?! - изумился Эдик. - Вы что, уже все тут подделали? Быть не может.- - Шуточки оставьте при себе, - раздраженно сказал Пузырев. - Если я допустил... гм, некоторые нарушения в отношении коллекции Горшкова, это не значит, что я такой же...- Пузырев запнулся, явно в подборе эпитетов, и Эдик решил подсказать: - Наглец, мерзавец, негодяй. Но вы ошибаетесь, Иван Иваныч. Я же просто рисую. Вот и все.- - Нет, вы не просто рисуете,- уперся директор. - Ну да, - согласился Эдик. - Я рисую с задней мыслишкой. Я вам ее не скажу, раз вы ее уже придумали. Но мысли к делу не пришьешь. Я просто копирую Моне. Разве нельзя?- Пузырев промолчал, разглядывая то картину Моне, висящую на стене, то холст перед Эдиком. Было очень похоже. Директор, потоптавшись, прокашлял горло и предупредил: - На обратной стороне картины имеется инвентарный номер.- - Спасибо, я учту, - ответил Эдик. Еще потоптавшись, Пузырев решил пойти, наконец, по своим делам. Углядев в его спине что-то неуловимо лживое, Эдик положил кисти и поспешил догнать своего начальника. - Иван Иваныч, а вам не приходило в голову, зачем начальство решило создать ваш музей? Я имею в виду настоящую причину?- - Настоящую? - недоуменно спросил Пузырев. - Ну да. Я говорю не об Указе первого президента России о создании вашего музея. Это ж не причина, а обычная болтология, которая не воплощалась в реальность. Ну кто бы из чиновников-исполнителей всерьез отнесся к его словам, что де Россию-матушку заедают всякие республики и культуру заели до того, что нет ни одного чисто российского музея? Глупость очередная, очередной мертвый указик. И любой чин знает, как его не исполнять, делая вид, что исполняет. Тем не менее, этот Указ выполнен - вам выделено из фондов города отличное здание, да и средства в свое время, наверное, нашлись без задержек?- - К чему вы клоните, Эдуард Максимович? - Директор прищурил глаз. - К тому, что надо верить людям. Чиновники в Министерстве Культуры - они что, не люди? Тогда вовсю шла приватизация, и начальство делило собственность, согласно рангу и занимаемым постам. В Министерстве Культуры тоже чего-то поделили, я не знаю - чего точно, но по мелочи. Как всяким нормальным людям, им хотелось все и сразу, потому и создали ваш музей, я в этом уверен. Была мыслишка о приватизации музея, наверняка была. Напихали бы сюда картин из запасников всех музеев, да и пробили бы указ о частичной приватизации музея. А потом - продали бы, и денежки, согласно рангам и постам, как и в прочих отраслях. Но тут пришел новый президент, и дело сорвалось. При нынешнем-то делят не так откровенно и по топорному, а картины - общенародное достояние. Хороший замысел сразу встал, и это неправильно...- - И все-таки, к чему вы клоните?- - Да к тому, что надо верить людям. Чего вы боитесь? Почему не верите чиновникам из Минкульта? Почему считаете их хуже и тупее, чем мы с вами? Я им верю. Они нас поддержат, потому что такие же, как и мы с вами, и мечтают продать этот Музей.- - Я фофсе не мечтаю! - от волнения в речи Пузырева появилось детское произношение. - Зачем вы мне это говорите?- - Чтоб вы перестали считать меня фальшивым заместителем, Иван Иваныч, - серьезно сказал Эдик. - Не мечтаете - и хорошо, я буду вами гордиться. Но я нахожусь здесь именно из-за Музея, а не из-за фантазий полковника Онищенко. Он хочет использовать Музей как прикрытие для своих делишек, так почему бы нам не использовать его делишки для прикрытия Музея? Я - ваш настоящий заместитель. Согласны?- - Ну...предположим, - осторожно сказал Пузырев. - И что вы предлагаете?- - Как что? Спасать картины и сохранять их. Для этого мне нужна ваша помощь, как директора. Что я один, с кисточкой, наспасаю? Нам нужен настоящий реставрационный центр. Для начала выделите для него помещения, а я поищу реставраторов подходящей квалификации.- - Помещений...- Пузырев говорил все еще неуверенно, - помещений, положим...,у нас хватает..., но средств на...- - Средства я возьму у полковника, - перебил Эдик. - Я знаю, чем это обосновать. Чтобы подделать эти финтифлюшки, надо научиться подделывать вообще, изучить этот вопрос. Углубленно. Так как? Будем спасать картины?- - Ну..., спасайте, - решился Пузырев. - Реставрация - дело нужное... У нас в запасниках... есть картины, которые требуют реставрации. Если вы так ставите вопрос, я возражать не намерен. - И Пузырев, помешкав, все-таки пожал протянутую Эдиком руку, хотя тут же пожалел об этом, ибо Эдик ее и не отпустил, пока не вырвал согласия директора на выдачу ему для работы уже начатого Моне, который явно требует реставрации. Да и Шагала заодно, из витебской серии. Директор, чувствовал Эдик, еще сопротивлялся. Дать согласие - и отдать картины, это разные вещи, а Шагала Пузырев отдавать не спешил, всё откладывая на потом. Шагала подделать легче, он почти наш современник, да и состав красок наш, российский, и Эдик, чтоб директор "дозрел", принялся долбить крепость в двух местах, надеясь, что она падет. Так, были написаны заявления о приеме на работу в Музей его друзей - Ивана - водителем и Таньки - пока что уборщицей, а затем Эдик убедил Пузырева позвонить Андрею Ростовцеву. Лучше сегодня же, да что откладывать - прямо сейчас! Услышав о возможном спонсоре, он все тут же бросит, всех студентов своих, и прискачет, и Онищенко будет доволен, и сам быстрей зашевелится, чтобы деньги выбить из спонсора..., Ну, и Шагала, пока ждем, давайте посмотрим...- Этот натиск принес успех - директор опомнился только когда Эдик, упаковывая в хранилище картину Шагала, стал поглядывать и на две очень древние, ценные, но побитые иконы. Опомнился - и заслонил их от жадных взглядов подлого заместителя своим телом, так что наглец только облизнулся. Однако - странное дело! - все мучения директора разом кончились, сменившись диким приливом уверенности в себе, когда Эдик буднично затолкал бесценного Шагала и такого же Моне в багажник побитой "копейки", за рулем которой презрительно лыбилась рыжая новая уборщица. Эдик уехал, а заряд наглости, что остался после него, погнал директора Пузырева в несколько неожиданном направлении. Директор Пузырев ощутил такую внутреннюю силу, что решил трахнуть, наконец, свою секретаршу Людочку. Эдик слишком уж верил людям, и потому ошибся в оценке их отношений - так далеко они ещё не зашли. Людочка работала всего пару месяцев, а у Пузырева имелась красавица жена и двое детей. Как водится у мужиков его возраста, жена на подвиги уже не вдохновляла, и потому блондиночку-секретаршу так и хотелось взять в оборот. У Людочки имелся жених, парень довольно не хилый, и робким атакам директора мешал страх..., который и увез в своем багажнике вместе с картинами наглый Эд. Директор даже дверь в свой кабинет не запер. Идя на штурм, он загадал: "Если успею до прихода Ростовцева, то... Эдик прав". Начальничью руку на своём бедре Людочка привычно шлепнула, но рука против обыкновения не убралась - напротив, принялась исследовать ягодичные рельефы. - Что такое?! - возмутилась было Людочка, поворачиваясь храбро лицом к супостату, но Пузырев залепил ее рот долгим хозяйским поцелуем. Конечно, жених..., потом - жена и дети, наконец, разница в возрасте, лет в пятнадцать..., но все это куда-то исчезает, если всерьез разъяриться. После нескольких упреков и телодвижений Людочка сдалась, и пришла очередь выдавать упреки дубовому столу. Скрипучим своим голосом, который так никто и не понял, советовал он купить для подобной работы спецстанок вроде дивана… Загаданное сбылось. Прилетевший Андрей отметил только краем сознания, что секретарша похожа на встрепанную курицу, и только. А что Пузырев походил на довольного петуха, Ростовцев уже заметить не мог - перед ним сидел возможный спонсор, а в определение спонсора входят только возвышенные эпитеты. Андрей Ростовцев, сухощавый, энергичный, чем-то похожий на атакующего хищника, вытащил из кейса пухлую папку, и обрушил, фигурально говоря, свой энтузиазм на беднягу Пузырева. Он засыпал директора фактами, обстрелял цитатами и выдержками из исторических документов, накопанных в архивах, и задолбил призывами о помощи исторической науке. Так мог бы какой-нибудь ОМОН таранить входную дверь, пока хозяину не надоест шум, и он не распахнет свою незапертую дверь. Пузырев вытерпел час только под наркозом воспоминаний о трепещущем теле Людочки, мысленно пристраивая ее в разных позах на разных предметах и в разных углах кабинета – недавняя победа его мало удовлетворила. Однако "второй забег" требовал отдыха и накопления сил, поэтому Пузырев вытерпел до последней цитаты. В правильности выбора Эдика директор уверовал с первых же шагов Ростовцева от двери - встретив взгляд темных и блестящих глаз. Пузыреву захотелось убраться с дороги. - Интересный проект, - сказал, наконец, Пузырев. - Я рад, что мой заместитель порекомендовал именно вас, как объект спонсорской помощи. Однако, окончательное решение должна принять экспертная комиссия нашего музея. Оставьте вашу папочку на его рассмотрение, и ее обязательно изучат и примут решение. Уверен, что ваша тема вне всякой конкуренции. Поиск корней российской культуры - что может быть важнее для нас! Я позвоню в течение недели, устраивает?- Конечно, Андрея это устраивало. Он ушел окрыленный, чувствуя себя апостолом духа, рыцарем науки в белоснежных одеждах, так и не заметив толпы голых секретарш в соблазнительных позах, которых Пузырев видел столь явственно, что у него прихватывало дыхание. ГЛАВА 9. Усть-Олонецкие развалины. - Вот тут пустоты обнаружены. Еще тут..., вот здесь, и тут еще одна. - Ноготь на указательном пальце саперного капитана, грязный и обломанный, ползал по схеме развалин, которую держал Эдик. По вискам капитана ползли грязные струйки пота из-под зеленой, набекрень, пыльной пилотки. Для начала лета в этих краях стояла небывалая жара. - А это что? - Вместо обломанного ногтя в карту ткнулся чистенький, с ухоженного толстого пальца полковника Онищенко. - Тоже пустота, - пояснил капитан, - но ниже уровня грунтовых вод. Так где копать-то?- - Вот товарищ скажет. Специалист. - Полковник кивнул на Эдика. - Грунтовые воды..., - сказал тот задумчиво, - кислые или нейтральные?- - Тут болота кругом, - капитан шмыгнул носом. - Значит, кислые. - Эдик знал, что в кислой среде болот археология отлично сохраняется, но вдруг Андрюха решит махнуть рукой на затопленные подвалы? Или на погреба - сейчас не разобрать. Они втроем стояли почти в центре невысокой возвышенности, в которую время превратило остатки стен и строений некогда большого и богатого Усть-Олонецкого монастыря. Вокруг, насколько хватало глаз, довольно редкий чахлый лес да болота. Эдик уже был тут один раз, когда поддался уговорам жены и Андрея. Немного покормил комаров - летом их тьма - и сбежал. Жена осталась. И прочие студенты остались. Эдик зауважал их еще сильней, хотя так и не понял этого сумасшествия. Но Эдик давно смирился, что много чего не понимает. Эйнштейна, например. Что за теорию относительности тот намутил? Снег сошел совсем недавно, и поодаль от раскопов уже проглядывала зелень травы. Тайга - если это можно назвать так - уже зазеленела не только хвоей, но и листьями. Вообще, Андрей давно бы уж ковырялся тут вместе с ребятами, если б не коварная помощь спонсора. Вся подлость заключалась в спешке. Занятый делами музея, Эдик отпихивался от полковника до последнего. Да и что от Эдика требовалось? Подделать несколько икон. Успеет. Чтобы качественно подделать, товарищ полковник, Эдику необходим "реставрационный центр", которым Эдик и занимался. Свободных помещений в здании хватало, и уже на другой день после разговора с Пузыревым в трех больших помещениях закипела работа. Создавали как обычные реставрационные мастерские, которые у Музея имелись, кстати, хоть и в зачаточном состоянии. Однако стараниями Эдика центр этот стал скорее научно-исследовательским. Мастерские были только видимой частью того айсберга, что скрывался по лабораториям заводов и институтов, где по заказам Музея ученые головы искали секреты ускоренного старения материалов, а затем воплощали их в конкретные технологии. Позже, когда Эдуарда Поспелова попыталась "взять за жабры" Прокуратура, следователи просто замучились излагать своими словами суть этих многообразных технологий, сознательно замусоренных научной заумью с целью слупить с заказчика в лице Музея побольше бабок. Достаточно сказать, что проблема растрескивания красочного слоя в течение недели была решена шестнадцатью способами - три из них были чисто физические, четыре - химические, а девять - физико-химические. В общем, столько технологий, приспособлений, приборов реактивов и растворов, как и сотрудников, умеющих пускать все это в дело, имелось у Эдика, что помещений для центра скоро стало не хватать. Впрочем, эта наука нужна была и полковнику, который едва успевал погашать кредиты, взятые Музеем в разных банках. Конечно, львиная доля этих денег шла на оплату личных замыслов Эдика, но и "Ежику в тумане" - так называлась операция по курганам - тоже кое-что перепадало. Так, проезжая случайно мимо Института стали и сплавов, Эдик ни секунды не колебался и тут же развернул машину в обратную сторону. В курганы требовалось закапывать не живопись, а как раз сплавы, причём такие, чтоб ни один эксперт не усомнился, что они древние. Институт стали, как и большинство ему подобных, тихо загибался, поэтому предложение Музея встретило огромный интерес со стороны ректора института. Ректор почувствовал российской культуре, которую «заедают» подделки из древних захоронений, всякие там браслеты, кольца, серьги, статуэтки и оружие, которые фиг и отличишь, если не знать древних технологий. Ректор выделил на исследования целую лабораторию и три десятка сотрудников, которых иначе пришлось бы увольнять. Так что совесть Эдика в отношении полковника чиста. Впрочем, полковник пока что и не вспоминал про курганы. Усть-Олонецк оказался настолько крепким орешком, что стало не до курганов. Своеобразный пробный камень, этот монастырь помог понять, что единую технологию разработать не получится - для каждого случая придется разрабатывать свою. Закопанные подделки – это ещё полдела, потому что надежнее закопать не подделки, а подлинные древности..., которые мигом превратятся в подделки, если земля над ними окажется свеженькой. В Усть-Олонецке выручили подвалы и погреба, а может быть, подземные ходы - пустоты под землей, до которых ещё не докопался дотошный Ростовцев. Не успел. Не было денег, чтобы нанять роту рабочих с лопатами..., теперь же эта рота у него будет. - Так где копать? - повторил вопрос капитан. Эдик решился. Черт с ней, с водой, пусть и кислой. Надо наверняка, значит... - Здесь. Здесь. И здесь, где повыше, и чтоб никакой воды. Обязательное условие - аккуратно, чтоб никаких следов от раскопок не осталось.- - Как это? Это невозможно. Прошлогодние раскопы - в стороне, следы останутся.- - Сделайте все, что в ваших силах. А невозможное - это к товарищу полковнику.- Онищенко ухмыльнулся. "Невозможное" по его радиокоманде примется прогревать моторы. Эскадрилья боевых вертолетов, загруженная боезапасом по самое некуда. Временный аэродром "подскока", который располагался в двухстах километрах, примет их для дозаправки, после чего...да, Андрей будет долго проклинать "гадов-военных" за то, что они избрали для своих боевых стрельб приметный с воздуха район монастырских развалин. Навряд ли ему придет в голову, что боевые вертолеты на само деле пробивали ему дорогу к славе. Действительно, Усть-Олонецк оказался необходим. Подготовка к этой операции отняла намного больше нервов и усилий, чем предполагалось поначалу. Даже у Эдика, вроде простого исполнителя..., но это ему в земле рыться, и ему слышней, чем она пахнет. А что полковнику приходилось выделывать, он не рассказывал. Все опасения Эдика по маскировке закладок он решил этой вот эскадрильей, а чего это ему и олигарху стоило – не наше дело. Или другой, вроде простенький вопрос - где копать? Как глубоко? Чтобы ответить на них, полковнику пришлось задействовать единственную в России систему "Энекс" - три шкафа с электроникой и три техника в погонах - уникальную разработку для обнаружения тайников и подземелий в боевых условиях. Девяносто шесть зарядов, взорванных вокруг монастыря и два часа работы компьютеров - и вот она, в руках, точная карта пустот и уплотнений, по которой можно восстановить не только фундамент монастыря, но и план всех построек. Эдик искренне гордился Андрюхой, который уже несколько сезонов упорно пытается выяснить это с помощью лопат. У Эдика была ещё куча вопросов, и перед отлетом в Усть-Олонецк задолбанный полковник перестал возражать Эдику, сел с ним за стол, и за несколько часов они накатали своеобразный "крик о помощи" - докладную записку на имя директора ФСБ под названием: "Доводы в пользу создания специального отдела ФСБ по корректировке истории России". Два последних слова потом вычеркнули - полковник убедил Эда, что это походит на прикол. Предложили назвать новый отдел просто отделом "К" - пусть гадают, то ли культуры, то ли корректировки, то ли контроля . Эдик требовал себе удостоверение сотрудника отдела "К", однако полковник заверял, что докладная записка после рассмотрения отвергнута, отдел "К" признан лишним, и дела резко пошли в гору просто потому, что ему теперь помогает Отдел по координации, который давно существует в ФСБ. Вот и все. Но Эдик ему не верил. Отдел "К" наверняка сразу создали, но так засекретили, что даже полковнику не сказали. Пока солдатики в пыли и в поту били шурфы, Эдик готовился к закладке артефактов. Он переоделся в полотняный комбинезон, вооружился металлическим щупом, фонарем, ножом и саперной лопатой, противогазом в сумке и прочим необходимым. Полковник играл роль ассистента - помогал и застегивал, поправлял и подтягивал, а потом притащил чемодан с иконами, чашками и прочей археологической мелочью. Первый шурф углубился быстро, пока не наткнулись на кирпичную кладку. Солдаты взялись за ломы и вскоре пробили отверстие, в которое можно было пролезть. - Ну, с Богом, - напутствовал полковник, и Эдик, надев противогаз, полез внутрь. Луч мощного аккумуляторного фонаря впервые за несколько сотен лет вырвал из тьмы кучи земли и камни с обрушившегося свода, прошитого почернелыми бревнами. Эдик очутился в бывшем подвале под крепостной стеной. Да, явно подвал - и почему бы тут древним монахам не хранить несколько не оконченных икон? Эдик бочком пробрался вдоль стены, поближе к приглянувшейся куче и принялся закапывать взятые с собой иконы в металлических окладах. Иконы эти были взяты, как и прочие вещи, в запасниках Музея. Они были настоящими, лет по семьсот, может, под тысячу - рухлядь, которую даже реставраторы откладывали на "потом" в надежде, что развалится окончательно. Эдик нацарапал на них и на окладах несколько надписей на кириллице, причем с ошибками - ибо тогда ошибок не было – они становились правилом правописания. На четвертой иконе Эдик и сам не заметил, как машинально снял противогаз - воздух подземелья оказался вполне пригоден, ядовитых газов нет. Дело пошло быстрее, но маскировка следов заняла куда больше времени, чем закладка. Конечно, удар с вертолетов должен обрушить все, что можно, но Эдик привык работать на совесть - так его воспитали. Потом была другая полость в земле. И еще одна. И еще. Работать пришлось всю ночь - ни Эдик, ни полковник не сомкнули глаз, пару раз лишь заходили в палатку саперов, где их отпаивали горячим сладким чаем. Уже утром вдвоем с Онищенко опустошили второй чемодан с артефактами рангом пониже - просто предметы быта и утвари, осколки, фрагменты - их прикопали прямо на территории, в ямках на полметра. К полудню закончили уборку следов - весь мусор до последнего окурка в пластиковых мешках погрузили в вертолет, саперы подмели всю площадь, погрузили метлы, погрузились в вертолет сами - и улетели. Следом за ними взлетел и вертолет, где у оконца клевал носом смертельно усталый Эдик. Не от работы усталый, а от нервной лихорадки, которая напала, едва взглянул в первый пролом. В голову лезла всякая чушь, чуть не с мистическим оттенком, и он успокаивал себя - мол, чего проще - переделать историю? Все ее переделывают, дело привычное. Что далеко ходить - царь Николай был кровавый, стал святой. Бомбисты-террористы - из героев революции превратились в мерзавцев-психопатов. Да что! Весь социализм из закономерности стал прихотью диктатора..., чего уж из-за мелочи волноваться, каких-то братков Кирилла и Мефодия? Говорить не стоит. Мелочь. Так чего нервничать? В чем дело? Вертолет поднимался все выше. Вертолет с саперами давно исчез из виду, но полковник Онищенко не спешил – хотел лично убедиться, что дело сделано, поэтому круг за кругом вертолет облетал Усть-Олонецкую возвышенность, пока на фоне облаков не появилось несколько черных точек. Они стремительно вырастали, превращаясь в грозные машины с хищно опущенной к земле мордой. Эдик видел, как вдруг засверкали в подвесках пушечные очереди, как срывались вперед ракеты, оставляя позади черные длинные хвосты дыма. Он кинулся к другому борту посмотреть на развалины - только всполохи огня в столбе пыли и дыма. Взрывы даже в грохоте винтов были отчетливо слышны.. Эдик казался сам себе неким "учеником чародея", простым заклинанием вызвавшим могучие силы, которыми не смог управлять и которые, в конце концов, разорвали его самого. Эдик часто вспоминал этот миг – просветления и потерь, когда от него полетели первые клочья, образно говоря. Только наглость, пожалуй, и помогла Эдику уцелеть, прежде, чем он научился управлять чудовищами. Пока же Эдик впервые увидел их столь явственно и воочию, в виде вертолётов, до этого он лишь ощущал их присутствие. При задержке экспедиции, например. Андрей и Надя дружно ругали военных, которые закрыли район от туристов и прочего населения на неопределенный срок и непонятной причине. Тогда Эдик фактически работал только у Пузырева, сразу как-то не врубился, забеспокоился - и поспешил к Онищенко на Лубянку, чтобы тот попробовал выцарапать у военных разрешение для Андрея и его ребят. И только наткнувшись на изумленный взгляд Онищенко, Эдик "пробился", наконец, к истине, и заглох.… Вот это да... Понял, что район откроется в любой день, который назовет он, Эдик Поспелов. При виде затянутого дымом холма Эдик ощутил, что в душе лопнула какая-то донельзя натянутая струна..., стало вдруг покойно и легко..., весело стало! Все тревоги исчезли. Он понял, в чем дело... ведь история - и впрямь штука обратимая. Как резиновое изделие для мужчин. Наизнанку выворачивается в секунды, если умеючи. Закапывая свои артефакты, он ведь почти физически ощущал некое... сопротивление? Ну да. Мистика? Или дело - в нем самом? Теперь ему казалось, что это сама история, сопротивляясь его наглости, пыталась вернуться в старое русло..., но теперь всё лопнуло - история пойдет по новому. Эдик ощутил, как похолодели кончики пальцев, а по спине пробежал озноб. Озноб радости и свершения. Эдик покосился на сонное, серое лицо полковника. Тот дремал и явно не понимал всей важности момента. А ведь то, что они только что сделали - это не болтовня с телеэкрана, где политики зомбируют зрителя, перетаскивая в свою веру... Ну, и перетащится на пару минут, пока не услышит другого болтуна... Это все фальшь, а они только что... сотворили что-то донельзя реальное. ГЛАВА 10. Денежный вопрос. Говорят, деньги портят людей, Эдик считал это неверным - деньги портят лишь испорченных людей. А Пузырев и до знакомства с Эдиком не мог похвастаться чистой совестью. Теперь же, когда с трудов Эдика закапали реальные деньги, Пузырев испортился окончательно. Денег от продажи картин Эдик не видел, только сетования, что "...всем дай, и побольше, и самому-то ничего не осталось...". Эдик просто не имел времени заняться сбытом картин. Он занимался, так сказать, производством, а сбыт целиком лежал на Пузыреве. В конце концов, он директор Музея, и все вопросы по уходу-приходу картин решал только он. Ну ладно, Моне и Шагал ушли за несколько тысяч рублей. Тут Эдик поверил Пузыреву, тот попросту трусил запрашивать в долларах. Ладно, первый блин всегда комом, хотя Эдик и не сумел удержаться от упреков. Подловив Пузырева в зале, где висела вместо проданного подлинника написанная им копия Моне, Эдик подколол директора, заметив мимоходом, но громко, так, что услышала и уборщица Танька, и экскурсовод тетя Маша: "Иван Иваныч, а Моне после реставрации - как новенький. А Вы реставрировать не хотели...". Пузырев быстренько убежал из зала, наклонив голову, и полдня дулся на Эдика - напугался, бедняга..., хотя ему-то чего бояться? Если какая-нибудь ревизия и выяснит, что вместо Моне висит тщательная копия, отвечать Эдику, который "перепутал" подлинник и копию. Это если одну "перепутал", могут еще поверить, но если их штук пятнадцать… Эдик подключил к копированию старший курс художественного училища, ребята сидели в залах и корпели, а лучшие копии Музей у них покупал, так что картин на продажу становилось все больше, они уже в очередь просились, а Пузырев все спихивал в "час по чайной ложке", причем чуть не себе в убыток... Эдику в убыток - уж точно, тот ни доллара за свои и чужие копии не получил от Пузырева, одни оправдания..., Правда, директор постоянно выдавал Эдику "на текущие расходы" - по первой же просьбе, бывало, и по три раза в день. По сто-двести долларов, без отчета и записи - этого хватало не только на мелкие расходы, но и на жизнь. На будущее не откладывалось. Так что скандал назревал, и виноват в нем был, как понял потом Эдик, даже не Пузырев, а сам способ жизни и особенно руководства, когда начальник зажиливает информацию, рассматривая ее как особо засекреченную частную собственность. Скандал произошел после первой командировки Эдика на курганы юга, когда они с полковником Онищенко за месяц нудной и утомительной нервотрепки, наконец-то слепили из людей, денег и договоренностей некое подобие инструмента для реализации "Ежика в тумане". У Эдика образовалось двое сыновей, которые требовали машину, собака, которая требовала прогулок и прививок, и кот, которого Эдик искренне уважал за то, что тот ничего не требовал. Кот брал все сам. Только крепкие руки полковника Онищенко и цепкие пальчики секретарши Людочки спасли директора. Эдик же верил людям, так уж воспитали родители, но оказалось - верил недостаточно. Он-то думал, что хоть с музейщиками Пузырь нагреет его лишь на половину полагающейся доли, но оказалось - Пузырев нагрел на все сто. Опять ничего?! Хотя по областным музеям, мелким и хиреющим, мотался как раз Эдик - на "Мерседесе" с Иваном или на Танькиных Жигулях. Пузыреву удалось вытянуть из Министерства культуры, в ведении которого находились все музеи, бумагу, разрешающую Музею обмен фондами с другими музеями на договорной основе. Эдик согласился заниматься этим делом только потому, что надеялся..., нет, был уверен, что директора этих периферийных музейчиков с радостью отдадут на реставрацию в его Центр свои осыпающиеся шедевры. Он же вернет их куда более красивыми, чем были, новее, крепче и к тому же… это бесплатно. Пока бесплатно. Потому что у Эдика нет денег, а директор -жлоб. А потом Эдик и платить за реставрацию обещал. К сожалению, ему не верили... Впрочем, это недоверие в людях было естественным - это элемент нашей культуры, и Эдик не удивлялся и не возмущался, знал, что недоверие это пройдет. Во второй его визит,в третий или в двадцать пятый, но директора поверят, что Эдик несет им действительно долларовую зелень, а не фальшивки и неприятности. Но пока Эдик просто уговаривал поделиться фондами. Есть же лишние картины. Старые. Побитые. Ненужные этому музею из-за другого профиля. Волшебные слова "на договорной основе" действовали магически. Каждый директор понимал, что за бескорыстную помощь Музею ему заплатят. И дело пошло. После переговоров директора обещали посмотреть, что можно отобрать в своих фондах, и привезти лично Пузыреву. Решал всё он, у Эдика, как зама, полномочия были только на переговоры. Так вот, пока Эдика не было, все эти директора, как с цепи сорвались, и привезли свои шедевры Пузыреву, причем большинство, как "утратившие художественную и культурную ценность и не подлежащие восстановлению". Так было указано в документах, на которых Пузырев, как любой хороший начальник, был мастак - в актах на передачу и на списание. Короче говоря, продал Пузырев большинство картин. Наверное, он и раньше такое проворачивал. И без Эдика. С какой стати делиться с ним? Эдик только потом сообразил, а пока разъярился вгорячах, так и полез через стол, пытаясь достать мерзкую толстую рожу, но полковник и секретарша оттащили. Эдик чуть не заплакал, пытаясь вырваться. Так мечталось вдавить правильный носик промеж очков. - Ах ты, кобра лысая..., - шипел он, как мангуст, схваченный за хвост, и пытался лягнуть Пузырева, но доставалось только ножкам стола. Пузырев строил возмущение на своей роже, но глазенки бегали. Все его объяснения звучали правдиво только для дубового стола. Эдик взбесился даже не оттого, что Пузырев "скинул" по дешевке возможные миллионы - возможные всегда отступают перед реальными деньгами - он взбесился из-за того, что Пузырь посчитал его за пустое место. Плевал на все планы Эдика. Но когда тебя чуть не размазали по стенке, только сумасшедший сможет по-прежнему считать партнёра пустым местом. Так что Эдик не жалел о скандале. Результат он принес. А поостыв, он вообще простил Пузырева. Потому что понял: пузыревские оправдания во многом истинны. И министерская бумага с разрешением обошлась Пузыреву далеко не бесплатно. И вообще, Пузырь тоже рискует. И, в конце концов, при чем тут Эдик..., пусть и договорились. Слишком невелики доходы, чего делить? Работать надо больше, тогда и Эдику денег хватит. Правда, потом, когда ушел Онищенко, Пузырев "сдал назад" и выдал-таки Эдику десять тысяч долларов за реставрацию, и долго выговаривал с возмущением, зачем тому свара надо было заводить в присутствии фээсбэшника. Не сошел ли с ума Эдик, при нем претензии вываливать? Эдик уже успокоился и отмахнулся: - Да "фейсу" плевать. Плохо вы чекистов знаете. Подумайте, с кем они работают? Со всякой сволочью, даже с убийцами. Да мы хоть весь музей продадим, Онищенко по фигу. Лишь бы его дело толкали, вот и все, что его интересует. Вы лучше скажите честно - неужели все оригиналы так и продали за копии?- - Ну..., пришлось..., - выдавил Пузырев. Глазенки бегали, как две мышки на дне банки. - Естественно, дешево. По цене копий. Надежным партнерам, своим.- - Нашим, да? Россиянам?- - Конечно. Вы знаете, Эдик, сколько с меня запросили за разрешение на вывоз за границу? Хотя я заявил их как копии?- - Да хоть миллион, за границей бы оправдалось...- - Именно, что миллион! - взвизгнул Пузырев. - Причем долларов! Значит, они догадываются. И где гарантии, что на таможне не задержат картину?!- - Ну почему вы не верите людям? - горько сказал Эдик. - В Министерстве же мигом поверили, что Вы хотите вывезти оригинал. Раз миллион запросили. Почему же вы им не верите?- - Я не решился, - буркнул Пузырев. - Обязательно стукнут, куда надо.- Эдик посмотрел на начальника, подумал, вздохнул и решил промолчать. Не такой уж дурак Пузырев, как прикидывается. Есть же у него свои покупатели, им и продал, и куда дороже, чем говорит. Но ему видней, в конце концов, как держаться с чиновниками из Минкульта. Ладно, поезд ушел, пусть и с чемоданами. Криком не вернуть. Пусть Пузырев трус и жадина - что с того? По улицам ходят толпы щедрых храбрецов, но Пузырев для Эдика гораздо роднее. Отличный мужик. Хоть свой карман, но набивает таки! Ровно на десять тысяч долларов роднее. Но теперь Эдик не оставит директора биться с этим миром в одиночку. Неподалеку отсюда, в мастерских центра, уже два десятка опытных реставраторов укрепляют, чистят и восстанавливают шедевры, а другие, подобрав старые холсты, делают с них копии с применением компьютерных уже технологий, а затем придают им старый вид – и ни по краскам не подкопаться, ни по фактуре, ни по технике... Разве что, более тонкая экспертиза сможет выявить фальшивку, но ученые то головы на что? Будет надо, появятся и другие технологии…Центр все больше приобретает черты конвейера, скоро грянет просто девятый вал шедевров! Но кому их продавать?! Кто у нас в стране поверит, что тебе предлагают оригинал, если известно, что оригинал висит и будет висеть в Музее?! Эдик, наконец, понял - в чем дело. Пузырев просто не представляет еще масштабов предстоящей работы по спасению шедевров, которую провел Эдик. Думает, есть время. Пусть рискуют и вывозят за границу шедевры его покупатели, пусть они пробьют каналы за рубеж, где настоящие деньги, а уж потом можно будет повысить цены. Наверняка не верил Эдику, думал, тот тратит его несчастные сотню-две в день на себя - но Эдик и их большую часть пускал в дело, вдогон к деньгам от Онищенко. - Иван Иваныч, наша проблема - в отсутствии покупателей, которым вы можете поверить. Нашим вы не верите. Но иностранцам-то вы можете поверить? Я вот верю, что они такие же, как и мы с вами...- - Сволочи, хотите сказать? - обиделся Пузырев. - Нет, просто люди, которые стремятся к лучшему для себя. Но я рад, что хотя бы иностранцам вы верите. Мне и за вас обидно, и за российскую культуру. Вот оригинал Рубенса вы продали за десять тысяч рублей. А он минимум полмиллиона стоит. Иностранцы дадут больше, если мы пробьемся на ихние аукционы. - - Вы с ума сошли! - испугался Пузырев. - В будущем обязательно надо, если хотим помочь российской культуре. Это неизбежно. Или вы не хотите помогать российской культуре?- Пузырев промолчал, но беспокойно заерзал и отрицать не решился. - Поймите, чем богаче мы, тем больше перепадет российской культуре, - сказал Эдик. - Как не жадничайте, а так и выйдет. Это же общая политика правительства - забыли? Чем больше богатых, тем богаче Россия. Так что аукционов нам не избежать. А пока давайте проведем этакую рекламную акцию… Выставку-продажу за рубежом.- Эдик вкратце изложил идею, и Пузырев нехотя согласился, что... да, риск тут минимальный..., кажется...- - Я обеспечу нужное количество продукции, а вы должны это организовать. Согласны? Думаю, это легко.- - Легко сказать, - раздраженно огрызнулся Пузырев. Он подыскивал возражения - и не мог найти. - А делать-то мне.- - Вы директор, а не я, - отрезал Эдик. - Пусть каждый тащит свой крест - так в Библии написано. Так что давайте. Или вам деньги не нужны? Я уж не говорю о российской культуре...- - Не надо про крест, - помрачнел Пузырев. - На нем нас и распнут. Ну, не распнут, так посадят. Нельзя воро..., то есть, нельзя действовать такими темпами, так нагло и открыто.- - Вот видите! - обрадовался Эдик. - Вы не решились назвать это воровством и правильно сделали. Воруют по тихому и помаленьку. А когда открыто и масштабно, это называется по-другому. Например, приватизация - и такое мнение есть, не так ли? Можно - коммерция. Или еще как. А мне нравится слово «работа». Это наша работа на благо общества. Мы же работаем, а не воруем. Так вы будете нести свой крест?- - Нас расстреляют, - уныло сказал Пузырев. - Вас - обязательно, раз в это верите. А меня, уверен, еще и наградят.- - Ну-ну..., - хмыкнул Пузырев. Наглость и оптимизм Эдика действовали на душевную его ржавчину как кислота. - Ну..., хорошо. Я попробую... организовать такую выставку... где-нибудь... во Франции, там множество музейчиков в провинциальных городках... В самом деле, мне тоже за Рубенса обидно. - Он помолчал. - Только и вы постарайтесь. На стенах Музея висят только подлинники - в этом никто не должен сомневаться.- - Пусть только попробуют, - насупился Эдик. - Это аксиома, с которой не спорят.- |
||
Сделать подарок |
|
Голованов Сергей Петрович | Цитировать: целиком, блоками, абзацами | ||
---|---|---|---|
Man На форуме с: 18.07.2016Сообщения: 55 |
![]() » Глава 11-18ГЛАВА 11. Явление детей.Мальчишки образовались вскоре после приезда из Усть-Олонецка. Вначале один. Всё время попадался Эдику на глаза, и начал немного доставать. Провожал взглядом, когда Эдик шёл мимо, но стоило повернуть голову, тут же отводил глаза. Лет девяти-десяти, неумытый, неухоженный, немного жалкий. Костюмчик типа "после драки", в руках - потертая синяя сумка. Чего смотрит? Чего отворачивается? Ну, достал... Двор в доме Эдика большой, жильцов хватает, Эдик знал далеко не всех, но этого паренька он раньше тут никогда не видел. Потом обнаружил его в своем подъезде. Стоял на лестничной клетке, вроде как в окно смотрел. Второй раз - сидел на подоконнике. И снова отвернулся. Как ни занята была голова Эдика заботами о родной культуре, свободного места в ней еще хватало, и он спросил, возясь с ключами у двери: - Мальчик, ты чей?- Тот опустил голову. - Я к тебе обращаюсь.- Ответа нет. - Как тебя зовут хоть?- - Витя. - Голосок звонкий, ясный. - И откуда ты, Витя? - Дверь, наконец, открылась. - Ниоткуда.- - Ты живешь здесь? - Нет.- - А что тут делаешь?- - Ничего.- - Молодец. Хорошо устроился. - Одобрил Эдик и двумя прыжками преодолел лестничный пролет, схватил за плечи. - А ну выкладывай - кто такой. А то живо в милицию сдам.- Мальчик молчал, не пытаясь вырваться. - Что у тебя в сумке, Витя? Часом, не бомба?- Эдик вытряхнул на подоконник содержимое. Две пустые пивные бутылки, батарейка, часы без браслета, сломанный перочинный ножик, пара конфет, прочий мелкий хлам. Из кармашка сумки выпал фотоснимок. - Вы мой папа! - вдруг выпалил мальчишка. И поднял голову. Глаза у паренька искренние и честные. - Ну-ну, - сказал Эдик и поднес к глазам фотографию. На фоне пляжа и полуголых тел стоит парочка, обнимая друг дружку за талию. Улыбаются в объектив. С удивлением Эдик узнал в мужчине самого себя, а рядом... ах да! Как ее звали? Лена, как же! С этой девушкой он познакомился года четыре назад... нет, пять… Отдыхал в Геленжике, познакомились в пляжном кафе. Обычный курортный роман..., вот оно что! Вспомнил! Это же ей он посоветовал подыскать сыну придуманного отца. И вот - ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Тогда Лена, помнится, пожаловалась, что растит сына одна, кто отец - не знает, если честно, а мальчишка всё спрашивает, где папа, да кто. Кажется, оставлял ей свой адрес. Ну точно, они же переписывались, два-три письма он получил, да и сам что-то ответил. Вот дрянь - сосватала его в отцы, недолго думая. И что делать? Мальчишка-то ей поверил. А вот ему наверняка не поверит. Сбежавшему отцу-подлецу. Не поверит, сколько не уверяй, что не отец. Интересно, что Лена наплела мальчишке? Вот нахалка. - Сын, говоришь? - Эдик скептически оглядел мальчика. - И что тебе мать обо мне понарассказывала? Что я сбежал, да? Что я подлец, и все такое?- - Не. Она говорила, что вы добрый и хороший. Что сама виновата. Что вы поссорились. - Мальчик пытался улыбнуться. - Ну..., в общем, все так и есть. Ты-то как здесь очутился? Как ты меня нашел, Витя?- - Я адрес наизусть выучил. Я от мамки сбежал. - Выпалил мальчик. - Что так?- - Ну ее! - Витя опустил голову. - Она за уши дерет. И отчим дерется, дядя Вася.- - А где она, мамка-то?- - Где-где..., дома осталась. А я сбежал.- Эдик помнил, что Лена жила в Курске. Где-то должен быть записан ее адрес. Надо узнать телефон или написать, чтобы забрала мальчика. - Дома - это где? В Курске? - уточнил он. - Ага. А я сел на поезд и сюда.- - Ну, ты и молодец. Мать переживает, тебя обыскалась, а ты... - - Я записку оставил, что к вам.- - И сколько дней ты уже шляешься?- - Неделю. Или две.- - И где ночевал? - - На улице. Где придется.- - А чего сразу ко мне не подошел? Скромный, что ли?- - Не знаю.- - Голодный?- - Не. У меня еще деньги остались. Я у мамки взял.- - Стащил?- - Ну..., я немножко. Она и не заметит.- - Ага. Ты и воришка еще. Ну, пошли.- - Куда?- - Ко мне домой. Живи пока. За котом хоть присмотришь, а то выгонять приходится.- - У вас кот есть? Ух, ты! - обрадовался Витя.- - Не у вас, а у тебя. Повтори-ка свой вопрос по-другому.- - Это... у тебя, пап, кот есть? - у Вити загорелись глазенки.- - Нет. Потому что присмотреть некому. Он приходит иногда и мяукает. Я его кормлю, а в квартире не оставляю. Нагадит, убирай потом. Теперь ты присмотришь. Будешь кормить и убирать, впускать и выпускать. Понял? Когда поймаешь. Сейчас его нет. Он рыжий, гуляет во дворе где-то.- - А можно я лучше щенка поймаю?- - Лови кого хочешь.- Особой проблемы в мальчике Эдик не разглядел. Выделил ему пустую комнату, привез из мебельного кровать, стол и стул. Еще чашку, ложку и кружку. И стал выдавать по две сотни на питание и конфеты. Послал телеграмму в Курск и забыл про мальчишку, вспоминал только, когда на глаза попадался. Когда пришлось улетать на месяц в командировку с полковником, он нанял за штуку баксов соседку - пенсионерку, чтоб присматривала за мальцом и отдала его матери, когда та приедет. Тетя Маша Витю не отдала, потому что некому было. Пришло письмо, да и то лишь после второй телеграммы, со всевозможными извинениями, сетованиями на отсутствие денег и просьбой привезти мальчика, или отослать с кем-нибудь. Отослать - это Эдик и сам мог сообразить - поручил бы кому-нибудь, заплатил бы и за доставку, хотя подозревал, что Витя вернется с неизбежностью самонаводящейся ракеты. Но куда тогда Колю девать? Этот мелкий самозванец и адрес свой забыл, если ему верить. Эдик верил. Надо верить людям. Иначе ничего стоящего не сделать. Надо верить людям. Дело в том, что Витек в скитаниях по Москве успел подружиться с беспризорником по имени Коля. Когда Витя поселился у папы, Коля вначале приходил во двор, где Витя откармливал его конфетами и котлетами, потом стал в гости приходить. А к приезду Эдика с югов уже поселился в Витькиной комнате на правах родного брата, который... ну, чего он там наплел, про это только тетя Маша может вспомнить - ей он плел. Эдику тоже что-то вкрутить пытался, но Эдик так и не вспомнил, как ни пытался, его матушку Лидию Марковну. Несколько знакомых Лидий у него было..., а если как следует повспоминать, то…вдруг мальчишка окажется прав? Было бы время и желание выводить врунов на чистую воду, мог бы разобраться, но… Эдик верил людям. Хотя и понимал, что второй сынок больше старался поверить, что нашел папу, чем верил, но... деньги есть, в конце концов, на всех хватает, да и некогда. Эдик выделил ему вторую пустую комнату, купил еще одну кровать, стол и стул, а также еще чашку и ложку, и еще плошку, для щенка, которого Коля с Витей, наконец, поймали. Тетя Маша рассказала, что это уже пятый. Первые четверо оказались хозяйскими, их со скандалом отобрали. Хотя сами щенки явно поверили, что Витя и Коля - их настоящие хозяева, прежние хозяева с мнением самих щенков ничуть не считались и утаскивали их с собой. Один мальчик - это еще терпимое бедствие, но двое - бедствие уже стихийное, которое не только не поддаётся контролю, но и устраивает людям веселую жизнь. И чем больше приходило времени, тем больше убеждался в этом Эд. Марью Ивановну пришлось после возвращения нанять на постоянной основе, за полторы штуки в месяц, ибо Эдик не справлялся. Потом он их под метелку разгонит, едва случай подвернется. Как только мать Витьки приедет. Он и Колю ей всучит, с приплатой. Или в детдом сдаст. А сейчас…, в конце концов, денег хватает. Да и не так уж доставали его мальчишки, если честно, так что Эдик достаточно редко прибегал к самому страшному оружию - к сомнениям в своем отцовстве. В их годы сам Эдик, по мнению Эдика, был просто образцовым мальчиком, а дети всегда походят на отца. И если его мальчишки не образцовые..., договорить Эдику никогда не удавалось - все признаки непослушания исчезали, споры и нытье прекращались, и ребята кидались исправляться - уроки наизусть зубрить, как папа в детстве, полы мыть или за пивом бежать в магазин, как сам Эдик бегал. Особых хлопот с ними не было. Все под контролем. Только кот пытался оспорить у Эдика верховную власть. Своим упорством он, как ломом, вскрывал души людей. Любил валяться по всей квартире, но у всех на дороге, так что постоянно приходилось или перешагивать, или обходить. Мальчишки уважали кота и за то, что он спал, где хотел, даже у папы на кровати, даже на папиной подушке, да так нагло и безмятежно, что Эдик только орал и выговаривал коту, но так и не решался дать вразумительной затрещины. Звал Витька, и тот уносил кота вместе с подушкой, за которую кот цеплялся изо всех сил. Потом приносил подушку обратно. Эдик даже коту верил - а вдруг это и правда его подушка? Эта вера и мешала накостылять коту, тем более, кот в долгу не оставался и моментально расплачивался царапинами и укусами.. Появление сыновей привело к непредвиденному последствию: Эдик обрёл славу подлеца и гуляки. Даже бывшая жена Нина, когда он пришел к Андрею узнать об успехах раскопок, и та назвала его кобелем. Мало того, мерзавцем, который бросил собственных детей. Эдик извинялся, что так долго ее обманывал, и уверял, что теперь исправился и раскаялся. Нина простила. И перестала мучиться тем, что бросила Эдика и ушла к Андрею. ГЛАВА 12. Гипотеза Ростовцева. В начале осени Андрей Ростовцев вернулся из Усть-Олонецка. Эдик зачастил к нему в гости, жадно слушал. Благодаря спонсорской помощи для раскопок действительно были наняты около двух сотен рабочих, и они словно выдавили из земли монастырские развалины вплоть до подошвы фундамента. Андрей сверкал глазами, проклинал тупиц-военных, избравших развалины целью бомбометания, и на вопросы о результатах отвечал очень уклончиво. Эдик даже обеспокоился, но бывшая жена Нина, отчихвостив Эдика за кобелизм, вскоре простила, и по секрету рассказала, что результаты ошеломляющие. Андрей просто боится спугнуть удачу, все его догадки о русской истории нашли фактическое подтверждение, точно уложившись в концепцию монографии, которую Андрей начал писать еще пару лет назад, а теперь срочно заканчивает. Пока что Андрей отнес в журнал "Археология" статью с кратким отчетом о результатах раскопок. Эдик, прочитав, понял, что Андрей нашел все, что напрятали они с Онищенко. Полковник похлопал Эдика по плечу весьма одобрительно - выкопанные древние реликвии сомнений у специалистов не вызвали. Монография - дело другое. Андрею же не терпелось, и он накатал большую-пребольшую статью с кратким изложением своей гипотезы и выводами, но статья эта сходу была отвергнута, и в специальном номере её тоже печатать не захотели. Эдик не сообщал об этом Онищенко, чтобы не беспокоить попусту, он верил Андрею и через знакомых вышел на западные издания. Нашел хорошего переводчика, и западники не подвели. Выводы Ростовцева не показались им таким уж абсурдом, как российским историкам. Статья появилась в известном британском журнале, потом её перепечатали американцы, а за ними и пара европейских журнальчиков. В определенных кругах она вызвала эффект кирпича, упавшего в лужу. В научных кругах много чего происходит, неизвестного широкой общественности - кипят тут свои страсти, всплывают и лопаются гипотезы, но имя тут быстро не заработаешь. Популярность дают средства массовой информации, а они зарабатывают на интересе читателя. Если какой-то ученый придурок утверждает, что какие-то Кирилл и Мефодий пришли на Русь задолго до монголов и ихнего Чингисхана, с какой-то там славянской азбукой, да и хрен с ними, Западу это не интересно. Утверждать можно всё, что угодно. Он за такие новости платить не будет, что и произошло в свое время, когда эта гипотеза появилась, то ли сто, то ли двести лет назад. Но если автор утверждает, как это сделал Андрей Ростовцев, что раскопал неоспоримые доказательства того, что Кирилл и Мефодий пришли на Русь одновременно с монголами и ихним вождем, это уже интересно, потому что ломает привычный взгляд на мир и историю. В самом деле, странно как-то выходит - кругом война, вопли, стоны и пожары, звон сабель и треск бревен, а Кирилл с Мефодием в тишине и покое монастырской обители маракуют над азбукой, чтобы перевести, наконец, Библию с греческого на славянский. Трудятся, и в ус не дуют..., будто это и есть для Руси первейшая и наиглавнейшая забота - азбука ихняя, вместо нашествия. Ростовцев делает единственно возможный логичный вывод – а так и было, именно..., значит, для них нашествие не бедой выглядело, а скорее планомерным долгожданным освоением территории, созданием на этом месте долгожданного единого государства, где общая письменность, азбука должна была играть роль объединителя племен и народностей, и потому необходима в первую очередь. Может, и нашествия-то на самом деле не было? С точки зрения получокнутого монаха-летописца, который впервые упомянул о монголах, это могло выглядеть и войной, и нашествием, хотя в реальности было мелкой сварой, ссорой путешествующих татар с местными аборигенами из скифских племен. Андрей Ростовцев описал раскопанные иконы, на которых с обратной стороны имелись надписи на кириллице с ошибками, типа "писана Кириллом и братом его Мефодием, в лето... от рождества Христова для Х.Ч.". Х.Ч. - это Хан Чингиз, сделал ошеломляющий вывод Андрей. Мало того, из ряда слов и следов надписей можно было сделать вывод о панибратском отношении братьев-просветителей к хану, скорее даже насмешливо-уважительном, главным доказательством чего была одна из надписей - если Андрей правильно перевел: "Злыдню Х.Ч. сей образ в подарок и укорение". На этой иконе кто-то кого-то мучил, судя по сохранившимся фрагментам. Находки сногсшибательные, что говорить. Напрашивался естественный вывод, и Андрей его сделал – скорее о подчиненной роли монголов в так называемом нашествии. Но если монголы играли роль рабочих лошадок, инструментов – то для кого? Тут Андрей перебрал несколько теорий о происхождении славян и русских, в частности, те, где славяне притащились на место своего жительства, как водится у ученых голов, со всех сторон света - и от викингов, и с севера, и из Европы, и с юга, однако с командованием над монголами сочеталась только одна, а именно - русские - это одно из племен Ариев, которое пришло из Индии в незапамятные времена… намного раньше монголов... или не так уж и раньше, а почти перед монголами... или одновременно с монголами? Следом, как и положено командирам, господам? Находки Ростовцева подтверждали именно это. Но что тогда есть настоящая, общепринятая история возникновения государства Российского? Андрей делает неизбежный вывод о ее сплошной фальсификации, сказочности. Если татары принесли на Русь и христианство, и письменность, и культуру, то не было никакого князя Владимира - Красно солнышко, княгини Ольги и прочих типов из летописей, которые насочиняли тогдашние лизоблюды для сокрытия истины - кому ж не хочется прибавить к своему новенькому государству несколько сотен лет для солидности? Даже американцам. Не было ни Киевской Руси, ни древлян. И причина этой ужасающей по наглости и цинизму древней фальсификации в том, что предки, отстроившие Русь, свое государство, когда построили столицу Москву м другие города, вроде Твери и Нижнего, решили в духе - мавр сделал свое дело, мавр должен уйти. Бедняги монголы были объявлены завоевателями, поработителями и новое наглое племя Россов принялось за своё освобождения. Короче говоря, монголов вместо обещанных рек с кисельными берегами искупали в студеной и ледяной, во время тамошних массовых чисток и репрессий, которыми и позже отличалось новое государство. Арии, или теперь - россы, русские решили отделиться от материнской Золотой Орды и всячески уничтожали малейшее упоминание о дружбе с монголами и своих арийских корнях. Что ж, нечего удивляться, это в природе человека - писал Ростовцев. Стоит вспомнить недавние события, когда республики спешили отделиться от России и Союза, ругая русских и объявляя о своей борьбе с ними, и всячески прославляя свою нацию. Во всех учебниках по истории во всех новых государствах вокруг России клялось советско-русское иго, и живописался героизм коренной нации, будь то латыши, украинцы, туркмены или кто другой... Хотя какие они национальности? По-русски говорят, пьют не меньше, едят и не молятся одинаково, а уж русских генов в каждом столько намешано, что никакой ДНК-анализ истины не найдет. По сути, такая же история и произошла в древности с монгольским нашествием. Гипотеза эта, растиражированная на западе, только отблесками промелькнула в российских средствах массовой информации, в основном - в виде мнений и комментариев известных российских историков. Все они сводились к одному - находки интересные, но фактов для перемены точки зрения на нашествие маловато. Хотя подлинность находок сомнений не вызывает, но для признания дружбы Чингиз-хана с братьями-просветителями надписей на древних иконах явно не достаточно. Шутников и мистификаторов хватало и в древние времена. Кроме того, гипотеза Ростовцева о происхождении Руси многого не объясняет. Например, с какой радости монголы подчинялись малочисленному племени Ариев? И почему арии, выходцы из Индии, страны буддизма и кришнаизма, были христианами, да настолько оголтелыми, что насаждали эту религию в своем государстве? Однако, несмотря на возражения этих историков, гипотеза эта пришлась по душе некоторым российским патриотам, в числе которых был и Эдик, естественно. Не как там всякие националисты, а сам по себе, в силу доверчивости. Раз Андрюха говорит, что предками Эдика были россы и арийцы, ему видней. Людям надо верить. Эдик как-то даже подошел к зеркалу, из любопытства, чтобы глянуть на себя под новым углом - арийским. Или русским. Арийско-русским, короче, и поискать примесь, быть может, от монголов или ещё чего непонятного... Смотрел, смотрел - и вдруг… ему показалось..., да нет! он ясно увидел, что подрос минимум на пару сантиметров…, нет! на все пять! Грудь расправилась, плечи развернулись... Неудивительно - ведь его предки пришли на эту прекрасную северную землю свободными. Его мудрые предки, покорители диких монголов, построили на этих диких землях могучее государство, которое никогда не было завоевано, всегда оставалось свободным. Еще бы не вырасти! Эдику чуть не до слез стало жаль своих сограждан, которые все еще верили официальной исторической лжи, а не Андрюхе Ростовцеву. Неудивительно, что большинство россиян ходят согнувшись, людям не улыбаются, хмурые, робкие и - не наглые, как он, свободный Эдик. Неудивительно, что они бедные, ведь предков этих бедолаг - раз они верят в это! - восемьсот лет били, насиловали и нещадно гнобили все, кому не лень - от каких-то паршивых монголов до собственных правителей! Верят, что предки их были рабами, и чувствуют себя рабами. Неудивительно, что ходят согнувшись, что вымирают – по миллиону в год. Такова статистика. И такова цена лжи и неверия людям. Андрей сделал великое открытие! Коля и Витя, увидев, что папа непривычно долго стоит перед зеркалом, забеспокоились, прибежали и стали рядом. - Что, разве не похож? - обиженно спросил Коля. - Еще как похож!- - Спину выпрями. Грудь вперед. Вот теперь оба похожи. Просто копии. Настоящие монголы, все в отца. - Сказал Эдик. - Мы разве монголы? - удивился Витя. - Нет, мы арийцы, - сказал Эдик. - Но это устарелое название. Теперь нас называют русскими.- - Ага. Так мы русские! - обрадовался Коля. - Только по названию. Но вы должны помнить, что в душе вы арии, то есть те, кто сгибает жизнь в дугу, вскакивает на нее верхом и гонит, куда ему надо. Если забудешь про свое арийство, то потащишься за жизнью, как пленник на аркане.- Полковник Онищенко на археологические новости отреагировал раздраженно, однако вяло - вроде угроза его планам, однако пока смутная..., да и угроза ли? - Эдик, неуч, ты чего там понаписал на иконах-то? - укорял он своего сотрудника. Эдик вначале пытался оправдаться отделом "К" - мол, это его работа, наверняка - ведь ничего, кроме подписи "Кирилл" и других служебных слов Эдик не пририсовывал. Но пенял на этот мифический отдел Эдик весьма неуверенно - тот попросту не успел бы подсуетиться с подсовыванием новых артефактов в процессе раскопок. Тем более, что Онищенко продолжал уверять, что их докладная записка отвергнута, отдела "К" не существует. Тогда оставалось одно объяснение появлению лишних надписей. Эдик сказал, что Андрей из тех людей, которым можно дать любой набор деталей - он все равно соберет пулемет. Или самогонный аппарат. Сам и накарябал недостающие надписи. Еще поскромничал. Написал Х.Ч. вместо Хан Чингиз, как это сделал бы сам Эдик, приди ему такое в голову. Да и прав Андрей. Обидно ему стало, что надписи безвозвратно утеряны временем, вот и восстановил. Они же так и просились. Надо же верить людям. Или товарищу полковнику больше нравится иметь у себя в предках свору рабов, которых били и грабили все, кому не лень? Однако в оправданиях Эдик малость кривил душой, ибо отсебятины в надписях оставил больше. Но в том, что она была поддержана и дополнена Андреем, не видел ничего удивительного. Он всего лишь шавка, и потому лаял именно туда, куда и прёт бульдозер. Эдик давно был в курсе общего направления мыслей Ростовцева. Полковник нехотя согласился, что он в душе тоже арий, и его предки приехали осваивать и строить Русь на крепких монгольских шеях, и претензии тут же усохли. Интересно отреагировал Пузырев на открытие Ростовцева. - А я то, дурак, хотел стать евреем, - поделился он с Эдиком. - Сам-то я русский, но отчего-то все мечталось сдернуть в Израиль. Я ошибался. Я же росс. Мне здесь хорошо. Это же, оказывается, моя родная страна.- ГЛАВА 13. Выставка в Дъеппе. Переговоры с зарубежными музеями шли полным ходом, потому что денежки хотят заработать все, а Пузырев обещал определенный процент от проданных копий. Предложение Музея походили на губку, пропитанную золотой водой - руку протяни, и закапает монетный дождь. Руки протянули столь многие, что Пузырев мог выбирать. И выбрал тихий, скромный музейчик в Дъепе, городке на юге Франции, где хватало туристов, которые в живописи ни уха, ни рыла, но в смысле специалистов - не густо. Он два раза вылетал туда, для утряски мелочей и знакомства, а Эдик, разрываясь между литьем и картинами, совсем отбился от рук, за что Онищенко ему высказывал, и не раз. Литьём для полковника заниматься было некогда. Эдик решил достичь небывалых высот в искусстве подделки, тем более, что технологии старения уже вовсю работали в мастерских, составляя своеобразный конвейер, и потому отпихивался от дел полковника, как мог. К середине зимы копии для выставки-продажи были, наконец, готовы, качество удовлетворяло, но Эдику пришлось вылететь в срочную командировку на курганы - так наказал его Онищенко. Пузырев с картинами вылетел в Дъеп без него, и когда Эдик, наконец, прибыл следом, оказалось, что директор так и не решился поменять таблички на картинах - а без этого выставка была интересна только туристам, которые ходили, разинув рты, по всем залам и глядели коровьими глазами на труды Эдика и тупость Пузырева. Но теперь все позади. Эдик сделал всё сам - перевесил таблички, где висели, и перевинтил, где ввинчивались. Запомнился момент, который показался хорошим знаком - перевинчивая последнюю табличку, Эдик выпустил ее из рук, но металлическая пластиночка не упала, каким-то чудом прилипнув к картинной раме. За что зацепилась, Бог ведает. Эдик торопливо прижал ее, ввинтил шурупы - и отошел полюбоваться. Табличка извещала всех любопытствующих, что перед ними висит произведение великого Рембрандта. Только ушлый в темных делах искусства пес вроде Эдика поймет, что табличка нагло врет - это копия, хотя и очень хорошая. А вот табличка под картиной рядом утверждает, что над ней копия Рембрандта, написанная его учеником с голландской фамилией, хотя на самом деле именно она принадлежит кисти Рембрандта. Причем продается как раз вторая картина - "копия". Первая – ни-ни! Достояние России. Национальное сокровище. Можно лишь глазеть, раскрыв пошире рот. Но кто-то же сообразит. Эдик верил людям. Эдик гордился собой и Музеем, репутация которого, как делового партнера должна вырасти в разы, если все пройдет гладко. Если... если, конечно, верить людям. Эдик верил. Погруженный в свои мысли, он брел следом за горсткой школьников от картины к картине, не слушая французской речи миловидного экскурсовода Риты. Он плохо понимал французский. Брел и наслаждался прохладой. В кабинете, что был ему выделен, сломался кондиционер, и жара просто убивала. Этот чертов городишко - самый юг Франции, в январе тут вовсю купались и загорали. Прошла уже неделя его пребывания здесь, и время словно остановилось. - Эдуард Максимович! – Он обернулся на голос экскурсовода. - Этот господин к вам.- Эдик с ленцой пожал руку спортивного вида мужчине. Усики, костюм - несмотря на жару -т неестественная улыбка. Глаза жулика. Эдик уже привык к таким. Насмотрелся за неделю. Подлый Пузырев предпочитает прохлаждаться на пляже, спихнув все общение с возможными покупателями на заместителя. "Клевала" на картины пока что... не мелочь, нет, скорее - средняя "рыба", но костюмов Эдик еще не видел. Все больше в рубашечках. - Простите, не расслышал ваше имя? - переспросил Эдик по-английски, давая понять, на каком языке будет говорить. Впрочем, фамилия незнакомого господина показалась странно знакомой. - Месье Жак Дюбуа. – Француз поклонился, и Эдик на миг застыл. Он вспомнил. Справочник "кто есть кто" они с Пузыревым изучили очень тщательно, подчеркивая фамилии людей, которым следует прислать приглашение на выставку. Этому Дюбуа точно посылали. Крупный галерейщик. Значит, и крупный торговец. Сонливость Эдика испарилась. Этот наверняка просек, где что висит. - Месье Поспелов, ваша выставка впечатляет. Откровенно говоря, я не нашел бы времени посетить вашу выставку-продажу, несмотря на всю рекламу в присланном вами приглашении. Торговля копиями - дело не столь для меня доходное, чтобы..., но один мой приятель, случайно отдыхавший в Дъепе, сообщил о необыкновенно высоком уровне копий..., и вот я здесь. И не жалею. – Дюбуа остановился у картины Дега "В тени платана". - Не знал, что у Дега имелся такой ученик. Причем настолько неплохой. - Француз кивнул на висящую рядом "копию", и глаза его сверкнули, как у волка при виде добычи.- Гм…, Дюран… Дюран... нет, не припоминаю, но - неплохо, неплохо... - Фамилии учеников Эдику пришлось выуживать из биографий художников. У этого Дега, помнится, он так и не нашел учеников. Не успел обзавестись, то ли спился, то ли с голодухи ласты склеил. Этот Дюран был просто соседом, или приятелем - Эдик уже не помнил. Да и не важно. - Знаете, я тоже такого не припоминаю, - чистосердечно сказал Эдик. - Разве это главное?- - Вы правы, - охотно согласился француз. - Главное - писал отлично. Сам Дега мог бы поставить под этой копией свою подпись.- Француз пожирал глазами картину. - Вряд ли, - твердо сказал Эдик. Подпись этого Дега он соскабливал лично и ни за что не позволил бы подписывать картину всяким Дегам. По шее бы тут же получил, какой ни Дега. - Очень сомневаюсь. Простите, месье Дюбуа, но какие картины вас интересуют?- - Пока... меня интересуют... скорее цены...- француз скользил словами осторожно, словно по тонкому льду. - Они умеренны. Очень, - как можно скучнее ответил Эдик. - В среднем - около тысячи евро за картину.- Француз покачнулся. Глаза на миг выпучились, как у любимых им лягушек, он даже что-то невразумительно проквакал, потом, прокашляв горло, повторил торопливо и раздельно: - В таком случае. Я покупаю все копии. Всё покупаю.- Эдик ощутил, как мгновенный жар поднялся вдоль позвоночника, ударил в голову, выдавив со лба и висков капли пота. Наконец-то! Впервые Эдик видел столь доверчивого человека. Родную душу. В России таких не встретить. Он соскучился по ним, хотя никогда и не встречал. Доверчивых, причём такого масштаба. Француз поверил, что все эти "ученики" на самом деле - подлинники. Он не верит табличкам. Он верит людям. Он верит Эдику. И он не ошибся. Жаль, что Эдик не сможет обрадовать его ценами. Доверчивых хватало и до француза. - Тут есть одна тонкость, - сказал Эдик. - Тысяча евро - это наша цена, однако мы работаем уже неделю, и потому появилось довольно много желающих купить картины..., так что нам пришлось устроить своего рода конкурс предложений. В смысле - кто больше. Это неофициально, разумеется. Если вы захотите принять в нем участие, вам придется назвать те суммы, которые вы сочтете нужным заплатить за картины. И немного подождать. Всего с неделю, до окончания работы выставки. Если ваши цифры окажутся наибольшими, я вам позвоню, и можете приезжать за картинами.- Во взгляде француза не мелькнуло разочарования, как у прочих - нет, там светилось понимание, даже... восхищение. - А каковы примерно предлагаемые цифры? В среднем? - небрежно спросил он. - Доходят и до миллиона евро за некоторые картины, - так же небрежно ответил Эдик. Сомнений нет, взгляд француза сиял восторгом и восхищением. - Пусть... даже миллион в среднем, - сказал француз, - но я покупаю все копии, оптом. На какую-то скидку я могу рассчитывать?- - Ну, разумеется. Думаю, скидка в двести тысяч с картины вполне реальна, - сказал Эдик благожелательно. - Однако окончательные цифры не в моей компетенции. Их определяет директор Музея, месье Пузырев.- - Я заплачу за каждую копию не больше семисот, - твердо сказал француз. - И я должен иметь возможность осмотреть полотна вплотную. Так сказать, на ощупь.- Эдик расправил плечи. Да, это акула. И вцепилась изо всех сил. Кажется, удалось. - Ещё я должен посмотреть сопроводительные документы на копии, только после этого и возможен разговор об окончательных цифрах, - добавил француз. - Конечно, все это мы обеспечим. Пройдемте в мой кабинет - я покажу.- Спустя три часа Эдик спускался по каменной лестнице к пляжу, с самочувствием боксера после тяжкого поединка. Победа... так-то оно так. Но в голове - пусто и гулко. Пузырев лежал на обычном месте, у третьего пляжного зонтика. На животе, умильно разглядывая фигуристую блондинку лет тридцати, которая втирала в плечи крем от загара. Он пытался познакомиться с ней уже третий день, но пока что блондинка довольно холодно встречала его робкие попытки. Он даже имени ее не смог узнать. Сейчас он явно мечтал помочь ей, аж слюнки пускал, но и только. Увидев заместителя, директор встрепенулся. - Что случилось?- Эдик уловил в голосе тревогу и подумал, что Пузырев, несмотря на всё, до сих пор чувствует себя жуликом. - Всё, торги окончены, - сказал Эдик, плюхнувшись на песок. - Был Дюбуа, из списка приглашенных. Берет всё, предварительно - по семьсот тысяч за копию.- - Всё?! С ума сойти. - Пузырев стал расспрашивать о подробностях. - А он... он понял?- - Еще бы. Крупняк, на торговле зубы сточил, - сказал Эдик. - Но даже бровью не шевельнул. Не то что эти... которые спрашивают про перепутанные таблички. А когда я втолковал, что по тысяче евро - это официальная цена, которая нам до фени, и что нас интересует неофициальная наличка, он малость раскрылся. С минуту меня разглядывал. Как лилипут мог бы разглядывать великана. Такой масштаб у него в голове укладывался с трудом. Уважение неимоверное. Обещал нам оперу показать. Еще фигню какую-то. В знак дружбы и дальнейшего сотрудничества.- - Да, наш российский размах даже меня... зацепил, - с гордостью сказал Пузырев, - не то что француза какого-то.- - Бедняга, он просто нашу приватизацию вблизи не видел, вот его и стукнуло. А для меня его паршивые миллионы только начало. Мелочь. Вы согласны, Иван Иваныч?- - Неужели притащит наличными? - заволновался Пузырев. - Это же... это же опасно!- - Он придет завтра. Со своими экспертами. Уже к вам. Договаривайтесь о любой форме оплаты - все сделает, ему до фени. Парень нам верит.- - А не потребует, чтобы я признался, что.. .что... это оригиналы? - Пузырев понизил голос. - Я полностью не в курсе, мы с вами договорились. Если что...- Он поежился. - Зачем садиться вдвоем? Я в живописи ничего не понимаю, полностью доверяю... вам..., и в тюрягу всегда передачку подгоню. Правильно?- - У прокурора спросите, - устало сказал Эдик. - Отступать поздно. – Он лег на спину, закрыл глаза и повторил слова Остапа Бендера: - Сбылась мечта идиота. Вот я и миллионер. Где же радость? - Вопрос он добавил от себя, и Пузырев это понял. Намеки насчет денег его не пробивали - кожа толстая. Да и надоели эти намеки. Эдик ничего поделать не мог - все деньги проходили через руки директора. Разве что морду набить... Но доверчивость Эдика мешала – может, Пузырев прав? деньги требовались всем, и в Министерстве культуры их требовалось куда больше, чем Эдику. Все эти разрешительные документы на вывоз выставки - и уплочено, и еще больше обещано..., чиновники толстые, им много нужно. Эдик тощий, он подождет. Главное - дело сдвинулось. Главное – надо работать - и миллионы тебя догонят. Так воспитали Эдика. Когда Эдик ушел, взволнованный Пузырев принялся торопливо одеваться, но вдруг замер, вновь увидев привлекательную блондинку. Морща носик, она по прежнему мучилась с кремом. Пузырев нахмурился и шагнул к ней. Молча цапнул тюбик из ее пальчиков и так же молча принялся натирать ей спину. - Месье...- растерянно сказала блондинка, - э-э, благодарю вас...- - Меня зовут Иван Пузырев, - сказал Пузырев. - А вас?- Вечером Эдик увидел обоих в ресторане, за одним столиком. Только вздохнул. На ней Пузырев экономить не будет. Славную традицию российского начальства - экономить на работягах, а не на себе, любимом - Пузырев ломать не собирался. На другой день, как и обещал, явился Дюбуа, и закипела работа по осмотру и упаковке картин. Все три дня, пока длилась продажа, француз усиленно набивался в друзья к обоим, но пролез только к директору. Зная точку зрения заместителя, Пузырев даже начал говорить эдак в пространство, но при Эдике, что в дальнейшем ради безопасности желательно бы иметь только одного покупателя. Своего, надежного, проверенного. Не выдержав, Эдик холодно возразил: - А цена? Чтобы взвинтить ее, надо сшибить покупателей лбами. Вы лучше думайте об аукционах. О Сотбис и Кристи.- - Посадят.- - Вы не верите людям. Наградят, - с ожесточением ответил Эдик. Француза он возненавидел за трехчасовую пытку перед самым отлетом на родину, и потому непреклонность в голосе звенела металлом, смягчить который директор был не в силах. Правда, француза извиняло то, что он хотел порадовать новых друзей из России, доставить удовольствие. Пузырев, как выяснилось в разговоре, обожал музыку, причем серьезную, классику. Паскуду Господь наказал абсолютным слухом, и уж он-то, в отличие от Эдика, музыку любил от души. Посещение оперы в Париже для Эдика прошло вполне терпимо. Конечно, он скучал, терпеливо пережидая вопли со сцены. Но вполне ничего. Поразмышлять можно. Пузырев прослезился, да не один раз. Француз засиял, что так угодил гостям, и на другой день опять отвез их на личном самолете в Париж, где Эдика чуть не убил виолончелист Распропович своим концертом. Французский гад так до конца и не говорил, куда их тащит, хотел поразить, и ему это удалось. Уже сидя в кресле партера, до последнего момента перед поднятием занавеса Эдик не знал, что ему предстоит. Он и сам не мог предположить от своего организма столь сильной реакции. Раньше, встречаясь с "пилением дров" - как он называл работу смычковых инструментов - Эдик успевал покинуть "зону поражения", но теперь "выйти броском из-под обстрела" помешали приличия. Как же, Париж! Всемирно известный театр "Олимпия". Сам Распропович. Француз вообще его за дикаря станет держать... Как же, на опере морщился, картины продает, музыку ненавидит... То, что он сумел объяснить в свое время Таньке, для француза не прокатит. Все эти оправдания про слух звучат не убедительно. Другие же любят эту чертову волынку, хотя тоже без слуха. Ну, пусть не особо любят. Но терпят же. Считается, что такая бодяга - удел элиты человеческой. Но он - росс с арийским духом. Его предкам прислуживал хан Чингиз. Он выдержит... ...О, как визжала, как злобно выла треклятая бандура, которую вдохновенно насиловал своим смычком счастливый садист Распропович! Эдика трясло и корчило. На лбу высыпал обильный пот. Вцепился в кресло и закрыл глаза, судорожно сглатывая противную тошноту. Из последних сил попытался из сигаретных фильтров скрутить затычки для ушей, но пальцы не слушались. Эдик сходил с ума. Душа рвалась из тела, не в силах вынести лупцевание с размаху обжигающих звуковых бичей. От сумасшествия Эдика спасла лишь плоская бутылочка коньяка, которую он совершенно случайно прихватил из бара в самолете. Нащупав ее, он без раздумий скрутил горлышко и припал к источнику пересохлыми губами. Спасительный коньяк, огненная вода, напалмом выжег всю скверну и музыкальную гниль с больных, замученных нервов. Они словно прикрылись панцирем. Звуковые клинки били, но не пробивали, уже не резали, отскакивая, оставляя только синяки. Эдику стало чуть легче. Он даже смог - пусть болезненно-пристрастно - поразмышлять, искоса посматривая на соседей. Сосед слева закрыл глаза. Чуть подальше - мотает головой, как лошадь, в такт скверне со сцены. Жалкое зрелище. Звуковые наркоманы. Балдеют, падлы. В подворотне за театром наверняка ширяются героином, парижские клошары. А эти, побогаче, ширяются здесь. Каждому - свое. Странно, отчего музыку древние называли голосом божественных сфер? Возможно, тогда была другая музыка. А может быть, он страшный грешник? Расхищает национальные ценности. Говоря церковным языком, душа его полна бесов, которые корчатся и воют под божественным бичом очкастого виолончелиста. Бесы жадности, подлости и тщеславия... Но он вовсе не жадный, не подлый и уж никак не тщеславный. Если он и делает невольно подлости российской живописи, это с избытком искупается искренностью Эдика. В конце концов, он же приносит благо, умножая вдвое число шедевров в мире, да и попросту спасает их. Сам Рембрандт пожал бы Эдику руку за передачу своих творений в более заботливые ладони, нежели равнодушные лапы российского государства, которое выделяет на культуру шиш без масла. Жадность, подлость, тщеславие... да это же Пузырев! Отчего же он, паскуда, млеет от счастья? Нет бесов в Эдике. Они скорее там, на сцене, толпами вырываются из мерзкого инструмента. Нет, недаром церковь называет современную музыку бесовской. Этот Распропович его не победит. Француз и Пузырев неодобрительно поглядывали в его сторону, чирикая меж собой по-французски. Второе отделение прошло тоже мучительно, хотя и легче первого. Эдик нашел поддержку в мысли о своей сверхчувствительности. Он же чувствует фальшь в живописи. Подделку "видит" почти сходу. Наверное, он реагирует так сильно вовсе не на звуки, а на фальшь. Не в нотах. Возможно, в людях. В тои же Распроповиче. В этих зрителях. Во всем этом. Он, наверное, не ушами слушает, а мозгом. Если ушами - все прекрасно. Как у Пузырева. Он не экстрасенс, как Эдик. От этого и мучается, а вовсе не от грехов. В конце второго отделения он победил Распроповича. Слушал почти спокойно. Руки и вовсе перестали трястись - заметил это, приканчивая коньяк. И, наконец, заснул, даже принявшись похрапывать - достойный ответ кривляньям музыканта. ГЛАВА 14. Золото фараона О точном местоположении организованной преступной группировки МТС-33 знали только три человека - Пузырев, Эдик и та неизвестная сволочь, что втихую царапала мелкими, еле заметными буковками это название в уголке подделок и настоящих картин. Эту абракадабру - МТС-33 - на продукции Российского музея впервые обнаружил Эдик, незадолго до приезда в Музей коллекции египетского золота. В принципе, многие сотрудники музея замечали ее и раньше, но значения не придавали. Может, мальчишки нашалили Эдиковы. Они часто по музею бегали. Ну, а не Эдиковы, так еще кто. Мелочь. Про саму же МТС-33 знали многие, включая и Пузырева, которому порой присылали, как директору одного из музеев, ориентировки из МВД, ФСБ и Интерпола по поводу этой преступной организации, которая занимается подделкой и продажей произведений искусства. Пузырев и Эдику как-то говорил про этот Международный Торговый Синдикат-33, который ищут по всему миру лучшие полицейские силы. И только когда озадаченный Эдик ткнул директора носом в свеженькую надпись, которую нацарапать не могли нигде, кроме музея, в силу свежеиспеченности подделки, тот понял - где находится МТС-33. Он и Эдик стояли в его центре - ибо центр МТС-33 всегда был под их ногами. Когда подлая новость как-то усвоилась в головах, принялись расшифровывать аббревиатуру - теперь это кровно интересовало. Развеселясь после трех рюмок коньяка у себя в кабинете, Пузырев предложил расшифровку из анекдота: "Мощный, Толстый, Сильный - 33 сантиметра". Сказал Эдику, что это, конечно, вредительство - так демаскировать "родное гнездо", но в душе он понимает того неизвестного - видимо, реставратора или художника, который ставит этот знак. Человека распирает гордость за то, что российская культура - и с его посильной помощью - задвигает этой кривляке Европе свой мощный, толстый, сильный на все тридцать три сантиметра! Ну, точно. Парень - патриот, и должен догадываться - куда идут его копии. Основания для расшифровки звучали правдоподобно. Да, такое могло быть. Ведь после успеха в Дъепе словно лопнуло невидимое стекло, что отделяло Музей от Европы. Посыпались предложения о выставках, о сотрудничестве. Недавно за кордон была отправлена уже третья выставка из коллекции Музея. В страны Скандинавии. Первая до сих пор путешествовала по Франции, вторая - по Германии. Выставки приносили - пусть не большой - но валютный доход, причем ни один западный эксперт не усомнился в подлинности картин. В Музее - только оригиналы. Да, можно понять гордость парня из мастерской, который изготовлял эти "оригиналы" своими руками. МТС-33! Понять-то можно, да, но голову оторвать все равно следует. Только как его вычислить? Эдик предложил свой вариант расшифровки, тоже из анекдота, просто в пику Пузыреву: «Может Только Сикать, размер - три целых и три десятых сантиметра». Такое мнение о российской культуре Пузыреву не понравилось, но он нехотя согласился, что возможен и такой вариант расшифровки, тем более, что на иных надписях и впрямь между тройками стояла вроде запятая. Этот реставратор мог скорбеть и горько стенать в душе о современной российской культуре. И лучше, чем МТС-3,3, о ней не сказать. Пузырев, впрочем, повозражал, но под аргументами Эдика быстро умолк. В самом деле, производство фильмов, хороших фильмов - где? В глубокой заднице. Нищее кино, больное и чахоточное - и фильмы рождаются такие же, нищие и больные духом, фильмы для показа рекламы. Эстрада где? Эти придурки в телевизоре - это эстрада? Они же петь не умеют и не хотят. Только кривляются под свою «фанеру». А изобразительное искусство? Ширпотреб, нет ни одного мастера мирового уровня. А спорт? Тоже культура. Проиграли и проигрываем, где можно и где нельзя. Когда в девяностых годах американская культура вломилась на наш рынок, то одной левой сбила российскую, и даже пинать не стала - бедняга и так загибалась, до сих пор в реанимации. Хилая была культура, искусственная, нежизнеспособная, ходить могла только на костылях господдержки. Без костылей и по сей час встать не может, как ей не помогают. Ничего жизнеспособного такая культура создать не в состоянии - ни в области духа, ни в области жизни. Может только сикать. И если мы и задвинули своими выставками Европе, то уж не три целых, три десятых, а все тридцать три - и уж не старой дохлой культуры, а новой, истинно российской, народной культуры - пусть и культуры подделок. Но уж нас-то государство не поддерживает. Это скорее мы его поддерживаем, разве нет? С такой точкой зрения Пузырев согласился, но, чтобы не означали МТС-33, автору при любой расшифровке следовало что-то оторвать. Своими действиями он ставил под сомнение авторитет Музея, который рос, как молодой бамбук, в определенных кругах и Запада, и нашей страны. Не в тех никчёмных, где вьются критики от искусства, всякие там искусствоведы, профессора культуры и прочие из породы болтунов, а в других, которые смотрят на культуру, и на живопись, в частности, сквозь столбики золотых монет. В кругах, которые реально зарабатывают на культуре, которые платят и потому командуют - пусть и негласно. Разве Лувр согласился бы привести выставку "Золото фараонов" в никому неизвестный Музей, которому всего-то десяток лет? Лувр привозил свои ценности еще в Советский Союз, больше десяти лет назад, и экспонировал их во всемирно известном Эрмитаже и Русском музее, причем те, в свою очередь, взамен возили свои коллекции в Лувр. Только так тот и мог заработать. Русские граждане, как известно, всегда нищие, благодаря мудрой политике своего правительства, и их копеек за осмотр "золота Египта" не хватило бы даже на оплату охраны этого золота. Выставки - это ведь своего рода шоу, музеи всего мира этим живут, и неплохо, кроме российских, с их нищими зрителями. Российские едва-едва выживают, их поддерживает государство, по чуть-чуть, лишь бы не загнулись. Чтобы такому задохлику, этой нищете – Тутанхамона привезли во второй раз?! Причем - без обменных договоренностей! Да, это крупный прорыв Музея. Пузырев ходил по коридорам Министерства культуры гоголем и павлином, а в иные кабинеты примеривался открывать дверь левой ногой. У трудяги - заместителя в связи с приездом выставки имелись более прозаические заботы - он подыскивал ножовку и кувалду - этих инструментов в реставрационных цехах не оказалось. Как обычно, Пузырев мандражировал и пытался отговорить от распиливания золотого саркофага и переплавки его в золотые слитки заодно с маской Тутанхамона и прочими кладбищенскими причиндалами. Однако упрямый Эдик стоял на своем - на кой бы черт тогда Лувр везет сюда это золото? Показывать, что ли? Хватит, в прошлый раз привез, до сих пор убытки считает. На кой бы черт суетился Дюбуа, посредничая в переговорах с Лувром? Надо верить людям. Берите пример с Дюбуа и директора Лувра. Они же верят, что мы без шума и пыли, втихую и культурно, переплавим ихние ценности, подсунув им качественную подделку. Они верят в нас, иначе бы не везли свое золото. Пузырев, вдохновлённый наглостью Эдика, стал размышлять над более важным вопросом, чем распиловка саркофага - как делить золото? Это хорошо, что Лувр им доверяет. Поэтому он отстегнет им четверть. С другой стороны, Лувр все-таки не Эдик, которого можно безнаказанно обкрадывать..., пожалуй, третья часть – в самый раз. С другой стороны, наш свинцовый саркофаг, он тоже денег стоит, тем более старательно позолоченный несколькими слоями сусального золота. Надо сказать, что к этому времени даже недоверчивый и трусливый Пузырев не сомневался, что подмена прокатит без шороха. Лувр высоко ценил новую российскую культуру. Пусть пока лишь Дюбуа видел уровень их живописи, но любому культурному человеку ясно, что подделка живописи куда сложнее подделки металлических изделий. И Лувр не зря доверился мастерству и честности русских партнеров. В новой для себя области, подделке золотых и прочих металлических изделий, Музей тоже поднялся на должную высоту. Этому способствовали заказы от Онищенко, по скифскому золоту, которое Эдику предстояло закапывать в курганах, в рамках операции "Ежик в тумане". Подделка древних золотых изделий - вообще плевое дело по сравнению с подделкой картин.. Золото не стареет. Отлил точно такую же брошку или заколку, покрутил минут пять в пескоструйной машине, для матовости и следов времени, для б/ушности, ну, еще на пол покидал, попинал, попрыгал для вмятин - и все! Именно такими словами и доказал в свое время Эдик пользу идеи металлических подделок для операции "Ежик в тумане". Подделку практически невозможно отличить от подлинного старья, которое Пузырев скупал для Онищенко через Музей. Подделки имеют еще неоценимое преимущество - они дополняют друг друга, складываясь в единую картину захоронения, а скупленные древности - они сами по себе, вместе не складываются. К тому же, где гарантии, что Пузырев скупает подлинники, а не подделки? Короче, Эдик убедил полковника, и на металлические подделки тот денег не жалел. Древние золотые и серебряные изделия оказались не так просты, как думал вначале Эдик. Во-первых, и золото не чистое, а с массой примесей, причем в редких сочетаниях, а во-вторых - технология в несколько ступеней, многие из которых пришлось искать опытным путем. Но за это и платили ученым – нужное они нащупали, так что по химсоставу и технологии изготовления подкопаться к изготовленным "древностям" теперь смогли бы только сами изготовители, да и то, пока не выпустят их из рук. Проблема возникла на ровном месте - Эдик отличал эти подделки без всякого анализа с первого взгляда. Онищенко с Пузыревым орали на Эдика, что хрен отличишь, хватит измываться! Но если перемешать настоящее скифское золото и поддельное... И ведь перемешали, когда Эдик вконец достал их своим упрямством. Эдика это и самого бесило, но что делать? Он привык делать всё, как надо. Так уж воспитали родители. Ну, хорошо, музыку он не слышит. Но с визуальщиной проблем не было - он по-прежнему, как компас чувствует север, чует подделку. Если он видит, то может увидеть и другой. Нельзя рисковать. Скифское золото... Какой дурак из современников так изобразит буйвола на гребне? Да нет таких. По буйволу видно, что его создатель знаком с такси, электричеством и ядерной бомбой, а вот убитого собственной рукой буйвола и во сне не видел. Почему так, Эдик объяснить не мог, но подделки выбирал безошибочно во всех экспериментах, которые, обозлясь, устроил ему Пузырев. Сваливали в кучу настоящее древнее золото из могильников и подделку. Выбери. Одну из двадцати. Из пятидесяти. Из ста... - Сволочь ты, - сказал в сердцах Пузырев. - Онищенко же не видит. Мы же "Ежика" провалим.- - Провалим, если по-твоему делать, - стоял на своем Эдик. Да, проблема... На ровном же месте! По роду своей работы Эдик постоянно разъезжал по областным краеведческим музеям, долбил директоров по картинам и реставрации, ну и выставки в этих музеях изучал - святое дело! И вот на выставке народного творчества в каком-то райцентре его вдруг зацепила фигурка совы. Да, это была СОВА. Клала она на весь двадцать первый век. Она - СОВА, и катись, придурок, пока не клюнула. В гробу она видала тебя, зритель. Конечно, на скифов работа не больно походила, кроме одного - такая же настоящая, не фальшак. Эдик решил, что такие вещи покатят за неимением настоящих скифов. Если еще с художником поработать... Им оказался парнишка-даун из приполярного села. Его фигурки оказались в музее чисто случайно, в гости сюда приезжал с матерью, к родственникам. Глаза у парнишки синие и бессмысленные. Эдик с трудом установил контакт, парнишка скифским фигуркам обрадовался, как родным - и пошел лепить не хуже, а чаще и лучше... Как он видел?! надо быть сумасшедшим, чтобы так видеть окружающее. Или гением. Эдика устраивали оба варианта. Полковника Онищенко - тоже. Родители, правда, повышали цену за каждую новую партию глиняных украшений, но дальше рублей их фантазия не взлетала. Увидев первую партию украшений по эскизам Васи Логинова, Онищенко в сердцах заорал на Эдика: - Я тебя расплющу! Это - скифское золото?! Таких, как ты, мы в тридцать седьмом к стенке ставили, за вредительство!- - И напрасно, как всеми признано, - упрямо сказал Эдик. - Значит, именно это и есть скифское золото. Даже лучше.- Так оно и оказалось. Спустя некоторое время полковник признал, что литье Эдика лучше скифского барахла подходит под наименование "археологическое открытие". А скифы, их давно открыли, какое же они открытие? Одним словом, к прибытию саркофага Тутанхамона не только Эдик, даже Пузырев, и тот был уверен в отношении металла. Эдика распирала гордость за новую российскую культуру. Разглядывая цветные иллюстрации из присланного рекламного альбома, он бормотал: - Распилим и расплавим... это сколько же золота?! Тут, наверное, полтонны... или больше... Французу - нехилые бабки в зубы, гроб на месте, рожа у этого Тутанхамона Египетского - смотри, Иван, ничего ж сложного! - будет такая же, как и была, вот эту фигню - массивная - тоже слепим..., оставим только мелочевку фараону - возни много, весу мало...- Пузырев, однако, предполагал вначале поговорить с французом, а потом уж - пилить. Эдик настаивал - распилить, а потом ставить перед фактом. Вести предварительные переговоры - значит сбивать цену. Француз торговаться будет. Условия ставить. А если распилить - возьмет, сколько дадут. Пузырев сдался, решился… И после прибытия долгожданного саркофага они с Эдиком, запершись в хранилище, в две ножовки принялись его распиливать. Иначе саркофаг из хранилища было не вынести. Только по частям. Мумию фараона вынули и поставили в угол. И за дело. Вначале планировали просто расплавить ацетиленовой горелкой, но из-за технических трудностей от этой идей пришлось отказаться. Хранилище старое, вентиляция слабая, можно задохнуться и не заметить. Золото - металл мягкий, не железо, так что ножовочкой, по тихому, не торопясь... До прибытия основной части коллекции - массы украшений типа скипетра, короны, фигурок богов и прочего,- оставалась еще неделя, так что времени хватит с лихвой, чтобы устранить возможные мелкие неточности в саркофаге. Тот был снят на видеокамеру, переведен в цифры и компьютер в первый же день по прибытии. Эдик не особо доверял данным, взятым через Интернет в архивах Лувра, по которым в Институте стали и сплавов изготовили стенки саркофага вместе с прочими причиндалами, но оказался не прав. После введения новых данных в компьютер тот выдал весьма коротенький список погрешностей - и то весьма мелких, вполне устранимых за пару дней. Типа: у быка в углу левый рог на миллиметр короче. В целом "шкаф", "гроб", "кейс" - так называли его сотрудники НИИ - являлся полным близнецом своего золотого братца из Египта, даже если подходить с лупой и сантиметровой линейкой. Вид сосредоточенно пилившего ножовкой Пузырева что-то неприятно напоминал Эдику. Никак не вспомнить. Вдруг в голове всплыла и назойливо закрутилась глупая фраза: "...пилите, Шура, пилите..." - и он вспомнил. Как же. Их ситуация напоминает кадры из фильма "Золотой теленок", где два жулика на пустынном пляже распиливали двухпудовые железные гири, думая, что они золотые... да, внешнее сходство имеется..., но и только... Он пилит золото..., вот оно… Сердце Эдика вдруг замерло. Взгляд, брошенный вниз, обнаружил у стенки саркофага горку серых опилок... почему серых? - Черт! - сказал вдруг Пузырев, останавливаясь. - Это же свинец. Почему? - Он растирал опилки в пальцах, недоуменно хмуря светлые брови. - Мы что? Наш саркофаг пилим? Перепутали?- - Наш нераспакованный, - сказал Эдик, и сердце его ухнуло вниз. - В соседнем отсеке.- - Может, кто-нибудь распаковал? - без надежды спросил Пузырев. Кто мог? Ключи от хранилища только у него самого. Все же решили посмотреть, хотя надежда на ошибку таяла на глазах. Отперли тяжелую стальную дверь, вошли, включили освещение - и вот он: размером с большой стол, зашитый досками, в пломбах и наклейках. Пузырев всё не мог поверить, отодрал доски, распорол брезент - блеснуло золото саркофага. Он все равно не верил, даже ножовкой начал было нацеливаться, но нервный смех Эдика его остановил. - Что за подлость? - растерянно сказал Пузырев. - Где же золото?- - Француз спер, - сказал тупо Эдик. - Видишь, Иваныч, какие мы еще серые? И насколько еще не верим людям? До Европы нам расти и расти. Они уже давно сперли саркофаг. Расплавили и подделали. И возят по миру свинцовую чашку с позолотой. Они думали, мы - ослы. Они нас за дикарей держат.- - Да нет...- тяжело и угрюмо сказал Пузырев. - Думаю, дело в другом. Нас хотят подставить. - Пузырев стал бледнеть на глазах. - Сами продали, а свалят на нас. И МТС - их рук дело....- - Не может быть, - сердито сказал Эдик. - Какой им смысл? Они же бешеные бабки на нас зарабатывают. Нельзя до такой степени не верить людям. Француз просто посмотрел на мою тощую рожу и на твоё упитанное личико, и все понял. Он нам верит. Поэтому украл гроб заранее, чтобы диктовать свои условия при дележке.- Пузырев задумался. Потом принялся багроветь. - А ведь верно! Этот француз, как он в Дъепе торговался! Рехнулся от жадности. Ты, Эдик, тоже хорош... жаден до безобразия, если честно, но французу ты и в подметки не годишься. Он украл этот гроб. Прикрылся нами. И еще условия диктовать?! - Пузырева переполнял гнев. Он хватанул из горлышка коньяка, бутылку которого взял в каземат для поддержки трудоспособности, и решительно сказал: -Поехали, разберемся. И морду набьем. Раз он украл, так и делиться не надо? Мы отвечаем, они с Лувром бабки ныкают? Крыса. Он мне давно не нравится. Пусть отстегивает наши три четверти.- - Поехали, - зло сказал Эдик. -Он нам в душу плюнул.- Охранникам на входе, усиленным нарядом милиции по случаю прибытия саркофага, Пузырев приказал бдить, включил сигнализацию - и они направились к стоянке, где стоял директорский Мерседес. Дорогой Пузырев позвонил в гостиницу. Долго не мог дозвониться. Эдик вел машину - по случаю распиловки саркофага Пузырев отпустил своего шофера - и слушал чертыханья. Наконец, француз отозвался. Он не спал, но собирался, причем не один, как настоящий француз, поэтому энтузиазма по поводу срочной встрече не выразил. Но понимание проявил - раз надо, проблему решим, приезжайте. В шикарном номере француза на диване сидела полуодетая блондинка. Ну и везет французам. Только из-за нее Пузырев и не заехал Дюбуа в ухо вместо приветствия, а предложил поговорить в соседней комнате, вежливо, но неприветливым тоном. Эдик же, решив оправдать в глазах блондинки возможные несуразности, шутливо сказал: - Мы из мафии, мадемуазель. А вы откуда, нельзя узнать? Случайно не из бюро добрых услуг?- Блондинка хихикнула и попыталась покраснеть. А Эдик поспешил за Пузыревым. Успел вовремя, французу уже некуда было отступать. Оттесненный в угол, он плюхнулся на диван, пытаясь схватить за руки Пузырева. К его счастью, Пузырев драться не умел. В школе комсомольского актива учили, видимо, только врать, воровать, давать на лапу и делать вид. Пузырев умел все это на "отлично", а вот кулаками махал - на троечку, поэтому француз пока избежал сильных повреждений. Он что-то лепетал, закрываясь руками, но когда пузыревская туша нависла над прижатым супостатом, явно собрался вульгарно заверещать..., но тут Эдик оттащил взбешенного начальника. - Успокойтесь, Иван Иваныч. Дайте негодяю шанс оправдаться.- - Я же не думал, что вы будете ее пилить! - испуганно затараторил француз. - А что ты думал? - рычал Пузырев, пытаясь вырваться. - Что русские - дикари, так? Ах ты, Европа! Молиться на твой ящик будем? Где золото? Подставить нас захотел?- - Нет, нет! - вскричал француз. - Лувр всегда вывозит копию саркофага! Я думал, вы знаете. Дело в том, что во время оккупации Франции немцы увезли саркофаг в Берлин, и там...- - Все ясно, - Пузырев махнул рукой. - Счастье твое, что его фашисты расплавили, а то бы...- - Нет, что вы! - удивился француз. - Они же считают себя культурной нацией. Просто саркофаг был поврежден во время бомбардировки Берлина, и с тех пор Лувр предпочитает возить копию.- - Хочешь сказать, - начал снова закипать Пузырев, - что мы оказались хуже фашистов?!- - Лучше, гораздо лучше! - Поторопился заверить француз. - С вами можно иметь дело, не то, что с этими фашистами! Ни я, ни директор Лувра не думали, что вы сходу приметесь пилить! Директор Лувра, честно говоря, прислал саркофаг для того, чтобы вы примерились, так сказать… прикинули свои возможности... Боюсь поверить счастью… неужели у вас уже изготовлена копия саркофага?!- - Нет, он нас точно за дикарей считает! - заревел Пузырев. - Пусти меня, Эдик! Значит, мы такие тупые, что паршивую копию сделать не можем?! Прикинули! Наша копия давно пылью заросла! Пусти меня, Эд! Он мне в душу плюнул.- - Это не я! - испугался француз. - Это директор Лувра! Это он сомневался, несмотря на все мои заверения. В следующий раз мы привезем настоящий, честное слово! Господа, все остальные сокровища, которые приедут на днях, самые настоящие. Нам будет, что делить. Половина стоимости золота - ваша.- - Чего? А накладные расходы? А дефицит времени? - Пузырев торговаться умел, и вскоре Эдику стало скучно. Он пошел присмотреть за блондинкой из бюро добрых услуг. Вдруг услуги окажутся не совсем добрыми? Блондинка пила шампанское. Ее звали Иветта, это имя Эдику как-то не приглянулось. Впрочем, имя - не главное. В последнее время Эдик рассматривал женщин с точки зрения Коли и Вити - победит она их или нет? Кроме того, должна уметь готовить, высшее образование неплохо бы, педагогическое, стирать... Выяснилось, что готовить не умеет, не любит и не хочет, и вообще привыкла к ресторанам. Минус, конечно, но терпимый - если Иветта поведёт мальчишек в ресторан, то куда денутся, пойдут - жрать-то надо. Вдвоем с Иветтой они бы справились с мелкими мерзавцами, которые настолько заполнили квартиру, что хоть не возвращайся. Марья Ивановна явно не справлялась - сил не хватало на четверых. Стирка для Иветты выглядела экзотикой. Она просто покупала новые вещи, а грязные выбрасывала. Тоже минус, но Иветта не плохо бы смотрелась в его квартире. Денег хватает, пусть покупает. Главное, чтобы детей любила - думал Эдик. Выяснилось, что Иветта детей не любит, что секс с детьми - это слишком, и стоит невесть сколько, но почему бы и не попробовать? Эдик понял, что опять ошибся в человеке, и с радостью передал блондинку Пузыреву, который забрал ее в качестве компенсации у француза, тем более, что ее добрые услуги оказались оплаченными на всю ночь. В виде трофеев Пузырев прихватил из номера Дюбуа шампанское и закуску, и велел Эдику везти их обратно в музей. - Француз - просто тормоз какой-то! - жаловался обиженный Пузырев, лапая на заднем сиденье хихикающую блондинку. - Примерились, ишь ты! Мы без примерки - бац! В десятку! Вот увидишь... Ты, Веточка, трахалась на золоте? Нет? Мы займемся этим втроем...- - Эй, групповуху не заказывали, - забеспокоилась блондинка. - Это не Эдик. У него трое детей, отдохать некогда. Тот, другой, тебе понравится. Он старенький, весь в бинтах, ха-ха...- В Музей завалились уже за полночь, хотя Эдик и пытался отговорить Пузырева от дикой идеи, даже стращал местью фараона, однако Пузырев был атеист и покойников не боялся. Охранники выслушали объяснения Пузырева об эксперте-искусствоведе в мини-юбке, пряча ухмылки. Им плевать, что начальство куролесит. Эдик тоже плюнул и уехал домой в пузыревской машине. Ему было жаль фараона. Парень в свое время командовал миллионами людей, и не просто командовал, нет - держал в руках их жизнь и смерть. Фараон... Эдик бы поостерегся устраивать оргии на его саркофаге. Еще обидится. ГЛАВА 15. Большой прорыв. На другой день, поздним вечером Эдуард Поспелов вылетел в Лондон на аукцион Кристи. Музей выставил там на продажу несколько копий Ренуара. Цель прежняя, как и в Дъепе - разведка боем и рекламная акция. Мелочевку из наследия Тутанхамона Эдик решил не подделывать - возни много. А более-менее весомые золотые вещи вроде скипетра скопируют и позолотят без него, в двух экземплярах. Подменить золото свинцовыми чушками он сможет и по прибытии в Москву. Если Пузырева не успеет раньше. Мысли Эдика под гул моторов то и дело возвращались к Пузыреву. Вдруг пришло в голову, что Пузырев чересчур уж вчера разбушевался. И напился вдрызг до почти полной потери работоспособности. Эдик списывал нервозность начальника на Тутанхамона - не каждый день гробницы из золота приходится распиливать, но, если честно, чего ж тут бояться? Гроб организовал Дюбуа, свой в доску до того, что Пузырев и морду ему без раздумий побил. Нет, из-за поездки в Лондон напился Пузырев. Не хотел лететь в Лондон, вот в чем дело. Как они там поведут себя, в Лондоне? А лететь бы надо Пузыреву. Он директор. Нет, опять послал зама, как Эдик не упирался. Ну почему, почему он не верит людям? Последние возражения Эдика Пузырев выслушал еще утром, вздыхая, охая, и держась за голову. И ничего не сказал - весь его страдальческий вид явился ответом, и таким ясным, что Эдик умолк. Придется лететь ему. Пузырев косился на голую ногу, что свешивалась из золотого саркофага. Оргия явно удалась. Оба еле живые. На полу - куча бинтов. Зачем мумию-то распеленали? Оказалось, Иветта залюбопытничала - какой член у этого египтянина Тутанхамона? Как будто мало членов видит каждый день, бюро добрых услуг... Впрочем, разбинтовали не без пользы - мумия оказалась не мужчиной, а женщиной. Сухая шершавая кожа, очень легкая. Ничего, симпатичная египтяночка. Наверное, жена Тутанхамона. Или его любовница. - Ты ее не изнасиловал? - подозрительно спросил Эдик. - С ума сошел, - простонал Пузырев, но глазенки блудливо забегали. Иветта из гробницы то ли заплакала, то ли засмеялась. - Француз нам не верит, собака. Бабу подсунул. А не императора.- - Как раз верит, раз фараона пожалел, - возразил сухо Эдик. - Ты и его бы изнасиловал. Вы развлекаетесь, а я бинтуй обратно? Давайте-ка за работу. У меня самолет скоро. Еще визу получать.- По тому, как засуетился Пузырев, Эдик понял, что этих слов тот и ждал. Но понял лишь теперь, в самолете. В Лондоне Эдика встретили двое - один из директоров Кристи, сэр Лаверс, седой джентльмен с глазами убийцы, и Генри Уэстлейк, средних лет американец, одетый несколько небрежно. Его глаза излучали доброжелательность. С некоторым вопросом, впрочем. В отличие от французского, английским языком Эдик владел весьма не |
||
Сделать подарок |
|
Голованов Сергей Петрович | Цитировать: целиком, блоками, абзацами | ||
---|---|---|---|
Man На форуме с: 18.07.2016Сообщения: 55 |
![]() » Глава 19-29ГЛАВА 19. Прорыв Андрея РостовцеваВ течение зимы и весны Андрей Ростовцев тоже не терял времени. Весной появилась новая статья в серьезном западном журнале. Статья обозначила направление, в котором двигалась научная мысль российского первооткрывателя, и одновременно явилась ответом всем тем критиканам и злопыхателям, что обрушились на гипотезу Ростовцева о происхождении Руси. Ведь главные их возражения в виде вопросов требовали ответа, и Андрей показал, как он намерен ответить. И от такого ответа душа у Эдика вначале ухнула вниз, а потом воспарила до небес. Да! Он был готов поддержать такую теорию обеими руками! А руки у Эдика имелись... Андрей писал, что ничего странного, в отличие от оппонентов, не видит в малочисленности племени Россов, которым подчинялись монголы во главе с Чингисханом. Командный состав, элита, она всегда малочисленная. Головной мозг составляет какие-то проценты от всей массы тела. Поэтому вопрос оппонентов - каким образом небольшое племя Россов из рода Ариев завоевало монголов? - не имеет смысла. Монголы подчинились им сами. С радостью. Так заблудившиеся дети, встретив в лесу незнакомца, с визгом кидаются к нему. Ответ на второй вопрос, основной, требовал от Андрея новых смелых гипотез. Вопрос состоял в том, почему арии племени Россов, выходцы из Индии, страны буддизма и кришнаизма, стали христианами, причём настолько оголтелыми, что насадили его во всем созданном государстве Русь? И почему татаро-монголы, по вере - буддисты - даже не пытались хоть как-то продвигать своей религии. Даже лживые - по Ростовцеву - летописцы признают, что монголы в своем якобы «нашествии» - по Ростовцеву опять-таки - придерживались строгого нейтралитета в вопросах веры, что, вообще говоря, для того времени удивительно. Ростовцев писал, что единственным приемлемым объяснением может быть только то, что Россы вышли из Индии уже верующими христианами. Конечно, можно возразить, что в Индии христианства тогда не было. Сильное возражение. Ростовцев с ним соглашался. Да, христианства, как такового, не было. Но сам Христос - был. Дело в том, что в биографии Христа, судя по Библии, существует огромное белое пятно, ибо молчат канонические библейские тексты о том, где был и что делал Иисус Христос до своего тридцатилетия. Андрей пишет, что причиной этого умолчания была вовсе не скудность материала, а как раз изобилие. Древних текстов о Христе и о его жизни очень много, они называются апокрифами, то есть - не вполне достоверными, с точки зрения церкви. Грубо говоря, церковь им не верит, считая за фантазии или заблуждение. Церковь можно понять - писал Ростовцев. Создав нужный ей образ Иисуса Христа, она стала заложником этой идеи, отвергая открытия и находки, которые не совсем вписываются в этот образ. Поскольку пробел в биографии Христа не касался его миссионерской деятельности и его учения, то церковь попросту проигнорировала все свидетельства этого периода. Из Библии невозможно понять - где был и что делал Христос в годы молодости. Однако древние тексты-апокрифы, освещают этот период более чем достаточно. Как водится, множество свидетельств, и все противоречивые. То ли Христос проповедовал, то ли скитался, то ли Ветхий Завет изучал - и все это в разных местах. Чему хочешь - тому и верь. Церковь предпочитала ничему не верить. Андрей Ростовцев же решил поверить свидетельствам, согласно которым Христос довольно долгое время жил в Индии, прежде чем решил вернуться в Израиль. И там, в Индии, он наверняка уже пытался проповедовать свое учение, стараясь отлить в чеканные формы притчей все то, что копилось в голове. Так вот, племя, в котором и жил Христос, вполне могло быть племенем Россов, или Русов. Христос зажег в них пламя веры, но из-за определенного языкового барьера Русы поняли слова Христа о Земле Обетованной несколько буквально. Христос, как следует по библейским свидетельствам апостолов, призывал к строительству Царства Божия. Для племени Россов Христос мог предложить только одну его форму - поиск и создание своей страны, своей земли. А когда Христос покинул племя, они стали уже другими. Это были истинные, можно сказать, природные христиане. Из его проповедей они усвоили Дух, а не букву. И двинулись в путь, небольшим кочевым племенем, по Индии, Китаю, и прочим тамошним местам, пока не осели среди монгольских племен. Своеобразный исход этот продолжался несколько сотен лет. За это время в Европе распространялось вторичное, так сказать, христианство, оформленное словами. Распространяли его миссионеры, наподобие братьев Кирилла и Мефодия, которые и набрели в своих скитаниях по монгольским степям на странное, уважаемое всеми монголами, племя Россов. И естественно, сразу узнали друг друга - по сходности Духа. Первичный Дух получил, наконец, слова - и с ними ясно выраженную цель. Остальное - дело техники: доехать до ближайшего хана - им оказался хан Чингиз - и обрисовать поставленную перед ним задачу. Видимо, хан с детства знал Россов, привык их почитать за стальной, несгибаемый Дух, по сравнению с которым все буддийские далай-ламы просто отдыхают. Источник этого Духа, как никак, добровольно на крест пошел, и не ради себя, а за всех людей. Далай-ламы за людей только молились. Кому же еще верить хану, как не Россам? - Надо, хан, - сказали они, - седлай коней. Тебя ждет благодать Божия. Ну и мелочевка, вроде славы, денег и могущества. Час пробил.- Конечно, Кирилл и Мефодий остались далеко позади, в тепле и уюте Усть-Олонецкого, построенного по их чертежам монастыря. Азбуку остались составлять - цемент нового государства. Конечно, в начале хану пришлось завоевать Китай и прочие окрестности, чтобы обеспечить ресурсами постройку Руси. Только после этого двинулись конные монгольские работяги в заснеженные, лесные, незаселенные просторы, где им пришлось прокладывать дороги, строить поселки, выжигать участки для пашни, создавать города. Но главное – дороги, просеки, ибо в вековых лесах они были единственной ниточкой, связывающей отдельные поселки. Именно из этих ниточек и сплели монголы каторжным трудом полотно новой страны по имени Русь. Естественно, хан Чингиз добывал средства на постройку - для этого разорил и завоевал Бухару, Самарканд, да и вообще весь юг. Делал всё, что мог, и так силу набрал, что собрался обрушиться на Европу. И феномен остановки монгольской орды небольшим отрядом рыцарей на границе с Европой, до сих пор удивлявший историков, легко объясняется запретом Россов, увидевших кресты на щитах противника. Неужели они бы позволили хану громить христиан? Хану пришлось громить мусульман и прочих, которые попадутся. Так была "спасена" Европа, по Андрею Ростовцеву. Эдика изумляла изощренность Андрюхи, который для объяснения находок в Усть-Олонецке перекроил всю общепризнанную историю. Но такая перекройка ему лично пришлась по душе,- родная, как на него сшита - и странное дело, он не увидел в ней фальши, какую чувствовал в официальной истории страны. Значит, так оно и было. Значит, так и будет. Этим и должен заняться в первую очередь отдел "К", разве нет? Онищенко, к которому с подобными вопросами приставал Эдик, терпеливо объяснял, что отдела "К" нет, что докладная записка отвергнута, но если он существует, то и должен этим заниматься, то есть проталкивать теорию Ростовцева. Онищенко не сомневается, что Эдик обеспечит любые артефакты и доказательства, но приказов на этот счет попросту нет, как нет, видимо, и самого отдела. В самом деле, технически подтвердить теорию Ростовцева Музей мог, но сами по себе артефакты ничего не значат. Вначале их нужно тайно закопать в определенных местах за границей, - и только потом раскопать, уже официально. Это гораздо труднее, чем подделка реликвий, и Эдику не по силам. Только государство, в лице отдела "К", могло бы обеспечить полное подтверждение гипотезы Ростовцева о Божественном происхождении Руси, но пока что в этом вопросе наблюдалось полное бездействие отдела "К". Что тот существует, он был уверен. Это разумно и необходимо. Наконец, следы отдела "К" время от времени попадались ему на глаза. Например, найденные в архивах документы, подтверждающие, что Ленин был немецким шпионом. Кто-то же изготовил эти документы, подбросил их в архив, причём хорошо охраняемый – кто это может, кроме отдела "К"? Ведь по здравому смыслу любой шпион, получив в руки власть, прежде всего изъял бы из архивов документы, что он шпион. Всё бы прошерстил, но уничтожил. Надо было бы - вместе с архивом, но обязательно. Однако в деле Ростовцева отдел "К" явно отдыхал. В российской прессе появилась всего пара откликов на эту статью, и то во второстепенных изданиях. Андрея осуждали как фантазера. Их авторы утратили дух россов, рожденных, чтобы сказку сделать былью. И явно не работали в отделе "К". Теория Ростовцева попросту замалчивалась, и что самое странное - даже в зарубежных изданиях, после первого всплеска интереса, всё затихло. Андрей жаловался Эдику, что всё бы изменилась, обнаружься хоть одно прямое археологическое подтверждение, но... Эдик пока ничем не мог помочь. У него не было ни времени, ни средств. Попытался настроить на эту волну Пузырева, но тот по уши увяз в войне с Питером. Эдик требовал организовать экспедицию в Индию и Гималаи! Причем на свои средства! «Последнее исключено», - твердо заявил Пузырев. - Пусть Онищенко выделит деньги, тогда посмотрим». Отсылка к Онищенко являлась полным издевательством - Пузырев не хуже Эдика знал, что полковник почти прекратил оплату счетов их Центра, самим приходилось оплачивать, в счет будущих обещаний. Зато Пузырев весьма серьезно отнесся к предостережению майора. Хотя тоже без конкретики, но Пузырев знал гораздо больше об операции, чем майор.. Потому и отдал было Эдику свой пистолетик, когда тот собирался в очередную командировку на юг вместе с полковником Онищенко. На всякий случай. Хотя поначалу согласился с Эдиком, что олигархов нельзя посадить. Их сажают только для вразумления и делёжки, а потом отпускают, чтобы те сбегали за границу вместе с оставшимися деньгами. Вообще вопрос этот - можно ли посадить олигарха? - неожиданно вылился в довольно ожесточенный спор, в процессе которого им пришлось подняться аж до высот политики, с которых видно, куда идет страна. Эдик не мог верить, что Хуторковского посадят надолго, но доказать это ему не удавалось. Он же олигарх! Их не сажают. Они должны сбегать за границу, хапнув как можно больше. В этом проявляется какой-то внутренний закон развития страны, доказать который Эдик не мог. Он просто чувствовал его. Как и Пузырев, и все население, и власти в том числе, и уж тем более - сам Президент. Так человек в лодке посреди моря чувствует подводное течение, которое мягко и неотвратимо тащит лодку в определенную сторону, несмотря на пыхтение на веслах. Пузырев сказал, что процесс этот, который Эдик ощущает, состоит во врастании страны в мировую экономику. Президенту и населению, естественно, хочется стать равноправной частью этой экономики, сильной и самостоятельной страной. И вся команда, образно говоря, гребет в нужную сторону. Жаль, но течение тащит страну к совершенно другим берегам. Да уже притащило, о скалы бьет. И статистика, и факты говорят о том, что Россия для мировой экономики просто сырьевой придаток, своеобразный нефтяной карман. Нефть, газ, лес и еще ученые мозги - больше ничего ценного для мира у нас нет. Россия пытается отплыть от проклятого берега, ибо скуден берег и грозит, честно говоря, гибелью - но тщетно. Врастание идёт по естественному пути, по течению - уезжают из страны ценные люди, уплывают заработанные страной деньги - и причина этому именно в естественности, не участвуют в нём воли и разума. Пузырев напомнил, что первый Президент России, разрушивший Советский Союз, как раз и отличался отсутствием воли и разума, предпочтя этот вот естественный, гибельный путь. Известно, грешил старикан спиртным, какой уж тут разум. Эдик не стал спорить с таким видением - оно показывало, что олигарха все равно выпустят, чтобы он сбежал за границу со всеми деньгами. Конечно, теперешний Президент России пытается внести в управление страной волю и разум, но... поздно, господа, поздно! Выпустят олигарха. Эдик верил людям, и поэтому сунул взятый у Пузырева пистолетик в карман. Однако Пузырев людям не верил, и потому засомневался. А вдруг закон восторжествует, и Хуторковский загремит в тюрягу лет на десять-пятнадцать, за неуплату налогов, тогда что? Наверняка и Онищенко думает также, он тоже людям не верит. Тогда Пузыреву угрожает серьезная опасность. Эдик запихал пистолетик поглубже в карман, и возразил, что Пузырев в безопасности, ибо не знает главного - где именно закопано золото, на директор тут же парировал, что Онищенко уверен в обратном. Он наверняка думает, что все на свете измечтались слямзить его дурацкое золото, и что директор наверняка выудил у доверчивого Эдика все подробности. Онищенко не верит людям, и потому не верит, что они и без онищенского золота найдут, что слямзить, и уж побольше слямзить, чем всякие Онищенко. И тут же отобрал у Эдика свой пистолет. Так что Эдику пришлось купить себе пистолет по дороге в аэропорт, у одного из охранников, за десять тысяч долларов, когда ехал в заказанном им в охранной фирме броневичке для перевозки ценностей - все-таки золото вез, да и Онищенко того требовал. Сначала торговал служебный "Иж", но когда дошел до пяти тысяч и охранник понял, что Эдик не шутит, то завернул штанину и показал прикрученную скотчем небольшую кобуру. Американский кольт "Питон", очень маленький, скорее дамский - но шесть патронов в барабане наверняка так не считали - и Эдик перекрутил его на свою щиколотку. И тут же в душе разлилась Благодать Божия. Лучше б ее в церкви получить, как во всем мире делают, но куда деваться, если живешь среди недоверчивых людей. Тогда подарить ее может только пистолет в кармане. ГЛАВА 20. Курганная технология. Схему действий, то есть технологию закладок Эдик с Онищенко выработали еще во времена первых вылетов в район курганов. Интереса для археологов этот район не представлял - древние могильники за полторы тысячи лет не по одному разу раскапывались и обворовывались. Такие курганы отличали боковые штольни-раскопы с одного или двух боков, вновь осыпанные временем, либо свежие, недавние, не заваленные еще землей. Впрочем, многие курганы остались неповрежденными, и это не результат уважение людей к своим предкам, а нищеты скифов. Онищенко не зря пенял Эдику за "золотой век" - большинство курганов и курганчиков хранило только, кроме костей, одни лишь глиняные горшки с истлевшими зернами и высохшими винами. Редкие курганы, возможно, хранили прах необычных покойников - там могло быть золото, но немного. Все богатые вожди скифов имели и крупные, приметные курганы - и потому давным давно были ограблены. Раскопать курган - дело очень трудоемкое, тяжелое, но искатели удачи все не переводятся, потому могильникам так и не удается поспать спокойно. Эдик знал, что на черном рынке южных городов постоянно появляется всякий хлам из курганов - медные побрякушки, чашки-плошки, вроде амфор, даже золотые вещицы, большинство поддельные. Подделать гораздо легче, нежели, надеясь на удачу, копать землю, как последний дурак. Впрочем, раньше тут и впрямь копались "дураки на зарплате" - археологи... вот уж кому делать нечего! Они тоже не находили ничего ценного. Надежды мечтателей-копателей подогревали несколько крупных находок золотых кладов, сделанных еще до революции, и вскоре после гражданской войны. С тех пор - все, как обрезало. Нашли не Египет, конечно, мизер по сравнению, скажем, с золотом Вавилона, Месопотамии или Троянским золотом фон Шлимана, однако, найденные золотые фигурки и украшения тем не менее позволяли уверенно говорить о "скифском золоте", как о реальности. Впрочем, Эдик был убеждён , что до революции хватало умных и богатых людей, патриотов родины и ее прошлого, трезвых и расчетливых, которые знали простую вещь - чтобы найти клад, его сначала нужно закопать. Расходы окупятся, ибо цена раскопанной "древности" в глазах покупателей подскакивает невесть как. Порой Эдик думал - а сам легендарный археолог фон Шлиман? Тот, что нашел древнюю Трою, руководствуясь "Илиадой" Гомера, тоже хорошо соображал. Он же не один год раскапывал эти стены. Хватало времени и подумать, и сообразить, и сделать. Может, пару побрякушек из золота ему и удалось найти. Из тех, что затоптали древние солдатики после штурма и грабежа Трои. Но не больше, это ж ясно. Зачем им золото оставлять какому-то будущему Шлиману? Естественно, золото с собой утащили. Эдик верил фон Шлиману. Наверняка тот заинтересовал достаточно богатого спонсора своей идеей - и раскопал, наконец, "троянское" золото из своих чемоданов, тайно привезенных на подводной лодке из родимой Германии. Фон Шлиман - немец и патриот. И родина его наверняка поддержала. Скорей всего, в лице германской разведки и подводного флота. Понятно, ради чего все - престиж Германии, это святое, никаких денег не жалко, тем более, что престиж всегда окупается. Тот германский музей, что прикрывал своей физией воплощение гомеровской ахинеи, он же это золото наверняка потом у себя выставил, а может, оно до сих пор сверкает на его стендах под броневым стеклом, выкачивая деньги из бездельников-туристов. Мало того, его еще и катают по всему свету для тех лентяев, что нипочем не полетят в Германию глазеть на Троянское золото, но в своем городе наверняка прискачут посмотреть. И денежку за это заплатят. Да это золото окупилось тысячу раз! И будет приносить прибыль еще невесть сколько лет. Эдик даже одно время подумывал - быть может, такой дальний, государственный и патриотический прицел - и есть суть операции "Ежик в тумане"? Может быть, нефть - только камуфляж? Но по зрелому размышлению он отбросил эту мысль. Ведь тогда выходит, что олигарх Хуторковский - патриот? Ибо государство наше, вечно нищее и захапистое, наверняка объявит все найденное госсобственностью. Но олигархи в России по определению не могут быть патриотами, ибо деньги свои не заработали, а хапнули - и неизбежно мечтают только сдернуть с ними из страны, пока не отобрали обратно. У них почвы твердой для патриотизма нет под ногами. Эдик, в отличие от привычных олигархов, - детей государственной дурости, так сказать, дебилов в некотором смысле, - являлся нормальным, рабочим олигархом, пусть пока маленьким, и потому, едва появлялась возможность, поступил, как и положено нормальному российскому олигарху - договорился с двумя местными областными музейчиками о будущих открытиях во славу России. С директоршей первого, Настасьей Петровной, пришлось даже переспать, несмотря на ее большое превосходство в возрасте и весе - что делать, если женщина не может поверить мужчине, пока не переспит с ним. Настасья Петровна пробавлялась в свободное время археологией, по-любительски - в летописях упоминалось, что неподалеку от Сестринска долгое время находилась ставка хана Бугучуя, сборщика дани - и честолюбивую женщину мечты заставили взяться за лопату. Эдик верил людям, и потому на все ее благородные мечтания о прояснении темных пятен родного края предложил четверть стоимости от всех найденных ею и юными археологами кладов на территории области на общую сумму в четыре миллиона долларов. Больше пока денег нет. Ровно четверть заплатит государство, таков закон. Это почти миллион долларов, с налогами - нехилая прибавка к зарплате. Лопату поновее купите. С условием пригласить экспертов из Музея, а потом ему же и толкнуть, за чисто символические рубли. Ну как, идет? В Институте стали и сплавов спецы-ученые начеканили золотых монет, древних до изумления, с полустертым в пескоструйной машине профилем неизвестного бородача, и за два рейса Эдик и перевез в багажнике автомобиля все это богатство в тихий городок Сестринск. Настасья Петровна обещала Эдику, что в течение года сделает Сестринск одним из самых древних городов Руси, вроде Пскова или Твери. Директор музейчика в городе Тихоновске такого не обещал - Тихоновск и так был достаточно древним - он планировал из Тихоновска целую историческую Мекку устроить. Пусть маленькую, но для туристов сойдет. Целую крепость из земли вытянуть, согласно трем найденным древним кирпичам, крепость с башнями, подвалами, скелетами и винным погребом с дегустацией местных сыров, которых пока нет, но куда деваться - будут, когда туристы хлынут. Возможно, Павел Егорыч малость отрывался в таких мечтаниях от земли, но пусть лучше это, чем равнодушие и недоверие большинства его коллег. Старикан отверг советы Эдика и решил поступить по-своему - туристы и кладоискатели найдут клады местного разбойника Федьки Ветра, казненного в шестнадцатом веке. Много кладов, но мелких, в фирменных глиняных горшках с вензелем березового листика сбоку. Древних горшков в запаснике музейчика хватало, только наполняй монетой и царапай вензеля - и Эдик решил потрудиться - вместо золота привез серебряную монету, чтоб побольше. Целый грузовик, в пяти тяжеленных ящиках с грозными надписями: "Не кантовать!". На более масштабные проекты по возрождению российской культуры пока не хватало времени и денег. Но хоть что-то. Иначе станешь вторым Пузыревым. …Курганы для закладок готовила группа так называемых "черных археологов". Бригаду набирал Онищенко, из московских бомжей, а руководителя земляными работами, настоящего археолога с дипломом и опытом, отыскал Эдик. Ельцинские дикие реформы круто повернули судьбу подающего надежды молодого кандидата исторических наук. Безденежье толкнуло на утаивание найденной во время раскопок какой-то исторической безделицы из золота. В принципе, дело в наше время вполне обычное - в годы реформ и по сию пору на раскопках вообще ничего ценного не находят, ничего, как обрезало. Понятно, денег и археологам не хватает, поэтому в иных археологических экспедициях почти открыто проповедовался принцип: "Нашел - приватизируй!", но этот попался с побрякушкой уж очень неудачно, при высоком начальстве - и его избрали на роль козла отпущения. И выкинули с работы. Обиженный на весь свет, парень тупо возил шмотки из Польши, тупо продавал их на московских рынках, и только водка помогала не рехнуться от идиотской для него жизни. За предложение Эдика он ухватился двумя руками, бросив на асфальт все шмотки, что висели в этих руках, тем более, что предложенный оклад втрое превышал тот, что получался от польской возни. Археолога смущало только то, что работать предстояло в приграничном, по сути, районе - погранцы "черных археологов" не жалуют, но эту проблему уладил полковник Онищенко. Российской стороне хватило того комплекта липовых бумаг, что дал полковник, а сопредельные пограничники их и не спрашивали, предпочитая два-три раза в месяц получать свои пятьсот баксов в лице начальника местной заставы. Бомжей Онищенко кормил бараниной и шоколадом, и те вкалывали от души весь световой день. За вскрытый курган каждый бомж получал по сто долларов, и за месяц раскопок бригада ухитрялась расковырять пять-шесть курганов среднего размера. Из этих вскрытых в половине находилась необрушенная могила, пригодная для закладки, сделав которую, Эдик безжалостно обрушал могилу. В свое время, много веков назад, покойников укладывали в прямоугольные могилы размером с кухню в коммуналке, перекрывали ее известковыми плитами, а сверху всем племенем насыпали курган. Перекрывали и бревнами, но эти почти все обрушивались. Могилы с каменным перекрытием, необрушенные и неразграбленные, со скелетом-двумя в центре, археолог бегло осматривал, ничего не трогая, фотографировал все, что мог, и оставлял для исследования "хозяину", в роль которого вжился Эдик. Он изображал по дурному разбогатевшего "нового русского", коллекционера, профана и охотника за удачей, мечтающего найти древний золотой клад. Археолог только ему поддакивал, и не заикаясь о полной бесперспективности такой надежды в этих местах. Эдик каждый раз сурово бросал ему, грозя пальцем: "Смотри, стащишь что из могилки - там и останешься. Бомжи твои мне все продадут, понял?" - Обижаете, Максимыч, - отвечал каждый раз археолог и с еле заметной насмешкой сочувствовал: - Ничего, в следующий раз непременно клад раскопаем. Сердцем чую. - Он считал Эдика дуралеем. По присланным с юга фотографиям и отчетам Эдик еще в Москве намечал курганы для закладок, прикидывал нужное количество и тематику украшений и отвозил заказ на изготовление в филиал Центра, что находился в Институте стали. Воину - одно, женщине - совсем другое. Когда изделия "скифского золота" изготовлялись, они с Онищенко, который играл роль "шестерки" при "новом русском", летели на юг. Нанимали вертолет в воинской части, расположенной в ста километрах от зоны раскопок, и летели туда. Загружали бомжей и археолога, и вертолет отвозил их в новый, "более перспективный район". Километрах в двадцати, вместе с продовольствием и всем остальным, потом возвращался к раскопанным курганам и высаживал там Эдика с Онищенко, с несколькими ящиками и узлами. Через пару дней за ними возвращался вертолет. Все просто. Никому из "служебных" лиц и в голову не могло взбрести, что они не грабители могил, а совсем наоборот. Для этого надо было рехнуться. ГЛАВА 21. Рождение Отдела "К". Все шло как обычно. Военно-транспортный "Ил", приняв на борт в аэропорту Тушино свой военный груз, плюс одного пассажира с грузиком, взмыл в небо поздно ночью и взял курс на юг. Эдик редко летал с полковником, чаще один - полковник улетал раньше. Устроившись на ящиках с какой-то взрывчаткой, Эдик тут же уснул, как обычно. В южный военный аэродром приземлились под утро. Эдик остался возле самолета охранять груз - два ящика с золотыми изделиями, ожидая полковника, но вместо Онищенко подошел вертолетчик Саня Ивакин, тот самый, что всегда доставлял их на курганы. - Здорово, олигарх! - Он улыбался от уха до уха. Полковник отстегивал ему штуку баксов за каждый полет, но Саня думал, естественно, что платит Эдик. Хозяин-то он. Саня единственный, без подсказок, кто догадался звать Эдика олигархом. Пусть скорее в шутку. Народ не ошибается. - Здорово, Саня. - Эдик задержал рукопожатие, возвращая улыбку. - Рад тебя видеть. - А уж я-то как! - Саня чуть не прыгал. - Я вас заждался. Давненько не было. Штука баксов на дороге не валяется. - А где Степан? - Он уже уехал на курганы. Степан Ильич своим ходом, на джипе укатил. Просил встретить. Он уже договорился с начальством. Можем лететь хоть сейчас. Помогу с погрузкой. - Джип? - переспросил удивленный Эдик. Правда, археолог давно просил пригнать ему джип, для ускорения работ, но полковник все колебался, боясь, как бы археолог не заехал ненароком из любопытства на старые места, с запечатанными взрывами курганами. Ничего необычного он не увидит, "грабитель могил" заметает следы, но мало ли... Теперь вот надумал. Странно, что не предупредил. - Ах, джип...я и забыл. - Новенький джип, американский...- с завистью сказал Саня. - Для рабочих, чтоб катались...Это ж надо! - Чтоб крутились быстрей, - поправил Эдик. - Все равно. - Саня неуверенно почесал в затылке. - Максимыч, давно тебя спросить хочу - ты что - миллионер? - Ну да, - удивился Эдик. - А ты не знал? - Я имею в виду - долларовый? - А какой же еще? - Ну да. Значит, эти древности для тебя - просто увлечение? - На вроде хобби. Интересно же клад найти, пусть и дороже встанет. А что? - Да ничего. - Саня заухмылялся. - Один знакомый мне говорил, что все миллионеры - ненормальные. - Может, и есть немного, - согласился необидчиво Эдик. - Хорошо, что ты с миллиардерами не встречался. Те вообще сволочи. - Почему сволочи? - удивился Саня. - Миллион долларов у нас в стране еще можно заработать...- Эдик поморщился, подыскивая слова, - более менее честно. Относительно честно. А любого миллиардера, если по-честному, можно хоть сейчас расстреливать, за все хорошее. Конечно, настоящих олигархов Эдик не знал, однако не сомневался, что миллиарды в наше время и в нашей стране не могут достаться так же просто, как разным американским Биллам Гейтсам, которым только и нужно, что работать в поте лица, честно и терпеливо, над вскрытием Клондайка в своей области. У нас нужно другое - грызть, давить, обманывать, прессовать, опять обманывать, всегда обманывать и - убивать, когда не получается все предыдущее. Пусть и не своими руками. Иначе убьют тебя. Эдику не хотелось быть миллиардером, он заранее тосковал. Он не хотел убивать. Но - уже сейчас к его ноге прикручен "Питон". Он казался гирей. Через час взлетели, загрузив в вертолет ящики с золотом и всего ящик с продуктами - видимо, продовольствие увез на джипе полковник. Однако, Эдик ошибся. Он понял это, когда к приземлившемуся вертолету, радостно улыбаясь, двинулись встречавшие бомжи, одетые непривычно "по парадному" - в чистое, городское, а не в обычные свои грязные обноски. Кажется, они собрались на "большую землю". Полковник дал, видимо, долгожданную передышку в виде отпуска, всего вторую за все время. Странно, что в разгар сезона. И опять - почему не предупредил Эдика? В голове снова всплыли опасения майора Гольцова - пришлось их отгонять. В конце концов, почему нет? Финансирование точно прекратилось, это ясно. Каждый бомж поспешил поздороваться с Эдиком за руку, с готовностью улыбаясь - как же! Кормилец...И - скорее в вертолет, пока олигарх не передумал с отпуском. Хороший парень, но шизанутый ведь на этих кладах. Залез в вертолет и археолог, прокричав Эдику - вертолет не заглушал мотора: - Все у вашего помощника! Спасибо за премию! Эдику пришлось делать вид, что он в курсе, только кивнул головой и рукой махнул на прощание. Отошел к полковнику Онищенко, который сидел в сверкающем синем джипе - и вертолет понес свой грохот в облака. - Все нормально? - спросил полковник, пожимая руку. - Извини, предупредить не успел про отпуск. Ребята тут чуть бунт не устроили. Даже джип не помог. - Нормально, - сказал Эдик. - Так мы обратно - что, на джипе? - Придется, - пожал плечами полковник. - Не оставлять же. Тревога улеглась. В самом деле, глупость...все объясняется просто...чертовы непонятки, только нервы треплют. Черная точка вертолета еще не скрылась за горизонтом, а они уже принялись привычно распаковывать ящики. Эдик снаряжался не спеша, основательно. Полковник Онищенко сверял каждую мелочь со списком. Ничего лишнего. Если при раскопках обнаружат хотя бы окурок, это перевернет всю историю скифов, а Россия станет и родиной табака. Брезентовый комбез с многочисленными карманами, каска с мощным фонарем, инструмент по списку - весь на резинках, а их петельки - к карманным пуговкам. Работали не торопясь. Густой горький полынный ветер трепал курчавые с сединой волосы полковника. Он работал внимательно, несмотря на кажущуюся рассеянность и задумчивость. Ничего не пропустил. Наконец, сверившись еще раз со списком, кивнул: - Теперь готов. Вперед? - С Богом, - сказал Эдик, взял в руку тяжеленный дипломат со "скифским золотом" и шагнул в наклонную штольню у подножия кургана. Через два десятка шагов пришлось сгибаться, затем - еще ниже, наконец - чуть не на четвереньках ползти. Да, бомжи явно разленились. Или действительно устали. Раньше Эдик ходил по проходам, не сгибаясь. Наконец, в свете фонаря зачернел провал - вход в усыпальницу. Прежде, чем спуститься по земляным полуобвалившимся ступенькам вниз, Эдик высветил каждый угол, напряженно вслушиваясь в могильную тишину. В одну из прошлых экспедиций в могиле его ожидала степная черная гадюка. Хорошо, вежливая попалась. Предупредили шипением, и Эдик успел остановиться. Выгнать ее из могилы оказалось целой проблемой. С тех пор Эдик всегда брал с собой пару одноразовых шприцев с сывороткой от яда. Укус гадюки редко бывает смертельным, но уж если Эдик верил людям, то тем более верил в гадюк. В этой могиле, кроме скелета, его никто не ждал. Эдик видел остатки этого древнего воина на фотографиях. Неизвестный солдат тех времен. Череп разрублен, ребра переломаны...кто он был? Поскольку всем плевать, Эдик придумал ему имя, предков и подвиг. Все это, записанное на золотом горшочке, должны будут расшифровать эти лентяи-археологи, которые вечно хнычут, что денег на раскопки нет, что предков и свою историю никто не уважает, только разве что в виде осквернения могил и обворовывания покойников...кто бы вякал! Они - первые осквернители - могилы предков раскапывают и грабят...воры в законе с дипломами. В отличие от них, Эдик по настоящему уважал предков, как и подобает Россу, и пришел к предку не с пустыми жадными ручонками, а с благодарной щедростью и почитанием. Он требует только такого отношения от своего потомка. Храбрый Склиф из рода Дикой Кобылицы, сын Астора и Меды, перебил два десятка греческих негодяев, вторгшихся на его землю, прежде чем сам упал мертвым. Греки не прошли. В противном случае в могильнике лежал бы скелет грека, а сам Эдик говорил бы по-гречески в лучшем случае, а, скорее всего - вообще не родился бы на свет. За свой подвиг племя его хоть после смерти - но почтило. Пусть руками Эдика, это неважно. Эдик уверен, что будь скифы побогаче, они сделали бы тоже самое. Такой курган воздвигнуть - это сейчас обойдется, при нынешних ценах на горючее и аренду техники, куда дороже золота, что он притащил. Тогда воинов уважали. Родимцы и защитники, ничего не жалко. Даже золотые наконечники для стрел для загробной охоты, наверняка украденные, которые Эдик просто вернул Склифу. И текст зашифровал на золотом горшке, текст-пророчество, чтобы уворовавший этот горшок археолог поразился прозорливости древнего предка, предрекающего наступление гнилых времен, когда собственных воинов перестанут уважать, примутся грабить их могилы и продавать их кости. По поводу языка Эдик консультировался с лучшими древними лингвистами, долларами платил, расшифруют. Эх, жаль, средства у олигарха явно кончились, закрывается проект, а то Эдик бы с охотой поработал тут еще во славу Родины, которую эти мерзавцы-историки новейшего времени явно не взлюбили, ругают, что история у ней не та, да и Родина плохая. Где они родились и выросли, интересно, в Америке? Эдик - русский. Он любил Родину. Она всегда хорошая. Он уважал и любил всех предков, всех деятелей. Вот Ленин - отличный парень. Николай Кровавый. Которого он приказал расстрелять - ничуть не хуже, просто ему не повезло. А Сталин? Кремень мужик. Хрущев и Брежнев - твердые ребята. Горбачев - вообще молодец. Ельцин и путчисты - железные мужики, жаль, что малость поссорились, но это их дело. Эдик гордился всеми. Такой историей и такими личностями можно гордиться. У Эдика имелось свое, пусть странное видение истории - он видел не частями, как многие, не фрагментами и кусками - а все сразу и вместе. Потому Эдик мог гордиться свирепой беспощадностью красного террора, и это позволяло ему еще больше гордиться отчаянной и бесшабашной стойкостью, смертельным благородством белой гвардии. Эдик гордился репрессиями Сталина, и потому еще больше гордился теми, кто прошел эти репрессии, пропав безропотно в лагерях. Разве не видно, что они составляли одно, единое целое? Что их объединяла одна цель, ради которой одни давили, а другие - терпели? Что народ: даже репрессированный, верил, что репрессии необходимы? Только с ним ошиблись малость, ну да бывает, не повезло...В Америке - что? Репрессию не нагоняли волной. Пытались, да только народ не поддержал - и спала волна, едва поднявшись...не то, что у нас, волна за волной, да все выше, все круче! Как не гордиться такой страной, цельной, как единый организм? Это его Родина. Он любил ее за все, вот и все. Это просто, если ты занят делом и не забиваешь себе голову ерундой, как эти придурки-историки, спорящие до сих пор - кто в истории мерзавец, а кто нет. Там не может быть мерзавцев. Там, позади - только герои. Что происходит? Что-то лопнуло в стране. Что-то утеряно. Нет уже того тяжелого, пусть даже по своим трупам, но продвижения вперед, единого движения. Страна замерла, как простреленная. Утрачена цель и смысл...пусть осужденные теперь, но они раньше были...будь то хоть призрак, вроде коммунизма. Или лучшая жизнь - для детей хотя бы. Или...но что-то было, чего теперь нет...и без чего страна...умирает? Эдика испугала беспощадная ясность этой мысли. Он даже не стал ее обдумывать, сразу отбросил,...но она, подлая, вертелась на задворках сознания. Эх, еще бы годик поработать - но свободно, без скифских ограничений - и наглый патриот Эд - а все патриоты наглые! Продвинул бы историю своей Родины еще на тысячу лет назад, к рождеству Христову. А что? Самая дата для России. Эдик протянул бы - в реальности - ту нить, что стянула бы страну опять в единое целое, где грызня бедных и богатых только тянула бы ее вперед, а не разрывала в клочья, как сейчас. В памяти Эдика всплыла картина, нарисованная в статье Ростовцева - образ белого, ледяного безмолвия...лютый мороз, скрипящий под ногами снег, иней на лошадиных мордах, дрожащие на них монголы...огромное войско, которое тянется за идущими вперед, по снегу, рослыми и упрямыми людьми. Это Россы. Их бороды тоже курчавятся инеем, их тоже бьет озноб - но на их губах вспыхивает злая веселая волчья улыбка, их глаза светятся и сияют верой...они верят, что впереди не белая смерть, а земля обетованная, страна, обещанная им Христом...и эта вера тащит, как на аркане трясущихся от страха и холода монголов...да! Он, Эдик, в силах соединить порванную нить, в силах снова зажечь в глазах людей тот огонь веры! У него же все есть! Есть деньги, есть возможности...к чему гадать - чем занимается этот бездельник отдел "К", да и существует ли он вообще, этот отдел? Он сам, Эдик - и есть теперь отдел "К"! К чему надеяться на тупое ФСБ? Это всего лишь машина из людей и средств, ей не нужна вера. В этом пыльном древнем захоронении во время работы особенно хорошо думалось. Ясно. Все виделось очень ясно - и прошлое, и будущее. Эдик вынимал золотые предметы, устанавливал на предназначенное место, сверяясь по схемке только из тщательности - он помнил наизусть, где что должно лежать, вплоть до брошенных в пыль монет. Он редко читал газеты, почти не видел телевизионных передач, но информация оттуда все равно доставала - через других людей. Трудно не замечать воды, если в ней плаваешь. Переоценка исторических ценностей казалась ему дикостью. А переоценкой занимались все, кому не лень. Эти переоценщики, по сути, плевали в свою рожу. Если Сталин бесчеловечный изверг, тиран, палач и прочее, то кто тогда народ, который его так долго терпел? Рабы? Ублюдки? Кто ты сам тогда, переоценщик? Потомок ублюдков? Быть не может. Тот тяжеленный и страшный железный каток, который во время второй мировой вкатал в землю половину Европы, вспахал всю историю, все карты и рубежи стальным лемехом своего плуга - состоял из придавленных рабов? Быть не может. Беспощадность и твердость вождя лопнула бы мыльным пузырем, не встречая в народе готовности поддаться этой беспощадности. Потому что они ему верили. Это было единство, как и вся прошлая история - и переоценивать ее на свой манер - просто дикость. Прошлым можно только гордиться. Эдик не собирался переоценивать историю своей Родины. Он собирался еще сильнее гордиться. Он не собирался врать. Наврано уже давно и без него. Он собирался открыть истину. Настоящее. Он чувствовал его. Ложь началась еще с так называемого татарского нашествия, а потом ложь только усиливалась, пока не привела к теперешнему краху страны. Эдик чувствовал ложь. Он всегда был свободен. Как и его предки, которые создали его страну. Истина в этом. ГЛАВА 22. Правда полковника Онищенко. Эдик работал тщательно. Наконец, вытащил последнюю вещицу - золотой обруч, украшенный орнаментом и бережно одел его на пробитую голову своего предка. Проверив все еще раз и тщательно осмотрев место работы, Эдик вздохнул. Оставалось только запечатать могилу, обрушив известняковые плиты перекрытия. В щель на низком потолке Эдик осторожными ударами молотка загнал длинное сверло. В полученное отверстие вставил небольшую динамитную шашку с бикфордовым шнуром и закрепил сухой глиной. Загруженным до предела плитам хватит и меньшего толчка, чтобы они лопнули, обрушив в могилу массу песка и земли. Ничего, чуткие пальцы археологов восстановят смытые украшения. Эдик приложит все усилия, чтобы эта коллекция оказалась выставленной в Российском музее. Собрав весь инструмент, Эдик двинулся к выходу. Курганы - штука ненадежная, лучше не задерживаться здесь. Порой археологи находили внутри скелеты заваленных грабителей. Выгрузившись снаружи от лишнего, он огляделся. Полковника поблизости не было. Обычно взрывные работы проводил именно он, считая, что сделает "зачистку следов" качественнее. Эдик решил его не ждать, прихватил еще три динамитных шашки, вернулся в штольню. Их установил равномерно по всей длине прохода, крайнюю - всего в паре метров от выхода. Дойдя до могилы, он в последний раз посмотрел на дело рук своих - вид захоронения просто роскошный, так примерно его и сфотографируют после раскопок скифа по имени Склиф, и вынул две зажигалки, скрученные скотчем. Поджег метровый шнур, свисающий с потолка, и быстрее к выходу. Потом вспыхнул второй, третий шнуры, наконец, последний, и Эдик торопливо выскочил на волю. Едва вышел, в спину ударила воздушная пробка от взрыва в могиле. Последний салют древнему герою...Остальные заряды вскоре гулко лопнули почти одновременно - на месте штольни, когда осела пыль, виднелась лишь свежая земляная осыпь. Вот и все. Эдик огляделся. Степь, пыльная степь - волны травы до горизонта, да курганы горбятся, тоже до горизонта...с размахом предки кладбища строили. До слуха донесся слабый хлопок и гул. Со стороны соседнего кургана. Это работает полковник. Тоже обрушивает вскрытые бомжами курганы. Занят делом. Эдик вспомнил опасения майора Гольцова и усмехнулся. Все так привычно...глупости все это. Олигарха освободят, и операция "Ежик в тумане" продолжится. Словно иглы выросли и еще вырастут золотоносные курганы, и уже скоро Андрей Ростовцев "сядет" на этого ежа и завопит миру о новом пласте скифской и, значит, российской культуры. Ну, пусть вопит...хотя сам Эдик придерживался мнения, что рост культуры, ее величие состоит вовсе не в кучах старья в пыльных подвалах музеев, а в производстве все новых и новых куч этого старья. Надо расти, двигаться вперед, спихивая эти кучи тем чокнутым, кто готов их купить. И дело не в возрасте старья - любая новая вещь, появившись на свет, мгновенно становится старой, уже старой! Главное - творчество, созидание нового, пусть это в данном случае и будут кучи старья. К творчеству способны только личности, которые смотрят вперед, а не назад, и не цепляются за старое, как эти придурки-коллекционеры. К сожалению, личности сдергивают на запад...пока дело обстоит именно так - и в области культуры тоже. Все российские художники, более-менее крупные, живут за границей, и денежку там сшибают - в России их и не видят. Ну, ничего, отдел "К", который час назад создал Эдик, вновь вернет стране и цель, и ценность, и вернет, значит, обратно этих людей. Они поверят. Вернуться. Прошлое - в наших руках. В руках а. От перспектив захватывало дух. Создание новой истории России потребует много усилий. Надо осветить в произведениях писателей и художников, в спектаклях и кинофильмах весь тот Великий Путь, что проделали Россы. Кстати, скифы - тоже родичи и предки, значит, надо и их историю создать. Конечно, новый взгляд сейчас замалчивается, да и потом критика со стороны ученых неизбежна, однако эта мелочь - у ученых критиканов, приверженцев старого, денег нет, чтобы опровергнуть факты, которые представит Ростовцев и создаст Эдик. И если они хотят трескать хлеб с маслом, сыром, колбасой и черной икрой, то им придется защищать и поддерживать новую теорию происхождения Руси. Очевидно, что препятствий - со стороны людей - нет, и не будет. В принципе, им плевать, кто там до них ковырялся в их земле, и кто будет ковыряться после. Эдик верил людям и потому не сомневался в своей победе. Спорить не будет никто. Ожидая Онищенко в таких вот благостных мыслях, Эдик почувствовал голод. И жажду - уже несколько часов не пил, не ел. Надо перекусить. Эдик дошел до джипа, что стоял с другой стороны кургана. На заднем сиденье обнаружил большую черную сумку. Забравшись на сиденье, расстегнул молнию, сунул руку, достал банку тушенки, потом бутылку с водой, краем глаза зацепил в глубине что-то необычное, пригляделся - брезентовый сверток. На ощупь - странно упругий. И Эдик из чистого любопытства, заметив лямочки, развязал брезентовый мешок и сунул туда руку - и в тот же миг острая боль пронзила кисть. С воплем выскочил из машины, стряхнул с руки мешок -и черная змея, висящая на кисти, взвила в воздухе злобные кольца. Попытался схватить, но гадина отцепилась сама, упала в траву и исчезла - только торопливое, еле слышное шуршание выдавало ее путь. Некоторое время Эдик стоял, не в силах сообразить, что делать. На кисти, с боку, виднелись две черные точки, откуда выступило, словно нехотя, по капельке крови. Место укуса болело все сильней. Вспомнив про сыворотку, торопливо достал один за другим два шприца, закатанные в пластик, и вколол их, один за другим в плечо и предплечье, прямо сквозь ткань. Затем принялся высасывать яд из ранок, лихорадочно вспоминая, что еще нужно сделать при укусе. Да, побольше питья! Взял так и лежавшую на сиденье полуторалитровую "бомбу" с шипучкой, и выпил почти всю, несмотря на противный химический привкус. Пальцы вдруг странно и резко ослабели, разжались сами собой, и пластиковая бутылка упала в траву. Страшная слабость наваливалась, словно свинцовое душное одеяло, и Эдик рухнул на четвереньки, извергая изо рта пенную струю рвоты. В глазах стремительно потемнело, лицо ткнулось в мягкую, пыльную траву, и Эдик потерял сознание. ...Мыслей не было, только безграничное удивление своей беспомощностью. Чтобы двинуть рукой, требовалось нечеловеческое усилие воли. Он лежал, словно парализованный, затылком в траве, тупо наблюдая на синеве белые клочья, и осознавал только, что правая рука лежит в костре, и ее надо вытащить, пока он не сошел с ума от дикой боли. Появление на фоне синевы чьей-то рожи не вызвало поначалу никаких эмоций Ии воспоминаний. Но спустя несколько секунд осознал, что рожа знакомая, и рожа эта - улыбается с сожалением. Эдик вдруг все вспомнил. Онищенко. Укус гадюки. "Ежик в тумане". - Невезучий ты, Эдуард, - донесся негромкий голос полковника. - Я ведь договориться хотел с тобой. Гадюка - это так, на крайний случай. Но ты сам все решил. Значит, не судьба. Извини. Лицо полковника исчезло. Эдик осознавал, что его тащат куда-то, как мешок, волокут по траве, поднимают, куда-то пихают...но сознавал каким-то краем сознания, безразлично. Сознание возвращалось постепенно, как рассвет, вместе с возможностью шевелиться, двигаться...Он лежал на боку, гудел мотор, трясло и подбрасывало, резко пахло блевотиной. Наконец он сообразил, что валяется на заднем сиденье джипа, который куда-то мчится. Левая рука висит, тянется вверх, за что-то зацепленная, а правая нестерпимо ноет, свешиваясь до пола. Эдик попытался что-то сказать, получилось мычание, в котором угадывалась, к его удивлению, матерная брань. - Ты что это, очухался? - раздался голос полковника, и машина так резко затормозила, что Эдик чуть не свалился на пол. - Ну, ты живучий. Я думал - все. - Ты...с ума...сошел...- прохрипел Эдик, пытаясь приподняться. С огромным трудом, но ему удалось сесть...кажется, при помощи полковника. Он уже стоял рядом с распахнутой дверцей и просто внимательно разглядывал Эдика. Правая рука оказалась прикованной наручником к наголовнику переднего сидения - пусть полковник считал его трупом, но выучка чекиста заставила перестраховаться. - Что ты делаешь? Меня укусила гадюка, - сказал почти внятно Эдик. Мысли медленно всплывали из тумана. - Укусила, - согласился полковник. - И снотворного ты выпил достаточно. И все живой. Снотворное, положим, ты мог выблевать. Но гадюки тут не чета нашим подмосковным. Или молодая попалась? - Зачем...- Эдик не нашел больше слов. Все ясно и так. Эдик окончательно пришел в разум. - Уже соображаешь? Ладно. Раз уж оклемался... - Губы Онищенко вызмеила усмешка. - Ты все равно умрешь, Эд. Жаль, что ты полез в мою сумку. Хотел я с тобой договориться. Была такая мыслишка. А что делать? Этот чертов Гольцов... - Лицо полковника помрачнело. Помолчав, он сказал в полураздумьи: - Наверное, ты прав...все дело в недоверии. Все наши беды в нем. Это как пожар, от одной искры. Я же терпел, Эдуард. Я держался...больше полугода, когда Хуторковского посадили. Неопределенность - тяжелая штука. Деньги на "Ежика" приходилось зубами выгрызать...но я держался...мы же всю зиму работали, Эд, и всю весну...только на одной вере...Этот Гольцов не оставил мне выбора. Он потребовал взять его в долю, под пистолетом потребовал. И отказ был невозможен - он бы меня попросту убил. Он не верил мне. Ему казалось, что он защищается. К счастью, я был к этому готов, и он попал в приготовленный капкан. Вот как ты с гадюкой и снотворным... - Степан, ты первым начал...- Голос у Эдика почти восстановился. - Ты же ему покушение устроил... - Вранье! - полковник поморщился. - Он тебе что угодно мог наговорить, чтобы ты раскололся. Я первым начал? Я просто собирал информацию. Много ли он знает? Ну ладно, чего теперь врать? Может, ты и прав. Ведь жила во мне мыслишка, что все прахом, проект закрыт и...ты пойми, если я его не продам кому-нибудь, то меня заставят его продать...такие, как Гольцов...Я уверен, что за ним кто-то стоял. Может быть, из руководства ФСБ. Я же говорю - это как пожар. Мы не верим друг другу. Я и тебе не верю. Продашь ведь, когда будут про Гольцова спрашивать. И знаешь, что самое пакостное? Нашего "Ежика" и продать-то невозможно. Самому раскапывать, как Гольцов предлагал? Я не сумасшедший. Кому продать? Я не знаю. Вернее, догадываюсь, что наши конкуренты выложат за эту вот карту с курганами - полковник похлопал себя по нагрудному карману, - что-то выложат. Чтобы раскопать эдак по-тихому, без шумихи..., наймут скорее всего, черных археологов...но такое сработает при невероятном везении. Слухи все равно пройдут, про закопанные сокровища...такого не утаить...Чушь какая-то и полная бессмыслица. Все наперекосяк. Мы все заложники своего недоверия. - Я верю людям, - сказал с трудом Эдик. - Ты один. Ты погоды не сделаешь. Что за уроды были твои родители? Мы все куда-то катимся, Эдик. Вся страна. Мы просто умираем. - Я не хочу. - Мало ли, кто чего хочет! - вдруг окрысился полковник. Думаешь, мне по душе заниматься таким дерьмом?! Я защищаюсь, только и всего. И заткнись, а то... - Онищенко поперхнулся, буркнул еще что-то под нос, и рывком распахнул переднюю дверцу со стороны пассажира. Так же рывком сдернул с переднего сиденья мелькнувший мешок, опустил на землю и присел возле него. И Эдику показалось, что он услышал знакомое шипение. Из-за открытой дверцы виднелось только туловище полковника, его часть - Онищенко не мог видеть Эдика, занятый мешком, и тот попытался достать "Питон", мысль о котором не уходила из головы во все время разговора. Разбухшая почернелая рука повиновалась с трудом, пальцы походили на багровые сосиски, и все это дико, разрывающее болело, жгло пекло. Пальцы едва-едва гнулись, и Эдик с огромным трудом. Чуть не плача от боли, все же ухватил за рукоятку. Шипение подсказывало, что полкан, видимо припас еще одну гадину. Хочет представить убийство простым несчастным случаем. Эдик вытащил маленький кольт и положил его на сиденье рядом, чтобы взять половчее, чтобы взять по настоящему. Ладонь, багрово-серая, не походила на человеческую. Из-за боли не чувствуя саму рукоять, он все-таки зажал ее, вслепую, по чутью. К счастью, предохранительной скобы вокруг спускового крючка не имелось - такой толщины палец попросту не пролез бы в нее, не лег бы на спуск. Взводить револьвер перед стрельбой тоже не требовалось, взводился сам, нажатием на спусковой крючок, но усилий такого нажатия потребовалось приложить много...больше, еще больше...еще... Подняв револьвер, Эдик целил в коленку полковника, потея и тихо рыча от усилий, просто сжимая ладонь, надеясь, что жмет и спуск - он не чувствовал его. Револьвер в его уродливой руке трясся, как у пьяного...но маленький, сверху курок словно нехотя поднял свой клювик, замер, как бы раздумывая, и резко клюнул боек. Грохнул неожиданно громкий выстрел, револьверчик вылетел из руки и упал на пол машины. Какой-то страшный миг Эдик был уверен, что промахнулся, все кончено, но вопль полковника заставил вспыхнуть надежду на спасение. - Ах ты, сволочь! - Полковник вскочил на ноги, и на миг Эдик увидел его перекошенное ужасом лицо - и черную толстую змею, которая хлесталась о плечи. Она впилась в толстую шею под ухом Онищенко, тот крутился, изрыгая ругательства, и никак не мог ее оторвать. Послышался слабый хруст позвонков - толстые черные кольца, обмякнув, медленно развернулись вниз. Онищенко отбросил мертвую гадюку и осел в траву, зажимая укушенное место ладонью. - Глупость какая...- хрипел он очумело, выгребая на траву все подряд из своих карманов. - Глупость... Эдик силился достать с пола револьверчик. Сейчас полковник разговаривать не будет. Попросту пристрелит,...однако, Онищенко хватало своих проблем. Возможно, он искал сыворотку против яда, возможно, просто плохо соображал от боли - этого Эдик так и не понял - но бессмысленные его движения замедлялись на глазах, словно у сонного человека, а лицо багровело по пьяному. Полковник поднял на Эдика мутный страдальческий взгляд, покачнулся туловищем, и вдруг опустился лицом в траву. Некоторое время его плечи вздрагивали, словно от судорог, затем затихли. Эдик ухитрился еще раз достать с пола "питон", но выстрелить еще раз не смог. Просто держал на прицеле обтянутую камуфляжем спину, не в силах поверить, что полковник отключился так быстро, что тут нет никакой хитрости. Только много позже, в Москве, поговорив со специалистом - герпетологом в зоопарке, куда его затащили сыновья, он понял глубину своего везения. Да, укус гадюки средней полосы России редко бывает смертельным, но чем дальше к югу, тем свойства яда меняются сильней. Он словно накапливает от солнца свою силу. Гадюки в тех местах, где проводился "Ежик", уже обладали безусловно смертельным укусом. Однозначно и без выбора - на тот свет. Если нет сыворотки. То, что Эдик успел вколоть ее до потери сознания, его и спасло. Впрочем, если бы гадюка тяпнула его в шею, как и полковника Онищенко, не помогло бы и противоядие. При такой близости головного мозга от места впрыска яда шансов на спасение нет вообще. Остается только помолиться, если веришь в Бога. Полковник Онищенко не успел бы и этого. ГЛАВА 23. Смысл гангрены. Замученный болью, отравленный снотворным и ядом гадюки, но еще живой, на миг Эдик совсем обессилел, когда понял, что полковник Онищенко мертв. Но слабость могла его добить не хуже яда, и Эдик сцепил зубы. Предстояло освободиться от наручника. Только после четвертого мучительного выстрела по стержню подголовника удалось освободить руку. Ценой пробитого ветрового стекла. Как он это сделал, имея вместо пальцев пять раздутых сосисок, остается загадкой. Наверное, помог дух усопшего скифского воина, что наверняка витал неподалеку. Хотя память от невыносимой боли работала с перебоями, голова отказывала. Найдя в кармане полковника ключи, он окончательно освободился от наручников. Забрав у него и карту местности с крестиками золотоносных курганов, он попытался сориентироваться по ней, имея вместо компаса только солнце в небе и плохо соображающую голову. В конце концов, выбрав направление, он завел двигатель и уехал от места битвы. Перед этим попытался было втащить тело полковника в машину, однако сил не хватило. Может, и желания. Да и смысла в этом сверхусилие не имелось - помочь полковнику не могло ничто. Эдик решил, что пришлет попозже кого-нибудь, забрать тело, но как-то забыл о своем намерении, когда на вторые сутки полубеспамятных блужданий вышел на автомобильную дорогу. Бензин в джипе кончился ночью, когда Эдик тупо гнал в черной, без звезд и луны южной ночи, ориентируясь в свете фар только чьей-то примятой колеей. Видимо, он гонял по своей же, круг за кругом, иначе невозможно объяснить - куда делся бензин. На трассе Эдик тосковал не долго - его подхватил тормознувший Камаз. Водитель-грузин, сочувственно цокая языком, предложил облить распухшую почернелую руку спиртом или бензином. И поджечь. "А нэ то гарэна, слюшай, да? Отрэжут". Эдик в полузабытьи, закрыв глаза, скрипел зубами и отгонял назойливые мысли о каре Божьей. Конечно, мало он спас этой рукой умирающих шедевров живописи, но если ее отрезать, она и вовсе ничего не спасет. Мысли в голове скакали и путались на каждой колдобине, что проскакивали колеса грузовика. А если руку придется ампутировать?! Не может такого допустить Господь. Разве не богоугодным делом занимался Эдик всю жизнь, сколько новых "старинных" икон написала его рука? Правда, смущало то, что почти все знакомые Эдика уверяли его в том, что Господь покарает его за подделки, но у этих злыдней зависть явно сбивала с толку соображалку не в ту сторону. Мысли расплывались, размывались волнами боли, но Эдик, баюкая черную руку, упорно выискивал смысл, или иначе - промысел Божий - так сильно хотелось спасти руку. Грешная или святая? От этого ответа зависела его судьба - так виделось поврежденному гадючьим ядом разуму. И лишь перед самой больницей, куда уже причаливал, гудя, словно пароход, его грузовик, сознанию Эдика открылась истина, - без руки он спасет гораздо больше, неизмеримо больше картин! Это же ясно! Она только отвлекает на отдельного, какого-нибудь полузабытого Ван Гога. Естественно, что Господь возмутился таким бездарным расфукиванием сил и времени. Что он делает, этот Эдуард? При его-то возможностях?! Это же...наркомания. Так вот она и подползает - как сказал бы любой православный батюшка - подкрадывается, бес такой, маскируясь трудолюбием... Ведь Эдику нравится, очень нравится подделывать картины - и чем же он отличается от тех придурков, что ширяют в вену героин на задворках парижского театра "Олимпия", или от других, что сидели с высунутыми языками и бессмысленным взглядом на концерте этого пиликалки Распроповича? Они...просто тупо балдели, и он...выходит, тоже тупо балдеет, глядя, как под кистью рождается клон Ван Гога. Да, рукой много не спасешь. Она мешает. Он...должен руководить спасением шедевров. Вот - смысл черноты. Решено, больше он не уступит в спорах с Пузыревым. Он понял и раскаялся. Он будет руководить. Открытие это принесло успокоение. Теперь, когда он понял этот Знак, руку Господь не отнимет. В этом нет уже никакого смысла. Он же понял. Да и как подписывать бумаги без правой руки? Эдик окончательно успокоился. И поэтому молодого врача аж отшатнуло изумление Эдика, когда осмотр руки закончился безапелляционным приговором: - Если хотите жить, руку придется срочно ампутировать! - Чего?! - Эдик сказал это так тихо, что врач, молодой парень-хирург, без споров пожал плечами, подумал и неуверенно произнес: - Переливание крови может и остановить гангрену...это дорого... - Делай, - процедил Эдик сквозь зубы, вытаскивая пачку долларов. Врачи сразу ожили и забегали. Если у больных в этой больнице еще оставалась хоть капля крови, ее наверняка высосали в этот черный для них день. Позже, выздоравливая и размышляя, прогуливаясь по коридорам больницы и видя бледные лица уцелевших еще больных, Эдик размышлял об этом своим еще отравленным мозгом, который не только отметил сходство крови и нефти, но и родство российских олигархов. Эдик от нечего делать даже разглядел новый социальный закон сохранения, столь очевидный и привычный, что его до него попросту не замечали, закон чисто российский, не действующий только за ее пределами - "сколько нефти, крови или денег выпьет российский олигарх, столько же крови, нефти и денег потеряет российский народ". Это же очевидно. Это от недоверия. Олигархи не верят, хапают и удирают. Общее богатство не растет, а неизбежно падает. Но пока врачи вливали и кололи, пичкали лекарствами и поили микстурами...целых три дня, по истечении которых хирург, ощупывая опавшую опухоль посветлевшей кисти задумчиво сказал: - Вообще-то, за это чудо...следует Господа благодарить, если честно. Но мы... тоже старались, Эдуард Максимович. За такое в советские времена такую бы премию нам отвалили, что... - Такую - никогда, - сказал Эдик, отдавая хирургу всю долларовую пачку. Денег не осталось, но врачи купили ему билет до Москвы на свои кровные, как другу, снабдив жареной курицей на пропитание. Только в Москве Эдик окончательно понял смысл этой чертовой гангрены - горький, как полынь, тяжелой, как чугун - или остатки яда все еще туманили мозги? Понял, когда ему сообщили о смерти Пузырева. ГЛАВА 24. Явление слона. Иван Иванович Пузырев вышел из Российского музея и остановился перед проезжей частью, на тротуаре, ожидая, когда подкатит его "Мерседес", который выруливал с автостоянки поодаль здания, вдохнул горьковатый, уже с привкусом осени, теплый воздух всей своей грудью - и получил три пули: две - в сердце, одну - в середину лба, от тормознувшего в двух шагах мотоциклиста на Хонде, в темном шлеме и перчатках. Пузырев умер мгновенно. Об асфальт стукнулся брошенный пистолет с глушителем, а взревевший мотоцикл унес убийцу в поток уличного движения, и все... Брошенный пистолет системы "Вальтер" милиция изучила уж с не меньшим тщением, чем сам Пузырев изучал в свое время живописные раритеты перед реставрацией. Единственный след никуда не привел. Пистолет чистый, нигде не "засвечен", но Эдик, выслушав следователя, в отличие от него твердо знал, кто направил пули - проклятый убийца Онищенко. Сбрендивший полковник. Сбесившийся маньяк. Они все там, в ФСБ, люди с перекошенной психикой, привыкшие решать все проблемы насилием. Преступники в погонах. Эдик понимал всю несправедливость подобных мыслей, но принадлежность Онищенко к ФСБ мешалась отнестись с доверием к следователям оттуда - дело это у милиции почти тут же забрало ФСБ. Полковник не мог раздвоиться, не мог убивать Эдика в степях и почти одновременно стрелять в Пузырева. У него был сообщник. Или сообщники. Стрелявший в Пузырева сам наверняка имел корочки ФСБ. Может быть, им был как раз этот худощавый майор, или его коллега, второй следователь с колючим недоверчивым взглядом? Они и допрашивали Эдика "тепленьким", чуть ли не с трапа самолета, привезя его в тесный кабинет на Лубянке. Только в смерти майора Гольцова подозревать их было нельзя - это сделал сам их главарь Онищенко. Труп Гольцова был найден на конспиративной квартире, по запаху, соседями. Смерть его наступила от удара по голове твердым тяжелым предметом, и она только опередила вторую, от большого количества снотворного в крови. ФСБ расследовало смерть коллеги уже с неделю и нащупало определенный след - кредитная карточка на четыреста тысяч долларов, найденная в квартире Гольцова. Она привела к Эдику, с чьего счета и были переведены деньги. Гражданин Поспелов заинтересовал гэбистов-следователей. Эдуард Максимович числился заместителем Российского музея и находился в командировке, но когда его начальника Пузырева уложил неизвестный киллер, этот Поспелов заинтересовал их так сильно, что фейсы забрали дело об убийстве Пузырева в свои руки и объединили их в одно. Едва Эдик понял это, он затосковал и принялся разглядывать стены, холодные, серые и неприветливые. Когда следователи узнают, что и полковник Онищенко, с которым работал Эдик, тоже мертв, они посадят Эдика. Сразу же. А если подельники Онищенко - сразу и убьют. Слабое сердце - их вечная отмазка, им не привыкать. Но даже если честные опера - посадят в камеру непременно. Больше некого сажать. А он трупами обложился. Эдик отвечал, с тоской ожидая вопроса про Онищенко, но так и не дождался. Пришлось сказать самому, когда объяснял - где пропадал, да что делал в степях. Сожалельная фраза о том, что полковник ФСБ Онищенко, с которым он работал консультантом по делу о "черных археологах", умер совсем вот-вот...от укуса гадюки, заставила худощавого опера подпрыгнуть, а второго, с колючими глазами, достать наручники. Однако защелкнуться им на руках Эдика не пришлось. Объяснения Эдика выглядели убедительно, а презумпцию невиновности пока не отменили. Фээсбэшники пепелили Эдика взглядами, и в их глазах вовсе не читалось желание проверять его слова, нет, там читалось другое - затащить Эдика в уютный ихний подвал с запахом свежей воды, крови и блевотины, и пинать от души, для экономии времени и сил, пока не расколется...убийца проклятый...мафия недоделанная. Но пока приходилось делать вид, что верят. До первой зацепки. До первого противоречия. Один из "фейсов" тут же принялся названивать по черному устарелому телефону своим коллегам в том южном городке, где лечили руку Эдика. Оказалось, что труп полковника уже нашли случайные колхозники, и смерть действительно наступила от укуса змеи. Про джип, простреленный пулями, ничего, к счастью, не сообщили. Эдик надеялся, что и не сообщат. Он верил людям. Колхозники тоже любят на джипах раскатывать. А сговор с гадюкой Эдику не пришьешь. С чего она тогда и Эдика укусила? Мало ей заплатил? Фейсам пришлось проглотить его версию, где он, геройски отдирал гадину от полковничьей шеи, за что и поплатился. От прочих трупов его защищало пока что алиби, которое легко проверялось - у врачей, бомжей и пр |
||
Сделать подарок |
|
Голованов Сергей Петрович | Цитировать: целиком, блоками, абзацами | ||
---|---|---|---|
Man На форуме с: 18.07.2016Сообщения: 55 |
![]() » Глава 30-34ГЛАВА 30. Похищение Морозовой.Слово, данное арабу, следовало выполнять, чего бы ни стоило, и Эдик, скрепя сердце, решил действовать. В один далеко не прекрасный - для директора Третьяковки - день он уселся напротив картины Ильи Репина "Боярыня Морозова", огромного полотна, против которого Иван и Танька установили такое же по размеру. Поставил столик с красками и кистями, после чего принялся рисовать копию, не обращая внимания на отдельных посетителей музея, которые досматривали последние картины в последние минуты перед закрытием. Это выглядело немножко нагло. Но для охраны и работников галереи - статус возможного будущего директора позволял в их глазах Эдику и не такое. Для действующего директора. Разрешение полагалось спросить, обязательно. Тем более - копии малевать. Даже фотографировать в Третьяковке запрещалось. Наглость. Поэтому Эдик с интересом ждал, когда доносы смотрительниц приведут сюда главного третьяковщика, да что он скажет. Если не прикажет охранникам выкинуть Эдика на улицу, значит, все - спекся старикан. Сломан. Можно торговаться за "Морозову". Старикан пришел без охраны. Но ждать его пришлось часа три. Музей давно закрылся, ушли даже смотрительницы, и только хмурый мужичок из охранников изредка заглядывал в зал. Рядом, шагах в двадцати за толстой колонной охала Танька, и пыхтел Иван. Чертова Танька привязалась в последний момент, полотно Эдик с Иваном и вдвоем бы перетащили...ну, и от делать нечего, слово за слово, супруги принялись мириться. Или бывшие супруги? Вроде уже развелись... Эта возня очень отвлекала и раздражала. Точно, развелись же - Людочка говорила, что наткнулась на них в уголке музея в таком же примирительном положении. Танька точно больная на голову. И Иван. Надо бы уволить их...но как? В конце концов, какой пример культуры они могут показать в стенах Российского музея каким-то посторонним иностранцам, если те наткнуться? Подошедший директор Третьяковки еще издали зашипел треснутым фальцетом: - Это святотатство! Кощунство! Что вы себе позволяете?! Эдик полностью был с ним согласен. Танька вопила - ну нарочито громко. Просто из вредности. Смущенный за своих некультурных подчиненных, он оторвал взгляд от холста - и понял, что директор обращается к нему. Эдик непонимающе оглянулся на колонну, однако директор, подойдя вплотную, тыкал кащеевский перст прямо в него: - Да-да! Я к вам обращаюсь! Совсем стыд потеряли! И не глядите туда - молодые заняты хорошим делом, а вот вы?! Чем вы занимаетесь?! Вы сначала дождитесь моей смерти, а потом и копируйте! Хоть всю Третьяковку! Продавайте, растаскивайте - но без меня! Такого от старикана Эдик не ожидал. Всегда вежливо ругался. Но, уловив какой-то странно знакомый аптечный запах, понял, что директор изрядно перебрал валерьянки. Она же на спирту. - Виктор Палыч, - сухо и вежливо сказал он, - я оказываю помощь вашей галерее по реставрации ваших запасников. Причем бесплатно. И я помню наш договор о действующей экспозиции, но из всякого правила бывают исключения. Нам заказали копию "Боярыни Морозовой", заодно мы могли бы... - "Боярыня Морозова" в реставрации не нуждается! - взвизгнул старикан. - Знаете, Виктор Палыч, в Министерстве виднее, что нуждается в реставрации, - насупился Эдик. - Кроме "Морозовой" и "Демон" Врубеля, и васнецовские "Три богатыря". Я тоже так считаю. - Достаточно с вас и запасников! - старик покачнулся, хватаясь за кошель в нагрудном кармане. - Продавать национальное достояние из действующей экспозиции я не позволю! - Никто не собирается распродавать национальное достояние. Как вас понимать? - Эдик совсем заугрюмился, уставясь третьяковщику прямо в глаза. Тот явно слетел с катушек. О делишках Российского музея можно шушукаться по углам, да и нужно, для рекламы и повышения цен, но в лицо обвинять? На такое оказался способен только один, кажется, чиновник в министерстве культуры, который пытался оспорить экспертов, мол, это подлинник, а вовсе не копия, и это не первый случай! Этого некомпетентного товарища, конечно, уволили. Он вообще сумасшедший, даже взяток, говорили, не брал. Эдик этому, насчет взяток, так и не поверил. Он же верил людям. И потому каждый чиновник в наше время и в нашей стране в силу разных причин, о которых долго рассказывать, просто должен брать взятку. Если не взял, значит, взяткодатель жадный, только и всего. Так что вопли третьяковщика Эдик воспринимал всерьез только наполовину. Хотя обвинение о распродаже национального достояния немножко задело. Ну, если честно, всю страну растаскивают через чиновников, и все это понимают, но обвинять, да от души? Никому в голову не приходит. Привыкли все. Это жизнь, это реальность. Обвиняют, но в полемическом скорее задоре. А так искренне, как старикан - извините, это уже наглость. Ладно бы, прокурор обвинял, ему за это деньги платят, а тут... Старикан опомнился. Шедевры шедеврами, но соображалка работала - понимал, кто банкует. - Извините, Эдуард Максимович, - с язвой сказал он. - Я имел в виду - распродавать копии, которые гораздо лучше оригиналов. Вы прекрасно их делаете, Эдуард Максимович, просто изумительно. Но копию с "Морозовой" я делать не позволю! Тем более, отдавать ее на вашу реставрацию! Впрочем, в голосе старикана явно убывал расплавленный металл. Чтобы совсем привести в разум старого пройдоху, Эдик решил не отвечать, и тот действительно остыл вскоре. Или валерьянка, заглоченная в кабинетных переживаниях, наконец подействовала. Глаза у старикана красные, Эдик присмотрелся. Он что, плакал у себя в кабинете валериановыми слезами? Если так, с этим старым советским пеньком следует быть поосторожней. Возможно, он понимает происходящее более глубоко. Может, даже суть понимает, ту, последнюю, как понимает ее сам Эдик. Эдик верил людям. Ну точно, понял, гад. Хотя бы почувствовал. На интуиции. Потому и взбесился, всегда вроде тихий. В принципе, в Третьяковке не имелось картины, равной по силе воздействия "Боярыне Морозовой". Разве только что "Демон" Врубеля, однако он несколько абстрактен. Он, так сказать, работа общемирового значения. Он вдарит по мозгам и зулусу, и индусу, и японцу, и американцу. Вдарит через гляделки прямо по душе. "Боярыня" тоже бьет, но она, поганка, бьет гораздо сильнее только россиян. Поиграв с "Демоном" в гляделки, человек завиноватится отчего-то, ощутит себя малость червем, но и разъярится малость, ровно настолько, насколько в нем божественного, от демона. Даже вдохновиться может, на свои какие-то подвиги, силы новые в себе ощутить - если совсем уж крутой. И тут без разницы, японец это или русский. Хотя в свое время, когда "Демона" только что выставили, в болтологических кругах русской интеллигенции и тому подобном существовала стойкая убежденность, что Врубель уловил и изобразил Дух России. Тот, что зовет и ведет, и тот, что и внутри России. Иные так и называли картину "Душа России". Впрочем, другие оценивали Демона по-другому, картины - вещь субъективная, каждый вправе оценивать по-своему. Душа не душа, но картина явно более универсального воздействия, чем "Боярыня Морозова". Это уже для россиян. Она и изображена так, что зритель чувствует себя частью толпы, что остается следом за санями, где Морозова в черной монашеской одежке призывает всех...к чему? К стойкости? К твердости в своей вере? К восстанию? Вот и стоит зритель среди зевак и снега, что на картине, такой же зевака. Кто-то из окружающих его на картине придурков смеется, кто-то жалеет, кто-то просто боится невесть чего...но не верит ей никто. Кроме нищего, может быть, в самом углу. В общем-то, стоят, раскрыв рты, некоторые - в человеческом смысле - недоразумения, едва ни мыслящие растения...включая и зрителя, по большей части. Одна боярыня человек. В ее взгляде сияет вера. Понятно, что в Бога, или там - в одно из толкований Бога - не это главное. Раз в Бога верит, значит, и в человека, и в себя - как в человека. В конечном счете, она верит людям. Как вот Эдик. Вся толпа кругом верит самое большее в своих родственников, и то с оглядкой и условиями. Никто ни во что не верит, и хаотичная толпа только изображает всю бессмысленность их жизни. Растения, если разобраться - и то верят, хоть в Солнце, раз поворачивают головы в его сторону еще в темноте. А эти...так, недоразумение...и Морозова им верит, блин! Вот что удивительно. И зрителю верит, тоже обалдую наверняка порядочному. Потому что зритель, даже обалдуй, чувствует, как ее взгляд призывает его проснуться, хотя бы. Проснуться от многовековой спячки безверия, зовет каждого россиянина. Этот негодяй Репин сумел разжечь в ее огромных глазах истинно русский Дух, который яснее всего виден в непокорстве, потому так власти и искореняли всякое непокорство вместе со всяким Духом. Из школьной истории Эдик помнил, что был-жил такой Никон, церковник, или раскольник, что-то в этом роде, который поцапался с тогдашними архиереями по вопросам веры. Вопросы веры касаются властей, ясно же, и они выбирают всегда того из спорщиков, кто им. Властям, своей верой сильнее в задницу дует. Тогда Петр правил, он выбрал не Никона, и пошли всякие репрессии и гонения. Боярыня Морозова - из сторонников Никона, замели и ее, везут вот куда-то, то ли в монастырь, то ли под лед в речку запихивать. Тогда солдатики петровские с людьми не церемонились, да и сторонники Никона на простой начальственный окрик даже не оборачивались. Крутые были ребята, отбивались от властей и митрополитов до последнего, а когда патроны кончились, сжигали себя заживо в своих церквушках. Клали, короче, и на церковь, и на царя Петра, клали, и с прибором. Вера - сильное дело. Людей приходилось и топить, и стрелять, и вешать солдатикам петровским...власти порядок нужен, любой ценой. И как это репин сумел ухватить своей кисточкой тот огонь Веры? Да, талант. Эдик был уверен, да нет, знал, что его копия, даже сверхтщательная, не полыхнет, не осветит уже этим огнем. Тот самый случай, когда подделку настроенному человеку видно с первого взгляда. И директор Третьяковки это знает, волк такой. Потому и взъелся, мухомор. За Россию стало обидно. Хватанул от Морозовского духа, усилил его валерьянкой - и взбеленился. Эдик задумался. А нужна ли теперь Морозова России? Эдик чувствовал фальшивку. Он видел истину. А она как раз в том, что и происходит. В Третьяковке должен висеть "шедевр" его, Эдика, работы. Пусть Морозова арабов вдохновляет, против Израиля, раз они готовы заплатить за нее 64 миллиона долларов, и раз любой Эдик может ее им продать. Террористы к ней, как к иконе, будут прикладываться. Перед тем, как со своими бомбами и верой выходить к людям. Хватит русских бомбистов вдохновлять, Морозова, против демократически выбранного царя и отечества. Поздно. Россиянам больше нечего сказать - даже бомбами. Неужели поздно? Неужели и впрямь - Россия умирает? Эта мысль, изгнанная Эдиком из головы на кургане на юге, вновь прилетела невесть откуда и уже не уходила из этой головы, как Эдик ее не прогонял. Может она истинна? А что? Россия - это нефтяной карман Запада. Кормят, что еще надо? Ядерный зонтик, оставшийся от сверхдержавы Советов, позволит помереть ей без болезненных судорог...и Россия неторопливо, незаметно и медленно...преобразится в красивую высохшую мумию. Препираясь с последним защитником Морозовой. Уже вяло и просто для его же пользы, Эдик все пытался понять - где же истина? Что он делает? Одной своей стороной он делает, что и все - украшает и создает оболочку этой мумии, ее фасад, и он гордится своей работой. Он же разумный человек и старается делать то, что принесет ему наибольшие деньги без ощутимых противоречий с законом. Так делают все россияне. Это естественный процесс. Россия - это люди, а они разбегаются и вымирают. Падает рождаемость, растет смертность, население сокращается на один миллион человек в год. Нищают нищие, а богатые богатеют, а потом неизбежно сдергивают с деньгами за границу. Любая личность, едва осознает в звонкой монете, что она личность, уезжает на Запад. В московских университетах открыты офисы для вербовки выпускников для работы за границей, а учеба в московских ВУЗах рассматривается всеми студентами как трамплин на запад. России никогда не были нужны личности, но то, что они и сейчас не нужны, когда полная свобода...просто они не хотят умирать. Как личности, вместе со страной. Они тоже чувствуют процесс, как его чувствует Эдик. Тут нет будущего. Личность - это прежде всего вера других, но люди у нас не верят людям. Они предпочитают умирать вместе со страной. Это очевидно. Неужели этот старикан не понимает, что от его желания ничего не зависит? Просто он не хочет с этим согласиться...хотя реальность прямо кричит об этом. То, что любой олигарх, оседлав скважину, продает нефть, как свою собственную, разве не кричит об этом? То, что любой Эдик, честный, работящий, с организаторскими способностями, то есть, хоть немного верящий людям, вынужден выкачивать из страны на запад сталь, лес, рыбу, своих женщин, труд людей в виде денег - разве не кричит об этом? Это же истина. Значит, скала. Не стоит так по ребячески, как бедный старикан, пытаться встать на его пути. Скала раздавит. Эдик не такой осел. Он продаст и Морозову, и Демона, если понадобится, все продаст - но отдел "К" остановит надвигающуюся глыбу. Морозова уходит только ради этого. Они со стариканом на самом деле союзники. Эти мысли укрепили решимость Эдика. Ладно, страна решила помереть. Он патриот, он любит Родину, уважает ее решение - но ни хрена не согласен. И никакой тут эрмитажник не отговорит его от продажи Морозовой, Эдик перестал тянуть время - и перешел к угрозам. О звонке в Министерство, о ревизиях в Третьяковке, и даже о возможной психушке для человека, который не хочет помогать в растащиловке национальных богатств - и старикан начал увядать прямо на глазах. Он принялся оправдываться и закончил тем, что сам принялся помогать в упаковке "Боярыни Морозовой" для транспортировки ее в Российский музей. На реставрацию. Глаза его покраснели еще сильнее, но он держался стойко, обломок умирающей культуры. Эта культура, если разобраться - этому и учила - всегда проигрывать, но держаться стойко. Когда Эдик, разойдясь, намекнул, что стоило бы сначала проверить подлинность Морозовой, что-то у него сомнения - не копия ли висит на стене Третьяковки - иначе с чего бы так упираться начальству от бесплатной реставрации? - когда старик понял, куда клонит этот наглец Эд, он безропотно согласился отдать в реставрацию и "Демона" Врубеля, и "Трех богатырей" Васнецова...впрочем, богатырей Эдик не взял, пожалел союзника - тот уж чуть не в обморок падал от расстройства. Спустя всего две недели жизнерадостный араб Сулейман Мехди уже стоял перед Эдиком в стенах Российского музея. - Неужели...- в зобу от радости, как говорится, у араба дыханье сперло. - Ужели, ужели...- ворчливо сказал Эдик. - Но пока не готова. В работе, процесс идет. Желаете осмотреть? Араб закивал головой, и будь на ней феска, то непременно бы свалилась. Эдик привел его в мастерские. - Так где настоящая? - спросил араб, вертя головой от одной "Боярыни" к другой. - Вот эта, - показал Эдик. - Или...та. Подождите, я уточню. При таком освещении, когда картины освещены скорее участками, он и сам потерял уверенность. Два реставратора, Сеня и Саня, уже "принявшие" по случаю окончания рабочего дня, дружно зачесали в затылке - в работе не одна "боярыня", целый конвейер, а человек, ею непосредственно занимавшийся, уже ушел. Все же Саня вспомнил. И показал уверенно: - Вот эта. - Подумав, так же уверенно передумал. - Или та. Араб заволновался. Он потерял уверенность. Заволновался и Эдик - за компанию с арабским другом. Пришлось тащить картины обратно в другую мастерскую, нашпигованную видеокамерами и компьютерами и их причиндалами в виде сканеров, принтеров и прочего, хотя свои секреты Эдик старался не выдавать. Оригинал, как он знал, был отсканирован видеокамерой по квадратам. При увеличении в сто раз количество цветных точек на мониторе возрастает настолько, что при сравнении двух квадратов становится понятным, что они все-таки различаются. Кое-где, это неизбежно...как не старайся копировщик. Остается сравнить с записью первоначальной цифровой видеосъемки - так и сделали, Эдик хотел убедить араба. Разобравшись, наконец, где оригинал, араб уже не отходил от картины, заверяя Эдика, что ее непременно нужно забрать именно сейчас, и неделю ждать ради простой уверенности, что краски на копии "схватились" как надо, вовсе бессмысленно. Схватятся, он Эдику верит. Поколебавшись, Эдик кивнул, и Сеня-Саня мигом отодрали картину от подрамника и принялись скатывать холст в трубу. Араб упаковал его в десять слоев водонепроницаемой пленки, и получил в обмен на пластиковую карточку документ от Эдика, что картина "Боярыня Морозова" простая копия, ценности не представляет, для вывоза через таможню. И со вздохом сказал, что документ следует заверить лично, в таком-то кабинете, в здании министерства культуры. Они заверят, обязательно - но только по предъявлении квитанции о пожертвовании на российскую культуру десяти миллионов долларов. Что делать, культура действительно хиреет, вытесняясь американской и прочей ненашенской, и вот новое правило, хотя вроде о таком не договаривались. Араб выслушал с затуманенными глазами и кивнул. Он мог пожертвовать и пятьдесят. Российская культура его явно приводила в восторг. И восторг этот перерос просто в молитвенный экстаз, когда Эдик вручил ему три старинных на вид, зеленых от древности, наглухо запечатанных воском медных тубуса. - Тут...тут все, как написано? - задыхаясь от волнения, спросил араб. - Да, - сказал Эдик, и от неожиданного волнения у него тоже малость перехватило горло. Что там Морозова! Вот это - главное. - Предлагаю назвать нашу операцию...- сказал он, - "Белое безмолвие". - Алла Акбар, - сказал араб. Его глаза сияли, словно у Морозовой, русской боярыни. ГЛАВА 31. Благословение. Написание сценария неожиданно застопорилось, и Эдик был вынужден просто запереться на несколько дней в своем кабинете, вяло огрызаясь по телефону от напиравшего внешнего мира. Это было не совсем разумно, кое-кто из новых друзей в министерстве прямо говорил ему, что сгущаются тучи, их просто завалили кляузы от "доброжелателя", который невесть в чем только ни обвиняет, негодяй, Эдуарда Максимовича. Он наверняка и в прокуратуру кляузы пишет, и в другие органы, этот наймит разгромленной в Венесуэле МТС-33, который безуспешно пытается очернить Российский музей. Они в Министерстве знают цену этой клевете, но ведь другие товарищи, с погонами, запросто могут купиться на подобную дешевку...примите меры, Эдуард Максимович, в поисках этого кляузника и двурушника в своих мастерских... Эдик ограничился тем, что повысил всем сотрудникам зарплату - еще вдвое, и занялся сценарием, он важнее. Сценарист завис на центральной сцене, и Эдику пришлось за него решать вопрос - что мог сказать Христос племени Россов перед расставанием? К этому времени стало ясно, что будущий блокбастер о сотворении Руси будет, как минимум, двухсерийным. В первой части, благодаря стараниям Тарантины, изображалась жизнь Христа среди Россов. Эдик был вынужден согласиться с его видением, оно казалось очень логичным. Тарантине пришлось изучить теорию Ростовцева, и он пришел к выводу, что она вполне возможна. Одно из племен Ариев, под названием Россы или Русы, вполне могли повстречать в Гималайских горах Иисуса Христа, который пытался избежать своей почетной участи. Только такой, чисто человеческой слабостью и мог Тарантин объяснить долгие скитания Христа и пробел в его биографии. Сам Тарантино поступил бы так же, и даже больше - вообще бы не вернулся в Израиль. Эдик вполне понимал и Христа, и Тарантино. Узнав об уготованном ему распятии, он тоже сдернул бы подальше и от Креста, и от Израиля...ну их...жить охота. Все вполне по-житейски понятно, значит - убедительно. Дальше тоже все логично. Жить одному тяжело, тем более в горах, поэтому вполне понятно, почему Христос предпочел жить с племенем Русов, которых повстречал. Легче и веселей, вот и все. Первая часть заканчивалась финальной сценой, над которой мучились все трое - после которой русы пошли в свой поход, а Христос - исполнить свой долг, продиктованный Богом-Отцом, пошел на крест. Сценарист изобразил, как обе стороны в процессе общения обретали силы. Укрепляли свой Дух. Происходило нечто вроде эскиза будущих библейских событий, нечто вроде генеральной репетиции, где Христос был Богом, и Дух его россы хватали и впитывали, сами того не замечая. Видя их, оплывающих как воск под его влиянием, видя, как отваливается с их душ короста зла, грубости и корысти, и сам Христос убеждался, на что он способен. Как человек убеждался. Это ведь не просто нахальство и наглость позволяли потом, в Израиле, говорить Христу будущим своим апостолам и ученикам, и уверенно говорить: "Брось все. Иди со мной". Это говорила уже опробованная, испытанная на россах сила Духа. В процессе работы встал вопрос - а почему эти россы не пошли следом за Христом? Почему они двинулись в другую сторону? После споров пришли к единственно возможному выводу - Христос не мог взять их с собой, ибо они не были евреями, к которым как раз и послан был сначала Христос, а во-вторых, они были явно бандитствующими, разбойными элементами. Грабители, забияки, отщепенцы, уголовники, оторвы в каком-то смысле. С чего бы нормальным, законопослушным людям скрываться в горах? Естественно, Христос не мог взять их с собой, он послал их в сторону, противоположную Израилю. Но следы его теплого отношения к россам там и сям встречаются в Библии - точнее, теплого отношения к уголовникам, разбойникам и нищим, ибо он знал и понимал их, да и сошлись они по общему духу бунтарства. Но что он мог сказать на прощание россам, когда посылал их в великий поход? Эдик мучился этим вопросом уже несколько дней, Тарантино и сценарист уже сдались. Мучился, но пришел пока к убеждению, и так понятному - послал россов строить свою страну, создать ее, создать новую жизнь. Следы такого напутствия постоянно просвечивают в российской культуре. Россияне живут не здесь и сейчас, а как бы в светлом будущем, в одной надежде на него. Лучшая жизнь всегда где-то впереди, не сейчас. Россия всегда в поиске. Всегда в пути и надежде...ежу понятно все это. Что конкретно. Словами, Он мог сказать?! Ведь Эдику нужно записать Его слова, как апостолу. Так вот Эдик и мучился тайной двух тысячелетней давности, и дела Российского музея уже не скакали победной монгольской конницей, а тащились пленными скифами, когда папу навестили в очередной раз его дети. И папа спросил их, замученный лицезрением мысленной картины: Христос прощается с россами и говорит им...что?!.. -Витя, Коля, подскажите папе, - коротко сказал он, помня библейские слова - устами младенца глаголет истина. Он описал им свою мысленную картину и повторил. - И что мог сказать Христос этим людям? А, ребята? Коля и Витя хором и без заминки радостно завопили: - Благословить! - Это понятно, - недовольно вздохнул папа. - А сказал - что? - Ничего. Просто благословил, - ответили глупые дети. - Ладно. - Эдик постарался скрыть разочарование. Какой спрос с детей? Лучше б у кота спросить. Может, он ученый? Впрочем, какая-то мысль смутно забрезжила, неясная пока. - Ладно, тащите сюда кота, - велел он. Ребята с этим и приехали - кот у них заболел, но Эдику ли не знать, что причину мешать папе его дети находят быстрее, чем кот поймает мышь. Спустя пять минут радостные дети вытряхнули из сумки на бумаги Эдика сонного кота. Кот узнал Эдика и замурлыкал - и боднул протянутую ладонь. Как благословение получил. Неясная мысль в голове принялась распускаться. - Температура нормальная. Вы - жулики. Ладно, раз приехали, походите по музею, порисуйте что-нибудь, только картины не царапайте. Скоро домой поедем, - сказал Эдик. - Кота оставьте, его Татьяна Витальевна убьет. - Ура! - завопили дети и убежали хулиганить. Им нравилось бегать по музею, нравилось пачкать красками холсты в мастерских, а где мог находиться единственный человек, которого они боялись - экскурсовод Татьяна Витальевна Ратникова - они отлично знали и без папы. Танька не выносила их органически, из вредности, из неприязни к Эдику...словом, она и за уши выводила обоих из музея, и шваброй гоняла вместе с котом и псом, когда еще уборщицей работала...все прочие старались мальчишек не замечать. Все-таки дети директора. А мысль, родившаяся от общения с котом, быстро принесла плоды звонков в Нью-Йорк Тарантино и сценаристу на Мосфильм, или на то, что осталось от Мосфильма. Идея привела в восторг обоих, Тарантино же вообще долго не успокаивался, описывая Эдику, как он ее изобразит. Идея простого благословления россов преобразилась в голове Эдика в передачу россам Божьего Духа, причем передаче щедрой, чуть ли не всего Божьего Духа Христа...ну, оставив на евреев разве что чуть-чуть, немножко совсем, остаточек Духа Божьего. Христос же искренне полюбил Россов, они его не собирались распинать, так кому Он мог передать львиную долю Божьей Благодати? Недаром так размашисто, от души, раскинулась от края до края страна Россов, и недаром такой крохотный Израиль. Согласно полученной благодати, по Эдику. Такой поворот, наглый, скандальный и вызывающий был как раз во вкусе Тарантино. Он сказал, что в конструкцию сценария вбить последний гвоздь, он уже знает, как это изобразить на экране - свечением, всполохами огня Благодати, как это было с Христом, согласно Библии, на горе Фарос. Тарантино прямо видит, как щедро купаются в благодатном огне Россы, как потухает, отделяясь от общего пламени, Христос, вот он совсем погас, и только на мизинчике трепещет еще малый огонек - и тут Христос, словно вспомнив что-то неприятное, стряхнет этот огонечек себе в карман. Описав это Эдику, Тарантино тут же потребовал увеличить свой гонорар на десять миллионов долларов, как плату за риск от религиозных фанатиков. Эдик оценил риск в восемь миллионов, на этом и расстались, пришлось, ибо в распахнутые двери торжествующая Танька ввела двух отпрысков, за уши, и кот тут же спрыгнул со стола, где валялся хозяином на миллионных договорах. Обвиненные в мусоре, шуме, визге и прочих смертоубийствах, мальчишки висели в ее жестоких руках мокрыми тряпочками, но защищал их Эдик через силу. В душе он был благодарен Таньке, несмотря на всю ее несправедливость. Мальчишки давно бы разнесли музей на мелкие щепки. ГЛАВА 32. Ссора с ФСБ. Между тем следствие о смертях полковника Онищенко, майора Гольцова и заказного явно убийства Пузырева не то что зашло в тупик - оно вообще давно бы рассыпалось на три разных уголовных дела, если б их не объединяла такая перспективная, на первый взгляд, фигура Эдуарда Поспелова. Больше ничего и никого их не связывало, а все обвинения, как убедились следователи, все доказательства скатывались с этого мерзавца, как вода с гуся. Вроде мокрый гусь, с головы до ног, а отряхнется - нет, сухой до свечения, такой-сякой. Следователи поняв, что попинать Эдуарда Поспелова все равно не выйдет из-за его связей и влияния, давно бы плюнули и закрыли дело, но вначале их поддерживал странный интерес генеральной прокуратуры, откуда они забрали это дело, и откуда постоянно шли запросы по продвижению следствия. Прокуратура явно копала под Эдика свою яму, поняли следователи, и она просто мечтает взять еще и их материалы, как камень на шею Эдика. А потом и сам Эдик проявил неожиданное рвение - охотно отвечал на вопросы, но при этом ссылался на секретность, мол, не все он может говорить, подписку давал, и не кому-нибудь, а вашему начальству. Вот если б ему, Эдику. Попасть на прием к Директору ФСБ, то многое бы прояснилось. Честно говоря, только наглость и гнала Эдика в эту приемную, где ему и впрямь хотелось выяснить свои вопросы. Операм что, они попытались официально, так, мол, и так, в интересах следствия, подозреваемый требует встречи, но все их докладные и просьбы возвращались с косой поперек листа, и размашистой подписью Директора - Пошли вы в... Опера не обижались на начальство, понятно, что к такому товарищу на прием прожженные жуки, на вроде Эдика, стремятся толпами, и не зря беднягу охраняет целая свора секретарей в погонах. Эдик не оставлял попыток - и звонил в приемную, пытаясь записаться и лично приходил два раза, пытаясь убедить секретарей в государственной важности своей проблемы, но его имя, видимо, оказалось внесенным в некий черный список. Директор предпочитал прохлаждаться со всякими террористами. Это казалось непонятным, вплоть до ощущения пустоты под ногами - ведь деятельность отдела "К" затрагивает интересы государства и может невольно нанести ему ущерб, от какового ущерба как раз и должна защищать государство его организация под названием ФСБ. Обычно эти придурки, вечно хмурые и засекреченные, всегда возникают тихой шекспировской тенью на пути всякого рода инициативы и хмуро предупреждают: "Братишка, сюда нельзя. Тут государственные интересы. Положь на место, чего взял, и назад осади, козел, а то по рогам...". Раздумывая над последствиями операции "Белое безмолвие", Эдик все больше и больше беспокоился. Как патриот. Как бы чего не...вышло. Серьезные последствия. Очень далеко идущие. И этой ФСБ все ведь известно. Сколько докладных записок подано - одна от Онищенко, одна от Эдика. Да и "Ежик в тумане" - что с ним делать? Эдик тихо бесился, и мысль использовать оперов, которые до сих пор вяло пытались пришить ему кучу трупов, была естественной для патриота. Пока что те не находили более пушистого клиента, на которого их можно пришить, и Эдик вовсю этим пользовался. Он хорошо знал старый принцип: "Доступ к начальнику лежит через секретаршу", перетаскав им в свое время и по сию пору гору шоколадок и прочих знаков внимания, которые и взятками-то язык не повернется назвать. И оперов на это науськивал, давая всякие советы и обещая взять все трупы на себя, и еще пусть вешают, до кучи, сколько выдержит - если они помогут попасть к Директору на прием. Можно долго рассказывать, как обрабатывали опера секретарей в погонах, но лучше сказать короче - они обманом впихнули Эдика в нужный кабинет и захлопнули дверь. Увидев Эдика, которого он раньше вроде не видел, Директор задрожал. На мгновенье Эдику показалось, что Директор готов спрятаться под стол, словно в его лице увидел свою убитую совесть - при его работе о совести и речи быть не может, понятно. Казалось, от ужаса он потерял дар речи. Впрочем, причиной столь странного впечатления Эдик счел простой человеческий испуг - от неожиданности. - Моя фамилия - Поспелов Эдуард Максимович, - нагло заявил Эдик. - Я сотрудник отдела "К". Директор ничего не возмутился, что тут врываются всякие Максимовичи без спроса и без доклада. Он посмотрел на дрожащие пальцы, и они перестали дрожать, и спросил простуженным голосом: - Что за отдел такой? - Глазенки его отупевшие забегали, как у жулика, и это успокоило Эдика. - Я понимаю, - сказал он доверительно. - Это засекреченный ото всех отдел, даже от своих сотрудников. Он более секретный, чем ваш отдел убийств. И это разумно. - У нас нет отдела убийств. - Директор, овладев нервами, попытался в гневе выпучить глаза, но получилось плохо. - Вот именно! - обрадовался Эдик. А отдел "К" еще секретней. Про отдел убийств никто ничего не знает, но слухи есть, а про отдел "К" и слухов нет. Вы даже мне, сотруднику отдела "К", ни за что не признаетесь, что я являюсь его сотрудником, ведь так? - Как я могу признать вас сотрудником отдела "К", если вы не являетесь его сотруд...- Директор замолк на полуслове, безуспешно стараясь прийти в себя. - И хорошо сделаете. Иначе вы завалите работу целого отдела "К". - У нас нет отдела "К". - Директор все еще сипел, но голос явно восстанавливался. Очередная фраза прозвучала даже с угрожающим оттенком. - Я вас вообще впервые вижу. - Тогда вызовете адъютантов, пусть они вышвырнут меня из кабинета. - Вы и сами ходить умеете, - буркнул Директор ФСБ, пряча глаза. - Но если вы пришли попусту тратить мое время пустыми домыслами, я действительно вызову адъютантов. Что у вас? Давайте ближе к делу...раз уж пришли. У вас какое-то дело? - Дело...есть дело. Я работал с вашим Онищенко. Надеюсь, помните. Мы достигли определенных результатов. Они вас интересуют? - Нет, - быстро сказал Директор ФСБ. - Операция "Ежик в тумане". Она стоит около пятидесяти миллионов долларов, по очень заниженным ценам, и она вас не интересует? - Здесь я задаю вопросы. - Директор явно пришел в себя. - Нет, не интересует. И с вами я говорю только потому, что надеюсь прекратить вашу болтовню об этом мифическом отделе "К". Мне уже докладывают о работе отдела "К"...- Директор невольно повысил голос, - некоторые информаторы...о якобы работе якобы отдела. Да будь у меня засекреченный отдел "К" и еще отдел убийств, я давно бы прихлопнул такого...или болтуна, или неумеху...который разглашает сведения об отделе "К". - Я умеха. Только вы мне не помогаете, - обиделся Эдик. - А если я и болтаю, то только необходимое. Я тут же все прекращу, если вы сумеете убедить меня, что отдела "К" нет. Онищенко подавал вам докладную записку по этому поводу? - Рассмотрена и отвергнута, - отрезал Директор ФСБ тяжело и угрюмо. - Никакой надобности в создании такого отдела нет. Ваши доводы признаны не убедительными. - Что-то не верится. В Усть-Олонецке с нами работала армия, действующая армия. Ради чего? Получается, что ради кириллицы. Андрюха Ростовцев - он голова, конечно, однако, этой голове может кто-то и подсказать. Это отдел "К". Его не создали только потому, что он давным-давно существует, не так ли? Создан наверняка, первым же декретом еще в семнадцатом году. - Перестаньте пороть чушь. То, что в Усть-Олонецке, видимо, работала армия, сделали всего лишь очень большие деньги Хуторковского. - Директор ФСБ старался нагнать на себя еще больше угрюмства. - Первый Президент России его ценил, и потому велел ФСБ в свое время помочь. Мы и помогали - это ваша работа с Онищенко. Но теперь новый Президент начал наводить порядок, убирать эту...эту семейственность своего рода...и Хуторковский сидит в тюрьме. Вот и все. И что мне прикажете делать с вашими миллионами? Правильно, я ничего и не делаю. Я не знаю о них ничего и знать не хочу. Это ваше личное дело. Ваше и Хуторковского. - Хорошо. Я понял. - Эдик начал злиться. - Но вы ушли от ответа про отдел "К". Поставлю вопрос резче - неужели вы тупой замшелый чиновник, который не понимает необходимости отдела "К"? У Директора ФСБ опять затряслись пальцы. Он уставился на них и с трудом упрямо сказал: - Да, я тупой и замшелый, пусть. А вам не приходит в голову, что я все-таки понимаю важность отдела "К" и только потому...ничего не делаю! Даже...вам не мешаю, хотя...многие уже просят. У вас все, надеюсь? - Что вы меня гоните? Я вас уже достал? - буркнул Эдик, пытаясь собраться с мыслями. Слова Директора оказались неожиданными. - Еще нет. Я еще держусь. Так у вас все? - Мы могли бы сотрудничать, если б вы признались, что отдел "К" существует, - сказал Эдик, чувствуя, что проиграл. - Вы не доверяете мне. А я мог бы подделать документы о том, что Ленин и большевики не только немецкие шпионы, но и вообще людоеды, причем качественно и с обглоданными детскими косточками в кармане пиджака, найденного в подвалах Кремля. Может, вы просто трусливый чиновник? - Я осторожный чиновник, и ваши издевки меня уже достали. - Директор нажал кнопку, и в кабинет вошел откормленный адъютант. - Проводите господина, - сказал Директор ФСБ, еле сдерживаясь, чтобы не добавить "...с лестницы", и это прозвучало так ясно, что адъютант напрягся. Эдик понял, что окончательно проиграл. Он решил выйти своими ногами. Все равно вынесут. Злой и обиженный за Россию, Эдик все-таки счел встречу результативной. Он понял главное - ему не мешают. Одно это следует считать за огромную поддержку от государства. ГЛАВА 33. Хождение во власть. После визита в ФСБ Эдик долго размышлял, и сердце его принялось перегонять по жилам не кровь, но печаль, когда он поверил Директору ФСБ. Отдела "К" и впрямь нет, и создавать его никто не собирается. Что это значит? Только то, что Россия и впрямь умирает. Растущая культура неизбежно рождает мифы, обставляясь ими в прошлом и в будущем, сочиняя завоеванные рубежи и обозначая будущие цели, и чем мощнее культура, тем кудрявее мифы. В Древней Греции и Риме в период расцвета расплодилась целая куча богов и полубогов. Америка гордится богами в образе человека и пересказывает их историю - от Колумба до Билла Гейтса. В Америке верят в людей, а в России перестали сочинять сказки, совсем еще недавно бившие фонтаном - тут и упрямые челюскинцы, и стойкая Зоя под фашистскими пытками, и герои-геологи, нефтяники и прочие герои труда и разведки, где эти мифы? Россия перешла на анекдоты, эту короткую подпись культуры под заявлением: "Я не верю в человека". И даже анекдоты на глазах вырождаются и умирают. Злой и обиженный за Россию патриот Эдик запомнил главное - ему не мешают. Если вспомнить, что раньше Чека всюду совало свой нос и держало руку на "пульсе", да и крепко держало, не шевельнешься! То слова о невмешательстве можно было расценить, как одобрение и даже поддержку - незаметную и безмолвную помощь. Но Эдику такая помощь по фигу. Цилиндры с текстами уехали вместе с Сулейманом Мехди и "Боярыней Морозовой", и Эдик мучился неизвестностью. Может быть, Мехди в чем-то ошибется. Или нуждается в консультации специалиста. Как у него вообще идут дела - Эдик не знает. Уже почти готовы еще несколько цилиндров-тубусов, а без Сулеймана пристроить их поглубже в нужных местах весьма проблематично. Колеблясь между идеей самому организовать экспедицию к библейским местам и обидой на ФСБ, Эдик пришел к мысли купить лучше власть, а уж через нее нажать на Директора ФСБ. У них агенты бездельничают по всему миру...пусть помогают! Да и все кругом говорят, что олигархи лезут во власть, а он - что? Хуже? Власть в стране - нищая, духом прежде всего, не имеет идеи, кроме набивания своих карманов - бедная, жадная и тупенькая, словно блондинка, и просто грех ее не купить, тем более, она только того и ждет. Эдик нашел в Интернете сайт, где продавалось все, и набрал слова "Депутат Госдумы". Через минуту он имел список из трех еще непродавшихся депутатов, и проставленные цены - от миллиона до полутора, против их фамилий, в зависимости от жадности. Он тут же их купил, переведя названные суммы на указанные счета. Были и еще депутаты, из рубрики "продавшиеся", и проставленные цены колебались от трех до пяти миллионов - видимо, люди поняли, что продешевили и готовы были перепродаться. Эдик купил их сразу с десяток. Он верил людям, хотя сайт "продажа депутатов" и значился под рубрикой "народные приколы" - сатира и юмор. Он сам юморил и сатирил в живописи, и не сомневался, что другие тоже умеют это делать - с юмором и рекламой. Не обязательно толкаться в коридорах Госдумы с пачками денег в карманах, на дворе двадцать первый век. Сайт шутливый, но миллионы, переведенные в банках, чьи адреса проставлены рядом с депутатскими именами, миллионы эти за шутку никто не принял и обратно не перевел. Эдик был уверен, что человек, получивший миллион долларов, обязательно прибежит узнать, что нужно сделать, чтобы через какое-то время получить второй миллион, и он не ошибся - уже со следующего утра в Российский музей принялись названивать депутаты, желающие осмотреть Российский музей. В своем кабинете Эдик знакомился с прибывшими народными избранниками и ставил им задачу. Уже через неделю в Госдуме образовалась фракция из восемнадцати депутатов под названием "Российские корни", которая объявила о своем приоритете - защита и возрождение российской истории и культуры. Первым кирпичом в эту защитную стену фракция решила заложить закон о приватизации национальной культуры. Эдику надоело собачиться с эрмитажниками и прочими музейщиками, надоело свое недвусмысленное положение и статус. В самом деле, если люди в свое время приватизировали нефтяные скважины и железные дороги, заводы и месторождения, то почему нельзя приватизировать сокровища национальной культуры? Тем более, что механизм приватизации уже продуман и опробован, механизм, при котором львиная доля переходит в руки начальников, значит - в его, Эдика, руки. Новый закон о приватизации культуры фракция "Российские корни" разработала в рекордные сроки, попросту и бесхитростно содрав его с того самого закона. Все музеи по нему предлагалось передать в частные руки путем чековых аукционов. По этому закону каждому россиянину предполагалось выдать культурный ваучер, или - культяучер, на который он и сможет участвовать в культяучерных аукционах при продаже Третьяковки, Эрмитажа и прочих из списка. Этот культяучер в будущем будет стоить невесть каких больших денег, а пока что все граждане, желающие продать пусть еще не выпущенный свой культяучер, могут продать его Российскому музею за бутылку водки. Самое странное, пресса почти не упоминала о готовящемся событии, и заказ на отпечатку культяучеров, поданный Эдиком на фабрику Госзнака, был сначала даже отвергнут. Потом, разобравшись, заказ приняли, но опять заморозили печать, сославшись на отсутствие принятого закона о приватизации культуры. Подсчет голосов "за" и "против" показал Эдику, что необходимо будет купить еще десятка полтора депутатов, чтобы появились шансы на успех. Телефон его разрывался от звонков, охрана вышвыривала и спускала с лестницы всех представителей Эрмитажа, которые так и лезли в долю на аукционах, пытаясь заранее поделить шкуру неубитого медведя в свою пользу. Эдик потребовал, чтобы они купили хотя бы с десяток депутатов, чтобы хоть что-то требовать, а если нет, он приватизирует Эрмитаж и без них - и посмотрим тогда... Словом, жизнь в Российском музее кипела ключом, но перед самым внесением законопроекта в Думу Эдуарда Максимовича Поспелова пригласили в прокуратуру для согласований и прочей мелочевки, а там вместо этого согласования ему был предъявлен ордер на арест, после чего Эдика без лишних слов законопатили в одиночную камеру. ГЛАВА 34. Тяжелая рука правосудия. Вначале Эдик был уверен, что через три дня его отпустят. Обозленные фээсбэшные опера закрыли дело и передали все, что накопали в прокуратуру. Обозленные, что Эдик так и не взял на себя трупы и просто попользовался их дурацким служебным рвением. Тем более что директор ФСБ устроил им разнос за то, что впихнули к нему всяких... - и велел вообще закрыть дело. Следователь прокуратуры по особо важным делам Троекуров давил взглядом сытого хищника, с Эдиком держался вежливо и особого рвения на первых допросах не проявлял. Предъявив обвинение, просто выслушал пояснения Эдика, кивая головой, и все. Обвинение в хищении картины путем подмены, Левитан "Хлебное поле" из Васильковского краеведческого музея. До этого обвинения Эдик был уверен, что его вытащит директор ФСБ. Решил пугануть, когда он кинулся скупать депутатов. Поэтому конкретное обвинение в конкретном преступлении так ошарашило Эдика, что он лишился дара речи. Его объяснения об ошибке звучали детским лепетом, он и сам это понимал. Но что еще можно сказать?! Ясно, что за эти три дня прокурор времени не терял, явно прошерстив документацию Российского музея, и выудил, возможно, единственную ниточку, которая тащила Эдика на реальный срок. Ниточка на глазах превращалась в леску, а Эдик поначалу да с перепугу вообще увидел ее канатом, с которого не сорваться. Дураку ясно, что олигархов сажают не за преступления, а по заказу. Надо посадить - вот и сажают. Иностранцу этого не объяснить, наши все понимают. Это Эдику доказал его адвокат, по кличке Чума, как дважды два. Троекуров имел постановление на арест Эдика, но обвинение предъявил только после того, как наткнулся в документах Российского музея на единственную, быть может, ниточку, которая и оправдывала арест, позволяя предъявить обвинение. Нет, олигархов не сажают даже за преступления - слишком много людей и дел завязано на олигархах. Только по спецзаказу, причем свыше...Чума многозначительно тыкал пальцем в потолок, но Эдик только хмыкал. Намек понятен, но разве Президенту России делать совсем нечего, чтобы сажать Эдика? Президент наверняка и не слышал про такого. Но предсказания Чумы сбывались - едва Эдику удалось отбиться от обвинения в подмене Левитана, как прокурор Троекуров выкатил еще одно, и второе, и третье... Этот Васильковский музей, с которым сотрудничал, помогая в реставрации, Российский музей, и впрямь отдавал в реставрацию "Пшеничное поле" Левитана, около года назад - Эдик без труда вспомнил эту картину, так как сделал с нее копию лично, от начала и до конца, пользуясь нежданным окошком свободного времени и отдыхая в привычной работе душой. Поскольку он ее и делал, то во всех сопроводительных документах вроде "журнала реставрационных работ" под каждым этапом стояла его подпись. Обычно подписывалась чуть ли не вся мастерская, на разных этапах реставрации стояли разные подписи, так что ответственность размывалась. Эта небрежность и недальновидность Эдика и выглядели теперь канатом. Он вел картину от начала и до конца, и даже на акте передачи отреставрированной картины обратно в Васильковский музей стояла его подпись! Хотя передавать должен был всегда Пузырев. Из-за невезухи его не было, Эдик и передал, и расписался, подумаешь, какие мелочи...оказалось, на несколько лет мелочи могло накапать. Да, невезуха. Чума так и не сумел добиться освобождения Эдика под залог и подписку о невыезде, хотя именно следователи и приклеили ему кликуху, дорогущему волку-адвокату, который мигом разваливал крепкие, казалось бы, дела. Чума под простецкого мужика косил, вот и пел Троекурову эдак по-свойски, мол, дело-то пустяковое, подумаешь, картину с копией перепутал. Нечаянно. Такой хороший художник, что сам себя обманул. Не убийца же, чтоб за решеткой, как зверюгу, держать... При этом Чума похлопывал себя по карману, пухлому такому, но все это не сработало. Эдику пришлось отбиваться самому. Его оружием стала истина. Он не чувствовал себя виновным, и когда прокурор поймет и увидит истину, все обвинения будут сняты. И с помощью адвоката потребовал новой, более квалифицированной экспертизы. Он знал, что настоящая картина давно скрылась в доме западного любителя пшеничных полей, копию из Васильковского музея сравнить просто не с чем, и почему ее вообще признали за копию, оставалось загадкой. Конечно, новый директор Васильковского музея, который пришел взамен прежнего, мог и сам по себе усомниться в подлинности картины, но все равно он бы постарался сначала справки навести о положении дел, а не бежать сразу в прокуратуру с заявой, как он сделал. Может, он и наводил "справки", но Пузырев его послал - далеко и без копейки, а Эдик отдувайся. Ничего, более квалифицированная экспертиза, чем доморощенная Васильковская, поставит жадюгу на место. Троекуров, чтоб снять все сомнения, направил картину экспертам из Третьяковки, и те, естественно, признали ее подлинной. Еще бы не признать, если Поспелов, возможно, скоро и возглавит эту самую Третьяковку, а в Министерстве культуры этот тип, даже посаженный, ценится неизмеримо выше любого эксперта, даже непосаженого. Да и как не признать подлинность, если картина и впрямь оказалась подлинной. И под микроскопом, и по химическому анализу красок - ну, чистый Левитан. Но Троекуров почему-то не понял и не осознал своей ошибки. Он принялся рыть всерьез, пытаясь выкопать из почвы прошлого другой криминал на обвиняемого, затем второй и третий, четвертый и пятый, каждый раз убеждаясь, что нарытые веревочки на Эдика оказываются корешками, которые никуда не ведут, рвутся в руках - и все тут, о суде и говорить нечего, там на прочность их примутся проверять Эдик и его адвокаты. Эдик на допросах терпеливо пытался объяснить прокурору все его заблуждения, чтобы попросту сэкономить время. Он знал, что тот неизбежно и сам придет, в конце концов к тому, к чему давно пришел сам Эдик. Что вся эта возня с подделками произведений искусства - выдумка литераторов, сценаристов. Киношников и прочих фантазийных придурков, что в реальной жизни всем плевать - подделка это или подлинник. Если они выглядят одинаково - то какая между ними разница? Можно влезть с химией и микроскопом, найти по ним подлинник и пришлепнуть рядом бумагу с печатью, что это подлинник. Но бумагу с печатью подделать неизмеримо легче. Подделка - это термин. Придуманный скупщиками антиквариата, чтобы сбивать цену при покупке. Сами они отлично знают, что любой шедевр стоит всегда дешевле его подделки, потому что его не надо подделывать. В дела этой банды зрительно-чувственных наркоманов лучше не соваться. У него крыша поедет от полного отсутствия разума. Тут одни чуйвства, мать их...почва зыбкая, как болото. Прокурор вроде был нормальный мужик, но советам Эдика не внял, полез в болото своих попыток доказать подделку. Не утонул, выбрался - пусть и с пустыми руками, но и с другим, более мудрым взглядом. Его взгляду сытого хищника предстояло измениться, разглядев не овечку, как почудилось в зыбком рассветном тумане заведенного дела, а буйвола, тоже сытого и спокойного, который может оказаться и не по зубам. Возможно, и тигра сумел разглядеть прокурор под буйволиной шкурой...да нет, точно разглядел - иначе не вцепился бы мертвой хваткой. Жаль, что зрения не хватило разглядеть под тигровой шкурой витязя, в очах которого горит страшный для хищников созидательный дух разума. Этого не видел прокурор, иначе б не пытался мелочно давить Эдика своими жалкими уликами, а потом, в исступлении, перейти к насилию и пыткам. Это случилось уже в конце эволюции прокурорского взгляда, который видел поначалу только жулика и мелкого, областного масштаба, афериста. Потом он понял, что масштаб мелковат, скорее, перед ним аферюга российского масштаба, а потом - и вовсе международного, когда Интерпол очень вежливо ответил на его запрос, что МТС-33 давно уже разоблачен и посажен, в Венесуэле, пять художников-аферюг сознались, можем предоставить материалы уголовного дела, а возможную причастность Российского музея и лично Эдуарда Поспелова к МТС-33 Интерпол считает дезинформацией из Венесуэлы, достаточно устарелой, на которую, к сожалению, и купился их московский коллега. Конечно, интерполовцы выполнили просьбу прокурора Троекурова - провели шесть независимых экспертиз шести картин из шести зарубежных выставок Российского музея. Все экспертизы, разумеется, признали подлинность подделок Эдика - и эксперты Лувра, и другие эксперты не менее крутых музеев,...хотя с самого начала было ясно, что в Российском музее могут быть только подлинники. А на уровне более мелком, неофициальном, по-свойски, но вежливо, до Трояновского было доведено, Что если ему нравится иметь свое мнение, отличное от мирового, то это его личное дело, и пусть засунет это мнение свое личное куда подальше, а не носится с ним, как дурак с погремушкой...Интерполу хватает и настоящих проблем, кроме этой, надуманной. С Российским музеем. Но прокурор Троекуров держался стойко, несмотря на все оплеухи. Только раз Эдику удалось увидеть в его уверенных волчьих гляделках ясное и полное тоски отчаяние. Всего раз - и только. Это случилось в стенах Российского музея, во время следственных действий, куда Эдика привезли под охраной чуть ли не роты ОМОНов. Целый день Эдик ходил по своему Центру реставрации, постоянно натыкаясь на испуганные взгляды своих подчиненных реставраторов, стоявших навытяжку с кистями в руках рядом со своими картинами. И с удовольствием объяснял - пусть хитрому и настырному, но тупому в определенном жизненном смысле - прокурору Троекурову технологию подделок. Ему было, чем гордиться. Не один десяток ноу-хау, или новых технологий, на уровне изобретений - если б он рехнулся настолько, чтобы регистрировать эти изобретения, за вшивые копейки, которые с него бы еще и содрало государство. Эдик скромный. Ему больше по душе скромные миллионы долларов, чем громкая и пустая слава российского изобретателя. Эдик показал прокурору и вибростенд, и тепловую пушку, и генератор горячего озона, и мощные ультрафиолетовые излучатели, выдающие в полчаса двухгодовую порцию естественного ультрафиолета, да и еще не один десяток устройств, концентрированно выдающих на свеженькие копии порцию вредных, старящих ее воздействий, выдающих несколько сотен лет за несколько суток максимум, так, чтобы на выходе получилась старенькая такая, ветхая даже картина, полная ровесница оригинала, согласно даже химии и микроскопии. Затем Эдик с законной гордостью объяснил Троекурову технику высшего - на сегодняшний день - копирования. Последний писк японской научной мысли, цифровая видеокамера с высочайшей и высокоточной цветовой передачей, мощный компьютер, сканер и огромный. По спецзаказу, монитор. Компьютер непрерывно корректировал художника-копииста и по линиям, и по цвету, вплоть до самой микроскопической мелочи. Это позволяло достичь полной визуальной идентичности копии и оригинала. Ну, полнейшей. На глаз отличить невозможно. Сам реставратор уже не видел, где надо чуть добавить цвета или на долю миллиметра передвинуть точку-линию, но компьютер неумолимо и безжалостно высвечивал на мониторе его огрехи. Правда, по мнению все того же компьютера, полной идентичности достичь все равно не удавалось, но его мнение вместе с памятью об оригинале стиралось после изготовления каждой копии, поэтому хихикать поначалу принялись реставраторы, сообразившие первыми, почему это их начальник, прикованный наручником к здоровенному омоновцу, такой радостный, словно это омоновец к нему пристегнут. Различить копию и оригинал после уничтожения компьютерного "скана" и искусственного старения копии было практически невозможно. И когда ничего не понявший Троекуров, возбужденный, как собака на следе, спросил Эдика: - Ага! Понял! Значит, вы оставляли себе копию, а оригинал продавали? - тут заулыбались и омоновцы. Тоже сообразили, ребята ушлые. Сначала докажи это, прокурор. Признаваться - дураков нет. Эдик и впрямь дураком себя не считал. Играя на публику, он даже картинно отставил ногу и откинул назад голову, и ответил с аристократическим презрением: - Да за кого вы меня принимаете? За жулика?! Тут засмеялся даже прикованный к нему омоновец, и словно плотина прорвалась - все смеялись, реставраторы просто гоготали. Прокурор только растерянно оглядывался, медленно бурея, понимая, что ему незаметно наклали, вставили и вообще он выглядит дурак-дураком.. У нас презумпция невиновности. И если наглый Эдик утверждает, что он продавал копии, то доказать, что он продавал оригиналы, придется ему...что невозможно, как только что наглядно доказал этот наглец. Вот тут и увидел Эдик - всего на миг - отчаяние в прокуроровских гляделках. Видимо, оно и толкнуло прокурора к беспределу. Он понял, что без "чистосердечного" признания Эдика, без его помощи, доказать его вину не получится. Впрочем, сначала прокурор нажал на реставраторов. Он таскал их на допросы, стращал, грозил и раскалывал, как поленья - они признавались, что делали копии, что старили, но дальнейшую судьбу копий и оригиналов решали не они - Пузырев и Эдик. Так что все вопросы - к ним. В Российском музее - только подлинники, они в этом уверены, это аксиома, не подлежащая сомнению. И вот тогда прокурор нажал на Эдика. |
||
Сделать подарок |
|
Голованов Сергей Петрович | Цитировать: целиком, блоками, абзацами | ||
---|---|---|---|
Man На форуме с: 18.07.2016Сообщения: 55 |
![]() » Глава 35-36ГЛАВА 35. Знакомство с Хуторковским.Жить можно и в тюрьме. К этому времени Эдик жил в своей одиночной камере вполне припеваючи. Допросы допросами, а жизнь продолжается. В камере стоял домашний кинотеатр, компьютер, мягкая софа, душевая кабина, а кормежку привозили из хорошего ресторана. Когда в тюрьме проводился шмон в поисках запрещенных предметов вроде компьютеров, сотовых телефонов и мягких соф, это обходилось Эдику в лишнюю тысячу долларов, которыми он заклеивал глазенки проверяющих ментов. Все-таки не злые советские времена на дворе, когда хапуг на вроде Эдика даже расстреливали. Теперь и в тюрьмах олигархов уважают. Они же больше платят, чем жадные и злые демократы у власти. А кто платит, тот и заказывает жизнь. С субботы на воскресенье с бумагами на подпись и ночевкой приходила Людочка. Она жалела Эдика, что он толстеет, старалась согнать лишний вес и кормила всякими витаминами. Отдохнув субботу и воскресенье в ее обществе, всю прочую неделю Эдик руководил Российским музеем железной рукой. Из каземата по сотовому телефону. Эту малину прокурор убрал не менее железной рукой, переведя Эдика в общую камеру, да не простую, а "голубую" - так тюремная администрация называла камеру, по современным веяниям отведенную для гомосексуалистов. Правда, перед этим Троекуров долго пугал этой возможностью, говоря, что если Эдик не признается чистосердечно, что продал весь российский музей и еще прочее, до чего дотянулся, то Эдуарда Максимовича вскоре будут в рифму называть "Эдик-педик", а заднице Эдуарда Максимовича потребуется штопальная игла с шелковой ниткой. Вот так взъелся прокурор. Но Троекуров ошибся. Разумеется, тюремная администрация выполнила распоряжение следователя - не сразу, со скрипом, но выполнила - и даже "голубых" обитателей камеры вроде как настропаляла на сексуальные подвиги с новичком, да только вот как-то ни так настропалила, или тюремный телеграф сработал лучше ихнего стропаления - и потому олигарха в "голубой" камере встретили как мессию. Так что нажим прокурора тут не сработал. "Голубые" тоже любят смотреть цветной телевизор, болтать по телефону и жрать ресторанную еду. Даже визиты Людочки "голубые" "не замечали", отворачиваясь от такого, по их понятиям, извращения олигарха, доллары которому таскали просто пачками все, кому не лень, от сержанта до самого начальника тюрьмы - чтоб потом получить их обратно. Кто давал их для передачи славным офицерам милиции - Бог знает, у олигархов на воле остается достаточно много помощников, да и просто богатых друзей. Прокурор Троекуров худел, Эдик толстел, и прокурор опустился до пыток. Конечно, олигарх - это тебе не бомж или простой работяга. Его нельзя пинать, душить противогазом и падать рожей об пол, но у прокурора и впрямь оказался неплохой информатор в стенах Российского музея, так что прокурор знал, как сделать больно олигарху. Когда в камере установили чудище явно советского производства, в котором арестанты, избалованные японскими чудесами от олигарха, неуверенно признали громкоговоритель, Эдик и подумать не мог, что через пять минут его ресторанный ужин вылетит обратно из желудка, где он так уютно устроился. Грянувший из железного мастодонта концерт Распроповича для виолончели с чем-то еще оркестровым вывернул Эдика наизнанку так основательно, что вместе с ужином, пожалуй, и часть обеда вытряхнулась. Да, это была пытка. Конечно, сокамерники, увидев мучения кормильца-олигарха, мигом расколотили советского еще мамонта от электроники, но было поздно - прокурор увидел слабое место, куда можно давить. Возможно, он бы и сломал несчастного олигарха, но к этому времени тот уже нащупал путь к свободе и спасению. И подсказал его другой олигарх, Хуторковский, тоже томившийся в прославленной московской тюрьме, только на другом ее этаже. Естественно, что Эдик, едва узнав об этом, захотел встретиться с ним и поговорить. Его по-прежнему беспокоила судьба "Ежика в тумане". Что с ним делать? Но прошло некоторое время, прежде чем охранники, пропитавшись долларовым запахом, прониклись его желанием, и пошли навстречу. В начале Эдик переслал ему свою визитку с предложением встретиться, но Хуторковский его не принял. Эдик вторично послал визитку с припиской "по делу Онищенко" - и в ближайшую субботу получил приглашение. Визит первый, но не последний, состоялся в субботу вечером, когда тюремное начальство, организовавшее его, убыло по домам пропивать полученные доллары подальше от ответственности. Эдика привели в роскошную камеру олигарха Хуторковского. Оба выглядели прекрасно - и арестант, и его камера. Хуторковский, свежий и розовый, с холеной кожей, выглядел гораздо моложе своих лет, а камера походила на камеру только решеткой на оконце, в остальном - большой гостиничный номер со всеми удобствами. Даже ванна имелась. На рабочем столе - компьютер. У стен - спортивные тренажеры. Постель застлана атласным одеялом, на блюде у постели - виноград и персики, рядом - бутылка с иностранным коньяком. Тут было все, кроме свободы. "Вот так сидят настоящие олигархи", - уныло подумал Эдик, с тоской вспоминая свою утраченную теперь одиночную камеру, где тоже имелось все, кроме свободы. - Здравствуйте, Эдуард Максимович. - Хуторковский вежливо, но сухо улыбнулся, но руку не протянул. Явно помнил, что Эдик из "голубой" камеры. - Простите, никогда о вас не слышал. Вы, собственно, в какой области... - Я тоже олигарх, между прочим, - с обидой сказал Эдик. Бесполезно убеждать Хуторковского, что Эдик не голубой. - Правда, не такой большой как вы. - Олигарх? - Брови Хуторковского, ровные, согнулись дугами, он скептически и насмешливо предложил, - Может, тогда одолжите мне стольник? - Вообще-то у меня каждый стольник на счету...- Задумавшись, Эдик не заметил насмешки, - но на днях будут поступления из Нью-Йорка...почему не одолжить? - Да мне охраннику заплатить, - улыбнулся Хуторковский, - мелочи нет. А что вы имели в виду? Эдик вынул стодолларовую бумажку, тоже усмехнулся: - Сто миллионов, само собой. Привык, знаете... - Стольник - это сто миллиардов, - сказал Хуторковский и взял купюру. - Вы действительно еще...небольшой олигарх. А в какой области - можно узнать? - Он подошел к двери камеры и протолкнул бумажку через прутья наружу, получив в ответ почтительное: "Благодарствуйте, барин..." - Я - директор Российского музея живописи, - сказал Эдик, думая, что и его могли бы так называть охранники. Да за те деньги, что он им платит, охрана вприсядку должна плясать...ну, не барином...хотя бы барчуком могли бы хоть из вежливости называть? - Картины, антиквариат, производство копий под заказ, торговля... - Тогда понятно, почему я о вас не слышал. Я все больше нефтью занимаюсь. Искусством интересуюсь постольку-поскольку... - Если б вы захотели купить настоящего репина, Ван-Дейка или Джоконду Леонардо, вы бы услышали обо мне... - Я купил каких-то мазилок для офиса. Кажется, Леонардо там был...знакомое имя. Джоконда...где-то я про нее слышал... - Понятно. - Что - понятно? - Да все понятно. За Джоконду мне предлагают уже полмиллиарда, один индийский оптовик, все время забываю его фамилию, придется отдавать...но я по другому вопросу. Я работал с вашим Онищенко. Мы вбухали в проект кучу бабок. Проект готов, а что с ним делать - я не знаю. Говорят, это ваши бабки вбуханы. Раз вы меня приняли, едва прочитали фамилию Онищенко, так оно и есть. Я участвовал в проекте, как наемный работник, поэтому не мне решать его судьбу. Что с ним делать? - Не понимаю, о чем речь, - настороженно сказал Хуторковский. - Операция "Ежик в тумане", - терпеливо пояснил Эдик. - Неужели Онищенко не сообщил даже названия? Вся информация о "Ежике" у меня. Она тянет на стольник. Пусть мелочь, но это же деньги все-таки. Если "Ежик" вас не интересует, я уйду. Так и скажите. Я найду, как им распорядиться. - Гм-мм. - Хуторковский все еще смотрел подозрительно. - Ежик, ежик...простите - в чем? - Да хоть в сметане! - Эдик обозлился. - В гробу я видел ваш закопанный стольник, своих хватает. Из-за вашего ежа меня крайним делают. Три трупа чуть не повесили...может, и повесят еще. На хрен мне эти заморочки? Сейчас Андрюхе позвоню, археологу моему - и пусть едет выкапывает ваших ежей. Во вред это вам или в дело - мне плевать, я предупредил. - Эдик направился к двери, но постучать в нее так и не удалось. - Постойте, - буркнул Хуторковский. - Хорошо, я вам верю. Но и вы меня поймите правильно - я под следствием, трясут всю мою бухгалтерию, клеят предъяву, что я червонец зажал, или полтора, в виде неуплаты налогов... - Червонец - это десять миллиардов? - Ну да. На "Ежика", вы говорите, гривенник ушел? Так они к каждой копейке цепляются! - Хуторковский снова отчего-то посмотрел подозрительно и сказал отчетливо: - А ничего. Забудьте. - А карта...- растерялся Эдик, - карта по ежику вам нужна? - Сожгите. И тоже забудьте, - уже мрачно и еще более подозрительно сказал Хуторковский. - Нету карты. Вы поняли? Нету у меня карты. Я ее в глаза не видел. - Дело ваше. - Эдик недоумевал. Подумав, сказал решительно, - Я все-таки позвоню Андрюхе. - И что? - насторожился олигарх. - Скажу. Что спонсор денег не дал. На раскопки. В определенном районе. Андрюха, он въедливый, и без карты курганы раскопает. Тем более, что на бульдозеры денег хватит. - Никаких раскопок, вы слышали? - заугрюмился Хуторковский. - Это с какой радости? - Эдик тоже заугрюмился. - Ваши планы мне по фигу, я в "Ежика" и своих планов достаточно закопал. А стольник, если на то пошло, я вам верну. Сегодня же перечислю, только скажите - в какой банк и на какой счет. Хуторковский совсем помрачнел. Усевшись за столик, налил себе рюмку коньяка. Посмотрел, но пить не стал. Сказал тоскливо: - Откуда вы на мою голову? Дело не в стольнике, на хрен мне ваши десять копеек. Тут другое...непонятка какая-то...Сам этот "Ежик" - действительно мелочь. Я в ЮНЕСКО зарядил куда больше, чтобы они объявили район раскопок зоной культурного наследия человечества. И объявят, куда денутся, раз проплачено. - Кто такая ЮНЕСКО? - Стыдно...- Хуторковский все-таки выпил рюмку, - а еще директор. Эта банда состоит при Организации Объединенных Наций и следит за сохранностью памятников культуры всего человечества. Странно, что вы не слышали. - Я слышал, - Эдик смутился. - Теперь припоминаю. Как-то один тип из Нью-Йорка что-то такое говорил...ах, да! Они же Джоконду купить хотели. То есть копию. Всего за полтинник. И что-то вякал про культурное наследие человечества, да, было такое...- Эдик фыркнул. - Я его послал. конечно. Полтинник - это смешно. Они там нищие, что ли, в ЮНЕСКЕ этой? - Можно и так сказать, - Хуторковский чуть расслабился. - Их организация существует на членские взносы от государств, но многие не платят. Например, Америка. Или...впрочем, я уплатил за Америку, так что не вздумайте соваться туда, на юг. С лопатами. ЮНЕСКО тут же признает район культурным заповедником, в котором запрещено всякое строительство. Так и было задумано. Понимаете? Там трубопровод должен пройти, по этому участку. Трубопровод с нефтью, чтоб прошел через территорию соседей. Им это выгодно - и платить им, и нефть бесплатная, и в Европу ближе...всем выгодно, кроме меня, и потому Онищенко запустил туда "Ежика", поняли? - Понял. Вы хотели, чтобы трубопровод прошел по другой территории. - Ну да. Там два варианта - этот, короткий и невыгодный. Или другой, в обход моря, нужный мне. Дело не в этом. Подумаешь, Ежик... - Олигарх посмотрел на виноградную кисть и отщипнул ягодку. - Что он такое, если честно? Обычный, рядовой выстрел в бесконечной конкурентной войне. Действительно, мелочь...но вот что странно мне... - Олигарх проглотил виноградину, морщась, словно она была зеленой и горькой, - запретили...стрельнуть...именно этим патроном. Вот чего я не пойму. - Я вас не понимаю, - растерялся Эдик. - А я - их... - Олигарх потыкал пальцем в потолок, как это недавно делал адвокат по кличке Чума. - Дело в том, что суд, который готовят надо мной за мои прегрешения - это одно, а приговор - совсем другое. Вы же понимаете, что суд - декорация для общественности. На деле мне ставят требования, которые я должен выполнить, если хочу очутиться на свободе. Короче, идет торговля. Я ставлю свои условия, в чем-то уступаю, в чем-то уступают они...- Хуторковский потер высокий лоб, - все тут понятно, суд - одна из форм конкурентной борьбы в наше время. В принципе, речь только о деньгах. Я должен поделиться, вот и все. А раз речь только о деньгах, то любые условия всегда можно обменять на другие, лишь бы сумма была такой же...и только "Ежик в тумане"...по нему там...- олигарх снова потыкал пальцем в потолок, - вообще торговля не проходит. Забыть про него - это условие не обсуждается. Вот что я не могу понять. Наотрез и категорично - Ежика нету, вот и все - если я вообще хочу быть на свободе. Тут уже не деньги. Тут что-то другое. Так что - никаких Андрюх, понятно? Я вам еще пару стольников заплатить готов, лишь бы вы там не копались. Мне свобода дороже. - Ничего не понимаю, - Эдик помотал головой. - Я тоже. - Все равно же курганы рано или поздно раскопают. Только не мы, а черные археологи. - Ну и пусть себе копают, - миролюбиво сказал Хуторковский. - А вам не надо. Договорились? - Если вы всерьез про компенсацию убытков, ну, про пару стольников говорили - то можно подумать. - Вы говорите так, словно у вас там закопан личный интерес, - насупился Хуторковский. - Вашего ежика проплачивал я. - Ну да, - с досадой сказал Эдик, - но я планировал выставить выкопанное золото в Российском музее. После рекламы в газетах эти гады - туристы толпами бы прибегали глазеть. Кроме того, под этой маркой я спихнул бы массу золотых изделий этим придуркам- коллекционерам, любителям старины. - Это все? - Нет, конечно. Главное - Андрюха раскопает несколько золотых табличек с текстами на древнегреческом. Они очень важны. Там сенсация, да не одна. В общем, можно сказать... - Эдик замялся, - пусть это звучит высокопарно, будут найдены утраченные корни России. Точнее, настоящие корни. - И что за корни? - Олигарх слабо усмехнулся. - Культурные, духовные и прочие...вы должны быть знакомы с теорией Андрея Ростовцева. Нет? - Как-то, знаете, не заметил. - Стыдно. Ведь Андрей, как ученый, воспитался на ваших деньгах. Еще в Усть-Олонецке, не помните такого? - Теперь припоминаю. Онищенко, помнится, докладывал об Усть-Олонецке. Я согласился, не особенно вникая. В конце концов, требовалась всего пара-тройка миллионов. Да и про ученого он говорил...тот самый Андрей? - Тот самый. Он смастерил теорию о происхождении России, и в курганах найдет ее косвенное подтверждение, в этих закопанных текстах. Эти скифы, они же с Грецией вовсю торговали, ну я и постарался оставить в курганах кое-что греческое, не считая надписей на амфорах, которые поведут Андрюху дальше, в горы Гималаев. Где-то в те места. Впрочем, Гималаями занялся другой парень, так гораздо лучше, там - главная сенсация. подтверждение того, что Христос, и никто другой, и санкционировал возникновение Российского государства. Но находки в курганах тоже важны для подтверждения находок в Гималаях. - Я не понял, - озадачился олигарх. - Христос санкционировал...что вам это дает? - Ну, как же. Тогда все россияне - Богом избранный народ. Это возродит Россию. А я бабки сделаю. - Бабки можно наварить гораздо проще, - недоуменно сказал Хуторковский. - Вы избрали чересчур рискованный способ. Всем известно, что Божий народ - это евреи, а санкционированное Богом государство - это Израиль. И вообще-то, Бога нет. Надеюсь, вы слышали о такой гипотезе? - Гипотеза есть, я в нее не верю, и потому она меня не интересует. И насчет богоизбранности евреев я соглашаюсь. Временно, пока не раскопают доказательства теории Ростовцева о богоизбранности России. Так что...к сожалению, Израилю придет конец, по всей видимости. Но Россия воспрянет. Кстати, как вы относитесь к Израилю? - Очень хорошо, а вы? - Я тоже. Израильтяне мне ничего плохого не сделали. - Эдик волновался, высказывая давно заботившую его тревогу. - Мне не хочется разрушать Израиль, честное слово. Люди его строили, строили...кто я такой, в конце концов, чтобы его разрушать? Но приходится. Это меня серьезно заботит. Так уж воспитали. - Видя искренность Эдика, Хуторковский уставился на него во все глаза. - Вы всерьез думаете, что ваша закопанная записка способна разрушить Израиль? - с любопытством спросил он. - Разумеется, - сердито сказал Эдик. - Моя записка, как вы выразились, уничтожает веру Израиля в самих себя и возрождает веру россиян. Так уж получилось. Я сожалею. Если б не эти придурки из ФСБ, которые выродились настолько, что даже одела убийств у них уже нет! Мне пришлось опереться на помощь других людей. Арабов. А им Израиль на фиг не нужен. Понимаете? - Успокойтесь, Эдуард Максимович. - Олигарх разглядывал Эдика во все глаза. - Государство создают руки, и разрушают тоже руки, пусть это даже руки солдат. Боюсь, одной веры для гибели Израиля явно не достаточно. - Вы ошибаетесь. - Эдик тоже принялся разглядывать олигарха во все глаза. - Потому что именно вера и направляет руки. Это основа всего, всей деятельности человека. Израиль держится одной верой. Люди едут в Израиль или уезжают из него, строят его или бросают строить по разным причинам, имя коих - легион. Есть причины для постройки Израиля, причины - "за", но есть столько причин против его постройки, но есть одна причина вечная, абсолютная и незыблемая, причина "за", против которой невозможно подыскать другую против. Это текст в Библии, в который верят все израильтяне, это обещание Бога отдать им эту землю. Он вообще Израилю всякую лафу наобещал, и люди в это верят. Любую причину можно оспорить, но эту - никогда. Люди верят в Бога, верят в Его слова, и потому цепляются за свою землю изо всех сил, вопреки всем угрозам и здравому смыслу, из последних сил будут цепляться. Израиль стоит только верой. Но если они поверят, что Бог отвернулся, что проклял их, то Израилю придет конец. Цепляться за эту землю даже зубами бесполезно. Люди побегут. Не в один день, не сразу, но Израиль падет. Это так же ясно как то, что вера в благословение Христа России поднимет ее. - Не буду спорить, - Хуторковский пожал плечами. - Поскольку в Бога не верю...хотя насчет Израиля - вопрос спорный, насчет России я с вами соглашусь - если каждый школьник будет расти с убеждением, что сам Христос благословил Россию...да, у нее появится шанс. Согласен, что потеря "Ежика в тумане" может принести вам убытки. Знаете, после ваших рассуждений у меня мелькнула дикая мысль,...что израильтяне узнали каким-то образом про ваши зловещие планы, мало того, убедили нужных людей и в Кремле, что ваши планы зловещи...- Хуторковский заулыбался вслед за Эдиком, - и только потому мне предложено забыть про "Ежика"...хотя гораздо проще и дешевле было бы вас попросту шлепнуть... - Действительно, дикая мысль, - сказал Эдик. - Особенно для человека неверующего. Вы в чудеса тоже верить не должны бы, а? - Я и не верю, - вздохнул Хуторковский и достал вторую рюмочку. - Выпейте коньячка. С горя. Я могу компенсировать вам только...скажем, десять миллионов долларов. И вы забываете про "Ежика". - Двести, - сказал Эдик, присаживаясь к столу. - Ваш коньяк меня не рассиропит. Андрюха копытами землю роет, ждет звонка. Он от лекций в Гарварде отказался, все тянет с согласием, потому что ждет моего звонка... - Ну, хорошо, пятьдесят. - Арабы обещают пожертвовать на российскую культуру двести миллионов долларов, в случае успеха, а без "Ежика" и Андрюхи, который его раскопает, вероятность успеха сильно снизится. Так что - двести миллионов - торги тут не проходят. Если вы уговорите израильтян пожертвовать на российскую культуру двести миллионов, тогда я могу забыть про "Ежика" и за ваши жалкие пятьдесят. - Боюсь, мне это не удастся. - Хуторковский улыбнулся. - Я вас понимаю. Вы обещали арабам разрушить Израиль за двести миллионов долларов, а слово надо держать. Есть же деловая этика. С утерей "Ежика" ваши планы становятся более проблематичными, согласен. Так что сто миллионов так и просятся в ваш карман, чтобы скомпенсировать возможные потери. Но не больше. И эти деньги я просто плачу из-за своего расположения к вам. Мои счета арестованы, не забывайте. - Ну, хорошо, - сказал Эдик. - Тем более что стольник в "Ежика" уже вбухан. Раскопок не будет. Я ни за что не пошел бы на это, если б от "Ежика" и только от него зависело возрождение России. К счастью, еще и Гималаи есть. Там раскопают самые центровые свидетельства. Поймите, мне за Россию же обидно. Загибается же. Я же патриот. Вот номер счета, на который вам следует перевести деньги. Один такой тихий швейцарский банк. - Завтра же переведу, - пообещал Хуторковский. - Как показывает мой опыт, встреча двух олигархов всегда оканчивается денежными потерями для одного из них. Я просто не знал, что вы олигарх. Я бы лучше подготовился. - Олигархи никогда не предупреждают о нападении, - усмехнулся Эдик. - Впрочем, ваши слова справедливы только для России. За границей встречи олигархов всегда кончаются взаимной прибылью. Еще одно доказательство того, что Россия гибнет. Сегодня она ослабела еще на стольник. - Зато на стольник окрепла Швейцария, - заметил Хуторковский. - Я к этому привык. Знаете, меня и посадили за то, по сути, что попытался продать слишком много России. Захотел, знаете ли, продать свою нефтяную компанию американцам. Вместе с нефтяными скважинами, рабочими, городами и трубопроводами. Надоела эта неопределенность. - Россия защищается, - обрадовался Эдик. - Она не хочет умирать. - Ну да, - согласился Хуторковский. - Но это последние судороги. Мне пришлось малость высветить бухгалтерию, и в Кремле мигом уцепились за это. Ничего, поделюсь, заплачу им побольше - и отпустят. Россия действительно гибнет - утекают богатства, люди и их труд в виде денег, утекает вся страна. Скоро нами будут командовать китайцы. Давайте выпьем за них. Возможно, они и возродят Россию, если ваши зловещие планы сорвутся. Они выпели за успехи китайцев. И подружились. Настолько, что Хуторковский поверил, наконец, Эдику, что тот не "голубой" - олигархи вообще народ доверчивый, они верят людям, иначе не были бы олигархами. И даже предлагал Эдику вместе бить омоновцев. Он с детства увлекался боксом, и чтобы не терять спортивную форму, за сто долларов ежедневно вечером проводил спарринги с ОМОНом. Всегда побеждал. Омоновцы уходили с синяками, но с долларами, а олигарх всегда побеждал. В одну из следующих встреч Эдик даже примерил перчатки, поддавшись уговорам, но бить омоновцев все же отказался. Хотя Хуторковский и заверял, что омоновцы не дураки, чтобы бить даже такого маленького олигарха, как Эдик. У них зарплата еще меньше. Эдик вообще не понимал, зачем бить людей - так его воспитали - и ему было просто жалко омоновцев. Правда, когда он рассказал это соседям по камере, его явно не поняли, они бы таким случаем непременно воспользовались. Эдик ходил в гости к Хуторковскому чуть не каждый вечер, и Хуторковский, наконец, стал здороваться с ним за руку, поверив объяснениям, что эта камера "голубая", а сам Эдик нормальный. Да и в самом деле? Какой голубой в здравом уме попытается изнасиловать олигарха? На это способны только извращенцы их Кремля. Поскольку оба были лишены свободы, то она и явилась, в конце концов, предметом их бесед. А вначале оба рассказывали о своих подвигах. Хуторковский, поняв, что имеет в виду Эдик под новой российской культурой, очень доставал Эдика своей гордостью, что он новый и культурный, оказывается, хотя раньше этого не понимал и даже порой мучился угрызениями совести. Впрочем, недолго мучился - они мешали зарабатывать. Он с гордостью рассказывал, что оставшаяся нефть на его скважинах не выпаривалась горячим паром, как это делала злобная Советская власть, а попросту бросались, едва выкачивалась "легкая" нефть, хотя в скважине оставалось больше нефти, чем выкачено. Но это лишние затраты, вложение денег...на фиг, если земля горит под ногами, если турнут не сегодня завтра, если не уверен в завтрашнем дне...а как будешь уверен, если в одночасье вдруг из директора превратился в богатейшего собственника? Все одно опомнятся - и отберут. Это чувство есть у всех олигархов, кроме Эдика - Хуторковский его и зауважал после того, как понял, что тот - действительно настоящий олигарх, самостийный, а не возникший после подписной закорючки в Кремле. На фиг...скважин хватает! Урвать и сдернуть. У местных аборигенов-колхозников нефтяные участки он покупал чуть не за бутылку водки, а непьющим его люди били морды и сжигали дома. Олигарх вначале неохотно распространялся о своем обогащении, но с каждой новой беседой, узнавая от Эдика о его бизнесе и его целях - Хуторковский со все большей гордостью рассказывал, как он обманывал и грабил, как кидал доверчивых граждан и как покупал чиновников - разве только убийцей, как Эдик, ему не пришлось стать, в чем он со стыдом теперь и с сожалением тоже признался, оправдавшись, что нет, убивать-то он убивал, но не своими руками, как его собеседник, на кого вешают целых три трупа. Хуторковский же олигарх, ему достаточно бровью шевельнуть в удивлении - мол, как это? Я вам деньги плачу, а препятствие в виде человека на пути бизнеса все еще стоит? Я правильно понял? Обычно на другой же день оказывалось, что препятствие погибло в автокатастрофе, пало жертвой пьяных хулиганов или геройски погибло, защищая свой тощий кошелек от безвестных грабителей. Да, такова сегодняшняя истина. Умирает старая Россия, и он, росток нового, просто обязан пробиться и расцвести на том навозе, который заботливое государство кинуло ему в почву в лице большинства россиян. Такова жестокая правда. Само государство никогда не признается, что считает большую часть своего населения, пожилого в основном, просто навозом для будущей России, для самого государства - не признается, хотя по факту обращается именно как с навозом, кидая и обманывая, ужимая зарплату и не выплачивая пенсии, грабя сбережения и объявляя дефолты - и всегда так будет делать, пока навоз не научится бить ему по морде...навоз никогда не научится, это мы уже умеем, новые ростки новой культуры, новые русские и новые россияне, и зря ты, Эдик, не бьешь рожи, омоновцам хотя бы. Хуторковский убеждал Эдика в глубинной схожести их бизнесов. Он выкачивает нефть из страны, а Эдик - живопись, и оба оставляют ей только фикцию, иллюзию, лживую надежду на будущее. Он, Хуторковский, воздает видимость промышленного роста, а Эдик - видимость возрождения культуры. А на деле, выкачивая нефть и вкладывая деньги за рубежи, Хуторковский только закрепляет Россию на месте сырьевой впадины, которую все забросят, едва она иссякнет - и все это понимают. А Эдик своим повышенным культурным обменом тоже лишает надежды Россию - когда он продаст все стоящие шедевры, интерес и готовность культурно сотрудничать мигом увянет, и все зарубежные выставки про Россию сразу забудут. Они оба просто набивают карманы, пользуясь либо дуростью, либо вырождением властей, да и всего народа, если разобраться, всей нации, ибо теперь, при выборности власти, она в какой-то степени выражает уже и народ. Хуторковскому вначале было просто любопытно, чего это Эдик, такой же продукт эпохи, корчит из себя невесть что, какого-то настоящего российского олигарха, и он пытался доказать Эдику, что они оба одинаковые сволочи. Эдик горячился и доказывал, что он-то как раз куда меньшая сволочь и даже не сволочь, а совсем наоборот, хотя бы потому, что не собирается сдергивать из страны, больше того, его фиг из страны вытуришь, даже обещай горы золотые, только пинком и то от самого Президента, а Хуторковский так и мечтает, выйдя под залог, сдернуть. Он, Эдик, вкладывает деньги, украденные у народа, в возрождение его культуры, а Хуторковский - в возрождение чего-то за границей, и то, что Хуторковский оправдывается тем, что теперь Россия все равно исчезнет в перспективе, растворившись и превратившись в Европу, ее сырьевую часть, вовсе не оправдывает его. В чем там Россия растворится и во что превратится - это из области будущего, то есть из области фантазий. А реальность - вот она. Россия гибнет - Хуторковский ее добивает. Вот она реальность - Россия гибнет, а Эдик пытается ее спасти. Так кто сволочь? Но Хуторковский согласился, что он - сволочь, а Эдик - наоборот, только после того, как проникся его объяснениями, что подделок на самом деле не существует, это иллюзия. Эдик умножает вдвое количество шедевров, он работает для людей и на людей, и именно за это они и платят ему своей благодарностью в виде денег - и счастливый коллекционер, хапнувший Васнецова, и доверчивый зритель в Российском музее, оба уверены, что любуются оригиналом, истинным и неподдельным шедевром, и чудо в том, что оба правы - оба любуются только личностью художника, ибо картина - прежде всего ее автор, который ее придумал и нарисовал, который мучился, компоновал композицию, смешивал краски и оттенки, ловил свет и преодолевал свою слабость и похмелье. Он переливал в это полотно самого себя, свое настроение, впечатление, мысли, способности - он воплощался картиной. Он лез к совершенству, к цели каждого человека - и он его достиг этой своей работой. Он стал Богом, в определенной степени, и люди чувствуют это, потому что приносят деньги, чтобы только приобщиться и почувствовать это величие, найти его в себе - прежде всего - и тоже стать немного Богом. Стать бессмертным. Он, Эдик, размножает личности, по сути, он ничего не ворует, как Хуторковский, напротив - он производит, он - работяга, настоящий российский олигарх, крутой и прямой, и никого он не убил, даже Онищенко - он ему в коленку целился, а того гадюка убила. Он на людей работает, как же он может их убивать? Эдик ничего не ворует и никого не обманывает. Если коллекционерам нравится маньячить и хапать в свою собственность шедевры за бешенные деньги - это их право, коллекционная наркомания никому не приносит вреда и не разрушает человека, как героиновая, поэтому полностью законна. Только недостатки нашего, еще во многом советского законодательства. Узость мышления властей мешают ему в открытую распродать Эрмитаж и Третьяковку, но он пытается и легализоваться, о чем свидетельствует фракция в Думе "Российские корни" и ее законопроект о приватизации культуры. К сожалению, после его ареста они мигом заглохли, но не Эдик тому виной. Да и власти, если разобраться, не тупые - неужели они не знают о деятельности Эдика? Все знают, но делают вид, что так и надо. Потому что не видят вреда в его деятельности, одну пользу, и для себя, в первую очередь. И только прокурор, непонятно за что пытается его посадить. Ну, и кто сволочь? Хуторковский был вынужден признать, что сволочь - именно он, и очень зауважал Эдика за патриотизм и веру в безнадежное дело возрождения России. И это уважение заставило его долго и терпеливо втолковывать Эдику, что посадили его, на самом деле, конкуренты, а вовсе не власти, обидясь за покупку депутатов. На самом деле этих живых говорилок власти давно купили сами, и потому уже не боятся перекупки как раньше. В парламенте всегда будет правительственное большинство. Нет, ради этих говорилок никто в Кремле и не подумал бы упрятывать их, олигархов, в тюрягу, сажать их - надежду и опору, живой дух и живую силу страны. Предупредили бы несколько раз, застращали. Но сажать? Нет, их посадили только конкуренты. Даже правительство сейчас - только инструмент в конкурентной борьбе. И я, как олигарх олигарху - втолковывал Хуторковский за коньяком - честно и откровенно скажу - опомнись, Эдуард. Уступи конкурентам - и с чистой совестью на свободу. Начинай торговаться, как вот он это делает. Ведь пока он сидит и упирается, его компанию все равно поделят и растащат, оставив ему краюшку на пропитание, а это неизбежно, жизнь продолжается. Эдик долго не мог с ним согласиться. Он же верил людям, даже эрмитажникам, дурачок. Хуторковский соглашался, что верить нужно, но нет пока этого в России, да и слабовато верит Эдик людям, если даже эрмитажникам - и то поверить не может. Хуторковский напрочь отвергал козни ФСБ, в которых и сам Эдик начинал разубеждаться. Ну что такое ФСБ? Убогие, одна видуха вроде спецназа, который - жаль, тут не появляется, в тюрьме, а то Хуторковский и спецназу бы рожу разбил. Террористы взрывают, что хотят и где хотят. Захватывают театры и школы, роняют самолеты, взрывают метро и все, что понравится, а спецназ ФСБ всегда готов, вот и все. Готов положить кучу трупов, своих и чужих. Опередить - не получается. Откуда у этих придурков фейсов силы возьмутся для посадки олигархов, если Хуторковский, например, мог бы купить все ихнее ФСБ между обедом и ужином, приди ему в голову такая дикая идея. Ну, Эдик ФСБ не купит, положим, он скромный олигарх, это да, тем более, что даже миллиарда паршивого у Эдика пока и то нет. Но ведь и его, слабенького и маленького, разве ФСБ не боится? Сам же Эдик рассказывал, как дрожали пальцы директора ФСБ, когда он по сути, предлагал уничтожить вообще проблему терроризма, уничтожив ихнего главного врага - Израиль? Директор даже не посмел обсудить проблему разгрома Израиля, которая даже Эдику под силу, одному - настолько вот ослабело ФСБ. Разве не Эдика из кабинета едва не вынесли адъютанты - с глаз долой, из сердца вон? ФСБ - это тупая машина для ловли человеческих блох, и приписывать ей обиды, месть и страх излишне. ФСБ как машина не может их иметь по определению. Так вот, в процессе споров, но Хуторковский убедил-таки Эдика поискать врагов в другом направлении. ГЛАВА 36. Тайна Распроповича. Доводы Хуторковского навряд ли убедили бы Эдика, он слишком верил людям, но пытки прокурора лишали его стойкости. Хуторковский доказывал, внимательно выслушав Эдика, что за посадкой в тюрягу стоит только Питер. Эрмитаж. Заказ пришел оттуда. Русский музей отпадает, там совки и тюфяки. Даже он, Хуторковский, далекий от искусства, это понимает. Русский - нацелен в прошлое России, он умирает вместе с ней. А Эрмитаж изначально был нацелен на Запад и контакты с Западом, поэтому именно он сейчас - центр российской культуры после Москвы, и ее единственный конкурент внутри страны. Ростки новой российской культуры могут взойти только там, ростки уже привычно пропахшие порохом и гремящей смертью - что делать, если росткам новой культуры всегда приходится взламывать асфальт старого и отжившего. Эдик начинал верить словам Хуторковского, опытного бойца конкурентных войн. И в самом деле, если предположить, что прежнего директора Российского музея, Ивана Пузырева, грохнул не взбесившийся маньяк Онищенко, остается единственный реальный ответ - киллер из Питера. Ведь Пузырев наехал на них так, что не вздохнуть. Едва Хуторковский узнал подробности наезда, он схватился за голову и просто взвыл. Да он на месте питерцев, уж на что тихий и моральный олигарх, а и то бросил бы все и прибыл в Москву с пулеметом. Почему бы Эдику не признать факт временного перевеса питерцев? Пока что они переиграли его, зажали в угол - так чего упрямствовать, не лучше ли начать переговоры об условиях, при которых они выпустят, вытащат его из ямы, куда и завалили? Ну, в самом деле, почему Эдик не хочет подписаться под их подделками? Да пусть загоняют иностранным лохам свою мазню! Пойми, Эд, ребятам бабки нужны, причем не твои, а чужие, так с какой стати ты встал у них на пути? И Эдик решил, что стоит попробовать. Тем более что косвенно слова олигарха подтверждались ежедневными звонками того эрмитажника Макарова, который качал права за весь Эрмитаж. Тот названивал не просто от злорадства - нет, явно с сочувствием, постоянно предлагая помощь. Эдик всякий раз вежливо посылал назойливого прохиндея. Ну, чем вроде тот мог помочь? "Замолвить словечко нужным людям..."? - да видел бы он прокурора Троекурова в гневе! Такого только танк остановит. Он пытал Эдика музыкой с неумолимостью садиста. Едва увидев слабое место Эдика, он принялся за "музыкальные допросы". Попросту включал магнитофон с записью концертов виолончельной музыки - и начинал свои вопросы. Скоро путем экспериментов Троекуров нашел наиболее действенные пытки - если простую скрипку Эдик переносил, только скрипя зубами, то виолончель вышибала из его лба обильный пот, а тело начинала колотить дрожь, как от озноба. Но самой вершиной пыток был концерт виолончели, причем сольный концерт без оркестра, который смягчал муку, и причем только в исполнении прославленного маэстро Распроповича. Все другие виолончелисты не могли вызвать у Эдика рвоту, судороги и потерю сознания, как этого добивался сольный концерт Распроповича. Эдика приходилось приковывать к железному, ввинченному в пол табурету, чтобы он не катался по полу в разных направлениях, а бился в судорогах возле табурета, когда сваливался на пол, руки в наручниках, нога - к табурету. Прокурор требовал имена покупателей, суммы заплаченных денег, даты, адреса. Он не верил словам Эдика, что все это неизвестно, прокурор знал, что все это можно восстановить, выйти по следам воспоминаний на реальных покупателей и доказательства, и Эдику оставалось только молчать. Нервная система олигарха, до того крепенькая и цельная, начинала расшатываться и трещать. Скрипка воспринималась после недели пыток уже отдыхом, пусть и мучительным, а в конце каждого допроса Троекуров не забывал поставить в мучениях точку концертом-соло Распроповича, после которого Эдика приходилось обливать водой из графина. Эдик едва не умер, и непременно бы умер, если б не истинный дух Россов, в который он верил, и который только и удерживал душу Эдика, истерзанную раскаленной виолончелью, от падения в бездну. Может, он и сломался бы, если б не поддержка и вера в него других людей, не таких злых, как прокурор. Одним из них, если не главным, явился тюремный врач, которого вызвали, видимо, охранники, во время одного из беспамятий Эдика. Осмотрев и послушав Эдика, врач заверил Троекурова, что узник не придуривается. Пена изо рта настоящая. Судороги тоже. Сердце на пределе, работает с перебоями. Врача даже заинтересовало - чем бьет Эдика следователь. Что-то новенькое вроде...Током? Или пакетом полиэтиленовым душите? Скорее все вместе, да? Прекращайте, а то ласты склеит. И музыку можете выключить, все равно арестант уже не в состоянии кричать. Выдав эти рекомендации, врач машинально сам выключил магнитофон, и обессиленный Эдик тут же прекратил биться на полу и пробормотал: - я ничего не знаю...герр официр... Прокурор поспешно включил магнитофон, и арестанта, поднявшего голову, снова мгновенно закорчило и вспенило. Удивленный такими метаморфозами врач, поразмышляв, на другой день снова пришел на допрос с найденным объяснением такого феномена. Видимо, в детстве маленькому Эдику изрядно наподдали под виолончельную музыку. Малыш настолько еще ничего не соображал, что в головенку все вместе и впечаталось - виолончельные трели вперемешку с сильной болью. Наверное, родители - злыдни. Стегали мальчишку ремнем, заглушая его вопли любимой музыкой. Такой вот сплав в голове. Как у собаки Павлова - ту кормили под музыку, и потом у нее слюни капали от одной только музыки и без всякой кормежки. Этого типа явно долго и сильно мучили, и все под музыку. Отдышавшийся Эдик заверил его, что родители его никогда не били, а прокурор поинтересовался - почему именно Распропович так сильно бьет заключенного? На первый слух, вся эта фиговина виолончельная одинаковая. Сам прокурор отличить не может, а Эдик - с первой ноты Распроповича падает, как от удара. Врач ответил, что в таких тонкостях может разобраться только психоанализ, причем глубокий, а он - штука очень дорогая, а Эдику ответил, что тот и не может помнить - кто его бил под эту музыку, потому что так уж устроена психика, чтобы напрочь забывать плохое. И выдал прокурору новые рекомендации - без этих темных хитростей просто пинать Эдика, как это делает большинство следователей, или душить противогазом. Дело проверенное, никто еще не умирал, за немногими исключениями. Но советовал это врач, еще не зная, что Эдик - олигарх и в состоянии не только оплатить дорогущий психоанализ, но и более тонкое лечение, вроде смены половой ориентации. А когда узнал, то сразу прибежал к прокурору, требуя прекратить бесчеловечное обращение с больным арестантом, которого его врачебный долг и клятва Гиппократа заставляют вылечить, во что бы это ни стало олигарху. Так прокурор под угрозой жалоб и воплей врача был вынужден выпустить из своих зубьев полузажеванного пленника. Временно, для лечения в тюремной больнице. Врач поместил его в отдельную палату, которую камерой и язык не повернется назвать, даже обои - в розовый цветочек. Там уже стоял, кстати, японский цветной телевизор, но врач быстро согласился, что домашний кинотеатр с экраном метр на полтора куда полезнее для глаз Эдика, а после его выписки - и самого врача. Психоанализ - дело нудное и долгое, на пару недель растянулся бесконечными вопросами и воспоминаниями в полусонном состоянии, поэтому кроме общеукрепляющего лечения в виде усиленной кормежки с вином и фруктами, врач разрешил своим помощникам попутно излечить олигарха от неправильной ориентации. И две юные медсестрички, одна с сержантскими погонами, а вторая - с лейтенантскими, с энтузиазмом, за тысячу баксов в день, взялись своими нежными руками за Эдика и его мужские причиндалы. Этот вид лечения пошел очень успешно. Как это и воспитывается в милиции, сержант и лейтенант долго не верили Эдику, что он не голубой, но даже, убедясь в этом неоднократно, и вместе, и порознь, все равно не верили, и продолжали свое лечение для закрепления успехов. Спорить с ними было невозможно, как со всяким милиционером. - Ага! - говорила радостно лейтенант, - едва увидел милицейскую фуражку, так и головку поднял? Разве ты не голубой? - Кроме фуражки, сапог и хлыста на ней больше ничего не было, одни округлости и полушария, но возражать Эдик не смел - тогда прикуют наручниками к кровати - и все равно будут лечить. Психоанализ тоже продвигался, хотя так до первопричины врач и не докопался, прокурор помешал, выдернув Эдика из ласковых лап медсестричек. Но главное выяснил - во всем оказались виноваты демократы. Это, впрочем, и без исследований было понятно и давно всем и каждому, но и олигарху они успели нагадить в душу, и вот каким образом. Эдик в процессе работы вспомнил-таки, что раньше, еще в школьные годы, виолончельно-скрипичная музыка просто не нравилась. Раздражала. Вселяла беспокойство. Он старался ее избегать, но особых негативов организм не выдавал. Эдик согласился с доктором, что в глубочайшем детстве, видимо, и впрямь испытал сильнейшую боль под музыку, случайно - что-то такое в памяти смутно, но шевелилось - если это шевеление не внушил ему доктор своими вопросами. Может и впрямь поколотили во дворе мальчишки, когда из форточки на улицу выла виолончель. Или собака покусала, предварительно воя по-виолончельному. Доктору видней, в конце концов. Ясно, что с годами в мозгу выросла защитная стенка, которая закрыла боль, но если через стенку неслись виолончельные вопли, организм чувствовал себя неуютно. Но в старших классах - девятом или десятом - защитная стенка рухнула, и вопросы доктора помогли Эдику отчетливо вспомнить тот полузабытый случай, который грянул во время сольного концерта Распроповича на Красной площади. Была обычная пропагандистская акция тогдашнего первого Президента России, с которым этот пиликалка то ли дружил, то ли бабки ковал. Торчал, короче, президентушка от этого контрабаса. И думал, что и избиратель его заторчит. Эдик тогда только-только начал интересоваться торговлей иконами, даже подделывать их еще и не думал, просто перепродавал в свободное от уроков время. Как раз удачно толкнул одну иконку, отметил по молодости это дело стопочкой коньяка, и шел просто себе мимо, ну и на площадь забрел, дуриком, из любопытства, как раз в антракте. Вбурился в народ, и тут этот очкарик вдарил по своему контрабасу своей пилой. Эдик тут же развернулся, зажал уши и попер обратно, но сделал это, может быть, не слишком вежливо, и ребята-демократы, любители Распроповича, малость тормознули. Слово за слово, толчок за толчком - и приверженцы пиликалки и демократии, тоже нетрезвые, поначалу покидали Эдика с локтя на кулак, а потом - и с ноги на ногу. Эдик уже не помнил, как выкатился или выполз с Красной площади, но стенку в голове кулаки-таки разнесли. Неуправляемый трясун начал брать Эдда за глотку при первых же скрипах лаковой бандуры. Это все Эдик отчетливо припомнил, но других выводов он доктору не сообщил, хотя сам все это дело начал понимать несколько по-другому. Фальшак - в нем все дело. Эдик его с детства видел. Редкий дар - даже в оригинале картины увидеть фальшь автора. Этот редкий дар сверхчувствительности - вовсе не игра воображения, потому что постоянно подтверждался звонкой монетой. Например, Эдик не помнил случая, когда бы он ошибся в оценке неизвестной картины. Большинство перекупщиков сильно занижают цены потому, что часто ошибаются - живопись субъективная вещь. Эдик не ошибался. Он покупал для перепродажи только настоящее, будь оно даже фальшивкой. Потому что только настоящее и приносит деньги. Так что дело было не только в ботинках демократов, лупивших по ребрам. Эдику стало плохо от фальши, что была разлита по Красной площади этим пиликаньем и вообще этим действом. Просто вся фальшь этих лозунгов, этих демократических призывов к свободе, что копилась в душе, здесь многократно усилилась, аж до рвоты, чему изрядно поспособствовал кусок свежего человечьего дерьма, который размазался по лицу во время лежачего общения с демократией. И особенно фальшивил этот музыкант - не скрипкой, а самим собой - на которого всем было начхать, Эд уверен в этом, и который, если честно, тоже плевал на всех и на Россию - он давно сдернул за рубежи и бабки там наваривал, а сюда ездил только, если пригласят и наобещают - ездил врать. Фальшак - в нем все дело. И Эдик не ошибся - известно, чем кончилась демократия и свобода - ограбиловкой и набиванием карманов. Едва такая свобода ограничивалась, демократы сдергивают за рубеж с набитыми карманами. Но про свой патриотизм Эдик уже не говорил доктору - зачем? И тем более прокурору Троекурову, когда снова попал под его пресс. А пресс оказался настолько страшным, что Эдик чуть не отдал концы. Не зря прокурор Троекуров позволил доктору так долго набивать карманы, за это время он организовал Эдику отдельную камеру, всем хорошую, только с одним недостатком - она была музыкальной. То ли в стенах замуровал прокурор громкоговорители и динамики, то ли продолбил стены до нужной толщины из соседней камеры, а только первую же ночевку на новом месте Распропович играл всю ночь напролет на своей гадской виолончели. Эдик пытался разбить стены - это накатывалось отчаяние. Не помогали затычки в ушах и громкое мычание. И мокрое полотенце, замотанное вокруг головы, не помогло. Эдик не спал всю ночь, его трясло и корчило, он даже всхлипывал, и в полубреде ему казалось, что вся ложь и гниль демореволюции, воплощенная в музыке этого Распроповича, так и лезла ему в уши, в нос и рот, лезла в виде дерьма, заставляя блевать несчастного росса по имени Эдуард, или ария по имени Эд, который пришел в эту белую заснеженную мертвую пустыню из солнечной Индии много веков назад, пришел, как правда, и сделал правдой фантастическую Россию... На допрос к Троекурову Эдика притащили уже никакого, совсем зеленым, как доллары, и прокурор тут же включил магнитофон с концертом садиста Распроповича. Прикованный наручниками Эдик забился в конвульсиях. В отключке и бреду его мучил глюк умиравшей России, и он заплакал от невыносимой жалости и своего бессилия. Он плакал над ее пьяными мужиками и бабами, которые только в пьянстве находили спасение от невыносимого существования. Он видел умиравших, брошенных старух и стариков, в русских разгромленных реформами деревнях, видел толпы беженцев, видел русских, которым за рубежами распавшегося государства местные демократы плевали в лицо и в душу, видел каким-то чудом, но целиком два-три поколения: совсем старых, пожилых и еще работящих - одинаково брошенных в навоз для хилых ростков демократии тупым государством, которое ради фантазий всегда жрет свою собственную реальность, слишком тупое, чтобы преобразовать ее. Проклятая государственная машина жрала людей и сейчас непостижимым ему образом - и жрала тем самым саму себя... Эдик очнулся, когда его под руки волокли по коридору обратно в камеру. Заботливый охранник, нервно оглянувшись, сунул ему в карман сотовый телефон, второй шепотом ободрил: - Ночью будет тихо, Максимыч. Отвечаю. Оплачено. - И сунул в карман пачку долларов. Сидя в тишине на мягкой, уже покрытой ковром шпонке, Эдик тупо пялился в стену, которую уже наполовину покрасили в нежный салатный цвет, и понимал, что прокурор его убивает. Убивал, сам не понимая этого. Хватит упорствовать. Если есть шанс, его надо использовать. И придя в себя, Эдик позвонил Макарову в Питер. |
||
Сделать подарок |
|
Голованов Сергей Петрович | Цитировать: целиком, блоками, абзацами | ||
---|---|---|---|
Man На форуме с: 18.07.2016Сообщения: 55 |
![]() » Глава 37-38ГЛАВА 37. За кем стоял Христос.Эдик вовсе не был оторван от прежней деятельности стенами тюрьмы, и потому более-менее точно представлял ситуацию в культурных делах. Не в тех газетных делах, где встречаются какие-то непонятные придурки, совершаются бесцельные визиты и объявляются глупые культурные акции, а настоящих, где бабки делают. Он знал, что у Эрмитажа ничего не получается. Зарубежные партнеры звонили и сюда, и Людочке. Кроме сочувствия и сожаления об ошибке российского правосудия они и по делу звонили. Они верили Эдику, потому что Эдик верил им. И они не верили эрмитажникам, потому что те слишком явно верили не людям, а деньгам. Недоразвитые ребята. И эти типы претендуют на очаг российской культуры, который светит ярче московского? Что тут говорить тогда вообще о российской культуре...Такие мысли пробегали в голове Эдика перед звонком в Питер. Деньгам верить куда проще и легче - вот они, тупые и честные. Это все, что можно сказать. Людям верить гораздо тяжелее. Это требует огромных сил, и готовности терять, в пределе - все потерять. Это тяжело, но если ты атлет, привыкший таскать тяжесть, ты уже не можешь без нее обходиться. Верить людям - это неизбежно терять. Питерцы хотели только хапать. Христос явно не благословлял этих недоносков. Их предки наверняка были тупыми рабами у монголов и своих бояр. Они цеплялись за свои кладовые, как будто сами их нарисовали, как будто над ними по-прежнему стоит господин, который приказал охранять свои сокровища. Они не чувствовали себя хозяевами своей страны и своих сокровищ. Типичные представители российской культуры. Словом, эти жадины не желали поделиться, в чем всякий раз убеждались зарубежные партнеры Эдика, когда пытались провернуть бабки помимо Российского музея, напрямую с эрмитажниками. Самые такие доверчивые партнеры, готовые поверить даже эрмитажникам. Так что у питерцев ничего не получалось. Нельзя сказать, чтобы это походило на бойкот. Их вроде и не избегали. И по телефону им отвечали иногда. И факсы ихние иногда не терялись. Да и секретарши директорские только через раз спрашивали, где находится Петербург и кто такой Эрмитаж. Но деньги сделать у питерцев как-то не получалось. Нет, и выставки проходили, и туристы приезжали, так что питерцам по-прежнему хватало на бензин для ихних Жигулей, но вот Линкольн купить или там Роллс-ройс, на которых ездит вся мировая культурная элита, никак не получалось. Это Эдика на Роллс-ройсе в аэропортах встречают, питерцев никто не встречал, такси для кого существует? На фиг кому не нужны замшелые питерцы, которые, наверное, и мать родную не продадут, какие деньги не предлагай, в не то что кусочек Родины в виде картины. Недоразвитые, отстали от времени, жертвы застоя. Да и многие зарубежники догадывались о причине злосчастий, упавших на Российский музей, спецы в конкурентной борьбе, которая между Питером и Москвой аж до бойкота едва не дошла. Как иметь дело с такими людьми, которые прибегают к таким нецивилизованным грязным методам, как правосудие?! Так что Эдик вовсе не собирался валяться у питерцев в ногах. Борьба продолжается. Пусть его зажали в угол. Но он россиянин, чьих предков благословил сам Христос. Он сметет все преграды и вырвется. Питерцев явно благословил только плевок пьяной акушерки в грязном роддоме. - Эдуард Максимович! - обрадованный голос Макарова звучал с нотками беспокойства, как у нашкодившего школьника. Эдик никогда раньше не звонил по этому телефону, номер которого Макаров напоминал почти при каждом своем звонке. - Рад, что вы, наконец, позвонили. Что-то случилось? - Вы мне, помнится, помощь предлагали, Александр Ильич, - доброжелательно сказал Эдик. - В решении моей проблемы. Это что, вежливость? Или вы действительно сможете ее решить? Вот что я хотел узнать. - Бог с вами, при чем тут вежливость. Если я предложил помощь, то это реально. Я привык отвечать за базар. Так вы согласны? - На помощь - да. Прокурор меня достал. Думал, таких волков больше нет. Где вы откопали такое ископаемое? Или специально на меня прикормили? - Я вас не понимаю, Эдуард Максимович, - голос чуть растерялся. - Да бросьте. Я что - тупой? Вы можете оттащить этого быка или нет? Если сможете - то за какую цену? - Ну, цена прежняя. Мы не пользуемся случаем, чтобы ее взвинтить, имейте в виду. Откройте шлагбаум перед нашими копиями на Сотбис и Кристи, вообще в Европу...ну, вы понимаете. Кстати, мы выставку хотели бы протолкнуть, уже приготовили...вроде вашей знаменитой, в Дъеппе. Копии и оригиналы. Да и вообще...- Макаров замялся, - давайте примемся, наконец, сотрудничать...ну, вы понимаете. - И это - прежняя цена? - Конечно, если не мелочиться. Мы же согласны отстегивать вам за...за...все хорошее. Дело только в проценте. Сколько вы хотите? Договоримся, уверен. Сейчас, думаю, надо решить вопрос в принципе. - Звучит вроде разумно. Но вы понимаете, что авторитет российского музея ваша музея если не повалит, то наверняка изрядно расшатает? Чтобы восстановить доверие и компенсировать потери вы просто обязаны отстегивать сне двадцать процентов вообще со всей прибыли. Как минимум. Если всерьез хотите сотрудничать. Макаров надолго замолчал - хороший признак. Трубку же не бросил. Значит, Эдик верно чувствует положение вещей. Он же верит людям. Наконец, Макаров вздохнул: - Нет, не пойдет. Меня просто...- Он замолчал уже ненадолго. Еще раз вздохнул. - Даже за пятнадцать процентов, если я соглашусь, меня...наверняка в больницу на неделю закатают. С тяжкими телесными...а уж за двадцать...Давайте откровенно - мы предварительно обсуждали вопрос...в узком кругу. Не буду темнить, раз вы так настроены, потолок - это десять процентов. Но со всех прибылей, хоть бухгалтера вашего присылайте. Но от вас тоже - полное сотрудничество и прикрытие. - Ишь, чего захотели! - возмутился Эдик. - Да вы наглец, батенька. Двадцать - это я из великодушия сказал. На свободу, знаете, хочется. Я даже не видел ваших копий. Может они и впрямь выглядят, как копии? Вы понимаете, как я рискую? Я могу вообще потерять свои доходы, если свяжусь с вами. Бренд, торговая марка Российского музея стоит больше всех ваших доходов. Пожалуй, мне придется подумать о том, чтобы избавится от прокурора своими средствами. Дешевле встанет. - Копии, конечно...того...- пробормотал Макаров, - ну, явные копии...У нас же нет мастеров вашего класса и ваших технологий. Пузырев ни в какую не шел на сотрудничество. Если вы...согласны поделиться технологиями...ну...поднатаскать наших мастеров мы повысим качество... - Присылайте в мой центр хоть бригаду - научим и поделимся. Иван Иваныч вел другую политику. Я же стою за объединение культуры. Под началом Российского музея. Ваши доходы настолько возрастут, что двадцать процентов покажутся вам смешными... - Тогда мы согласны, - торопливо вставил Макаров. - Само собой. Эдик его понимал. Предложение поделиться технологиями ошарашило Макарова. Он сломался как от нокаута, как сломались монголы, которые тащились следом за упрямыми россами. - Тогда двадцать процентов ваши. - И запасники Эрмитажа за двадцать? - насмешливо спросил Эдик. - Нет, что вы! Пополам, а? Выбирайте. Что сочтете нужным. - Это в будущем, - отрезал Эдик. - Когда научитесь рисовать, будем делить доходы от реставрации хоть и поровну. А пока только двадцать процентов. Вам. И я выбираю, что надо. - Хорошо, согласен, - сказал Макаров, изобразив некоторое раздумье. Впрочем оно было таким коротким, что Эдик решил нажать еще. - Я рад. что мы оба нашли, наконец, общий язык...- сухо сказал он, - в вопросе прогресса российской культуры...которая у вас, увы, не на высоте оказалась. Ну ладно, со мной "косяк" вы упороли не такой большой, мы договорились. А вот с Пузыревым? Вы бы ей хоть пенсию назначили. Это ваш, ваш "косяк". Очень, очень долгое молчание Макарова сказало Эдику все. Да, как слабо он еще верит людям, оказывается. Хуторковский был прав. Макаров наконец откашлялся и неуверенно сказал: - ну...мы вообще-то...говорили...как бы...в общем, мы хотели собрать...э-э...какую-то сумму. Помочь вдове. Такое горе. Вдове нашего коллеги, так сказать. - Хорошо, пусть будет сумма. За "косяки" надо платить. Хоть полтинник отстегните. - Полтинник - это пятьдесят тысяч?! - Макаров поперхнулся. - О, Господи, с кем я связался...- пробормотал Эдик. - Нет, это не пятьдесят тысяч. - Неужели...пять лимонов?! - простонал Макаров. - Но это...чересчур много...Вдова не лопнет? - Не лопнет. И не подавится. И ладно, пусть будет пять лимонов. Долларов, надеюсь. Косяк, кстати тоже...не маленький. Неудивительно, что Европа не желает иметь с вами дело. - Если вы настаиваете, мы...э-э...поможем вдове. Но не сразу же. Откуда у нас такие деньги. Попозже, обещаю. Но вы...вы поймите и нас, Эдуард Максимович. Мы же тоже хотим, чтобы по культурному, и мы пытались договориться...но извините...так наезжать намертво, как Пузырев...а что бы вы сделали на нашем месте? - Я не тот человек, который мог бы оказаться на вашем месте. Я бы все равно попытался договориться. Но...я вас могу понять. Я больше вашего имел дело с Иван Иванычем. Тут он был не прав. Вы все-таки Эрмитаж. - Вот именно! - обрадовался эрмитажник. - Если б даже бумеранги проехали мимо...ну, вы ж понимаете? Мы просто защищались. - Только это вас и может извинить...отчасти, - сурово сказал Эдик. - Но почему должна страдать безвинная вдова? - Она не пострадает, Эдуард Максимович. Вы правы, лучше по культурному. Да, надо, надо нам работать...э-э, над культурой...даже в мелочах. - Вот именно...мелочей тем более не бывает. Или вы думаете, что пытки, которые применяет ваш волчара, тоже мелочи? - Не может быть! - поразился Макаров. - Пытки? Троекуров?! - Представьте себе, - обиженно сказал Эдик. - Такого даже от вас я не ожидал. - Не может быть...- разволновался Макаров, - не могу поверить. Он же придурок, он пальцем никого не трогает, все только по закону...неужели он вас бил?! - Нет, - вынужден был признать Эдик. - Но...тем не менее. Пытки бывают разные. И этот ваш косяк простить трудней всего...даже не знаю... - Это не мы...- заныл Макаров, - гадом буду...он с ума сошел. - Все равно, это ваш косяк, - отрезал Эдик. - Вы мне в душу плюнули. Я тут стараюсь, блин, для российской культуры, а вы... - Ну, что вы еще хотите? - уныло спросил Макаров. - Не перебивайте. Так вот, я тут стараюсь, стараюсь, а меня, как последнего бомжа...разве не обидно? Макаров молчал, и Эдик успокоился. - Короче, я хочу восстановить самоуважение, понятно? В общем, организуйте мне орден. И чтоб не какой-то там второсортный... - Орден? - обрадовался Макаров. - Да какой разговор! Что ж вы сразу не сказали? Вам какой? - Чтоб сверкал. Брюликов побольше... - Андрея Первозванного - пойдет? Дорого, но я лично сделаю. Организую, во что бы то ни стало. - Ну, этот пойдет, - решил Эдик. Название явно знакомое, значит орден достаточно ценный. - А вы сумеете? - Ну, еще бы...- самодовольно сказал Макаров, - президент России, как вы знаете, из Питера. К нашему мнению прислушивается... Буду счастлив возместить, так сказать, ваши моральные потери. Пытки...кто бы мог подумать? Примите наши извинения за этого...ну, что с прокурора взять? Мы его оттащим от вас, уже на днях, отвечаю. Это все? - Надеюсь. - Эдик хмыкнул. - Сначала посмотрю, как вы сумеете вырвать меня из его пасти. - Не беспокойтесь, ха-ха...сам выплюнет...- заверил Макаров. - Вы не знаете, как я рад, что мы договорились, наконец. - Я тоже, - вежливо сказал Эдик. Он сомневался, что прокурор так легко выпустит его, но Макаров оказался прав. Буквально через два дня дело у следователя Прокуратуры забрали в ФСБ и тут же закрыли за отсутствием состава преступления, однако эти два страшных дня дались Эдику очень дорого. Прокурор где-то раздобыл японский цифровой квадрофон и очень качественные, под стать "вертушке", записи садиста. Увидев в комнате для допроса расставленные по углам звуковые колонки, Эдик вдруг пал духом. Он уже настроился на свободу - но кошмар застенка грозил только усилиться. Ему не пришло в голову, что судебная машина неповоротлива, и отданная команда не сразу дойдет до исполнителя. Конвоир как обычно приковал его к железному табурету и ушел. - Ну так как? - жизнерадостно спросил прокурор, чисто выбритый и наодеколоненный. - Будем признаваться или будем запираться, гражданин Поспелов? Прокурорские пальцы, чуть помедлив, выпустили авторучку и переместились к кнопке включения на японской сверкающей звуковой машине, и Эдик впервые пожалел о том, что отказался от присутствия на допросах своего адвоката. Чума бы мигом просек, как действует на Эдика музыкальный фон допроса, и нашел бы способы заставить прокурора прекратить посторонние шумы. Музобоязнь - язва, а их нормальные люди скрывают. Эдик нормальный. И потому даже от адвоката стремился скрыть свое сумасшествие, точнее - аллергию на Распроповича. Палец прокурора уперся в кнопку, и Эдик не выдержал: - Будем признаваться, хорошо. - Наконец-то. - Троекуров некоторое время удивленно и подозрительно вглядывался в лицо пленника, поигрывая пальцем на кнопке, и Эдик торопливо сказал: - Я признаю, что продал весь Российский музей, часть Третьяковки и Эрмитажа, правда, пока маленькую часть...к сожалению... - Погодите, я запишу, - прокурор взял ручку, придвинул бумагу. - Подробнее, с именами, датами... Нет, лучше, если вы сами запишите свои показания. И почему - к сожалению? - Тогда бы меня вообще не посадили, - сказал Эдик. - Я хапнул слишком мало. Но я исправлюсь. Прокурор озадаченно сдвинул брови. - Так вы будете писать? - Нет. И подписывать ничего не буду. Меня все равно выпустят, - выпалил Эдик, обозлясь на самого себя. - Я бы давно был на свободе, если б не вы. Разве вам мало предлагал Чума? - Значит, послушаем музыку, - прокурор усмехнулся. - Должен же хоть кто-то в Прокуратуре быть неподкупным. Музыка, хлынувшая из шести динамиков сбила с табурета Эдика не хуже взвода омоновцев, под невидимыми ударами которых его бы трясло и корчило точно так же, как от убойной этой музыки. Подлый прокурор закрыл глаза и наслаждался, или вид такой слепил, но Эдик все равно этого не видел, его рвало желчью и корчило. Когда на губах запузырилась пена, а хрипы вклинивались в смычковые трели слишком явственно, прокурор выключил виолончель и сухо спросил: - Будем говорить? Или послушаем музыку? - Я - росток новой жизни...- прохрипел полубеспамятный Эдик, - за мной стоит Христос... - Значит, музыка, - прокурор снова нажал кнопку. Он явно не понимал, что имел в виду Эдик. И в конце допроса, уже в спину Эдика, которого уволакивали под руки два конвоира, посоветовал не косить под сумасшедшего, изображая из себя Иисуса Христа. Поэтому Эдик на последнем пыточном допросе попытался в отчаянии объяснить, глядя остановившимися глазами на палец прокурора, ласкающий музыкальную кнопку. - Я вовсе не пытаюсь косить. Зачем? Скоро меня освободят. Мы оба знаем, что весь Российский музей - подделка, но выводы из этого делаем совершенно противоположные. Я - это новая российская культура. Новая реальность, такая же, как китайский ширпотреб. Я - истина, как Христос, от которой не убежать и с которой бесполезно бороться. Я уже есть. Я - реальность, поймите. Со мной бесполезно бороться, я уже победил. Так станьте такой же новой российской реальностью, возьмите взятку и дуйте на Гавайи. Иначе вы просто обломок ископаемый. - Если вы - Христос, то я - Понтий Пилат, - сказал Троекуров. - А Понтий Пилат не брал взяток. Вы помните, чем кончил Христос? Вам это нравится? - И прокурор нажал музыкальную кнопку. В последний раз, потому что на следующий день притащенный на допрос Эдик увидел, что аппаратуры уже нет, а стол перед прокурором пустой. Троекуров сидел с каменной рожей, безуспешно стараясь скрыть следы рассеянности. - Это наша последняя встреча, - сухо сказал Троекуров. - Музыки не будет? - обрадовался Эдик. Его руки начинали трястись от одного вида Троекурова. - Не будет. Ваше уголовное дело у меня забрали. Как показывает мой опыт, чтобы благополучно закрыть. - Не может быть?! - поразился Эдик. - Я же разворовал весь Российский музей, начал потрошить Третьяковку и Эрмитаж... - Хватит паясничать. Мы оба знаем, что вы - прохиндей, ворюга, аферист, причем настолько крупный, что...- Прокурор замолк, подыскивая слова, и Эдик продолжил: - ...что правоохранительная система России не выдержала моего веса. - Его охватила гордость за себя и за Россию, и прокурор с тоской сказал: - Сажали и побольше, но давно это было. Раньше наши сети чинили, чтоб ни одна крупная рыбина не ушла...сгнили сети, даже мелочь, вроде организованных бандюг, и те уходят. Пескарей ловим, куда уж удержать такую акулу, как вы. Вы правы, Поспелов. Я взяток не беру, меня и держат за это в прокуратуре. Если кого-то надо посадить, дело поручают мне. И я сажаю - или у меня забирают дело. Ладно. Я привык. Такова сегодняшняя жизнь. Таковы новые правила. Вы не купили меня, вы купили мое начальство. Такое случалось и раньше, и я молчал. Но теперь хватит. Ваше дело я так не оставлю. Вы меня достали. За державу, понимаете, обидно. Эрмитаж вам не продать, Эдуард Максимович. Все материалы уголовного дела у меня, и скоро все газеты...есть же у нас, черт возьми, независимые газеты! - если не наши, то хотя бы зарубежные...пусть через скандал, но я добьюсь нового возбуждения уголовного дела, и уж тогда я тебя раздавлю, Поспелов. Рано радуешься. - Глаза Троекурова горели неземным огнем. - Кто-то должен прекратить растащиловку России. - Мне по душе ваш патриотизм, - сказал Эдик. - Я того же добиваюсь, только меня другие богатства заботят. Например, эти паршивые картинки, за которые вы меня мучили, рисуют люди, и все эти люди сдергивают за границу и почему-то рисуют там. А уже нарисованные картинки, их тоже люди покупают, но почему-то в Россию эти картинки не везут, а совсем наоборот. Вот какие богатства меня заботят. Поверьте, я тоже патриот. Чтобы возродить Россию, я должен продать Эрмитаж - такова горькая как лекарство истина. Я и продаю. Я ж не виноват, что кремлевские идиоты все делают через сами знаете что. Они выродились за семьдесят лет советской безвыборности и не способны, кроме тупого обезьянничанья, ни на что. Но мы с вами в этом не виноваты. Я действую наилучшим способом, поверьте. Мы союзники. Так зачем топить союзника? Кстати, Понтий Пилат вовсе не считал Христа преступником. Он же предлагал народу возможность помиловать Христа. Возможно, ему за это давали взятку, и он взял, потому что был честным и понимал, что путь лежит через Христа. Так зачем вам злиться? Оставайтесь Понтием Пилатом и порадуйтесь за меня - народ меня простил и освобождает. Умойте руки. - Приберегите бредни для присяжных - они вам еще понадобятся, - устало сказал Троекуров. - Сейчас я не Пилатом себя ощущаю, а как раз Христом. Это я - путь. Я стою на страже закона. А он говорит, что вы - вор. Видите, как все просто. Вас не народ помиловал, а шкуры продажные в мундирах. Просматривайте газеты. Я такую рекламу организую вам и вашему музею, что вы лет двадцать расплачиваться будете, на лесоповале. Возвращенный в камеру Эдик долго не мог себя заставить позвонить в Питер. Угроза прокурора показалась серьезной. Парень отчего-то сильно обиделся. Такая антиреклама не нужна ни Эдду, ни питерцам. Да и покупателям, в первую очередь. Прокурор - это проблема питерцев. Надо звонить. - Что? Он сбрендил, да?! - изумился собеседник. - Он же тихий был. Что случилось? - Он и впрямь сбрендил, - сердито сказал Эдик. - Я, говорит, слуга закона. Закон превыше всего. Так и сказал. Он сделает нам шумиху. Это точно. Нам это нужно? - Он кем себя возомнил, козявка судейская! - взревел собеседник. - Богом, что ли?! У Эдика почему-то по коже пробежали мурашки от мелькнувшего в голове смутного образа. А через сутки этот мелькнувший образ воплотился кровавыми брызгами на мостовой, куда упал прокурор Троекуров, пробитый тремя пулями в сердце, одна в голову - от мотоциклиста в темном шлеме. Только узнав об этом, Эдик на какую-то минуту поверил, что Троекуров и впрямь скорее Христос, нежели он. Действительно, может...это он, Троекуров, и есть Путь, и Истина, и Спасение страны? Целых пять минут Эдик думал так, мучимый раскаянием. Что он мог поделать? Да, такой исход он предполагал, но...это лишь самозащита. Потом, в светлом и богатом будущем, Россия обязательно пойдет по пути, который обозначил своей кровью несчастный прокурор. Тогда законы будут исполняться, а слуги закона будут неподкупны. Но сейчас...неужели смерть Троекурова, как и смерть Христа, увеличит только число его единомышленников? Эдик вспомнил тупые жирные рожи чиновников, их жадные поросячьи глазки, падкие на "зелень"...это смешно. Нет, вовсе не прокурор - путь для России, а он, Эдик. Это истина. Он и ему подобные, да и все чиновники, все они дружно растаскивают и подтачивают, как термиты, все здание государства, оставляя от него легкий и воздушный, красивенький фасад. Эдик гордился собой. Он занят нужным и полезным делом. Он просто убирает отжившее старье. Он не виноват, что просто обнажает истину. Прокурор тоже, Христа изображать вздумал. За Христом стояла вера, а вовсе не обида или месть. Вот осел. Трагедия вечно повторяется в виде пародии. Ну, шлепнули осла - и фиг с ним. Питерцы наверняка подкинут что-нибудь его вдове. Культура растет на глазах, и разве это не причина для гордости? ГЛАВА 38. Тайна стукача. Голубь крутил вензеля по песчаной дорожке, косясь круглым глазом в его сторону. Брошенные кусочки печенья заставляли голубя лишь подпрыгивать, а его крылья трепетать. Поняв, в чем дело, Эдик принялся посылать крошки в сторону голубя не движением кисти, а щелчком пальца с ладони. Успокоенный неподвижностью человека, голубок осмелел и заработал клювиком, как пулеметный боек. Так, одна проблема решена. Но другая, за которой Эдик и притащился в знакомый сквер, пока оставалась нерешенной. Подозрение появилось еще в тюрьме. После начала трансляций виолончельных концертов. Откуда прокурор мог узнать об этой слабости? Только Танька точно знала об этой странности Эдда. Он сам ей сболтнул, единственной. Конечно, она могла рассказать об этом Ивану. Тот - еще кому-то, но цепочку следует проверять сначала. Она и выведет на стукача, который уже изрядно достал Эдика, и правоохранительные органы, клевеща теперь в своих доносах, что и прокурора Троекурова убил Эдик. Чистая клевета. У Эда алиби - сидел в камере. Значит, он заказал. Ищите. Клевета - как он мог из тюрьмы? Что за тюрьмы такие, где подследственный может спокойно грохнуть своего прокурора? Все же правосудие встанет. Стоит уже, точнее - а это клевета, кого-то же сажают. Но стукач не унимался. Даже питерцы забеспокоились. Как сотрудничать, если на партнера кто-то льет потоки клеветы? Это уже проблема не питерцев, а Эдика. Неоднократное повышение зарплаты не помогло. Даже уборщица получала десять тысяч долларов и раскатывала с личным шофером, наглая такая старушка. Эдик сделал ей выговор, но безуспешно - ноги у нее, видите ли, болят. Принялась разъезжать на такси. Прочие реставраторы, офонарев от диких денег, стихийно организовались в нечто вроде круговой обороны от окружающего мира. У Эдика появился глава службы безопасности, отставной гэбист, а следом за директором теперь всегда таскалась машина с четырьмя раскормленными бугаями. Эдик им не копейки не платил, он вообще их не знал. Реставраторы, помня судьбу Пузырева, очень не хотели потерять кормильца-директора. Пожалуй, самые резкие приказы он мог бы теперь, как и Хуторковский, отдавать просто шевелением бровей. Эдик подозревал, что они будут выполнены. Он принялся следить за своими бровями. Еще и эти соображения удерживали его от визита к Таньке т разговора с ней. Стукача ищут все. Незваную охрану Эдик не жаловал - ребята держались на таком отдалении, что порой Эдик начинал надеяться, что они плюнули и ушли. Сейчас их машины остановились чуть не за квартал от машины Эдика, но он не сомневался, что они уже расползлись по скверу. Еще подслушают, поймут, что есть подозрение и...Эдик боялся думать о последствиях. Да, надо следить за бровями. Так идти в гости к Таньке или нет? На квартире могут подслушать. Бывший гэбист, он такой, всех слушает. Оправдался, что это основной метод работы, когда Эдик и у себя под столом обнаружил жучка. Вызвать для разговора в скверик, по старой памяти? Тут еще легче подслушивать, направленные микрофоны существуют... Принять решение мешали и мысли о завтрашнем награждении. Эдик никак не думал, что это случится так быстро. Его впихнули в ближайшую же партию. В Кремле пачками награждают, для экономии времени. На фронте даже так быстро не награждают, как его наградили. Питерцы явно зарядили в чиновников просто динамитные бабки, те и рванули награду без писанины и тягомотины ожидания. Эдик еле успел заказать смокинг. Должны успеть. Надо же показать, что он деятель культуры. Все прочие из списка награжденных наверняка прискачут в пиджаках. Да и узнать бы надо - кто такой этот Андрей Первозванный. Видимо, есть и второзванный Андрей. Может, и третьезванный? Сколько их вообще, блин? И куда звали этих Андреев? Да и кто? Неудобно будет, если спросят - ведь ни уха, ни рыла. - Эдик! Привет! Давно тебя не видел. - Бомж Леха подходил вроде как мимоходом и улыбался вроде так неуверенно. Нахмурься Эдик - пройдет мимо и без улыбки. Эдик обрадовался. - Леха! А я думаю - чего тут не хватает. Бомж встрепенулся и мигом приземлился на скамейку рядом, а слева-справа, спереди и наверняка сзади из кустов выросли настороженные охранники. При любом контакте Эдика с незнакомым человеком они приближались, как ни ругал их потом Эдик. Гэбист, видимо, ругал сильнее. Эдик нахмурился - и парни, остановясь, принялись кто закуривать, кто озираться. - Друганов своих ждешь? - спросил Леха, улыбаясь радостно, как будто увидел стольник. - Могу за вином сгонять. Или за стаканами. - Ну, сгоняй, - сказал Эдик и полез в карман.- Хоть встречу отметим. Как у тебя дела? - Нормально...- Бомж цапнул стодолларовую бумажку и убежал. Эдик тут же про него забыл и вновь принялся было погружаться в пучину размышлений, но погрузиться не получилось - Леха вернулся, и никто его не ограбил, и вернулся действительно с вином и закуской! У Эдика на миг отвисла челюсть, но мировоззрение его вовсе не дало трещину. Просто бомж Леха поверил, наконец, Эдику, только и всего. Тем более, что при передаче стольника Эдику пришлось распечатать пачку таких же долларовых стольников. Леха купил незнакомого португальского вина в литровой бутылке, и Эдик по одной только бутылке определил фальшак. Но выпил свои полстакана за встречу, чтобы просто убедиться в подделке. Ну точно, российская культура остается прежней, только упаковка меняется. Явная бодяга с красителями, ароматизаторами и следами португальского вина. И россияне, если честно, правы в своем недоверии к ближнему. Эдик поверил было, что тут в бутыли и впрямь Португалия, и его вновь обманули. По прежнему куда разумнее не верить - ни людям, ни вещам, ни тем более своему правительству и Президенту. Куда разумнее. Жаль, что такая культура привела к вымиранию. Размышления Эдика над качеством португальского вина прервал бомж Леха, который чавкал купленной ветчиной так усердно, что Эдик поначалу и не понял его реплики: - Ваша подруга...только тут и бывает... - Какая подруга? - Ну, рыжая. С новым хахалем. И больше никого. Ни тебя, ни твоего другана. - И что за хахаль? - спросил Эдик, нюхая ломтик ветчины. В тюрьме ветчина пахла явно лучше. - Видать при бабках. Пожилой. - Пожилой? - удивился Эдик. Среди его реставраторов пожилых не было. Вообще в Российском музее пожилых не имелось, если не считать женскую половину. Где дура Танька откопала пожилого хахаля? Ясно, что с бабками. Могла бы и помоложе с бабками найти. Танька - дура. - А может и не хахаль, - сказал бомж. - Они только болтают. А потом расходятся. Может, отец ейный. Как будто она ему все жалуется, он только кивает. - Отец у ней в области живет. И не пожилой он вовсе...- сказал озадаченный Эдик. Неясная мысль заставила его задуматься. Леха работал челюстями как чемпион мира по жеванию. - Знаешь что, Леха, - сказал, наконец, Эдик. - Мне тут друга одного посетить надо. Недавно его потерял. Грустно без него. Такой друган был... скучно одному как-то. Составишь компанию, если делать нечего? - Он помер, что ли? - Ну да. Я и на похороны опоздал, и на поминки. Надо хоть могилку навестить. - Поехали. - Леха запихал в себя остаток ветчины и сунул под мышку бутыль. Когда садились в машину, Леха похвалил: - У тебя классная тачка. Форд Скорпио, я разбираюсь. - Да? - удивился Эдик. Он-то считал машину Мерседесом. Или Фордом, на худой конец, но просто Фордом. Что за Скорпио? Машину ему купили мальчишки. Заодно, они себе уже по три тачки купили. Или четыре? Эдик не помнил такие мелочи, их рассказывала Людочка, или жаловался дед. Мальчишки катались по всему поселку, их постоянно вытряхивали из машин то гаишники, то более взрослые друзья, чтобы покататься, машины то возвращались, то снова пропадали...может, он их слишком балует? Купили папе какого-то Скорпиона...пожалуй, не стоит так часто доверять им кредитную карточку. - Навряд ли ты, Леха, разбираешься...- сказал он, выруливая машину на трассу. - Ну-ка, что за Скорпио, расскажи. Леха рассказал. Оказывается, Леха ее вообще впервые видел. Нет, он видел - в рекламе и в автожурналах, которые забывали на скамейках скверика, но вживую - впервые. Их вроде и в Москве-то еще нет. Их только еще на выставке в Брюсселе выставляли. Последний писк... Эдик расстроился. Точно, избаловались. От рук совсем отбились. Наверняка, по Интернету купили, оплатив его карточкой и доставку. Наверняка нашкодили. Может, двойку получили, наконец? Или просто из баловства? Выпороть бы обоих для профилактики, но Эдика никогда самого не пороли, и он не представлял процедуры. Да и к чему забивать голову этой мелочевкой? Ну, купили и купили. Едет и ладно. С чего он на мальчишек взъелся? Просто во всем виновато...предчувствие...нехорошее такое... Эдик знал, куда ехать. Кладбища в Москве расписаны по ранжиру и по чинам. Можно сообразить, где искать народного артиста, а где - судейскую крысу. Вскоре они шли вдоль рядов навороченных памятников и надгробий, частенько с красными звездами на фасаде - знак мента или вояки. - Это он! - Леха замер, как вкопанный, вскинув указующий на памятник перст. И Эдика передернуло - с надгробия на него тяжело смотрел прокурор Троекуров. - Вот он, хахаль ее. Он что, уже загнулся? Вроде недавно они встречались... - Это не хахаль, - буркнул Эдик. - Придурок похожий, бывает... - Да нет, он это...- бормотал Леха, все глядя назад, так что Эдику чуть не за руку приходилось его тащить. - Да похожий, похожий, - сказал Эдик. - Ну сам подумай, приезжаем на первое попавшееся кладбище - и вот он, уже концы отдал. Так не бывает. - Бывает же...- согласился бомж, - но похожий мужик у нее. - Да и хрен с ним, - сказал Эдик, выбрав подходящее надгробие. - Вот он, мой дружок. Леха тут же смастерил очень скорбное лицо. Сидя у могилы неизвестного Эдику Калистратова Феди Иваныча, Эдик пытался не показать окружающему миру свое потрясение Танькиным предательством. На этот раз здание его мировоззрения явно дало трещину, и душе Эдика угрожало сползание в пропасть недоверия, где, согласно его же мировоззрению, и обитают души прочих всех россиян. Чего-то туда не хотелось. Все равно придется оттуда выкарабкиваться, потому что без доверия ничего попутного не построить. Выкарабкиваться всегда труднее, лучше не сползать...и Эдик попытался не сползать, пытался понять Таньку, дуру эту, мерзавку, стукачку, которой он ничего плохого не сделал, он это ясно помнил. Или все-таки сделал? Иначе откуда такая ненависть? Может, она и впрямь больная? Эдик не обижался на то, что она стучала. Он же доверял людям, и потому относился к стукачам нормально, в отличии от большинства россиян, которые по прежнему не любят стукачей. На Западе, скажем, в Америке или в Германии стучат все, и стукачи не скрывают свои подлые личины, напротив, гордятся этим. В Америке нарисованный на фасаде дома крупный глаз с этаким шпионским прищуром означает, что тут живет стукач, человек, который сотрудничает с полицией, и он всегда поможет настучать на ближнего новичкам в этом деле. Там люди верят друг другу, верят в то, что стукач делает хорошее дело, вовремя донося об убийствах, грабежах и прочих разорах, даже мелких, которые мешают жить людям. Они верят, что стукач старается для них, чтобы они жили лучше и спокойнее, хотя этот мерзавец, если спросить россиянина, стучит только из страха и из-за иудиных денег гадам ментам, мусорам, которые работают на треклятое государство, первого врага российского народа. Давно уже рухнула советская власть, и государство вроде уже не враг народа, раз сам народ выбирает его представителей...но народ не обманешь - стукачи по-прежнему гады и подонки, которые сдают нормальных граждан России поганым ментам и мусорам. Не россияне в этом виноваты, а государство, которое по прежнему грабит и давит, врет и обманывает своих граждан, пусть по хитрому экономически, но народ не дурак, он все чувствует. Сволочь стукач, и все тут. Это Эдик был неправильно воспитан злыми и лживыми родителями, потому и сам еще совсем недавно стучал на ближних воров и убийц майору ФСБ Гольцову, а нормальный россиянин - и Эдик это понимал - пока что совершенно прав, что стукачей надо давить. Эдик не понимал, за что давить Таньку. Ну, стучала на него, и молодец. Он же столько украл, что со счету сбился. Эдик бы сам на себя с удовольствием настучал, если б хоть кто-то мог ему поверить. Не поверят, он же купил доверие всех, кого можно. И они всегда поверят Эдику, а не какому-то стукачу. Жаль, что за доверие в России надо платить. Если б бесплатно доверяли, Эдик не рискнул бы музеи продавать. А рискнул бы - сел бы после первой же выставки в Дъеппе. Нет, дело вовсе не в Танькином стукачестве, проблема была в его причине. Танька стучала вовсе не из любви к Родине. Не из зависти - чем больше хапал Эдик, в конце концов, тем больше иона получала, как и прочие причастные. И не в корысти - что могла заплатить ей нищая и жадная Прокуратура? Нет, Танькой двигала только ненависть. И ее причину понять было необходимо. Не может человек беспричинно ненавидеть другого человека. Даже в России. Не верить - запросто, но ненавидеть. Должна быть ее причина. Если причины нет, тогда людям действительно не следует доверять. Как тогда жить?! Эдика начали охватывать приступы ужаса. Пришлось даже успокаивать себя - в крайнем случае, ничего страшного не случится, живут же россияне, и ничего...хреновато, но жить-то можно. К несчастью Эдик не хотел жить хреново, и потому размышлял, изображая на роже скорбь по усопшему другану Калистратову Феде и слушая чавканье и бульканье бомжа Лехи. Версия с Танькой отлично объясняла и непонятный феномен МТС-33. В царапках этих почти полная бессмыслица. Они с Пузыревым и Интерполом почти головы сломали над этой бессмыслицей, но все их объяснения и расшифровки не накрывали истинный смысл этих коряболок. Зачем? Что это? Все гипотезы вроде меток или пакости, гордости или бахвальства, могли только краешком осветить темень глубины загадки МТС-33. Вытащить на свет расшифровку могла только Танька. Эдик помнил, как объяснял ей в свое время смысл живописи. Объяснял, что картина - своего рода молитва. Тогда он еще верил, что она его понимает. Оказалось, действительно понимает, но немножко в буквальном смысле. На своем уровне понимания. МТС-33 - своеобразная Танькина молитва, посланная к Богу через картину. Нацарапать МТС-33 в уголке, мелко-мелко, свою просьбу, прицепив ее как бы вагончиком к составу - это вполне ее уровень. Так откуда е нее ненависть? Та самая, которая заставляла посылать кляузы и даже напрямую стучать прокурору про его больное место? Эдик не мог этого понять. Ну никак. Тогда он задумался - а что такое вообще ненависть к человеку? Ведь ненависть - это отрицание, это орудие разрушения и смерти. А человек изначально заряжен на положительное отношение к себе подобному, заряжен, как ракета на движение. Чем-то он не нравится Таньке. И ведь не сразу же появилась ненависть. Когда? Не за что его ненавидеть. Или есть? Ведь люди могут существовать только сообща, и потому ненависти к человеку взяться неоткуда. Когда ты знакомишься с человеком, у тебя нет ненависти, которая вспыхнет позже. Значит, ты ненавидишь не человека, который точно такой же, а нечто другое. Свои несбывшиеся надежды, которые умерли в этом человеке. Это твои надежды. Твоя реальность, которую он не поддержал...это ты сам, в конце концов. Ненависть - плач о несбывшейся жизни. Рыдание об умершей любви. Словно молнией высветило для Эдика потемки Танькиной души. Так вот, где началась ее ненависть. Наверное, еще в той первой встрече он сам же посеял первые семена. Танька первой обратилась к нему с вопросом. Он ей понравился, и девчонка попыталась познакомиться под наиболее удобным предлогом - вякнула что-то об иконе и коллекции. Эдик и клюнул - только не Таньку, а на коллекцию. Возможно, и продавать ее дуреха согласилась только из-за растущей симпатии к Эдику. Да нет, не только. Тут все вместе переплелось, и симпатии, и желание денег. Жизнь - это сложная штука, и трудно порой увидеть ту основную подпорку, на которой выросло потом все хитросплетение событий и поступков. Тем более потом Иван еще влез. Наверно, Танька решила плюнуть на Эдика. Но душу не обмануть. С Иваном никак дело не пошло, а если и шло иногда в скверике, то обязательно в присутствии Эдика. Возможно, она сознательно уже тогда начала ему мстить за невнимание. Этими своими воплями. Или подсознательно. Но рано или поздно ненависть стала осознанной. Чем больше преуспевал Эдик, тем больше злобствовала Танька. Кляузы принялась писать. Хитрая, так и не попалась. А когда он загремел в тюрягу, вообще пыталась добить. Вот это Танька. Настоящий танк. Эдик настолько ошандарашился своим открытием, что перестал замечать бомжа Леху, и тот эдак ненавязчиво, по-свойски, и незаметно выклянчил у олигарха несколько тысяч долларов. Раз спросил - Эдик чисто механически отстегнул. Потом еще что-то придумал - еще и получил. И еще. А потом так и смазал. Исчез, как и не было, оставив Эдика одного. Мировоззрение Эдика вновь обрело цельность. Это он виноват. Он обманул ее надежды. Он негодяй и мерзавец. Но он вовсе не негодяй и не мерзавец. У него были и свои планы. Если разобраться, во всем виновата российская культура. К несчастью, вымирающая вместе со страной. Или к счастью? Будь Танька не такой скромной и скрытной, как и положено настоящей россиянке, она бы его просто снесла. При такой силе чувства она бы просто смяла бедного, доверчивого Эдика, смяла, скомкала и положила в карман. Теперь он устоит. Ну и Танька...пожалуй, она справится даже с котом. Надо исправлять свои ошибки. Кажется он нашел подходящего кандидата на место "мамы" в своей новой семье. Но уговорить Таньку будет не просто. Нет, битва с Танькой еще не окончена. Он устоял, но еще не победил. Танька бьется, сама того не сознавая, за старую российскую семью...которая вымирает вместе с культурой и страной...Он, Эдуард Поспелов, создает новую семью, дитя новой российской культуры, остатком которой он и является, такой вот наглый. Если разобраться, российская семья - это скрытая форма матриархата. Своеобразный культ семьи, он вымирает. Наверное, Пузырев был прав, и монголами, которые прибыли строить Русь, и впрямь командовали ихние монголки, сидя позади своих мужиков в седлах коней. На смену ей приходит новая семья, где люди просто верят друг другу. Таньке понравится в такой новой семье. Непривычно, но понравится. Вот только бы уговорить эту дуру... |
||
Сделать подарок |
|
Голованов Сергей Петрович | Цитировать: целиком, блоками, абзацами | ||
---|---|---|---|
Man На форуме с: 18.07.2016Сообщения: 55 |
![]() » Глава 39-40ГЛАВА 39. Награда нашла героя.Эдуард Максимович Поспелов в новеньком смокинге смотрелся на фоне пиджаков на кремлевском приеме, смотрелся самым культурным. Вручение наград происходило в торжественной обстановке, в Оружейной Палате, красавец зал, весь уляпанный и ушлепанный художественными и историческими раритетами огромной ценности. И картины, и оружие, и все прочее, что можно загнать на мировом рынке по бешенным ценам. У Эдика глаза разгорелись, и руки зачесались - так нестерпимо захотелось отреставрировать эту самую Оружейную Палату. И прочее в окрестностях, до кучи. Весь кремль. Звезды его рубиновые давно пора почистить. Эдик так размечтался, что как-то отвлекся от торжественной церемонии, и только упоминание родного до слез слова "культура" в речуге премьер-министра России заставила его навострить уши и повернуть голову. -...за огромные заслуги в деле спасения российских культурных ценностей, за беспримерные усилия по созданию новой российской культуры, а также в связи с неоценимым вкладом в этих областях, Правительство и Президент России награждают директора Российского музея господина Поспелова Эдуарда Максимовича Орденом Андрея Первозванного! Счастье вспыхнуло в сердце Эдика. Наконец-то народ оценил его труды. Он вышел из своего кресла, сделал несколько шагов, и вот он, его звездный час! Свершилось! Сам Президент России, сердечно улыбаясь, вручил ему в открытой сафьяновой коробочке утыканный бриллиантами золотой Крест. Ну, и удостоверение к нему. И руку еще пожал, и крепко-крепко. Наверное, по чекистской привычке. Эдика немного удивил, казалось, искренний блеск интереса в глазах главы государства, и вроде бы недежурные, негромкие слова: - Обязательно поговорим с вами, Эдуард Максимович. Конечно, Эдик и сам хотел бы поговорить с Президентом, во время банкета, после награждения, но таких желающих - все награжденные, и он счел слова Президента не приглашением, а обычной вежливостью. Тем более что отвлекла чисто профессиональная оценка приобретенного - крест подделать за пару дней можно, если подключить людей, которые секут в брюликах. Удостоверение - вообще не разговор, плюнуть труднее, чем подделать. А что? Если поставить подделку орденов и вообще наград на поток...только не современных, их любой дурак купит, а старинных...вот они ценятся? Прикинуть по цифрам, объемы нужные вычислить, да и вообще подсчитать - стоит ли овчинка выделки? Эдик спохватился - о чем он думает в столь торжественный момент?! Все о работе, да о работе...стыдно. Само это вручение - его не подделать. Все это торжество - дорогого стоит. Эдик и не знает - сколько именно, питерцы оплатили. Благодаря Президента за награду, Эдик пообещал приложить еще больше усилий для роста новой российской культуры. Потом их пригласили в банкетный зал. Во время застолья разные официальные лица поначалу малость замуросили своими речами атмосферу, но первые же рюмки неофициальщины, растворяясь в награжденных, очистили ее до дружеского уровня, а вскоре, хотя до драк и песен дело так и не дошло, банкет принял совсем свободный характер. Люди вставали из-за стола, знакомились, разбивались на группки по интересам и профессиям, оживленно говорили, держа в руках бокалы и закусь. Эдик перед приходом сюда специально наелся, и довольно плотненько, чтобы лучше оценить кремлевскую кухню. Оценил. Кремлевское угощение аппетита не вызывало. Осетрина невкусная, да все, все - просто не лезет в рот. Людочкины угощения куда аппетитнее. Даже Мариванна готовила куда лучше кремлевских поваров. Пожалуй, и мальчишки, Витька и Колька, могли бы утереть носы, толстые и раскормленные, этим кремлевским стряпунам. Совсем ведь нюх потеряли. И в то время, пока все прочие орденоносцы трескали за обе щеки всякую всячину, сытый Эдик с грустинкой размышлял, что новая российская культура добралась и до кремлевской кухни. Вроде вил повара нагнали, а есть не хочется. Конечно, банкет есть банкет, все по группам и сами по себе, все так, однако центр банкета присутствовал и перемещался по залу. Все исподволь, короткими взглядами, но наблюдали за Президентом России, который в дружеской и непринужденной обстановке, совсем без охраны, переходил от одной группки награжденных к другой, что-то спрашивал, слушал, беседовал. И Эдик от нечего делать наблюдал, гадая, о чем может беседовать Президент. Наверное, о достижениях всяких. Об успехах. Задачи ставит. Их можно ставить, задачи, разным промышленникам и ученым. А вот о чем беседовать, если вдруг бы пришлось ему, Эдику? Конечно, о культуре - среди награжденных представителем культуры был только он, недаром в смокинге. Все прочие - или спортсмены, или ученые, или промышленники, или военные. Эдик, не находя единомышленников, слонялся от одной группки к другой, прислушиваясь к разговорам. Больше всего тут было всяких предпринимателей. Послушал рассказ одного пищевика, как китайцы помогли переналадить макаронное производство на производство вермишели быстрого приготовления в пластиковых пакетах. Из тюремного опыта Эдик знал, что такую вермишель с разнообразными запахами грибов, куриц, ветчины и черт те чего зеки называли "пластмассой". Сытость она давала максимум на час, и снова голодный. Иные зеки жрали "пластмассу" килограммами, и всегда хотели есть. Эдик никогда не ел такой вермишели. Он не мог. Он ел обычные макароны. Он чуял фальшак. В другой группе удалось послушать, как радиотелепузик в очках взахлеб вещал об электронике. Американские технологии, китайские специалисты, и вот они, российские телевизоры, наконец-то. Дешевые и почти такие же цветные. Словом, фальшак. Впрочем, Эдик не смотрел телевизор, потому что даже по японским "Соням" светился фальшак из Останкино. Эдик было заскучал и перешел к спортсменам - по рожам видно, что не атлеты умственного труда, нет, атлеты воли. Он уже догадывался, какие разговоры тут можно услышать. Нечем страну прославлять и спортсменам, рекорды подделать очень трудно, почти невозможно. России приходится гордиться русскими спортсменами, выступающими под флагами других стран, которые платят, и куда сдернули эти спортсмены. Там производят классные допинги, которые никакой химанализ не берет. Российская же химия в таком упадке, что даже своим родным спортсменам не способна разработать новых допингов. Тем приходится пользоваться забугорными, бросовыми - и постоянно попадаться. Подойдя к спортсменам, Эдик услышал, что и те и впрямь талдычат про допинги, и ему снова стало скучно. Но одновременно его начала охватывать привычная тихая гордость за Родину. Только здесь, в Кремле, словно в фокусе, сосредотачиваются все тенденции ее развития, все направления ее развития, тут отчетливо виден ее путь. Он не ошибся, он находится в фарватере этого пути со своими подделками - и народ верно оценил его труд достойной наградой. Эдику очень хотелось послушать, о чем тут говорят ученые - ведь должны же они тут быть, не все же сдернули еще из страны. Эдик помнил, что слова "за достижения в науке" в этом зале звучали точно. Кажется, тогда получал свою награду вот этот тип в военном кителе. Да, лицо явно не военное. У тех узкий лоб, но широкая челюсть, у этого - наоборот. Точно ученый, из засекреченных. Рад бы сдернуть, да не пускают - вот и не отвертелся от награды. Сойдет вместо денег, за труды на благо Родины. Жаль, что этот ученый тип связан с военными - ничего не расскажет. На погонах - генеральские звезды. Военная тайна, не расскажет нипочем, за что получил награду. Нипочем не расскажет, разве только за деньги, но Эдик, как на зло, взял с собой только мелочь. В своих раздумьях Эдик как-то и не заметил, что "центр" тусовки приближается к нему, и настолько, что пора убраться с дороги...впрочем, потом он понял, что увернуться бы все равно не получилось - Президент перехватил его и отвел в сторону от стола, со словами: - Наслышан о вас, Эдуард Максимович. - Президент совсем по дружески взял Эдика под локоток - чекистские привычки у человека, что поделать. - От кого, можно узнать? - спросил Эдик с интересом. Кто это, в самом деле, накапал на Эдика самому Президенту? Явно не Танька. - От многих людей, как ни странно, - президент усмехнулся. - Но в первую очередь, от директора ФСБ. Кстати, он специально попросил меня поговорить с вами, воспользовавшись этой церемонией. У вас была идея насчет некоего спецотдела по корректировке истории. Кажется, он вас не убедил в ее ненужности? - Почему? Убедил. Но он не мешает, чего еще надо? - Да, явно не убедил. - Президент еще раз улыбнулся. - Ну да, чего еще ждать от...как вы его назвали? Замшелый пень? - Еще какой, - с искренним огорчением сказал Эдик. - По-моему, он муху поймать не способен, не то что террориста. Я говорил ему о будущем России, а он...чем он занят? - Вы несправедливы, Эдуард Максимович. - Президент чуть поморщился. - Свои задачи он выполняет. Даже...слишком. Предложенная вами задача не его уровня. Это мой уровень. Ваш отдел "К" - давайте откровенно - оружие из арсенала информационной войны, стратегическое, наступательное и настолько мощное, что нам никто не позволит его применить. - Я...не понимаю...- Эдик несколько растерялся. - Недавно я был вынужден принять посла Израиля, - сухо сказал Президент. - По его просьбе. И не только его...просьбе. Он передал мнение своего правительства о том, что Россия сорвала переговоры с палестинцами, по американскому плану перемирия, так называемой "дорожной карты". Я отверг их претензии, как надуманные и не обоснованные, однако мы с вами знаем, что у них есть основания так утверждать, не правда ли? - Я ничего такого не знаю. - Эдик совсем растерялся. - Переговоры зашли в тупик после...вам ведь знакомо имя Сулеймана Мехди? - Нет, - быстро ответил Эдик. Слишком быстро, и Президент опять чуть поморщился. - У меня много покупателей. Я что? Обязан всех помнить? - Эдик занервничал слишком явно, и Президент согласно кивнул головой. Мол, конечно, конечно... Но сказал совершенно другое. - К вашему сведению, израильская разведка - одна из сильнейших в мире, Эдуард Максимович. Мехди не сумел сохранить ваши планы в тайне. Стукачей и в Израиле хватает, знаете ли. Посол Израиля рассказал о двух операциях по уничтожению террористов - в районе Мертвого моря и в одном из палестинских лагерей. В первом случае они использовали в качестве прикрытия археологическую экспедицию, мирную и нейтральную, но эти "археологи" отстреливались до последнего патрона, так что израильтянам пришлось использовать бомбардировщики, которые перепахали бомбами весь район их раскопок. Вторая экспедиция археологов не успела даже выбраться из палестинского лагеря. Его тоже основательно перепахали. Куда они хотели направиться, не знаете? - Нет, - тупо сказал Эдик. - Израильтяне сказали, что в Гималаи. - Президент поморщился. - Сулейман Мехди убит. Именно он - утверждают израильтяне - и сорвал переговорный процесс. Он принес палестинцам надежду на победу. Ваша с ним операция в стратегическом плане ставила крест на государстве Израиль. - Какая операция? - опять тупо спросил Эдик. Он был слишком ошарашен, чтобы хоть что-то соображать. Президент это понял. - "Белое безмолвие", - сказал он со вздохом. - Сами подумайте, откуда я мог узнать это название, если оно известно только вам и покойному Мехди? Как видите, директор ФСБ все-таки умеет ловить мух. Мехди был его одним из лучших агентов. Но операция провалилась. Мне пришлось заверить посла Израиля, что правительство России...лично я...- Президент опять вздохнул. - Я как президент не имеем никакого отношения к произошедшему. Что оно - результат действий частных лиц вроде вас и Мехди. Более того, пришлось обещать принять меры по пресечению...ну и так далее...Что ж, Израиль можно понять. Он защищается. - Интересное кино. - Эдик ощущал в словах Президента явственную, непонятную пока угрозу, и это вынудило его перейти в нападение. - Интересное кино...Вы должны думать прежде всего об интересах России, а не Израиля. - Не стоит указывать Президенту России, о чем он должен думать, - терпеливо сказал Президент. - Об интересах России. А не Израиля, - упрямо повторил Эдик. Ему стало тоскливо. Тяжелое предчувствие сдавило душу. - За что вы так не любите Израиль? - устало спросил Президент. - Там живет чуть не пятая часть русских. - Я люблю Израиль, - заверил Эдик. - Тем более, что там кто-то живет. И я вовсе не хочу причинить ему зла. "Белое безмолвие" - это операция по возрождению России прежде всего. Эта операция прежде всего в интересах России. Ее нужно продолжить. Повторить. Пусть Израиль позаботится о себе сам. Я всего лишь обеспечивал материальное подтверждение теории Ростовцева...о происхождении России. - Израиль позаботится, - заверил Президент. - Но вам это может не понравиться. Эдик вновь услышал в голосе Президента мрачные нотки, и отчаяние толкнуло его на откровенную наглость. - Пока что мне не нравится другое. - Голос Эдика прозвучал неожиданно хрипло. - Что об Израиле заботится Президент России. - Мне самому это не нравится, - в голосе Президента мелькнуло раздражение, но он с ним справился. - Стал бы я принимать посла Израиля, если б его не просил принять сам Президент США. Израиль, если вы не в курсе, союзник американцев. США не хочет, чтобы Израиль исчез. - Я тоже не хочу. Просто Израилю не повезло. Я ему сочувствую. - Упрямо сказал Эдик. - Я буду скорбеть об Израиле. Но меня утешит гордость за Россию. Что я еще могу сделать? - Могу вам посоветовать, Эдуард Максимович. Насколько мне известно, Нью-йоркский музей приглашает вас возглавить один из его филиалов. Примите это предложение и забудьте о России. Хотя бы на время. Это в ваших же интересах. За Сулейманом Мехди стоят заинтересованные люди, и они придут к вам с тем же самым предложением...если уже не пришли. - Меня...все приглашают...что-то возглавить, - сказал Эдик. - Я. Настоятельно. Советую, - раздельно сказал Президент. - Уехать. Из страны. В целях вашей же безопасности. - Ни фига себе, - пробурчал Эдик, - с какой это радости? - Боюсь, вы еще многого не понимаете, - сказал Президент. - Что ж, попробую объяснить. Дело вовсе не в Израиле. Принять их посла с этими заморочками просил не только Президент США. Мне звонили Президенты Франции, Германии, Англии...звонили...короче говоря, между нами, их вопрос звучал несколько по другому. Если попроще и погрубее - как понимать эту историю с археологами? Вы - нефтяной карман или только притворяетесь? Или вы по-прежнему сверхдержава, которая только прикидывается нефтяным карманом? Ведь израильтяне, уверяю вас, довели до сведения глав государств о захваченных ими текстах от апостолов Петра и Павла. Их обеспокоила не столько судьба Израиля, сколько наши планы. И я был вынужден заверить четко и ясно, что Правительство России и я не стараемся поддерживать ни теорию Ростовцева, ни ваши действия. Давайте совсем откровенно, Эдуард Максимович. Мы, как страна, хотим влиться в европейское сообщество, но принять нас туда, как показывает практика, согласны только в виде сырьевого придатка. Нам приходится быть добрыми, мягкими и пушистыми. Запад до сих пор не может поверить, что мы и впрямь такие. Ваши археологические планы мигом оживили все их страхи, связанные с Россией, а это старые и огромные страхи. Ведь мы по-прежнему страна-гигант, добровольно-принудительно вставший на колени в обществе карликов. Недаром теория Ростовцева усиленно игнорируется и нами, и ими. Недаром они встрепенулись, забрасывая меня телефонными звонками от одной мысли, что за вашими с Мехди научными изысканиями стоит поддержка государства. Своими действиями вы можете развязать новы виток информационной войны, нет, даже идеологической, в конечном счете. Ни Западу, ни России этого не нужно. Шквал статей в газетах и телешоу, где вас примутся обвинять в фальсификации и подтасовке ни к чему не приведет, если даже наша сторона будет не защищать ваши научные открытия, а также обвинять в подделке. Не важно, в конце концов, вранье это или правда. Важно, что этому поверят люди. Множество людей хотят поверить, готовы поверить и тут же поверят в малейший призрак возрождения России. Тем более, за рубежом, о наших и говорить нечего. Идеи, которые овладевают массами, становятся материальной силой - с этими словами Маркса никто спорить не собирается, они испытаны временем. Идею богоизбранности России поддержат множество людей за рубежом, тем более, что Америка всех задолбала уже своей тупостью и наглостью. Нам нельзя сейчас прибегать к такому оружию, раз мы стремимся к сотрудничеству с Западом. Теория Ростовцева, примись мы проталкивать ее на государственном уровне, сработает не сразу, а лет через десять, как минимум. Между тем инвестиции с Запада, которые потихоньку, но растут, уже сейчас реально поднимают нашу экономику. Если нам поверят больше, то инвестиции могут хлынуть потоком. Поэтому я вынужден откреститься от вашей работы. Причем демонстративно. Это своего рода гарантии с моей стороны, гарантии нашей пушистости, как страны, и миролюбия ее политики. Понимаете? Так как теперь вы смотрите на приглашение из Америки? - Я...я...должен подумать. - В растерянном голосе Эдика тем не менее льдинками звенело упорство, и Президент очень тихо и даже зло быстро сказал: - Ответ мне нужен только сейчас. Америка предложила, между прочим, беспроцентный заем, в тридцать миллиардов долларов. Ни с того, ни с сего. Мы получим его, если вы уедите. Своего рода взятка. Если вы останетесь...- Президент словно сам себя оборвал. Президенту не стоит утруждать себя угрозами. Лучше промолчать - тогда эти угрозы сами собой всплывут в голове собеседника. Если он не сумасшедший. Эдику пришло в голову, что его попросту шлепнут израильтяне, если он останется. Если наши не успеют до этого закатать в тюрягу или на больничную койку. - Хорошо, - устало сказал он. - Я поеду...только не в Америку...меня больше привлекает работа в Британском музее...но я просил бы вас ответить мне на один вопрос. Он важен для меня. - Попробую. - Президент едва заметно, но расправил плечи. - Я рад за Британский музей. - Знаете, господин Президент, - Эдик подчеркнуто обратился по должности, - у меня просто волчиный нюх на фальшивки. Работа отточила. Вам не кажется, что мы строим в России какой-то фальшак? - Не вполне понял вопрос. - В смысле, строим нечто настоящее и живое, или нечто искусственное и мертвое? Фальшивое? - Что бы мы не строили, это и есть - настоящее, - сухо ответил Президент. - Все фальшивки в этом смысле самые настоящие, - буркнул Эдик. - Ну, хорошо, попробую заострить. Все-таки мы строим, или нас строят? Нет, еще грубее - мы, как страна, живем? Или все-таки умираем? Президент, коротко взглянув Эдику в глаза, принялся оглядывать зал и собравшихся. Они беседовали поодаль от всех неприлично долго. - С вами порой трудно общаться, с людьми культуры. Вас наглым никто не называл? - Да все. Удивляюсь, почему. - Все правильно. Ваш ответ заложен в моем вопросе. Лишний вопрос, признаю. Такой же излишний, как и ваш - мы растем или умираем. Вы знаете ответ, иначе бы не задали вопрос. Всего доброго. Не откладывайте отъезд в Англию. - Всего хорошего, - пробормотал Эдик в спину Президенту. Настроение испортилось. Президенту это удалось. Вернувшись к столу, Эдик решил с горя выпить. Бокал вина. Так и сделал, и грусть малость размылась. Он постарался привести мысли в порядок. Вот так обстоят дела. Его выпирают из страны. Он ощупал коробочку с наградой в кармане смокинга. Дешево от него хотят отделаться. Каким-то Андреем, пусть и с бриллиантами...кто он такой, Первозванный этот? Может, фамилия такая? Эдик так и не успел этого узнать. Так что откладывать? Иначе он никогда за текучкой не узнает, чем его наградили. Хоть отвлечься от горьких мыслей...Эдик открыл коробочку и обратился к тому самому мужчине, к которому собирался подойти, если б не Президент. Мужчина трескал бутерброд с какой-то ерундой как после недельной голодовки. - Простите, вас не таким наградили? - Нет, что вы. Не дорос еще. - Мужчина смущенно улыбнулся. - В моей области чтобы получить Андрея Первозванного, надо придумать нечто вроде водородной бомбы, не меньше. Представляю, сколько вы-то наворотили в своей. - Ну, это есть. - Огорченный Эдик забыл про свою скромность. - В моей области это и впрямь...нечто вроде супербомбы...но мы уже разоружаемся, так что...- Он вздохнул и спохватился. - А кстати, вы знаете, кто он был, Андрей Первозванный? - Кто ж этого не знает, простите... - Не увиливайте, - настаивал Эдик. - Мне как работнику культуры, обидно видеть низкий уровень нашей интеллигенции. Вы из военно-промышленного комплекса, как я понял? Ученый? - Ну да... - И не знаете, кем был Андрей Первозванный? Вам не стыдно? - Да знаю я! - возмутился мужчина. - Это все знают. Первый ученик Христа, апостол Андрей. Рыбак. За кого вы меня принимаете? - Извините, я не хотел вас обидеть. - Эдик изобразил некоторое смущение. - Просто мы с Президентом как раз говорили на тему бескультурия...это моя область, знаете ли...а вас чем наградили, можно узнать? - Орденом "Знак Почета". - И за что почет, если не секрет? - Вообще-то, как раз секрет, - ученый ухмыльнулся. - Да бросьте вы, - поморщился Эдик. - Какие, к черту, секреты при вашей зарплате. Мне просто для культурного развития, а за культуру нужно платить. Жаль, что я не убедил Президента в правоте такой мысли, но вам-то платят вовсе не за твердолобость. - Эдик, порывшись в карманах, выудил несколько сотенных бумажек с портретами американских президентов. - Ну, это другое дело. - Ученый сцапал деньги, словно фокусник, быстро и незаметно для глаз. Чувствовалось, что жест этот давно привычен и отработан. - Тем более, - ученый подмигнул, - что мне приказано продавать мое открытие. Оно и касается, если всерьез, именно продажности наших генералов. До чего дошло - ничего невозможно утаить, вы представляете? Само понятие "военная тайна" утрачивает смысл. У нас больше нету тайн. Не успеет появиться, как ее тут же продают американцам. Правда, американцы практически уже перестали покупать наши секреты. Им просто неоткуда взяться. Однако, наш ядерный арсенал их по-прежнему интересует. Так вот, наш арсенал постепенно утрачивает свою боеспособность. - То есть как? - удивился Эдик. - А вот так. Плутониевые боезаряды, они же радиоактивны, и в процессе хранения и естественного полураспада в боезарядах падает концентрация боевого плутония. Проще говоря, его уже может не хватить для критической массы, превышение которой и вызывает ядерный взрыв. Раньше дл проверки боеготовности старых достаточно зарядов проводились их испытания, но теперь ядерные испытания запрещены. Если честно, особой нужды в них нет. Опыт накоплен, и примерно можно просто вычислить, когда боеголовку следует менять. У американцев тоже имеется опыт ядерных испытаний, и потому они платят бешенные деньги за сведения о боеголовках. Ну, время изготовления, концентрация, плотность, условия производства заряда, место и время - все эти факторы влияют на срок годности. Естественно, это строжайшая тайна. Раньше. Была. Но теперь эти сведения то и дело продаются, вы правы, и бороться с этим невозможно, ну в самом деле, не зарплату же повышать! А остальным, невоенным - что? Они тоже потребуют, все эти учителя, пенсионеры и прочие...это же все достижения лопнут. Кроме того, производство новых боезарядов требует огромных средств, а где их взять, эти средства? Опять у богатых отнимать? Это возврат к прошлому. Приходится отнимать у бедных, но они же бедные, много не отнимешь, да и вообще...как-то неэтично, согласитесь. И как найти выход из этого тупика? - Неужели вы нашли? - с интересом спросил Эдик. - За что и получил награду. - Ученый засиял, как свой Знак Почета. - Просто, как все гениальное. Я предложил уничтожить всю компьютерную базу данных о производстве и сжечь все ракетные и бомбовые паспорта. Что и было сделано. Теперь мы и сами не знаем, какой боезаряд просится в утиль, а какой еще может рвануть. И американцы, естественно, не узнают. Видя ошеломление на лице собеседника, ученый счастливо засмеялся. - Через десять лет половина нашего боезапаса будет полностью непригодна, еще через десять - уже три четверти, но американцы вынуждены учитывать все это гнилье за реальные боезаряды. В случае ядерного конфликта даже одна боеголовка, которая взорвется на их территории, для них не допустима, поэтому они будут вынуждены сбивать и уничтожать в шахтах все наши гнилухи. Мы экономим гигантские средства на обновление ядерного арсенала и на всем прочем. И наши гады военные, нищета проклятая, при всем желании ничего не продадут. Здорово? - Здорово, - от души согласился Эдик и хлопнул еще стакан вина, не ощутив даже вкуса. И отошел подальше, чтоб подумать. Да, только здесь, в Кремле, при своеобразном подведении итогов, каким и является церемония награждения, отчетливо виден путь, по которому идет страна. Эдик даже малость загордился собой, незаметно преодолев барьер врожденной скромности, что так верно угадал и попал "в струю", что называется. Вот они кругом, лучшие люди страны и лучшие достижения - и он среди них...почему же Президент выпирает его из страны? Просто он единственный, кто использовал эту естественную струю фальши, которую нащупали все присутствовавшие, использовал ее силу для того, чтобы нырнув поглубже, встать на дно и попытаться оттолкнуться - против потока, больше - повернуть поток в обратную сторону, в сторону настоящего, в сторону жизни. Выходит так. Он нащупал коробочку в кармане. А ведь он удостоен, если вдуматься, самым крутым орденом. Интересно бы почитать статус этого ордена. Там непременно должны быть слова - за открытие нового пути. В конце концов, он же чувствовал, что награжден по настоящему, не смотря на то, что оплатил это награждение питерскими долгами. И награжден по настоящему именно за то, за что его и выпирают из страны - за операцию "Белое безмолвие", за попытку оживить умирающую Россию. Но такая никому не нужна. Ни окружающему миру, ни самим россиянам, которых и представляет Президент страны. Это промысел Божий, своего рода - Знак. Орден Андрея Первозванного, апостола истины. Он тоже апостол своего рода, значит, его так же изгонят, как гнали апостола Андрея. Изгонят и продадут, как это с апостолами и полагается. За тридцать миллиардов, ввиду инфляции...вот как подскочила цена апостолов за две тысячи лет - с тридцати-то серебрянок. Эдик стал успокаиваться. Россия еще жива, если по-прежнему продает и изгоняет апостолов. Вернулась гордость за Родину. Он всегда будет гордиться ею, в любом случае. В конце приема, когда присутствующие уже потянулись к распахнутым из зала дверям, к изрядно набравшемуся Эдику снова подошел Президент. И снова взял под локоток. Но не так цепко, как в первый раз. Чуть-чуть, вежливо, по привычке. - Кстати, Эдуард Максимович, я чуть не забыл передать одну просьбу. Недавно был с визитом в Лондоне, где снова услышал ваше имя. От английской королевы. Она купила одну из ваших копий, Ренуар. Его поклонница и собирательница, знаете ли. Качество высочайшее, конечно. Если б эксперты Сотбис не заверили ее, что это копия, она приняла бы ее за оригинал. - Стараемся, господин Президент, - с солдафонскими интонациями ответил Эдик, и Президент помрачнел. - Вы обиделись, я вижу. На вашем месте я бы "спасибо" сказал. - За себя я могу и сказать спасибо, но мне за державу обидно. - Мне тоже, - мрачно сказал Президент. - Но вы сначала прикиньте всю ответственность на моих плечах. А потом... - Я вам верю, господин Президент, - официально сказал Эдик. - Так что просила ваша знакомая? Еще одного Ренуара? - Копию Ренуара. - Президент не смотрел на Эдика. - А еще? Никто ничего не просит? Заодно бы уж... - Просят, просят...- сдержанно сказал Президент. - Но...они обойдутся. - Сделаем Ренуара, господин Президент, - заверил Эдик. - Я имею в виду не по аукционной цене. По себестоимости. - Президент по прежнему смотрел куда-то в сторону. - Как скажет. Мне теперь по фигу. Порадую старушку. Кстати, господин Президент, Кремль не надо отреставрировать? - Валяйте. Мне тоже по фигу, - сказал Президент. - Я серьезно. Руководить реставрационными работами я мог бы и из-за границы. - Я тоже серьезно. Правда, такие вопросы решаю не я, а Правительство, но если я поставлю такой вопрос...хотите? - Договорились, - сказал Эдик. ГЛАВА 40. Секретарша для Лондона. Подготовка к отъезду заняла больше времени, чем прикидывал Эдик - тем более что уезжать не хотелось - и еще больше, чем можно, по мнению свыше, так что через неделю после награждения в кабинет Эдика ввалился генерал-лейтенант Кротов, присланный специально для разрешения всех проблем и заморочек, связанных с отъездом. Официально отъезд считался служебной командировкой для повышения образования и работы в Британском музее сроком на три года, с отрывом от прежней руководящей работы, поэтому необходимо было передать в другие руки все дела, которые требовали постоянного присутствия. Неофициально же, на реальном уровне, все понимали, что человек, сдергивающий за рубежи на клеевую работенку, навряд ли вернется обратно. Первым делом он пересадил Людочку с секретарского места на директорское, исполняющей обязанности, как она не сопротивлялась грубому насилию, и как не отговаривали руководящие друзья из Министерства культуры, один из которых, самый руководящий, даже сказал в порыве откровенности: - Она же ни уха, ни рыла не понимает в наших тонкостях. Только звонки принимать умеет. - Я ни уха, ни рыла не понимаю в ваших тонкостях, - хныкала Людочка. - Я звонки только принимать умею. - Дерзай, - утешил Эдик. - Время перемен. - Ему было наплевать на разум. Он надеялся руководить Людочкой. Он хотел остаться. - Каждая плохая кухарка может стать министром культуры. - Я плохо готовлю, да? - Не так плохо, как следует руководящему работнику высокого ранга, но для поста директора в саамы раз. Где мог, Эдик старался впихнуть и оставить нужных ему, своих людей, но скорее по инстинкту, а не по разуму - сердце, двигатель Российского музея, Центр реставрации, должен быть ликвидирован, расформирован, отдан в другие руки, и это был конец всем планам. Как после спора с Эдиком сказал генерал Кротов: - Наверху дураков нет, Максимыч, одна сволочь, пойми ты. Эдик понимал, но смириться не мог. Вместо простого увольнения он постарался перевести лучших спецов Центра, основное ядро, в Питер, под крыло Эрмитажа, тем более, что косность и замшелость этих северных представителей культуры как-то резко пошла на убыль. Жестокая реальность явно помогла им прозреть. Этому сильно способствовали и переговоры о реставрации Кремля, которые начались между Российским музеем и Администрацией Президента. Будто бы в Кремле не знают, как "реставрирует" Эдик! Он уже кремлевские сокровища будет продавать, делясь с кремлевскими, а они, жалкие отщепенцы и тормоза, все цепляются за эрмитажные свои сокровища, тщетно мечтая разжиреть на туристах. Но самый сильный прорыв в костном сознании питерцев пробили огромные деньги, которые питерцы, как им и мечталось, дуриком хапнули на аукционе Кристи, где удалось толкнуть свои жалкие копии по ценам, по каким и оригиналы бы не прошли, выставь их на продажу Эрмитаж от своего имени. Копии же были заявлены от Российского музея, очень широко известного в узких кругах настоящих коллекционеров, но что самое удивительное, репутация его после торгов ничуть не пошатнулась, напротив, а вот репутация Эрмитажа вдруг резко пошла на убыль. Некоторые музеи вообще прекратили контакты с Питером, другие затормозили переговоры, пошли в ход всякие препятствия и проволочки, и даже туристов в Питер стало прибывать все меньше и меньше. Этот удивительный факт объяснился удивительно просто. Хотя копии и были заявлены от Российского музея, владельцы Кристи знали о питерском их происхождении, и естественно, по секрету предупредили свою постоянную клиентуру из тех людей, которых "кидать" нельзя. Мол, такие дела, Россия, сами понимаете, и на самом деле будут выставлены на торги не те настоящие, знаменитые копии Российского музея, о которых шушукаются по углам и ходят всякие скандальные слухи. Мол, эти копии накропали в Эрмитаже, поэтому их и брать-то не хотели, так что эти криминалы от искусства выдумали? Заставили взять под свою марку Российский музей! И каким чудовищным образом - бросили в тюрьму его директора, самого Поспелова! Наклеветали, подставили, взятку сунули - и посадили. Что вы хотите от России? У них везде мафия, даже в Кремле, не говоря уже об Эрмитаже каком-то. Так что, имейте в виду, какие это копии... Когда покупатели на Кристи, заплатив бешенные деньги за свои копии, обнаружили, что это и впрямь копии, они стали интересоваться авторами такого "кидка", и торговая марка Российского музея, под которой прятались коварные питерцы, недолго скрывала их хитрые рожи. Ответные акции быстренько сшибли остатки плесени с северных мозгов. Питерцам пришлось попросту сдаться. Речь уже не шла об условиях сотрудничества и процентах. Попросту сдаться, без всяких условий. Лишь бы Эдик согласился руководить их черными промыслами и черными заработками. Из Питера прибыла целая делегация культурных работников, но разве только какой-нибудь оккультист своим внутренним взором мог бы разглядеть отчаяние на этих толстых раскормленных рожах российских чиновников, а также реявшие над их толпой белые невидимые флаги капитуляции. Пал последний бастион старой совковой культуры. Питерцев можно было сравнить с распорядителями богатейшей нефтяной провинции, которые разрешали на своей территории только туризм, хотя могли бы мигом озолотиться по крупному, принявшись выкачивать нефть и закачивая взамен воду в скважины, для отчета перед...кем-то вроде собственника, видимо, народа, который так и не мог поверить до сих пор, что он собственник своих богатств. Да и не успеет понять уже, видимо, все равно вымрет раньше. В самом деле, чего бояться? Почему нефтяные, рыбные, лесные и стальные олигархи могут продавать национальные богатства Родины, а олигархи культурные - нет? Чем они раньше думали, питерцы? Но прозрение пришло слишком поздно. Питерцам уже не верили, каких жуликов они из себя не корчили и каких Рембрандтов не обещали продать разным аукционам. Просто - не ве-ри-ли. Мутные ребята. Как с такими дело иметь серьезному человеку? Это невозможно. Подлые иностранцы верили честному и чистому Эдику, и питерцам ничего не оставалось, как сдаться на его милость. Если хотят, конечно, на Роллс-ройсе кататься и трескать бутерброды с черной икрой. Питерцы хотели - и сдались. Эдик согласился взять в свои руки всю их черную торговлю. Ладно, он не злопамятный. И постарается не обижать питерцев оплатой. За работу, господа... Следом за Эрмитажем сдались и Русский музей, и музей имени Пушкина, а уж прочая музейная мелочь страны давно уже только и ждала, чтобы Эдик хоть что-то попросил. Короче говоря, к отъезду Эдика естественным образом сложился,...как это назвать? Холдинг? Синдикат? Организация? По распродаже культурных сокровищ, во главе с Эдиком, где Эрмитаж был просто одним из подразделений этого холдинга. Неофициальный такой холдинг, естественный, и просто уши у всех присутствующих в кабинете Эдика завяли, когда один из питерской делегации, какой-то из заместителей, обозвал это объединение мафией. В горячке, естественно, в пылу спора. В любом стаде паршивая овца есть, и мужика этого тоже не просто так взяли в Москву. Хороший работник был, со связями, ценный, да и озвучивал, оказывается, этакие невольные мысли и сомнения, которые все-таки оставались и в мозгах самых прозревших питерцев. Как-то неудобно им было, жертвам застойного советского воспитания, распродавать Эрмитаж, вот и взяли этого мутного типа с собой, вместе с сомнениями. Эдику пришлось отвечать паршивой овце. Он цельную речь произнес, доказывая, что это единственно возможный пока путь для возрождения и роста российской культуры. Ведь культура вместе с ее носителем, человеком, может двигаться куда угодно, по любому пути, но двигается всегда только туда, где светят самые большие деньги. Никто из присутствующих не виноват, что властная элита за годы Советской власти выродилась настолько, что потеряла волю и разум, развалила все, что могла и фактически предоставила спасать страну и ее сокровища всем желающим. Все и спасают. Американцы спасают, европейцы, наши уголовники, все управленцы, в общем все, кто может хоть что-то спасти, тот и спасает, всяк в своей области. Естественно, в свой карман. Куда ж еще? И наш долг спасти как можно больше национальных сокровищ. В этом и честь, и совесть, а мафией обзываться...ну, это совсем из другой оперы, ведь обозвать как угодно можно, но вообще-то обзываться нехорошо, неприлично для культурного человека. Сказав это, Эдик досадливо нахмурил брови, но через секунду, спохватясь, снова их расправил и даже заулыбался "паршивой овце", но слишком поздно заулыбался, видимо, потому что через пару дней этот заместитель все-таки разбился в своей машине в дым пьяный. Кстати, из чувства вины Эдик специально поинтересовался результатами следствия - вдруг и правда человек разбился, в дым пьяный, а он тут мучается? И мучился дальше, пока текучка не вымела из головы эти муки. Оказалось, этот погибший тип и не пил никогда в жизни, и машины не имел, и даже водить ее не умел, но Эдику все равно было радостно за явный рост культуры питерцев. Это ведь не киллер на мотоцикле, прогресс налицо, хотя огрехов еще хватает. А что оставалось еще, как гордиться? Такова реальность, и если ты патриот, ты должен ею гордиться. Эдик и гордился, даже статейкой, которая проскочила в одной из газет, где его обозвали криминальным авторитетом. Перебросив самых "центровых" спецов по подделкам Питеру, Эдик мог быть спокоен за свои будущие доходы и сокровища российской культуры. Их спасут. Переезд в другую страну - дело всегда хлопотное, а для олигарха тем более. Пришлось пару раз вылетать в Лондон, готовить место жительства. Он купил там квартиру в престижном районе, а также загородный дом, в котором собирался жить сам, с обширным садом, полем для гольфа и крытым бассейном. Настоящий дом со множеством комнат, в котором и положено жить русскому олигарху, дом, где можно устраивать приемы хоть на сотню гостей. Во второй приезд порадовал старушку королеву - взял и просто подарил копию Ренуара, когда его пригласили в Букингемский дворец. Бесплатно подарил, с приветом от Президента России. Королева разрумянилась и заверила Эдика, что Великобритания спала и видела такого гостя, как он. Если ему тут будет кататься не как сыру по маслу, пусть только намекнет - все трения исчезнут. Еле вырвался Эдик из гостеприимного Лондона, где каждый, казалось, мечтал заполучить бесценную копию из Российского музея. Как ни старался Эдик оттянуть отъезд, но его время все приближалось, приближалось...он уже паковал вещи и отдавал долги, он уже получил документы для выезда своим мальчишкам, деду с бабкой и даже коту, но один вопрос в списке дел, которые необходимо закрыть до переезда, так и переносился из начала списка в самый его конец, пока не остался одним единственным. Вопрос назывался "Танька". Поскольку Людочка восседала теперь в кресле директора, дни ее работы в музее были сочтены. Людочка не увольняла старую врагиню только из-за присутствия Эдика. Едва самолет поднимет его в воздух, экскурсовод Татьяна Витальевна Ратникова точно также вылетит из стен Российского музея. Людочка намеревалась провести серьезную чистку среди кадров, оставшихся после ликвидации Центра реставрации. Теперь конверты с зарплатой предстояло выдавать ей, и она не собиралась кормить чересчур разговорчивые рты. Никому своих планов она, конечно, не выдавала, но все их и так знали, и потому ходили не слышно и на цыпочках. Танька вообще походила на больную. Эдик то и дело натыкался на нее в коридорах музея, но все время откладывал разговор. Из-за нехватки времени. Да и сказать чего - не знал. Да и как это...так все...ладно, потом. Опять потом. Тем более, не знаешь, что сказать мерзавке. Нет, он знал, но знал, что Танька не поверит. Так зачем говорить? Нет, он верит людям. И Таньке верит. Что она его любит. Таких людей надо любить. И он любит Таньку. Если сейчас немножко, то потом - обязательно полюбит. А сейчас что-то все мешает...то ли нехватка времени, то ли память о Распроповиче. Но он ее точно любит. Точно. Неважно, что самому пока в это не верится. Главное, чтобы Танька поверила. А пока он должен верить, что Танька его любит. Он же верит людям... Между тем следовало спешить. Как объяснил Эду генерал-фээсбэшник, приставленный для ускорения отъезда, из-за его задержки в стране срываются важные переговоры по важному вопросу. Эдик тщетно старался разглядеть на генеральской роже следы юмора. Пока Эдик не улетит, Израиль не верит России. И Америка не верит, и прочие не верят в добрые ее намерения, пока она не изгонит своего апостола. Генерал Кротов так и не раскололся, какие конкретно переговоры срывает Эд. Вступление России в Европейский Союз? Во Всемирный Торговый Союз? Может в НАТО? На эти и другие ехидные вопросы генерал Кротов отвечал одно: "И не только эти". Эдик ему не верил и всячески игнорировал, но генерал Кротов ходил за Эдиком, как нитка за иголкой и мигом разрешал все проблемы, на которые натыкался тоскующий Эдик. Генерал раздражал, и Эдик огрызался на него до тех пор, пока не увидел загранпаспорт кота, который генерал принес вместе с прочими недостающими для выезда документами. Эдик обалдел. Паспорт настоящий, номер, серия, водяные знаки. С фото глядела сытая мордочка кота. Его звали Василий Николаевич Витюшин, холостой, двадцать пять лет. Оказалось, мальчишки заполнили одну из анкет, принесенных генералом. Ради шутки. Для прикола. Но Эдику стало не по себе, и он перестал скандалить с генералом. Надо уезжать. Да. Шуточки кончились. Наконец, грянул день отъезда, а вопрос с Танькой так и не был решен. Утром Эдик понял, что должен успеть решить вопрос в оставшиеся несколько часов до отлета, иначе он не будет решен никогда. Он велел домочадцам собираться в дорогу, а сам умчался в Российский музей, под предлогом подписания всяких там неотложных бумаг. Кстати, и не соврал, пришлось подписывать, а потом пошел искать Таньку. Сначала пошел, а потом почти бежал. По закону подлости, как всегда нигде не мог найти. И по пути не попалась. Эдик носился по музею, пока не вспомнил про одну маленькую комнатку, превращенную в кладовку, где хранились остатки горшковской коллекции, которые успел купить Пузырев. Точнее, его подделки, столь некачественные, что они уже требовали реставрации. Как-то Эдику понадобилась одна вещь, и за ключом от этой комнатки пришлось обращаться к Таньке. Видимо, она вполне могла превратить эту комнатку в нечто вроде убежища, где можно, спрятавшись от всех, отдохнуть или оставить одежду, поесть. Эдик малость обозлился во время поисков, да еще и не стук никто не открывал. Она там, мерзавка. Из музея не выходила, по докладу охраны, нигде нет. Она там. - Танька! - гаркнул он. - Открывай, дрянь такая! Дверь распахнулась, и Танька отскочила внутрь, как мячик. Бледная, испуганная, глаза красные. - Ты чего прячешься? - Я не прячусь. И почему это вы мне тыкаете? Не Танька, а Татьяна Витальевна. - Танька явно дрожала, с трудом пыталась напялить на себя всегдашний независимый вид. - Как не прячешься, я весь музей обыскал, - остывая, буркнул Эдик. - Давай одевайся. То есть собирайся, блин, Лондон ждет. Самолет через несколько часов. Танька совсем побледнела. Дура, наверное, думала о расплате. Ничего не соображала. - Какой еще Лондон?! С чего? С какой стати? - Я туда лечу,...то есть мы вместе летим. - Похоже, это он ничего не соображает. Эдик собрался с мыслями. Он не с того начал. - Ты разве не хочешь в Лондон? - Никуда я не хочу...а зачем? Вам экскурсовод там понадобится? - Глаза у Таньки круглые, как у царевны-лягушки. Эдик еще раз собрался с мыслями. Опять не с того начал. Надо с главного. - Мне ты нужна. Я тебя люблю. Выходи за меня замуж, Танюша. - Ага...- Танька отпрыгнула почти в угол, лживые глазищи заметались. - Вот еще заявочки. С ума сошел? - А чего такого я сказал? - удивился Эдик. - Я тебя люблю. Выходи замуж. - Он сделал шаг вперед, и Танька шатнулась в угол. Отступать некуда, прижалась там и выставила руку с чем схватила - с кисточкой. - Не подходи! Ты сумасшедший. Я тебя ненавижу! - Хватит, Тань. Я-то тебя люблю. Так ты идешь замуж или нет? - Замуж?! С какой стати? Нет. Я тебя ненавижу. Ты моего деда обворовал. - И хрен с ним, с дедом. Он помер давно. Я тебя люблю. - Эдик сделал еще шаг. - Ага. Любишь. Ты что-то задумал, да? Меня не обманешь! - Голос у Таньки задрожал. - В жены взять вздумал. И в Лондон. - Чтобы пристукнуть там, да? За то, что я на тебя заявления писала? Фигу, никуда не поеду. Я тебя ненавижу. Тебе кто-то наврал, а ты поверил. Кто тебе наговорил про меня? - Покойный прокурор, но я же тебя люблю. За что ты меня ненавидишь? - Ты разворовал весь музей! - И не только его. Но я воровал же для тебя. Любимая, - удивился Эдик. - Я много наворовал. Правда. Дом в Лондоне для нас купил, вот...я еще наворую. Похвали меня, Танюша. Я тебя люблю. - Ты...ты...ты...псих. - Таньку явно пробило. Возможно, вспыхнули надежды и всякие сомнения, однако ненадолго. - Ненавижу. Ты хитрый. Ты убьешь меня, да? Как прокурора. Как Пузырева. Убийца. Все так говорят. Не подходи, а то закричу. - Ну, убийца, - Эдик пожал плечами. - Бывает. Я же их не любил. И они первыми напали. Я защищался. А тебя-то я люблю. Я еще поубиваю невесть сколько, ты только скажи... Я люблю тебя, Таня. Почему ты не веришь? - Потому что это я стучала прокурору! Так и знай...- Танька быстро-быстро заморгала ресницами. - Тебе правду сказали - это я. - Да знаю. - Эдик махнул рукой. - Это мелочи. Я только еще сильней влюбился. Ты патриотка. Молодец. А я вор и мерзавец. Но я люблю тебя. - Да? - Танька уцепилась за край стола. Ее явно шатало от борьбы чувств. - Это я писала МТС-33, понятно?! - Она выпалила это, сама не ожидая, и напугано прикрыла рот ладошкой. - Я всегда это знал, - сказал Эдик. - Но никому не говорил. Я надеялся, что...нет, я просто уверен, что МТС-33 - это Милый Танькиному Сердцу - Эдик, Эдик. Я же люблю тебя. - Нет, там вовсе не Эдик, Эдик, а две тройки. - Танька чуть смутилась. - И я тебя...это...ненавижу. - Эдик, Эдик, - настаивал Эдик. Ты просто хитрая. Но я догадался. - Ты меня любишь, да? Я же чувствую. Я же тебя люблю. - Там две тройки. И запятая. - Ты очень хитрая. Меня не обманешь. Я очень обрадовался, когда расшифровал. Я же люблю тебя. - Там две тройки. Молю Тебя о Сынишке - Три целых и три десятых килограмма - вот что такое МТС, а вовсе не Эдик, Эдик. Это я молилась там, понял? - Ты страшно хитрая. Я бы так не сумел придумать, чтоб и меня зашифровать. Я тупой. Мы созданы друг для друга. Любимая. Можно тебя обнять? - Нельзя. - ну почему нельзя? Я же тебя люблю. - Потому. - Кисточка упала из ослабевших пальцев. Разум у Таньки явно забуксовал, держался за счет упрямства. - Ты все врешь. Что ж ты так долго скрывался? - Я же занят всегда. А поцеловать тебя можно? - Не...льзя...- Танька уже дрожала, когда Эдик коснулся ее плеча. Она вздрогнула, попыталась вырваться из угла, чуть не свалила Эдика, чуть не свалила табуретку, попавшую под колени, плюхнулась на нее и чуть не сверзилась вместе с табуреткой на пол. И точно бы сверзилась, если б Эдик не успел ее подхватить, и на пол они сверзились вместе, чуть позже, после угасающей словесной перестрелки между "люблю" и "ненавижу". Любовь, как всегда, победила, и вскоре к двери понеслись "кошкины вопли". Правда, гораздо тише обычных, когда их нужно было добросить до слуха подлого Эдика, который отдал бедную Таню злому Ваньке, ограбил бедную Таню, всячески не замечал и игнорировал, и пытался избить, и не бил только потому, что мерзавец, и при первом же удобном случае тут же изнасиловал, и вообще он убийца, голубой, ворюга и кобель, и еще обманщик и наглец. Эти обвинения Татьяна Витальевна Ратникова повторяла уже не так уверенно, как в начале встречи, да и звучали они со все большим сомнением после каждого возражения Эдика "но я же тебя люблю". Еще с час Эдик вытирал с Таньки слезы, сопли и все, что можно вытереть, вытирал и выглаживал, не выпуская пленницу из объятий, прежде чем убедил Таньку ему поверить. Она не привыкла верить людям. Так ее воспитали. И сейчас до конца не поверила, что Эдик ее действительно любит, и потому после некоторых пререканий она согласилась вылететь в Лондон, ладно, но только в качестве секретарши, а там еще посмотрит на поведение Эдика, на дом и прочее, и тогда уж, возможно, выйдет за него замуж, если он ее не убьет, конечно. Эдик оставил Таньке свою машину с водителем, и она обещала прибыть в аэропорт к нужному времени, собрав вещички и заперев квартиру. |
||
Сделать подарок |
|
Голованов Сергей Петрович | Цитировать: целиком, блоками, абзацами | ||
---|---|---|---|
Man На форуме с: 18.07.2016Сообщения: 55 |
![]() » Глава 41-42 последняяГЛАВА 41. "Демон" остается в России.Во Внуковском аэропорту Эдик расположился ожидать вылета в зале для особо важных персон. Такой зал есть в каждом аэропорту и на вокзалах. В залах просторно, уютно и не шумно. Кроме Эдика, там ожидали своих самолетов еще трое каких-то незнакомых типа лощеного вида. Мальчишки убежали с собакой хулиганить в аэропорту. Дед с бабкой ушли присматривать за ними. Один кот остался в своей клеточке, наподобие канареечной, на коленях у Эдика. Кот мурлыкал, Эдик скучал. Самолет его друга Хуторковского, на котором он решил улететь в Лондон, проходил последнюю проверку. Она затянулась. Самолет уже несколько месяцев ждал хозяина в ангаре, и его системы требовали тщательной проверки перед полетом. Эдик не рискнул вылетать с семейством общим или чартерным рейсом, да и отвык он летать вместе со всеми. Он вообще собирался купить собственный самолет для отъезда из России, но потом решил купить его в Англии. Эдик подозревал, что и самолеты в России выпускают уже поддельные. Может, они пока частично фальшивили, но гробануться и этого хватит. Прибежал генерал Кротов, который ускорял проверку самолета. Огорченный - оказалось, из самолета олигарха украдено множество приборов. - Не может быть, - удивился Эдик. Самолет Хуторковского стоял в личном ангаре олигарха, под охраной... - Охрана и разворовала, - расстроено сказал генерал. - Едва услышали, что хозяин сел. Эдик снова загордился российской культурой. Да, на месте охранников он поступил бы так же. Только он не просто вырвал бы с мясом проводов приборы из панели, а заменил бы их на такие же по виду, но неисправные. Аккуратненько,...но оказалось, воры так и сделали. Потому и задержка. Все вроде работает, а приборы показывают черт те что. Эдик еще сильней загордился. Культура растет на глазах. Он будет скучать по России. - Кстати, Василий Матвеевич, у вас еще проблема, - с удовольствием сказал он. - Это какая? - насторожился замученный генерал. - Со мной летит секретарша. Татьяна Витальевна Ратникова. У нее нет загранпаспорта. Визы нет. Ничего нет. И сама что-то запаздывает. - Это не моя проблема, - раздраженно сказал генерал. - Вылетит позже, общим рейсом. Где же достать эти чертовы приборы? - Он вынул сотовый телефон, докладывать, что не справляется. - Нет, ваша. Без нее не полечу. Это моя будущая жена. Генерал сказал "уф" и доложил в телефон о приборах и секретарше без документов. Спрятав телефон, поинтересовался с кислой рожей: - Ваша невеста не в розыске? - Нет, насколько знаю. - А чего ж скрывали до последнего момента? - Так получилось. - Лучше скажите сразу, а то потом лишняя морока. - Если вы коту паспорт сделали, в чем проблема? - удивился Эд. - В тебе! - раздраженно сказал генерал. - Набрал невесть кого. Хоть бы один настоящий родственник попался. - Вы странно рассуждаете для чекиста. Вы же документам верите, а не людям. А документы вы видели, вы их сами сделали. Что, даже самим себе не верите? - Скорей бы ты улетел...- простонал генерал Кротов. - Это зависит только от вас. Видимо, генерал в этом сомневался, потому что снова принялся названивать по телефону. Спустя полчаса в зал для VIP-персон вошел директор ФСБ с двумя хмурыми детинами в штатском. Директор Эдика "не заметил", прошел мимо, уселся в стороне. К Эду подошел левый детина. - Где ваша секретарша? - Еще не прибыла, - сказал Эдик. - Ветер в голове. Мы слегка поссорились. Она из вредности задержаться может. А ваш начальник, он что - меня проводить прибыл? - Велика честь, - фыркнул детина. - Василий Семенович встречает делегацию из...из...это закрытая информация. Где может находиться ваша секретарша? Эдик назвал адрес. Детина отошел к директору и через минуту вышел из зала скорым шагом. Второй детина пошел за ним, но вскоре вернулся с мужиком в летном кителе и фуражке. До Эдика доносились только вопли "летуна". Директор говорил по-чекистски тихо. - Где я вам их возьму?! Да хоть стреляйте! Я - что? Боинг буду раскурочивать...Сутки, не меньше. Когда мужик в форме с красной мордой промчался к выходу, к Эдику подскочил генерал Кротов, а директор принялся названивать по сотовому. Видимо, ему тоже потребовалась помощь. - Где ваш мальчишка? - прошипел Кротов. - Вы его куда послали? Оказалось, один исчез. Коля сел в такси - видели и дед, и бабка - и укатил в неизвестном направлении, пока Витька с Джульбарсом воевали с неизвестным бульдогом и его хозяином при поддержке деда и бабки. Эдик заверил, что никуда не посылал, мальчишки у него самостоятельные до предела, за которым они начинают мешать папе. На такси ездят давно, куда хотят и когда хотят. Уехал, значит надо. Вернется, когда надо. И вообще, надо верить людям. Генерал Эдику не поверил и побежал жаловаться директору. А в зал вошли два мужика, один за другим. Один молодой и с кейсом прямиком направился к директору, а второй, более в возрасте, почти пожилой направился к Эдику. Объединяло их одно - рожи настолько надменные и лживые, что хоть плюнь. Сразу видно - дипломаты. Пожилой улыбался, как старый друг. Эдик тоже улыбнулся из вежливости. - Эдуард Максимович! Здравствуйте. Вижу, не узнаете. И немудрено, нас представили друг другу - и только, на каком-то мероприятии. Но у меня - профессиональная память на лица. Я - посол Израиля. - И посол представился по имени-отчеству. Или по имени и фамилии. - Как дела у Израиля? - поинтересовался вежливо Эдик. - Вашими молитвами. Я тут встречаю делегацию из...из...ну, неважно откуда. А вы, если не секрет? - Я вышвыриваюсь в Англию. - Странное выражение. Великий и могучий меня восхищает. Не могу ли помочь? - Вышвырнуться? Как? Разве что самолет одолжите. У вас нет самолета? - Знаете, есть! - обрадовался посол. - Вот-вот во Внуково приземлится самолет, принадлежащий нашему посольству. Совершенно пустой. Отвозил в Питер кого-то из наших. Я поинтересуюсь, если хотите. Всегда рад помочь хорошему человеку. - Спасибо. Надеюсь, не российского производства? - Французского. Новенький. - Еще раз спасибо, - сказал Эд, - но, боюсь, полет до Англии меня разорит. Маленькая зарплата. Лучше подожду починки своего. Он отвезет за счет владельца, моего дружка. - Хотите меня обидеть? Неужели вы и впрямь плохо относитесь к Израилю? Полет в Англию состоится за счет друзей российской культуры, которых в Израиле очень много. - Я рад за российскую культуру. Уговорили. Они немного поболтали на всякие темы, но совсем разболтаться помешал Витка, очень радостный: - Пап! С нами сестренка летит! Ее Колька привез! - Что за новости? - обеспокоенно спросил папа. - М-я-а-у...- Кот тоже забеспокоился. Всю семейку он победил. Что за новости. Увидев, как в зал вошел сияющий Коля с не менее сияющей незнакомой девочкой лет восьми-девяти, Эдик прошептал коту "нет", но кот Эдику не поверил. Он разглядывал нового противника. Завоеванное право валяться где попало он никому не отдаст. - Здравствуй, папа! - радостно сказала девочка. Она разглядывала Эдика во все глаза. Коля держал ее за руку. - Папа? Почему? - обреченно сказал Эдик, чувствуя, что невольно начинает верить этой радости. Незнакомым людям так не радуются. - Мне Коля сказал, - объяснила девочка. - Наконец-то мы тебя нашли. Эдик знал, что у Коли имеется сестренка, мальчишки проболтались. Их обоих сдали в детский дом, отобрав у матери-алкоголички, лишенной материнских прав. Но Коля постарше, постоянно сбегал из детдома под Москвой, пока не вцепился в нового папу. Сестренку и не вспоминал, маленький негодяй. Может, навестил разок. А теперь решил забрать, раз уезжаем из страны. И плевать ему на генерала Кротова и все ФСБ. Он верил папе. - Это ваша дочь? - с недоверием спросил посол. - Вы же слышали, - с тоской сказал Эдик. - И вы ничего о ней не знали? - заволновался посол. - А вы что? Всех своих детей знаете? - раздраженно спросил Эдик. - Конечно, - изумился посол. - У меня двое. И все. - И все? Больше никому такого не говорите, - посоветовал Эдик. - Иначе вас будут считать очень наивным человеком. Это может отразиться на карьере. Такие простые дипломаты понравятся кому угодно, кроме начальства. Посол надулся, но задумался. - И как тебя зовут, дочка? - спросил Эдик уныло. - Раиса! Рая! Раечка! - радостно завопили все трое, но затюканному невзгодами Эдику послышалось: Россия. Он вздрогнул. - Коля и Рая, - с укоризной сказал Эдик, - что ж вы так долго скрывались? Мама вас обязательно накажет. - Какая мама? - спросил настороженно Витя. - У нас есть мама? - обрадовалась Рая. - Какая еще мама? - насупился Коля. - Вот она вам покажет кузькину мать! - поддержал подоспевший дед. Он запыхался. За ним подтянулась бабушка. - Я же обещал найти маму. А я свое слово держу, - сказал Эдик. - У-у...- заныли сыновья. Витька с надеждой спросил: - Это тетя Люда? - Мечтать не вредно, - ехидно сказал Эдик, - но это не тетя Люда. Я и сам ее немного побаиваюсь. А уж вам, мелочи, лучше ее не огорчать. Кончилась вольница. - Сыновья пригорюнились. Они верили Эдику. Сияла только Раиса. Ну и глупая у него дочка! - Рая, мама у тебя - у-у! Вот какая, - попробовал напугать он, сделав страшную рожу, но дочка не испугалась. - Папа, я все равно ее люблю, - заулыбалась дочка. - У меня же никакой мамы не было. - Не надо нам такой мамы. Это не мама, - заявил Коля. - Раечка права, дети, - сказал Эдик. - Если вы поверите, что эта...ух! Ваша мама, то куда ей деваться? Будет вам мамой, доброй и ласковой, и колотить вас будет совсем не больно, по-свойски, как родных. А если вы поверите, что это не мама, то тем хуже для вас - чужой человек отколотит вас гораздо больней. Разве нет? Так что, мальчики, поддержите Раю - она правильно мыслит. Умница дочка. Надо верить людям - я вам сколько раз говорил. Тогда они мигом поверят вам, пусть вы даже мелкие врунишки и бездельники. Сыны молчали, с опаской поглядывая на двери в зал. Однако в зал вошли двое типов в штатском, с подозрительными глазами, которые обсмотрели всех собравшихся, и не только обсмотрели, но и обшарили - такие вот бывают у некоторых людей глаза. Трое, которые сидели еще до появления Эдика, им не приглянулись, и после коротких препирательств были выпровожены. А к Эдику подошли второй детина и второй дипломат с кейсом. - Это что за девочка? - Моя дочь, - сказал Эдик. - Она летит с нами. Рот у детины перекосило, но его явно учили не спорить. Его учили действовать. - Как зовут? - Раиса Эдуардовна Поспелова. - Да, - подтвердила, сияя, девочка. - Оформить, - велел детина дипломату и вернулся докладывать директору ФСБ, который по-прежнему упорно не замечал Эдика. Дипломат сел рядом, раскрыл свой кейс, достал бланки и прочие принадлежности и все мигом оформил. В паспорте Эдика появилась новая запись о дочери. У нее - свидетельство о рождении, справка о здоровье и прививках, и еще по мелочи, для въезда в Англию, чего там эта Англия требовала. Эдик гордился российской государственной машиной. Если ей что-то нужно, она по-прежнему плюет на все писанные и неписанные законы - она действует. - Еще дети будут? - спросил дипломат. - Не знаю, - честно ответил Эдик. Дипломат вздохнул и ушел к директору ФСБ докладывать, а в зал, наконец, вошла долгожданная Татьяна Витальевна Ратникова. Ее подталкивал в спину второй детина. - Вот и ваша мама, - злорадно сказал Эдик и встал с кресла навстречу, сунув клетку с котом израильскому послу. - Ой, мама...- прошептали мальчишки и плюхнулись в кресла, как от толчка в грудь. Кот в ужасе зажмурился. Танька не раз почивала его шваброй. Всесильный кот был свергнут с королевского пьедестала одним взглядом. Эдик торжествовал. Глаза Таньки были на мокром месте. - Что случилось? - Эдик нежно прижал ее к груди. - Чего опоздала? - Ты меня убьешь, всхлипнула Танька. - Я...я...вчера бумагу на тебя написала. Я же не знала, что ты меня любишь. - Какую еще бумагу? - Про картину. Про "Демона". Что ты ее подделал и увозишь. Я не хотела, чтобы ты уезжал. Я дура. - За это я тебя и люблю. Это мелочи, не бери в голову. Вот, лучше познакомься с нашими детьми. Их уже трое. - Что?! Ах ты, кобель...я тебя убью! - Танька явно не знала полутонов в своих чувствах. - Ты прости меня, Танюша, - вздохнул Эдик. - Это Рая, наша дочь. - Ага, - сказала Танька, отступая назад. - Значит, дочь? - Здравствуй, мама. - Девочка радостно подпрыгнула и, подбежав, ткнулась Таньке лицом в живот. Танька шатнулась, но устояла. Ей пришлось обнять девочку. - Ну...ладно. - Голос у Таньки дрогнул. - Дочка...хорошая...у нас. - Танька мигом распознала союзницу в новой семье. - Раечка, злые мальчишки тебя наверняка обижают? Да, Раечка? - Ага, - радостно подтвердила дочь. Эдик загордился дочерью. Врунья и подлиза, вся в него. Но очень доверчивая. - Мам, она врет! - из-за спины Эдика высунулся возмущенный Коля. - Здравствуй, мамочка. - Хитрый Витька избрал другую тактику. - Мы больше не будем. Эдика поразило, с какой искренностью говорили мальчишки. Они верили в свои слова, и вера эта явно пробила Таньку. - Ладно, прощаю, - неуверенно сказала она. - Но чтоб больше...чтоб ни-ни, такие непослушные дети мне не нужны, понятно? - Понятно! Мы послушные! - радостно завопили мальчишки, но из-за Эдика так и не вышли. Танькиным подзатыльникам они верили больше, чем словам. - Это и есть ваша секретарша? - спросил подошедший снова дипломат с кейсом. - Да, она. - Татьяна Витальевна, позвольте ваш паспорт. - Я...забыла. - Детина рядом с дипломатом тихо застонал. И поспешил к директору ФСБ, который по-прежнему никого не замечал. Вернувшись, сказал: - Оформить дипломатический паспорт. Фотографию на паспорт тут же сделал второй детина, маленьким поляроидом, и спустя пятнадцать минут Англия готова была принять Таньку, не моргнув глазом. Израильский посол, который то и дело названивал по сотовому телефону, так и держа кота на коленях, поспешно сказал: - Самолет приземлился. Сейчас его заправят - и прошу на борт. А кстати, что за картину имела в виду Татьяна Витальевна? Это не "Демон" Врубеля? Из Третьяковки? Эдик поморщился. Ну и слух у посла - просто дипломатический. Но ответил честно: - Он самый. Вернее, не "Демон", а точная копия. Последний Танькин удар пришелся очень некстати. Нортон предложил пятнадцать миллионов, и Эдик сдался, несмотря на весь свой патриотизм. Он бы оставил "Демона" России, не вывез бы его и за миллиард, если бы...если бы Президент ответил на его вопрос иначе. "Демон" России больше не нужен. Ей ничто не поможет. А пятнадцать миллионов все-таки деньги. - Да-да, конечно же, копия. Я это и имел в виду. Не этот рулон? Посол показал на небрежно скрученный холст, что валялся возле кресел. - Он самый. - Продайте мне "Демона". - Посол Израиля заволновался. - Сколько вы хотите? - Мне дают пятнадцать миллионов долларов, - сказал Эдик рассеянно и недовольно. - Неужели вы готовы заплатить больше за простую копию? Вы ж не сумасшедший. - Нет, я сумасшедший. Я дам пятнадцать с четвертью. - Не смешите. - Пятнадцать с половиной. - Нет. - Шестнадцать. Вы меня по миру пустите. - Вы останетесь богатеньким, - заверил Эдик равнодушно. - Ваши копеечки не стоят нарушенного обещания. У меня уже есть покупатель. - А сколько стоит ваше нарушенное слово? - заинтересовался посол. - Много. Миллионов сто, не меньше. Я такой, - с достоинством сказал Эдик. - Эдик, миленький, продавай! - зашипела в ухо Танька. Все равно отберут же. Опять посадят. Тут в зал вошли еще пятеро штатских с колючими взглядами. Они рассыпались по углам и бормотали что-то себе в лацканы. За ними в зал вошел Президент России. Все застыли и обалдели. Эдик задумался - кого же тут встречают?! Главу ООН? Не скажут, рожи у всех секретные донельзя. Он быстренько достал Орден Андрея Первозванного и нацепил на пиджак. Может, Президент его и узнает, по ордену. Но тот оглядел всех, кивая на приветствия, никого не узнал, и направился к директору ФСБ, который и его не замечал до тех пор, пока Президент не поздоровался с ним. А к Эдику подошел моложавый джентльмен с седыми висками. Он прибыл вместе с Президентом России, но остался незамеченным. - Здравствуйте, Эдуард Максимович, - сказал он. - Вижу, не узнаете. Немудрено, нас только представили друг другу на каком-то приеме. Но у меня профессиональная память на лица. Я - посол Соединенных Штатов Америки. - Посол и фамилию свою назвал с именем, но Эдик пропустил ее мимо ушей, занятый своим орденом. - Рад видеть господина посла, - вежливо сказал он. Израильтянин в это время говорил по сотовому. Он сказал: - Самолет заправляется, Эдуард Максимович, но разрешение на взлет уже получено. Мы можем идти, я вас провожу, познакомлю с экипажем. А насчет ста за нарушенное слово - это вы всерьез? Израильтянин передал кота в клетке Витьке. - Можете считать, что пошутил. Все равно таких денег у вас нет. - Шутки шутками, но вот что мне пришло в голову - давайте меняться. Самолет на картину. Пассажирский Локхид, на котором вы полетите, он стоит около сотни. - Простите, вы о какой картине ведете речь? - осведомился американский посол. - Вся здешняя таможня стоит на ушах с самого утра. Ищут картину Врубеля "Демон". Мне сообщил знакомый милицейский чин, что получен сигнал из надежного источника. Национальное сокровище страны, многие современники Врубеля считали, что он изобразил Дух России. Похищен из Третьяковской галереи, совсем недавно, неизвестно злоумышленником. - Все присутствующие, включая кота и Президента, казалось, уставились пристально на Эдика, и он беспокойно заерзал: - Почему неизвестным? - В его голосе звучало возмущение. - Вечно темнят. Почему всегда злоумышленник? Человек, может, добро замышлял. Так нет, сразу злоумышленник. И почему похищен? Отреставрирован и висит на месте. А у меня копия. - Думаете, таможня разбирается, где копия, а где картина? - спросил американский посол. - Она в документах разбирается, - сказал Эдик. - Их у меня любой таможне хватит. Вы что, пытаетесь сбить цену? Так имейте в виду - самолет за картину - это очень дешево. Она эскадрильи стоит. - Хотите эскадрилью? - саркастически спросил американец. - Зачем она вам. - А бизнесом займусь, - раздраженно сказал Эдик. - Эскадрилья Локхидов - пожалуй, неплохая цена. Я слышал, в эскадрилье девять самолетов. Это мне нравится. Получается, что каждому члену семьи - по самолету. Включая кота. Пожалуй, с такой ценой я не буду спорить. - Вы с ума сошли? - Это моя проблема, - отрезал Эдик. - А ваша проблема в бедности. советую поискать другую работ, если вам нравятся картины. Дело не в моей зарплате. В данном случае я представляю американское правительство. Американский народ. А он может себе позволить и не такое...- Посол наморщил лоб, - но девять самолетов...по цене... Простите, вам никто не говорил, что вы наглец? - Я стараюсь. - Эдик обозлился на американца. - А вам? Никто не говорил, что мистер Хам ваш родственник? Американец ослепительно улыбнулся. - В этом родстве обвиняют всех американцев, но в моем случае это не так. Любой тип из Библии с кружочком над головой подумал бы о наглости, услышав вашу цену. Но я еще кое в чем уверен, кроме того. - И в чем же? - У вас отберут картину на таможне. У таможни четкие инструкции с самого верха. Вы не получите ни копейки, если не продадите ее сейчас, хорошо, за два самолета. - По-моему, я начал прицениваться первым! - возмутился израильский посол. - Советую не встревать, это невежливо. Мистер Поспелов, я тоже говорю от лица израильского народа. Я предлагаю три самолета. - Это вы встреваете, - раздраженно ответил американец. - Вы наверняка не в курсе, что Эдуард Максимович настоящий мастер устраивать аукционы. Не попадите на удочку, не мешайте. Картину куплю я. Ладно, за четыре самолета. - Это вы тут устроили аукцион! Вы пришли кого-то встречать? Ну и встречайте себе. Эдуард Максимович, пять Локхидов. - Я никого не встречаю. Я пришел купить эту картину. - Американец начал нервничать. - Отступитесь, картину вам все равно не получить. И дело тут не в деньгах. Российское государство до сих пор предпочитает кулачный бартер - я имею в виду главного участника торгов. - Американец глазами повел в сторону Президента России, который беседовал с директором ФСБ. - Как я не пытался приехать сюда тихо и незаметно, меня вычислили - и вот результат. Как вы думаете, зачем здесь Президент? Вы хотите устоять против него? Я даю шесть самолетов, мистер Поспелов. - Президент приехал вовсе не за картиной, - сердито возразил израильский посол. - Семь самолетов. Он встречает кого-то. - Восемь самолетов. - Американец явно обозлился. - Но из-за вашего упрямства восьмой самолет пойдет в счет нашей помощи Израилю. - Это не по правилам, - возмутился израильтянин. - Нельзя смешивать торговлю и политику! - Америке все можно, - прошипел американец. Он всерьез разозлился. - Скажите еще хоть слово - и сожжете собственную танковую дивизию. В придачу к уже сбитому вертолетному полку, который мы вам обещали. И следовало бы проверить ваши связи с арабами. Ну, скажите! Израильтянин заскрипел зубами, задергался, но смолчал. Американец успокоился. И сказал: - Уф! Торги окончены. Мистер Поспелов, восемь самолетов. Больше никто не предложит. - Девять, - процедил Эдик.- Кот с детства мечтает летать на своем самолете. - Восемь, - отрезал американский посол. - Иначе ваш президент отберет бесплатно. - А я патриот, - огрызнулся Эдик. - Надо и Президенту шанс оставить. Американец уставился на Эдика во все глаза. - Он же ни цента не даст. Вы что, своего Президента не знаете? Восемь самолетов системы Локхид. Это все. Америка не имеет привычки платить лишнего. Это плохая привычка. - Девять, - стоял на своем Эдик. - Может, я сам хочу, чтобы Президент отобрал "Демона". Мне за державу обидно. Американец покачал головой, бормоча с досадой: - Теперь понимаю, почему вас внесли в список "А". - Это что - расстрельный? - Русского видно по одной фразе. - Американец от души засмеялся.- Существует список стратегических видов сырья, необходимых Америке. Список "А" - главный. Это люди. Поздравляю, вы в одном списке с Эйнштейном и Фон Брауном. Один - ученый-еврей, второй - ракетчик-фашист, но их объединила любовь к Америке. Патриоты чертовски дорогие, но они того стоят. Вы полюбите Америку. Девять самолетов, хорошо. Вы меня сломали. Картина моя? - Ваша. - Эдик пригорюнился. - Но я лечу в Англию. - Все дороги ведут в Нью-Йорк. В Англии быстро заскучаете. - Американец заулыбался. - Я могу посмотреть на покупку? - Конечно. Американский посол поднял с пола замотанный в ткань цилиндр. Ребята бросились помогать, и через минуту полотно в рост человека развернулось на полу. Демон глядел на Эдика, и тот, не выдержав, отвернулся. Американец попирал Демона ногами. Имеет право. У Эдика сжалось сердце и кулаки, но он усилием воли приказал им расслабиться. Россиянам плевать на Демона. Вымирающая культура и страна, Эдик до слез гордился упрямством, с каким они желали помереть. Он гордился Россией, ее упорным нежеланием встать, глянуть в глаза Демона и ощутить в себе нечто вечное и божественное, то, что и выражает взгляд Демона. Он гордился ее высокомерием, с каким она видит в Боге именно Демона,- только гений Врубеля сумел воплотить эту российскую идею фикс одной картиной. Россия убила Бога, еще в семнадцатом году, еще раньше, - и тем самым убила его и в себе. Убила себя. Эдик гордился упорством своей родины. Он сам был такой. Вдруг Эдик ощутил на себе взгляд Президента. Возня вокруг картины не могла не привлечь внимания всех. Взгляд не понравился. Настолько, что Эдик заторопился покончить с формальностями по продаже. Он написал расписку о продаже картины и вручил ее послу, а тот передал Эдику свою, заготовленный заранее документ, куда вписал только свою подпись и ориентировочную сумму. Бумага от посла представляла из себя обязательство казначейства Соединенных Штатов выплатить сумму на покупку девяти самолетов "Локхид"-М115 предъявителю этой бумаги. Они успели обменяться бумагами вовремя. Президент, закончив совещание с директором ФСБ, решил вдруг заметить Эдика. Он улыбнулся и направился к ним. Директор ФСБ и все мордовороты семенили следом. - Улетаете, товарищ Поспелов? - очень дружелюбно спросил он, протягивая руку. Рукопожатие вышло затяжным и даже, со стороны, сердечным. С послами поздоровался только кивком головы. - Вышвыриваюсь, господин Президент, - холодно сказал Эдик. - а вы кого-то встречаете? - Ну да, делегацию из...- Президент взглянул на директора ФСБ и тот привычно проговорил: - Это закрытая информация. - Фээсбэшники отвечают так даже во сне на вопрос жены: "Не пора ли вставать, лежебока?" Эдика сильно встревожило, что Президент нахально набивается в товарищи. В наше время это означает понижение цены в торговле. А рэкетиры вообще всех братанами называют. С родственников денег назад не потребуешь. Казалось, Президент только что заметил картину, лежащую на полу. Принялся разглядывать, довольно безразлично. - Неплохая картинка, - произнес, наконец, Президент с равнодушием капкана, и на лбу американского посла вдруг заблестели капельки пота. Эдик ощутил, что в зале очень душно. Наверняка кондиционеры российской сборки. - Это копия, - поспешно сказал он. - Я ее только что продал. - Вот как, - с тем же безразличием сказал президент. - А я подумал, что она неплохо бы смотрелась в моем рабочем кабинете. - В кабинете Президента США, - высокомерно заговорил посол Америки, - "Демон" будет смотреться куда уместнее. Если принять во внимание роль Америки, как ведущей державы мира. - Боюсь, это многим покажется нескромным, - в голосе Президента мелькнуло раздражение. Он повернулся к Эдику. - За сколько вы продали картину, Эдуард Максимович? - За девять пассажирских самолетов системы "Локхид". Мы не знаем, сколько они сейчас стоят. Федеральное казначейство гарантирует выплату нужной суммы. - Вы не шутите? - удивился Президент. - За простую копию? Это около миллиарда долларов, навскидку. Своеобразный рекорд, вам не кажется? Президент смотрел прямо в глаза Эдика. С иронией, скрытой злостью, с тоской...или это только казалось Эдику? Главное, он давил взглядом. Сбивал цену. Эдик выдержал его. В конце концов, это лишь торговля. И сила тут не прокатывает. Президент никогда не признает эту копию за оригинал. Он живет в этой идиотской реальности, он сам ее - пусть не создал, но поддерживает. Так же как и Эдик. Неужели он признается, что втетеривает, втирает и втюхивает России и россиянам какой-то фальшак, мякину и черт те что? Никогда. Он Президент этой реальности. И первый же ее заложник. - Это...очень и очень...- тяжело и нагло ответил Эдик, - очень качественная копия. Уверен, что сам Врубель с удовольствием и чистой совестью подписался бы под ней. - Эдик позволил себе усмешку. Тоже наглую. Президент поморщился и опустил взгляд. - Я верю, - сухо сказал он. И снова посмотрел на картину. Очень тяжелым, решающим взглядом. И добавил: - Да, она будет прекрасно выглядеть в моем кабинете. Уступите картину мне, господин посол. - Не могу. Ее ждет Президент Соединенных Штатов. Извините, - как можно тверже сказал посол. - Я...прошу вас. - Президент улыбнулся. За ним улыбались все его детины и даже директор ФСБ. Еще бы, очень удачная шутка. - Я сожалею. Вы немного опоздали. - Я так не думаю. - Президент перестал улыбаться. Эдик загордился, каким тяжелым может быть взгляд Президента России. Он бы лично не выдержал. Но за американцем стояла Америка, и потому тот неприступно молчал. Положение попытался спасти израильский посол, который воспользовался объявлением по громкоговорителю посадки на уде заправленный самолет. - Эдуард Максимович, прошу на посадку. Господа, прошу извинить, но нам надо...Вы летите с нами, господин посол? - Однако его суета затронула только семейство Эдика, которое потащилось следом за ним к дверям, ведущим в таможенный терминал VIP-зала, все прочие, включая Эдика, остались на месте. Разумеется, из этого зала существовал отдельный выход на летное поле, и через отдельный таможенный терминал. "Белой кости" нельзя стоять в очереди, их время дорого. И досмотр на этом таможенном терминале скорее формальный. Все ж понимают, что VIP-персона вроде крупного чиновника не станет мелочиться на контрабанде. Он, как ему подобает, хапнет внутри страны и переведет нахапанное в виде цифр через все границы по проводам. Поэтому тут стоит обычно один-единственный вежливый таможенник, который заботливо поправит вылезший из-за пояса пассажира пистолет, подскажет, как заправить половчее рубашку, чтобы скрыть пояс с долларами, которые не успели улететь по проводам, и всегда подберет вывалившиеся из кармана наркотики. Возможные преувеличения в этом описании лишь ярче показывают особое отношение в этом VIP-терминале. Но сегодня семейство Эдика увидело нечто другое. За дверями их ожидала целая толпа таможенников, которая так и сверкала кровожадными глазенками. Вперед вышел самый толстый таможенник. Эдик, который все-таки двинулся позади семейства проводить и вернуться, подумал, что этот тип по раскормленности имеет наверняка генеральский чин. Его заплывший салом свиные глазки обшарили весь скудный багажик, а кот обеспокоено поджал в клетке хвост, как будто понял, что отверстию под ним грозит вторжение. Коты, они чуткие. А вдруг он там бриллиант прячет, хвостатый? - эта мысль на таможенной роже прочитывалась даже котом. Поднять, осмотреть - и воткнуть толстый таможенный палец - вот так проявляет свое рвение славная российская таможня. Впрочем, Эдик знал, в отличие от кота, что устрашающий таможенный вид носит скорее характер чистой психологической атаки, и потому тут же вернулся в зал. Его семейство вышвырнут из страны, держи они в руках даже по мешку маковой соломки. Отверстию под хвостом кота ничего не грозило. Им нужна картина. А судьба ее решалась в зале, где Президент России пробивал молчание американского посла тяжелыми кувалдами своих слов. - Говоря языком дипломатов. - Посол покраснел. - Просьба, в которой нельзя отказать - это язык угрозы. Язык грубой силы. Позвольте в таком случае напомнить вам о тридцатимиллионном кредите, обещанном вашему государству. Боюсь, мое правительство вправе будет пересмотреть это решение. - Не вижу к этому причин, - холодно сказал президент. - Тем более, ечли учитывать тот знак уважения, который я готов оказать Президенту Соединенных Штатов. Он не будет в обиде, потому что взамен этой копии он получит оригинал, что висит в Третьяковской галерее. Посол открыл рот и посмотрел на Эдика, который, раскрыв рот, посмотрел на посла. Рты захлопнулись одновременно. Эдик был потрясен. Президент не отдал "Демона". Неужели...у России еще есть шанс подняться, выжить?! Впрочем, посол еще трепыхался, как рыба на гарпуне, он мямлил что-то о жертве, которую Америка не может принять, о невосполнимой потере для национальной культуры, которую его совесть не может допустить, но все его возражения напоминали волны, против твердого коварства чекиста. Когда посол беспомощно замолчал, Президент кивнул: - Значит, вопрос решен. Сейчас вас сопроводят в Третьяковку. - Он глянул на охрану, и двое сноровисто скатали "Демона" в прежний рулон. - Вы должны лично убедиться, что эта копия займет место оригинала. Думаю, не стоит афишировать мой подарок Америке. Это мой личный подарок. Посол нехотя кивнул. Он проводил тоскливым взглядом рулон, который понесли к выходу, опустил голову - и потащился следом. - Я провожу вас, Эдуард Максимович, - сказал Президент, - вы позволите? Еще бы не позволить, если привычные пальцы чекиста мягкими тисками дружески стиснули локоть Эдика. Охрана Президента мигом очистила таможенный терминал от остатков таможенников. Далее шел коридор на летное поле, который охрана мигом прошерстила взглядами и выскользнула наружу, а по освобожденному пути двинулись Эдик и Президент. Двигались медленно, потому что Эдик невольно упирался, и чем ближе к выходу, тем больше упирался. То что Президент отобрал-таки "Демона", воскресило в душе Эдика надежду. - Знаете, товарищ Президент, - сказал он. - Раз "Демон" остается в России, может быть, мне не стоит уезжать, а? - Я уже говорил вам, Эдуард Максимович. Существует договоренность на высшем уровне. Уже с неделю заморожен весь переговорный процесс с Западом. Мы не можем себе позволить... - Да и хрен с ними, с договоренностями! - Эдик заволновался. Он принял решение. - Нельзя делать вид, что встаешь. Надо встать. Я помогу России встать. Я передумал уезжать. Я остаюсь. - Вы вернетесь, Эдуард Максимович. Попозже, - терпеливо сказал Президент. Они встали у открытой двери на летное поле. - Идите. Вас ждут. - У меня еще куча дел, - твердо сказал Эдик. - Я успею вернуть Андрюху, и мы поедем раскапывать курганы. Я остаюсь. Я... Президент кивнул своим парням, и они мигом схватили Эдика под мышки, подтащили к двери и попытались вывести на летное поле, но Эдик исхитрился упереться ногами в порог, уцепиться руками за проем, и это не получилось. Он упирался изо всех сил, двое не справлялись, и Президенту пришлось вспомнить старые чекистские привычки. Сначала он попытался вытолкать руками, но тут же понял, что этого мало. Президентский туфель уперся пониже спины, и мощный толчок, оторвав пальцы Эдика, выбросил его на летное поле. Эдик упал, едва не расквасив нос, и дверь сзади тут же захлопнулась. ГЛАВА 42. Все дороги ведут в Америку. Эдик встал, тупо отряхнулся и поковылял к самолету, полный гордости за свою родину. Главное - гордиться. Гордиться всегда и всем, что связано с Родиной. Только гордиться. Гордиться и только. Не думать. Только гордиться. Только не думать, не думать...иначе гордость куда-то испаряется, и на душе становится...нет, только гордиться, это единственный выход для патриота... До самолета, у трапа которого стояла его семейка вместе с израильским послом, было рукой подать - обычно тут расстилали ковровую дорожку. У всей семейки глаза круглые, только мальчишки нервно хихикали. У посла рожа такая приятно-удивленная. - Я в ваши годы старших уважал, - горько сказал Эдик мальчишкам, и два подзатыльника от Таньки и от деда мигом погасили веселье. - Тебя сам Президент выпинул, - с гордостью сказала Танька. - Пап, мы тобой гордимся! - заявил Коля. - Ага, - подтвердил Витя, а израильский посол начал было говорить что-то об израильском ордене стойкости, которым непременно... - Я просто споткнулся, - сказал хмуро Эдик. - Живо в самолет. Пожимая руку Эдику, на прощанье, израильский посол попросил еще одну копию "Демона". За самолет. Эдик обещал. Взлет не задержался. Эдик его и не заметил, увлеченный беседой с прохиндеем Уэстлейком, который, как оказалось, все это время просто сидел в самолете, ожидая Эдика. Он даже не пытался выложить придуманную версию своего здесь появления и ожидания. Да и зачем? Если сам Президент лично выпинул человека из страны, такому человеку можно выложить всю правду. Что в Америке его любят и очень ждут. Все дадут, что ни скажет, для организации нового Реставрационного центра. Уже сейчас есть решение о выделении средств из бюджета одной государственной конторы, которую и представляет мистер Уэстлейк. Она весьма заинтересована в таком Центре, будет основным его заказчиком и спонсором, и всегда найдет деньги для такой важной темы, как искусственное старение материалов. Америке жизненно необходим такой Центр. Нет, реставрация живописи - это святое, это основное поле деятельности Центра, понятно, и все частные заказы, которые будет брать Эдик, эту организацию не касаются. У нее свои заказы будут, уже есть, уже просятся, целый пакет. Скромная такая организация, славы ей не надо, да слышали наверняка, называется ЦРУ, и в ней совсем недавно создан новый отдел "К", идею которого подсказал мистер Поспелов. Уэстлейк читал его докладную записку, отвергнутую ФСБ. Очень, очень убедительно, спецкомиссии Конгресса США хватило всего полчаса обсуждения, чтобы принять решение о создании отдела "К". Кстати, докладную записку Эдика продал ЦРУ не кто иной, как полковник Онищенко, и задорого. Новые времена, теперь фээсбэшники не прочь подработать, зарплата же маленькая. Всю черную работу берет на себя отдел "К" - закапывать-выкапывать, подбрасывать-находить, и Эдику больше не придется пачкать руки лопатой, как в России. Такие новости невольно заинтересовали Эдика, отвлекая от горестей и несчастий, и Уэстлейк поспешил обрисовать планы отдела "К". Их размах вызвал невольное уважение. Эдик даже слабо усмехнулся над недавними проблемами свежеиспеченного отдела по созданию документов, где были зловещие планы Саддама Хусейна по созданию всякой чумы и холеры для нападения на бедную Америку. Так и не решились, хотя надо было сбросить всего-то лет десять со свеженьких документов. Ну, нет спецов класса Эдика, решительных, наглых и умелых до восхищения. Да и не задумывались никогда над такими вопросами. Что делать, Америка - растущая нация, вперед всегда была нацелена, и на фиг ей вроде история...отсюда и огромный пробел в национальной безопасности, который и призван закрыть отдел "К". Свою историю надо знать и создавать. И чужие истории - тоже. Все теперешние проблемы начинаются где-то там, позади. Как же можно без отдела "К"?! Уже сейчас скопился огромный пакет заказов от союзников по НАТО. В первую очередь, от Израиля. Кстати, Эдик уже работал над его проблемой, так что Израилю повезло. Только текст будет немножко другой. Как Христос предрек возрождение Израиля и захват им всего, до чего руки дотянутся. До чего конкретно - это еще обсуждается в отделе "К". За израильским заказом стоит срочный от Испании. У них имеется народность под названием баски. Они безобразят, взрывают бомбы и хотят отделиться от Испании целой провинцией, на том основании, что они тут первые поселились. Испания просит найти доказательства, что эти баски - вообще не коренные, что они пришлый народ, и не так давно пришлый. Откуда и когда пришлепали в Испанию баски - вопрос еще обсуждается отделом "К". Затем заказ от Турции, насчет народностей курдов и их земель, которые вовсе не их, а турецкие. Тоже срочно, еще вчера, можно сказать. От Греции, насчет турков. От Индии. От Пакистана. От Германии, Франции, даже от Австралии - там аборигены принимаются выступать. Требуется показать, что эти туземцы - и вовсе захватчики с Полинезии. В общем, работы, и интересной - выше крыши. Кстати, предложения по бывшему Советскому Союзу решено заморозить. Лет на десять как минимум. Все равно Эдик их запортачит, он же патриот, Америка уважает патриотов. Вот разве что по Грузии...она же отделилась? Можно? Это ведь не Россия, правильно. А то уж очень просят доказать, что Абхазия, Туркмения...словом, все, кто не Россия, у всех история неправильная, требует коррекции в нужную нам сторону. Эдик слушал, и глаза его постепенно разгорались. Какие перспективы! У Эдика начинали чесаться руки. Это его обрадовало. В самом деле, чего кукситься и обижаться на Россию,...не лучше ли начать гордиться новой родиной, Америкой? Он чувствовал, что гордиться Америкой будет гораздо легче. Эдик, подумав, согласился с Уэстлейком, что он подождет пока получать английское гражданство. Уэстлейк заверил, что эти типы из МИ-6, Британской разведки, сегодня же подвалят к Эдику со всякими предложениями, но какие у Англии перспективы? И какой будет Центр? Маленький. Пожалуй, стоит получить сразу американское гражданство. Уэстлейк предложил было вообще в Лондоне только дозаправиться и рвануть сразу в Нью-Йорк, но тут Эдик принялся делиться своими планами, и Уэстлейк, прекратив настаивать на переезде в Америку, принялся набиваться в компаньоны. Конечно, продавать Эрмитаж, Русский музей и вообще все прочие Третьяковки пока что сподручнее из Англии, через ее аукционы, где все схвачено и налажено. Теперь уже у американца засияли глазенки, когда он слушал планы русского друга. Продать Эрмитаж и прочее - штука нехитрая при нынешнем руководстве Россией, пришлепнутом печатью вырождения, но необходимо продать его подороже, на благо новой российской культуры. Уэстлейк тут же попросился в заместители директора Центра Реставрации, с тем, чтобы как можно меньше отвлекать от продажи Эрмитажа. Эдик признал это разумным, и тут же написал новому заместителю список людей, которых следует переманить из Питера, своих лучших спецов-реставраторов, весь костяк. - Будем делать все сразу - и продавать, и создавать, - изрек Эдик и все больше преисполнился гордостью. Уэстлейк тут же принялся названивать своим коллегам в России, а потом попросил себе на дачу в Вермонте одну из кремлевских звезд, которые наверняка останутся после реставрации Кремля - Эдик расчувствовался и обещал. Звезды из рубинового стекла, сталинской еще работы, теперь таких фигу сделать, а Кремлю, в самом деле, хватит звезд из простого стекла, подкрашенного. Непрочное, биться будет, ну пусть заменят на двуглавых орлов, цельную стаю, пусть сидят, как стервятники, раз страна помирает. Эдик пожаловался, что все, все его замыслы никто не поддерживает, все лопается, потому что люди не верят в будущее. Даже Павел Егорыч, директор тихоновского музея, которому он привез машину серебряной монеты для организации кладовой зоны в окрестностях Тихоновска, уж, на что кондовый старикан, упертый и патриотичный, а и тот сдернул вместе с серебряной монетой. Что уж говорить о Настасье Петровне, директрисе Сестринского краеведческого музея! Он оставил ей пару ящиков золотой монеты, для той же цели - привлечения туристов-кладоискателей, и та сдернула с золотом еще быстрей. Нет, такие проекты в мире недоверчивых людей не прокатывают. Вот питерцы в этом смысле ближе к истине - у них есть интересные, жизнеспособные проекты по возрождению культуры. Недавно, например, провели пробный военный проект по туризму. Очень удачно. Вот у них, чувствуется, дело пойдет. Они ребята реалисты, без надежды, которая еще есть у Эдика - их проект сделать из России туристическую Мекку весьма перспективен, можно деньги давать. Уэстлейк заинтересовался, и Эдик рассказала о проекте питерцев. Они рассудили так - пусть туристы ездят и платят деньги, а мы изобразим, что им нужно. Вот, например, военный туризм. Это когда туристы, одетые в форму вермахта, окружают деревню, врываются в нее, выгоняют из домов жителей...ну...и все, как было. Стариков загоняют в церковь и сжигают, женщин насилуют, ловят кур, стреляют свиней, ну, и жарят мясо, жрут шнапс и греются у горящей церкви, а потом и у прочих изб, потому что деревню сжигают тоже. Питерцы набрали бомжей, проституток, нарядили - и провели репетицию под видом съемки фильма. Потом прикинули доход-расход, отличный бизнес! Убили всего трех бомжей, обожглось и покалечено - это вовсе мелочь, никто не считал. Да девчонку одну до смерти заездили, уж очень красивая была, ее не только все туристы, сами организаторы тоже изнасиловали. Десяток свиней, полсотни курей - хватило все, даже бомжам осталось. Питерцы решили, чтобы избежать лишних расходов, перед карательными экспедициями читать туристам раздел воинского устава Германии, где говорится о воинских преступлениях, разбить по взводам и отделениям, назначить командиров, которые будут хоть немного следить за соблюдением устава - в этом случае накладные расходы на лечение и похороны резко сократятся. Бомжей, например, вообще лучше и вправду сжигать - власти только спасибо скажут, мороки меньше. Деревень заброшенных хватает в области, так что перспективы большие. Есть варианты этого вида туризма - для французов, поляков, монголов и прочих. Еще идея - использовать идею Гулага. Например, надзирателями на недельку, в женском лагере. Все садисты Европы с толстыми кошельками сбегутся и в очередь построятся. Питерцы вообще молодцы, двигаю новую российскую культуру страшными темпами. По подделкам фильмов и звукозаписей вообще лидируют. В городе целые подпольные фабрики есть. А какие фильмы снимают! Секс в Эрмитаже, секс у памятника Медный всадник, секс прямо на Дворцовой площади. Куда милиция смотрит? Она ж продажная, сверху донизу, новая и культурная, как и власти, не смешите, Уэстлейк! Раз уж разговор зашел о фильмах, Уэстлейк ввернул Эдику кое-какую идею насчет его фильма, на который Тарантино вроде бы подписывался, но теперь...чего уж теперь, когда Эдика из страны сам Президент выпинул! какое уж тут "Белое безмолвие"! "Нет, - с жаром заверил Уэстлейк, - как раз теперь и следует снимать фильм! Только в нем немного нужно изменить сценарий". Уэстлейк, кстати, и его читал, у Тарантины дома, он с ним подружился, с Тарантином, и вот что может посоветовать. Христос благословил на создание страны вовсе не россов и славян, а англосаксов - это они и создали вместе с монголами Русь. При дворах московских царей всегда ошивалось множество иностранцев, которые учили уму разуму глупых русских Петров. И это англосаксонское племя, построив Русь, пошло дальше - и нашло себе страну для постройки Божьего Царства куда получше - Америку. Ее создание и благословил Господь, а Россия,...а ну ее, даже собственные жители плюнули и разбегаются. Как идея? Тарантин ее поддерживает даже забесплатно, кстати. Ну, не совсем, платит отдел "К". Но такой фильм о богоизбранности Америки и впрямь стоит в планах. Тем более, такая идея особенно хороша сейчас, когда "Демон" из России перекочует в кабинет американского Президента. А Россию все равно уже заселяют китайцы. Она исчезнет под их размножительным напором уже в ближайшие сто лет. Эдик поспешил согласиться с такой идеей, поспешил, чтобы не выдать Уэстлейку своих настоящих мыслей. Он-то знал, что Президент "кинул" посла с "Демоном". Президент, наконец, поверил Эдику. Поверил, может быть, первому гражданину своей страны, поверил в честность Эдика, в то, что он украл именно настоящего "Демона" - и забрал его. "Демон" остался в России, и американский посол, разумеется, не будет никому рассказывать о таком "кидке". Значит, у России еще есть шанс подняться. Шанс есть. Мизерный. Но есть. Лишь бы люди поверили людям. Им не хочется верить, им страшно верить, ведь все люди - такая сволочь, прямо как я или ты, но верить им необходимо, иначе ничего путного не построить, а уж страну тем более. Только разрушить. Верить в Бога гораздо легче, чем человеку, а в России даже в такую легкость, как Бог, - и то давно перестали верить. Чего ж удивляться развалу страны и ее вымиранию. Но шанс у страны есть. Даже, несмотря на то, что Россия по-прежнему выкидывает людей и цепляется за всякие дурацкие картинки, вроде "Демона". |
||
Сделать подарок |
|
Кстати... | Как анонсировать своё событие? | ||
---|---|---|---|
![]()
|
|||
|
[21561] |
Зарегистрируйтесь для получения дополнительных возможностей на сайте и форуме |