Грот Прекрасной Дамы. Главы 8 и 9

Обновлено: 01.10.12 19:21 Убрать стили оформления

 

     

Глава восьмая

Трудный разговор

 

- Добрый день, Ангелина Николаевна, - низким, бархатным голосом произнес Андожский, сняв фуражку. – Не ожидал увидеть вас здесь. Простите, что помешал вашему уединению.

- Вы мне совсем не помешали, - быстро возразила Ангелина, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Она невольно представила себя глазами князя: сонная, разомлевшая недотепа... И поспешно поднялась, забыв о прикорнувшем на коленях котенке.

Жалобно пискнув, малыш вцепился коготками в ткань платья. Охнув, Ангелина подхватила его и неловко опустилась назад в кресло, боясь, что следующее движение маленьких лапок превратит ее наряд в непристойные лохмотья. И что за судьба у нее такая – то и дело оказываться на глазах Андожского в неподобающем виде? Чувствуя, что пылают даже уши, она попыталась осторожно выпутать коготки из тонкой материи. Наконец ей это удалось, и котенок недовольно спрыгнул на пол. Украдкой глянув на юбку, Ангелина с облегчением убедилась, что видимых повреждений нет, только пара небольших затяжек.

- Он вас не поранил? – негромко осведомился Данила.

- Нет, благодарю вас... все в порядке.

- Вы позволите? – молодой человек опустил руку на спинку стоявшего рядом кресла.

- Да, конечно, прошу вас.

Опустившись в кресло, Данила положил на столик свою фуражку, поудобнее пристроил на коленях лязгнувший в ножнах палаш и осведомился:

- Стало быть, вы гостите у моих кузенов? Давно ли?

- Первый день. Я приехала со своим двоюродным братом. А вы, очевидно, хотели повидаться с Леоном? – чуть осмелев, спросила девушка.

- Да, верно. Он дома?

- К сожалению, нет, - пальцы Ангелины нервно пощипывали ткань юбки и, как ни пыталась, она не могла заставить себя поднять глаза на собеседника. – Он уехал по делам, но очевидно, скоро вернется. Сейчас вообще никого нет дома, кроме меня и Милицы Тимофеевны. Все ушли на праздник. А Милица Тимофеевна легла отдохнуть.

- Вот как, - негромко отозвался Данила. – А отчего же вы не пошли вместе со всеми? Впрочем, простите, что я вмешиваюсь не в свое дело.

Ангелина покачала головой:

- Это ничего. Просто они пошли в лес, а я...

Она заставила себя поднять голову, понимая, что далее продолжать отворачиваться от собеседника просто невежливо. Данила смотрел на нее со спокойным выражением лица, без улыбки, скрестив руки на широкой груди.

Господи, какой же он был красивый! Если бы Бог даровал ей возможность вечно смотреть в заворожившее ее лицо, отражаться на дне черных глаз, слушать этот хрипловатый,  безумно чувственный голос, один звук которого сводит ее с ума, то она больше и не желала бы ничего. При одной мысли, что он скоро встанет и уйдет, сердце охватила невыносимая тоска.

- Я понимаю, - кивнул Данила в ответ на ее слова. – Все это со временем пройдет, Ангелина Николаевна. От всей души желаю, чтобы вы как можно скорее забыли обо всем.

Что с того, что он изрекал банальности, которые каждый сказал бы на его месте? Эти слова были обращены к ней, только к ней, и каждое из них проливалось бальзамом на ее душу.

- Благодарю вас, Даниил Романович, - она сумела даже улыбнуться. – Я живу на свете только благодаря вам, и хотя бы только поэтому я постараюсь забыть все. Только об одном не забуду никогда: о том, что вы сделали для меня.

- Право же, не стоит благодарности. У вас впереди еще очень много радости. Я уверен, что ваш дедушка все сделает для того, чтобы вы были счастливы. А если вдруг когда-нибудь вам понадобится моя помощь, я к вашим услугам.

У девушки перехватило горло. С минуту она сидела молча, не в силах что-либо ответить. Андожский, которого, судя по всему, нисколько не смущала пауза в разговоре, бережно взял карабкавшегося в кресло котенка и принялся неторопливо поглаживать его пушистую шкурку. Ангелина молча наблюдала за плавными движениями сильных, загорелых пальцев, ласкающих зверька. Сердце замерло и начало медленно таять, словно кусочек сахара. Невольно она поймала себя на мысли, что отдала бы все на свете, чтобы оказаться на месте пушистого малыша, чтобы эта рука с такой же нежностью гладила ее. Как покорна она была бы, куда покорнее и благодарнее, чем этот  усатый проказник, который так и норовит укусить своего благодетеля за палец.

Ангелина перевела взгляд на лицо Данилы. Интересно,  что бы сделал он,  если б она сейчас подошла к нему, обняла и сказала о том, что любит? Остался бы так же спокоен? Быть может, он тоже обнял бы ее, так же, как ночью, в мечтах...  и она ощутила бы наконец, как его губы завладевают ее губами...

Ангелина вздрогнула. Нет, это невозможно. Когда-то Камилла сказала, что женщина всегда чувствует, нравится ли мужчине. А она видит, что безразлична ему, как бы ни хотелось ей верить в обратное...

Молчание затягивалось. Данила смотрел на нее серьезно и спокойно, так же продолжая гладить урчащего котенка, и наконец Ангелина проговорила:

- Я буду помнить о том, что вы сказали, Даниил Романович. Но я не понимаю, почему вы обещаете мне это. Вы благородный человек, мне ли не знать об этом, но ведь я вам чужая... Вы не бываете у нас в доме, и вы почти не знаете меня. Как же я должна расценивать ваши слова о том, что вы к моим услугам?

Высказанная речь, которая как-то самопроизвольно сорвалась с ее губ, потрясла девушку, когда она осознала ее смысл. Если раньше щеки ее горели от румянца, то теперь кровь отхлынула от них, и лицо Ангелины могло бы сравниться в белизне с  шубкой котенка.

Данила выслушал ее, озабоченно нахмурив брови и, наконец, встряхнув черной шевелюрой, негромко проговорил:

- Право, не знаю, что ответить вам. Прежде всего, я не считаю, что вы мне чужая, но очевидно, вы не этих слов ждете от меня?

- Нет,  нет, конечно, нет! – задохнулась Ангелина. – Как вы могли подумать такое?

Сердце отчаянно колотилось в груди, она поспешно поднялась и кинулась к дверям, намереваясь как можно скорее скрыться в доме. Но молодой человек в ту же секунду оказался на ногах и решительно преградил ей путь.

- Ангелина Николаевна, подождите. Раз вы начали этот разговор, давайте доведем его до конца.

Прислонившись к дверям, девушка, как затравленная лань, взглянула в лицо Андожского. Он стоял так близко, что она видела свое отражение в его глазах. Его теплое дыхание касалось ее щеки и Ангелина почувствовала, как слабеют ноги.

- Что вы хотите услышать, Даниил Романович? – эти простые слова дались ей с трудом.

Несколько мгновений Данила молча смотрел на нее, потом неожиданно поднял руку, и осторожно отвел с ее лба своевольный завиток. Ангелина вздрогнула, хотя прикосновение было легким, почти неощутимым, как крыло бабочки.

- Ничего, - глухо откликнулся Андожский, и отвернувшись, тоже прислонился к дверям рядом с ней. – Просто вы еще совсем ребенок, а я уже не так молод и отнюдь не дамский угодник. Уверен, что вокруг вас найдется немало молодых людей, в обществе которых вам было бы гораздо интереснее, чем в моем. А я?.. Что я могу дать вам при всем моем желании?

Ангелина закрыла глаза, и из-под опущенных век потекли слезы.

- Мне кажется, я напротив должен внушать вам отвращение, как свидетель вашего несчастья. Ходить к вам, бередить ваши раны... к чему?

- Вы ничего не понимаете, - хрипло прошептала девушка. – Ничего!

- Да, быть может, я чего-то не понимаю. Возможно, я напротив стал вам близок после всего, что мы пережили вместе. Но в таком случае, вы... должны сказать мне об этом.

Сказать?.. Это значило бы вынести себе самой смертный приговор.

- Зачем? – задыхаясь от слез, шепнула она. – Разве это что-то изменит?

Только теперь поняв, что она плачет, Данила повернул голову в ее сторону и его лицо немного смягчилось.

- Не плачьте, прошу вас, Ангелина Николаевна. Право же, я не стою ваших слез. Да, если б я мог принять всерьез то, что вы говорите, это многое бы изменило.

- Я вам не верю, - почти простонала Ангелина. - Даже этот разговор произошел потому, что я случайно оказалась здесь. Не будь меня здесь, вы бы обо мне даже не вспомнили.

- Ну, позвольте мне самому судить о том, вспомнил бы я вас или нет, - князь чуть улыбнулся. – Мне нравится то, что вы не боитесь открыто выражать свои мысли, если, конечно, я правильно понял все, что вы сказали... Но я положительно не знаю, что могло бы связывать нас, кроме той истории.

Ангелине показалось, что железная рука сдавила сердце, стараясь выжать из него жизнь до последней капли. Это был приговор, тот, которого она смертельно боялась и он изречен именно этим, любимым, глуховатым голосом! Очень медленно, чтобы не было заметно, как трясутся руки, она извлекла носовой платок из кармашка, промокнула глаза и с очаровательной улыбкой обернулась к собеседнику:

- Хотите я скажу вам, что могло бы связывать нас?

- Сделайте милость.

- Вы мужчина. А я женщина, что бы вы там не считали. Вот и все.

Она потянула было на себя ручку двери, но Данила удержал ее, сжав своей ладонью тонкие пальчики.

- Да, это немало. Но и не так много, как вам кажется в ваши пятнадцать лет. Я знал достаточно женщин, вы еще узнаете достаточно мужчин, и с течением времени поймете, что только в юности кажется таким легким удержать в кулаке вечность. 

- Я уже повидала достаточно мужчин в тот вечер в избушке! – в отчаянии выкрикнула девушка, пытаясь освободить руку. – Достаточно для того, чтобы понять, ради кого я осталась жить! Отпустите меня, прошу вас! Пожалуйста!

Ее дрожащий, охрипший голос и полные слез глаза невольно заставили Данилу подчиниться. Он молча разжал пальцы, и в ту же секунду девушка проскользнула в открывшийся дверной проем. Проводив ее глазами, Данила опустился в кресло и устало откинулся на спинку.

Порыв ветра сбросил один из лежавших на столике лоскутов ткани. Андожский машинально нагнулся, чтобы поднять его и увидел куклу. Его взгляд, поначалу рассеянный, неожиданно ожил. Несколько мгновений он неподвижно смотрел на фарфоровую красавицу, точно сосредоточившись на некой ускользающей мысли, и наконец взял в руки. Тщательно, не упуская ни одной детали осмотрел порцелиновую голову и ручки, ощупал тряпичное туловище, обряженное в выцветшее платье, встряхнул, и наконец вернул на столик.

 

* * *

 

Лакей, нагруженный подносом со всевозможными лакомствами для тетушки Милицы, не успел увернуться от Ангелины, мчавшейся по  коридору. Совершив головокружительный пируэт, поднос со всем содержимым с грохотом опрокинулся на пол, горячий кофе из кофейника выплеснулся на многострадальную юбку девушки.

- Ба... барышня, - промычал ошарашенный слуга, явно не ожидавший подобной прыти от столь нежного создания.

- Смотри, куда идешь! – взвизгнула Ангелина, и пробежав еще несколько шагов, что отделяли ее от спальни Жюли, влетела в комнату.

Закусив губу от боли в обожженных ягодицах, она поспешно разодрала застежки и кое-как выпуталась из испорченного платья и белья. Затем  вылила на ожог всю воду, имевшуюся в кувшине, кинулась ничком на кровать и разрыдалась.

Вот и все. Ей не на что больше надеяться. «Но я положительно не знаю, что могло бы связывать нас, кроме той истории», - мозг настойчиво прокручивал эти слова, словно мелодию в музыкальной шкатулке, раз за разом, вызывая жгучую боль в сердце.

Она могла бы вспомнить другое: пальцы, бережно прикоснувшиеся к ее волосам, настойчивость, с которой он хотел продолжить эту беседу, выяснив все до конца, да и многое другое... Но что толку в этих мелочах, которые останутся единственной ценностью для нее, если конец все равно один? Данила не любит ее. И бессмысленно пытаться изменить это.

Бессмысленно? Ангелина вытерла глаза, забывшись, села, но тут же,  сморщившись, опустилась на колени. А разве она пыталась что-то изменить?

Дверь распахнулась, и Юлия заглянула в комнату.

- Ты здесь? – хихикнула она при виде полураздетой и мокрой подруги, и вошла, захлопнув дверь. – Тетушкины пирожные размазаны по всему коридору, а ты, стало быть, кофейную ванну приняла?

- Дура, - простонала Ангелина,  - если б ты знала, как мне больно!

Заглянув за спину кузине, Юлия увидела покрасневшие ягодицы.

- Ух ты, - пробормотала она. – Что делать-то? Может, нашего любимого доктора позовем?

- Убью я тебя сейчас! – схватив подушку, Ангелина огрела подругу по голове.

- Ты что, совсем с ума сошла? – мощным толчком Юлия опрокинула ее на кровать. – Какая муха тебя укусила? Хотя, понятно. Даниэль постарался, да? Это ведь от него ты помчалась, как черт от ладана?

- Не твое дело, - Ангелина едва сдерживалась, чтобы снова не зареветь. – Сделай что-нибудь, пожалуйста!

- Сейчас, - пообещала кузина, и выбежала за дверь.

Следующие несколько минут, пока горничная смазывала пострадавшую кожу смесью яичного желтка и сливочного масла, Ангелина молча лежала на животе. Юлия топталась рядом, с нетерпением ожидая, когда девка уберется и можно будет продолжить увлекательную беседу. Наконец, когда они остались одни, княжна Мезецкая поспешно пододвинула Ангелине чистое белье и платье, приготовленное прислугой:

- Давай, скорее  одевайся и идем!

- Куда?! – вряд ли Ангелине хотелось сейчас двигаться с места. Лежать и плакать, вспоминая последнюю встречу, – вот все, чему она хотела посвятить остаток дня.

- Ты не понимаешь? – личико Юлии лучилось вдохновенным азартом. – Даниэль приехал к Леону! Леон вернулся и они пошли в кабинет ругаться!

- Почему ругаться?

- А я откуда знаю? Они все время ругаются, как увидят друг друга. Вернее, Леон ругается, я же тебе говорила, - он Даниэля на дух не переносит.

Ангелина пожала плечами:

- Печально, конечно, что у них разногласия... Но нам что там делать?

- Как что? – лицо Юлии выразило искреннее недоумение. – Подслушивать будем!

- Что за глупости! Зачем?

- Ну... интересно же узнать, в чем там дело. Если б я была влюблена в Даниэля, мне было бы интересно.

- Что? – мгновенно залившаяся румянцем Ангелина возмущенно вздернула подбородок. – Значит, по-твоему, я в него влюблена?

- Скажешь, нет?

Потерявшая от гнева дар речи, девушка нашлась не сразу:

- А ты влюблена в Ваню!

Юлия обиженно выпятила и без того распухшую губу.

- Ну и что? Ты влюблена в моего двоюродного брата, а я в твоего. Мы квиты. Идем подслушивать?

Ангелина неожиданно улыбнулась.

- А идем! – объявила она. – Почему бы нет?

Промокнув излишек впитавшейся мази, которая уже начала действовать, охлаждая обожженную кожу, Ангелина начала поспешно одеваться. Юлия тоже переменила испачканное травой платье. Наконец они вышли из комнаты и направились по коридору в сторону кабинета.

- А где Ваня? – осведомилась Ангелина.

- Он пошел отдохнуть, говорит, что устал. Так что, не беспокойся, он нам не помеха...

* * *

 

Четвертью часа раньше на террасе, когда Данила едва успел обменяться парой слов с вернувшейся Юлией и познакомиться с Ваней, появился Леон.

Остановившись на крыльце, молодой князь Мезецкий устремил мрачный взгляд на незваного гостя.

- Чем обязан? – холодно осведомился он.

Но эта демонстрация неприязни не произвела особого впечатления на Андожского. Ваня молча дернул Юлию за рукав, кивком головы указывая на дверь, но девушка и не думала уходить, настороженно наблюдая за братьями.

- Надо поговорить, кузен, - спокойно произнес Данила. - Надеюсь, ты сможешь уделить мне время?

Леон коротко и грубо рассмеялся:

- Значит, теперь я тебе для чего-то понадобился? Забавно. Ну что ж, говори.

- Я все скажу, когда мы останемся наедине.

- Наедине! – насмешливо протянул Леон. – А не боишься наедине со мной остаться? Или ты думаешь, что я стал слабее, от того, что у меня теперь одна рука?

- Ну, положим, рук у тебя две, а вот головы, похоже, нет вовсе. Иначе бы ты давно понял, что я ни в чем перед тобой не виноват.

Леон швырнул на пол зажатый в руке хлыст:

- Ты приходишь ко мне в дом, оскорбляешь меня и надеешься, что это сойдет тебе с рук?

Данила устало покачал головой.

- Хорошо, - резко ответил он. – Решай. Или ты готов выслушать меня, или я ухожу. Стоять здесь и слушать твой бред, у меня нет ни времени, ни желания.

Ужом проскользнув между ними, испуганная Юлия вцепилась в одежду разъяренного брата:

- Леон, прекрати сейчас же! Даниэль прав, вам давно нужно поговорить. Пожалуйста, успокойся!

- Я спокоен, - Мезецкий, не глядя, отстранил сестру. – Ну что ж, меня никто не сможет упрекнуть в том, что я не выполнил просьбу гостя. Ты хочешь поговорить? Отлично. Идем.

И вслед за безмолвным Андожским Леон прошел в распахнутые двери дома.

 

 

                                                              * * *

На цыпочках девушки приблизились к дверям кабинета.

- А если кто-нибудь... - шепотом начала Ангелина.

Сделав страшные глаза, Юлия приложила палец к губам. Затем приставила ухо к узкой щели между створками, но этого ей показалось мало. Ничтоже сумняшеся, она осторожно, так что не скрипнула ни одна половица, опустилась на колени и заглянула в замочную скважину. Молясь про себя, чтобы никто не застал их за столь малопочтенным занятием, Ангелина приблизила голову к двери и насторожила слух.

- Мой отец умер, как тебе известно, - узнала она чуть приглушенный голос Данилы.

А по ту сторону двери два брата стояли друг против друга, словно настороженные псы, уже готовые к драке, но еще не знающие, что послужит к тому решающим импульсом.

- Ждешь соболезнований? – желчно усмехнулся Леон.

Андожский коротко глянул на него.

- Если б я нуждался в соболезнованиях, сюда бы я за ними точно не пришел.

- Тогда что тебе нужно?

- У меня есть предположение, что отец мог оставить тебе или Милице Тимофеевне кое-какие бумаги, которые меня интересуют.

- Бумаги? Не хочешь ли ты сказать, что в моем доме лежит завещание твоего отца?

- Нет, речь не о завещании. С завещанием я уже ознакомился. Но из предсмертных слов отца я понял, что существует еще нечто, что он не захотел или не успел внести в завещание. Он упомянул Милицу Тимофеевну, но его слова были так бессвязны и непонятны, что ничего толком нельзя было разобрать.

- Все это очень интересно. Но я ни о каких бумагах не слышал, так что ты зря теряешь время.

- В таком случае, я должен поговорить с Милицей Тимофеевной.

- Ни в коем случае, - жестко отрезал Леон. – Даже не надейся, я не допущу, чтобы ты давил на нее. Она и так не в себе, - представляю, что с ней будет, если ты вывалишь на нее этот вздор.

- Ты запрещаешь мне встретиться с тетушкой?

- Да, запрещаю. Если б твой отец передал ей на хранение какие-то документы, она сама пришла бы к тебе после его смерти. Раз она этого не сделала, значит, и говорить не о чем. Так что, советую тебе забыть эти фантазии. Мало ли что мог наговорить твой отец в предсмертном бреду! Вся беда в том, что он был так же помешан, как и моя тетушка...

Мезецкий не успел договорить. Данила сгреб его за отвороты сюртука и тряхнул что было сил:

- Закрой рот, сопляк! Еще одно слово о моем отце...

- Ну давай, давай! Ударь, как следует, не стесняйся! – взвился Мезецкий. – С калекой ведь нетрудно справиться!

- Дурак ты, - Данила оттолкнул его от себя.

- Что, воспитание не позволяет? – Леона начало трясти, как в лихорадке. – Или братская кровь взыграла, как тогда? А мне плевать, что ты мой брат. Я по твоей вине остался без чести, и пока жив, я этого не забуду! Только такой, как ты, мог набраться наглости прийти сюда и о чем-то меня просить. Неужели ты еще не понял, что я тебя ненавижу? Ненавижу и никогда не прощу!

Данила стоял, устало скрестив на груди руки, и молча слушая полные злобы слова, которые кузен бросал ему в лицо.

Его непроницаемое хладнокровие, о которое, словно волны о брекватер, разбивались все оскорбления, только подхлестнуло ярость Мезецкого. Он шагнул к стене, украшенной коллекцией холодного оружия и вытащил из закрепленных ножен массивный, кавалерийский палаш, - почти такой же, как тот, что был при Андожском. Отполированный клинок, слишком тяжелый для левой руки, принялся описывать в воздухе сверкающие, ломаные круги.

Со скучающим видом проследив взглядом за мельканием палаша, Данила флегматично произнес:

- Не велика ли зубочистка, кузен? Или ты используешь его для разрезания бумаги?

- Если ты сию секунду не вынешь свою зубочистку, я использую его для разрезания тебя вдоль и поперек, - пообещал Леон, закончив разминать кисть.

- Ну, если ты так этого хочешь, - пожав плечами, Андожский с картинной медлительностью вытянул из ножен палаш, провел большим пальцем вдоль лезвия и с усмешкой взглянул в лицо двоюродного брата. – Ты не против, если я уравняю шансы? Ты не владеешь правой, и поскольку я левша, я тоже владею ей в меньшей степени.

- Как тебе будет угодно, - прошипел Мезецкий, становясь в позицию. – Посмотрим, на сколько секунд хватит твоего дутого благородства.

Стоявшая за дверью Ангелина в ужасе приложила к щекам похолодевшие пальцы. Неужели все это всерьез? Трое убитых разбойников, словно во плоти, встали у нее перед глазами. Как никто другой, она знала, на что способен Андожский. Что мог противопоставить ему искалеченный Леон? Она с мольбой тронула Юлию за плечо, но та лишь отмахнулась, не отрывая взгляда от скважины.

Клинки со звоном скрестились, выбив дрожащие всполохи на стали. Левая рука против правой, - но они оба знали, что этот поединок будет честен. Лихорадочный блеск в глазах Леона и его искаженное от гнева лицо яснее ясного говорили Даниле о том, что сам он не отступит.

Палаш мало приспособлен для виртуозной и изысканной атаки, подобно шпажной; больше для кавалерийской рубки, когда все решает грубая сила. Но эти двое с юношеских лет привыкли к палашу, у них был один учитель и одно любимое оружие. Лишь боевой опыт был у каждого свой, несравнимый.

Леон отбил первый удар, но висевшая плетью правая рука мешала ему действовать уверенно. Презрительно улыбаясь уголком рта, Данила позволил ему отразить и второй верхний удар. Но в следующую же секунду выведя свой палаш из-под поднятой руки противника, легко коснулся острием его незащищенного колена.

Мезецкий выбранился сквозь зубы, когда отточенная, как бритва, сталь прорезала волокна ткани на брюках. Выбросил руку, метя оружие в лицо кузену, но его клинок тут же был сбит молниеносным ударом сбоку. Сжимая эфес немеющими пальцами, вспотевший от волнения Леон продолжил наступать. Но при каждом выпаде его клинок с лязгом ударялся о клинок Данилы, не находя бреши в этой мастерской обороне. Так продолжалось около минуты. Опущенный острием слегка книзу палаш в руке Андожского описал стремительный полукруг, и мощным ударом выбил оружие противника.

Потерявший хозяина палаш, зазвенев, покатился по паркету. Выругавшись, Леон в бешенстве опустил взгляд на широкое лезвие, уже упершееся в его галстук. Не отводя клинка, Данила наступил ногой на палаш кузена.

- Ну что, братец, - тяжело переводя дыхание, выговорил Данила, - все оказалось не так просто, как ты думал? Это тебе не пехоту прорубать. В следующий раз лучше возьми шпажонку, слаб ты еще для палаша.

- Иди к черту, - прохрипел Леон.

По другую сторону двери, девушки в панике обменялись взглядами. Звон оружия больше не был слышен, и фигуры, отдалившиеся в сторону от замочной скважины, не позволяли вести наблюдение. Не зная, что думать, и предполагая самое худшее, Ангелина оттолкнула Юлию и распахнув двери, ворвалась в кабинет.

- Леон! – кинувшись к опешившему брату, она убедилась, что на его одежде нет пятен крови и обернулась к Андожскому: - Вы с ума сошли! Уберите палаш!

- Лина, только тебя здесь не хватало! – взорвался Мезецкий. – Кто тебе позволил?..

Но кузина не дрогнула:

- Вы оба ведете себя, как мальчишки! Мне что, позволить вам зарезать друг друга? Я не уйду, и не надейся!

Несколько секунд, приподняв брови, Данила с насмешливым интересом смотрел на разгневанную девушку и наконец молча убрал оружие. Затем поднял валявшийся под ногами палаш кузена, подбросил в воздухе и ловко перехватил у рукояти. Неторопливо подойдя к стене, со звонким щелчком вставил побежденный меч в закрепленные ножны.

Негнущимися пальцами Леон рванул с шеи порезанный галстук, расстегивая воротник рубашки так, что полетели пуговицы. Бряцая шпорами, Андожский приблизился к распахнутой двери, перешагнул порог и неожиданно обернулся:

- Да, вот еще что, - раздался в тишине его спокойный, глуховатый голос. – Ты что-нибудь слышал о игральных костях, залитых свинцом?

Леон, к которому относился этот вопрос, резко поднял голову.

- Так вот, именно их обнаружили у Грановского, - небрежно продолжал Андожский.

Мезецкий не ответил, но Ангелина увидела, как дрогнуло и застыло его лицо. Переведя взгляд на Ангелину, Данила улыбнулся ей дерзкой и яркой, как вспышка молнии, улыбкой и скрылся за дверью.

Покраснев, девушка поспешно отвернулась. Но почти сразу же, вспомнив о Юлии, метнулась следом и выглянула за порог, но кроме удалявшегося Андожского там никого не было.

- Вот негодяйка, - прошептала Ангелина, оборачиваясь к Леону.

Кузен стоял спиной к ней, опираясь локтем на конторку, его плечи мелко тряслись. Издав хриплое ругательство, он схватил лежавшее рядом массивное пресс-папье и что было сил метнул его в стену. Грохот раздался такой, что задребезжали окна, со стены посыпалась штукатурка, и на потертых штофных обоях образовалась внушительная дыра.

- Леон! – Ангелина бросилась к брату, обняла его со спины, прижалась лицом к вздрагивавшему плечу. – Леон, пожалуйста...

- Уйди! – молодой человек попытался стряхнуть с себя ее руки, но она не уступала, по-прежнему сжимая его в объятиях и гладя, точно ребенка.

- Пожалуйста, пожалуйста, - беспомощно повторяла она, - Лёнечка, хороший...

Тяжело выдохнув, Мезецкий затих. Прикрыв глаза и сжав зубы, он молча слушал этот нежный и бессмысленный девичий лепет. Его лицо было искажено выражением чудовищной муки, словно затупившийся нож гильотины медленно перепиливал шейные позвонки. А кузина шептала что-то прерывающимся, ломким голосом, гладя его взлохмаченные волосы и плечи.

- Все будет хорошо, Лёнечка... Вот увидишь.

Наконец Леон повернулся к ней, провел дрогнувшей рукой по ее волосам, и мягко, но решительно отстранил.

- Иди, Линуша. Я хочу побыть один.

- Лёнечка, ты... - Ангелина подняла испуганные глаза к его угрюмому лицу. – Я не хочу оставлять тебя. Ты ничего не сделаешь с собой?

Молодой человек горько усмехнулся:

- Все, что было можно с собой сделать, я уже давно сделал. Не волнуйся. Со мной все будет хорошо, я тебе обещаю.

- Хорошо. – каким-то внутренним чутьем Ангелина поняла, что ослушаться нельзя.

Переступив порог, она осторожно прикрыла за собой двери...

 

* * *

 

Когда Данила сошел на террасу, его окликнула бежавшая следом, запыхавшаяся Юлия. По ее подвижному, румяному личику блуждала смущенно-лукавая улыбка.

- Жюли, - Андожский с упреком покачал головой при виде кузины, - только не говори мне, что здесь обошлось без тебя.

Невинно опустив длинные ресницы, девушка принялась усердно теребить сережку в ухе.

- О чем ты, Даниэль? Я не понимаю.

- Все ты прекрасно понимаешь, - резко отозвался Данила, беря свою фуражку, лежавшую на столике среди лоскутков ткани. – Только, видимо, не уймешься, пока не получишь дверью по лбу.

- Я? - возопила Юлия, театрально пожимая плечами. – Разве меня кто-нибудь застал под дверью?

Данила усмехнулся.

- Даже если б я не видел сам, как ты улепетываешь, все равно бы не поверил, что тебя там не было. Как Бог свят, кузина, это не слишком-то красиво по отношению к Ангелине. У нее, в отличие от тебя, хватило мужества остаться.

- Ну и очень глупо, - Юлия надула губы. – Что было там делать? Я поняла, что Леон цел и невредим, и ушла. И кроме того, я знала, что ты не причинишь ему зла, а он просто физически не способен причинить зло тебе. Но, Даниэль... - она устремила испытующий взгляд на молодого человека. –Неужели Леон хотел убить тебя?

Данила задумчиво повертел фуражку в руках.

- Тебе следует спросить об этом у него.

- Спрашивала, и не раз. Его что-то гложет. Словно червоточина какая-то в сердце, и это связано с тобой. Что произошло между вами там, на Кавказе?

- Я еще раз говорю, Жюли: спроси об этом у брата.

Произнеся эти слова, Андожский протянул руку к забытой на столике кукле Жозефине, и после паузы небрежным тоном осведомился:

- Скажи, эта кукла принадлежит Ангелине?

Княжна с недоумением посмотрела на кузена.

- Нет. Это кукла тети Милицы.

- Вот как... А она одна у тетушки, или, может быть, есть еще?

Девушка задумчиво почесала в затылке:

- Ну... их всего штук шесть или семь, кажется. Они носят имена французских королев. Вот эта, например, императрица Жозефина.

- Любопытно, - со сдержанным интересом произнес Андожский. – А ты помнишь, как зовут остальных?

Юлия наморщила лоб.

- Мария-Антуанетта, Анна Австрийская, Екатерина Медичи, - старательно припоминала она, - Изабелла Баварская, Жанна Наваррская... кажется, была еще одна... такая старая, деревянная... Не могу вспомнить имя. Но зачем тебе это? – девушка с любопытством подняла глаза на брата. – Никогда бы не подумала, что ты интересуешься куклами, - чуть боязливо хихикнула она.

- Нужда заставит, - будешь интересоваться чем угодно, - сухо отозвался Данила. – Скажи пожалуйста, а нет ли у одной из этих кукол горностаевой мантии, или чего-то похожего на нее?

- Да вроде бы нет, - после некоторого раздумья ответила Юлия. – По крайней мере, я такого не помню. Но почему ты спрашиваешь?

- Прости, не могу тебе сказать. Да и сам еще должен разобраться. Но я был бы очень тебе признателен, Жюли, если б ты спросила у тетушки имя седьмой куклы и узнала насчет горностая.

- Хорошо, Даниэль. Я все узнаю и пошлю тебе записку.

- Лучше приезжай в гости. Мы будем рады видеть тебя, тем более, что мне скоро придется уехать в Геленджик, и возможно, надолго.

- Уехать? – лицо Юлии разочарованно вытянулось. – Как жаль! Но ведь ты вернешься?

- Очень на это надеюсь.

Девушка помолчала.

- Ты уезжаешь потому что тебя хотят убить?

Данила раздраженно встряхнул черной шевелюрой:

- Совсем не поэтому. Не вижу смысла прятаться от судьбы. Уезжаю, потому что меня ждет служба.

Несколько мгновений Юлия пристально вглядывалась в непроницаемое лицо двоюродного брата.

- Даниэль... Ты ведь не думаешь, что это Леон покушался на тебя?

- Нет, не думаю, - бросил молодой человек. - И тебе не советую так думать, а тем более, говорить об этом.

- Ну, не настолько же я глупа, - невесело улыбнулась Юлия. – Может быть, это и к лучшему, что ты уезжаешь. Но представляю, каким ударом это будет для Ангелины.

Данила вопросительно приподнял брови:

- Это еще почему?

- Даниэль, не скромничай! Ни за что не поверю, что ты не заметил ее нежные чувства к тебе.

Пару секунд Андожский молча обдумывал услышанное, и наконец сдержанно заметил:

- Мне кажется, ты преувеличиваешь.

- Ничуть. Я слишком хорошо ее знаю. Она так краснеет и бледнеет, когда речь заходит о тебе, что не заметить этого невозможно.

- Допустим. Но я искренне надеюсь, что это несерьезно и пройдет со временем. Во всяком случае, я бы не хотел, чтобы она страдала по моей вине.

- Даниэль, ты меня удивляешь, - Юлия с досадой покачала головой. – У тебя просто каменное сердце! Неужели ты совсем к ней равнодушен? Но ведь она такая милая девушка!

- Я этого не отрицаю. Но она еще слишком юна и просто не знает, чего хочет. То, что этим человеком оказался я, просто случайность.

- Это ты не знаешь, чего хочешь, - хмыкнула Юлия. – Ты не любишь Мари и не любишь Ангелину. Неужели тебе не хочется быть счастливым?

Водрузив фуражку на голову, Данила с добродушной усмешкой посмотрел на кузину и легонько нажал пальцем на ее нос:

- Юная дама, давайте договоримся на будущее, что больше вы не будете совать этот очаровательный носик в мои дела. Закончим этот беспредметный разговор. Когда у меня будет время, я подумаю над тем, что вы сказали. Большего обещать не могу.

Сойдя со ступенек, он взлетел в седло жеребца, которого подвел к нему конюх, и кивнув Юлии на прощание, неторопливой рысью поехал со двора.

 

На следующий день девушки сидели в будуаре тетушки Милицы, ведя неторопливую беседу. Ангелина пришивала последнюю оборку к новому платью куклы Жозефины, Юлия, позевывая, ждала, когда она закончит шитье, чтобы отправиться на прогулку.

Инцидент между Леоном и Данилой слегка подорвал мирное течение событий в доме Мезецких и дружбу девушек. Подруги помирились, но неприятный осадок все-таки сохранился. Его еще больше усиливало то обстоятельство, что Юлия и не чувствовала вины, бросив кузину на месте преступления. Но волей-неволей совсем другие мысли заполняли голову Ангелины, отодвигая на второй план поступок Жюли.

Из окна доносился звонкий, остро колющий ухо стук молота, цокот новеньких подков и сытое фырканье лошадей. Шмель, жужжа,  стукнулся об оконное стекло, упорно стремясь в недоступную комнату. Солнечный свет играл с лорнетом Милицы Тимофеевны, пуская зайчиков по лимонно-желтым, бумажным обоям. Тетушка, скептически надломив бровь, изучала книгу, на переплете которой значилось имя Анны Рэдклифф, но незатейливое содержание невольно наводило на мысль, что знаменитая англичанка к нему никоим образом не причастна.

- Подумать только, какие наглые борзописцы! – возмутилась наконец Милица Тимофеевна. – Никогда не поверю, что миссис Рэдклифф написала это убожество. Лина, голубушка, ты читала «Удольфские тайны»?

- Читала.

- Восхитительно, правда?

Ангелина пожала плечами:

- Как вам сказать, Милица Тимофеевна... Я не люблю описания разложившихся трупов, даже если они и оказываются потом восковыми. А вот мадам де Сталь...

- Вот так так! – возопила старуха, даже не дослушав. – Не хочешь ли ты сказать, что твоя гувернантка позволяет тебе читать французские романы?

Вздрогнув, девушка укололась иглой.

- Почему бы и нет? Что плохого в том, что мне нравится читать про любовь, а не про сгнившие останки?

Юлия фыркнула в кулак. Тетушка внимательно оглядела Ангелину через лорнет.

- Книги мадам де Сталь не для молодых девиц! – наставительно заявила она. - Хотя бы потому, что их чтение приводит к несбыточным мечтам.  Приличная барышня должна готовится к тому, чтобы стать женой и матерью, а не мечтать о какой-то мифической свободе и независимости. Поверь мне, дитя мое, эти мечты ни к чему хорошему не приведут, и только сделают тебя несчастной.

Ангелина не нашлась, что ответить, да ей и не хотелось спорить. В последнее время она начала понимать, что любимые прежде книги все меньше и меньше места занимают в ее сердце. Самые захватывающие приключения, описанные в романах, казались теперь пресными и далекими от истинной жизни, от того, что ей довелось испытать. Для чего мечтать о герое из романа, если день и ночь перед глазами стоит Данила Андожский, - живое, реальное воплощение рыцаря без страха и упрека, но недосягаемого еще более, чем те, кто оживает только на страницах прочитанных книг?

Андожский, ее безответные чувства к нему и окружавшая этого человека тайна, - ни о чем другом она и думать не могла. Как никогда остро, девушка ощущала сейчас, что ее спаситель ходит по краю бездны и в любой момент может стать жертвой чьего-то дьявольского умысла. От этих дум начинали холодеть ноги и сердце стучало через раз, точно испорченный часовой механизм. От Юлии Ангелина уже знала о намерении молодого офицера вернуться на Кавказ и, как ни горько было думать о разлуке, она радовалась тому, что он уедет из мест, где ему угрожает опасность.

- Тетушка, - осведомилась между тем Юлия, вспомнив о поручении Данилы, - я что-то запамятовала: как зовут эту старую деревяшку? – постучав ногтем по стеклу горки, она указала на куклу, стоявшую отдельно от других на полке.

Милица Тимофеевна укоризненно взглянула на племянницу:

- Жюли, ты удивляешь меня. Как можно забыть? Ее зовут Анна Ярославна.

- Ой, да, точно, - кивнула княжна, - дочь Ярослава Мудрого, которая стала французской королевой. Ей не особенно повезло с мужем, да?

- Comme dire...[1] Король Генрих годился ей в отцы, галантным кавалером, да и просто добрым мужем его трудно было назвать. Но Анна прекрасно сознавала, что есть долг, и была королю достойной женой и прекрасной матерью своим детям.

- Ой ли? – рассмеялась Юлия, не замечая, как поморщилась тетушка, услышав это просторечие. – Не вы ли рассказывали мне о каком-то графе, который сбивал ее с пути истинного? Впрочем, это неинтересно. Лучше скажите: а почему у ваших кукол нет горностаевых мантий? Ведь они обязательно должны быть у королев.

Милица Тимофеевна не отвечала, и Ангелина, машинально слушавшая разговор, подняла голову.

С тетушкой творилось что-то неладное. Она сидела, ловя ртом воздух, из трясущихся рук выпала книга, кровь отхлынула от щек, испещренных пигментными пятнами.

- Милица Тимофеевна, что с вами? Вам плохо? – Ангелина бросилась к старухе. – Жюли, открой окно, скорее!

Открыли окно, дали тетушке воды, нюхательные соли и несколько минут старательно махали веером у нее перед лицом. Наконец, придя в себя, та со злостью оттолкнула руку Юлии с веером и прошипела, неотрывно глядя на племянницу:

- У них никогда не было горностаевых мантий! Слышишь? Никогда!

Девушки молчали, ошеломленные этой беспричинной злобой, до сих пор немыслимой в этом безобидном создании.

- Уходите! – затряслась Милица Тимофеевна. – Уходите! Оставьте меня!

Ангелина поднялась первой, ткнула в бок ошарашенную кузину. Вдвоем они вышли за порог, прикрыли двери и уставились друг на друга.

- Ты что-нибудь понимаешь? – прошептала Юлия.

-  Не больше, чем ты. Но зачем тебе понадобилось спрашивать про какие-то дурацкие мантии?

- Дело в том, что меня Даниэль попросил об этом.

- Андожский? – изумилась Ангелина. – Зачем ему это?

Юлия пожала плечами:

- Сама не знаю. Вчера он заинтересовался Жозефиной... - нервничая и путаясь, княжна изложила подруге свой разговор с кузеном о тетушкиных куклах.

- Чертовщина какая-то, - выслушав, Ангелина в недоумении покачала головой.

– Вот и я о том же. Я решила не расспрашивать тетушку в лоб, спросила как бы между прочим, но видишь...

- Да, можешь не продолжать, - кивнула Ангелина. – Получилось замечательно. Остается только догадываться, что было бы с ней, упомяни ты Андожского.

- Да ничего, - Юлия двинулась вперед и Ангелина пошла следом. – Дядя Роман всегда дружил с тетушкой, не думаю, что она что-то имеет против Даниэля. Пойдем гулять?

- Может быть, сначала закончишь поручение? Напиши ему записку, отправь, а потом пойдем.

Юлия, не слишком приверженная эпистолярному жанру, с досадой поморщилась:

- Может быть, лучше ты напишешь?

- Я? – Ангелина холодно оглядела подругу. – С какой же стати? Твой кузен попросил об этом тебя. Вряд ли он рассчитывал, что ты поделишься со мной подробностями.

- Ну хорошо, - вздохнула Юлия, - так и быть. А что написать ему, как ты думаешь? О том, что мантии не было и нет? А про то, как тетушка взбеленилась, добавить?

Ангелина задумчиво пожала плечами. Перекошенное лицо Милицы Тимофеевны снова встало перед глазами. И холодок вполз под ребра, словно кто-то мучительно медленно провел по спине ледяным клинком палаша. Все эти тайны, определенно, не могли закончится ничем хорошим, - она чувствовала это ясно, как никогда.

 

* * *

Леон стоял у окна в курительной, когда раздался стук в дверь и Ваня появился на пороге.

- Не помешал?

- Помешал, - буркнул хозяин, бросив через плечо угрюмый взгляд на незваного гостя.

- Извини, - без малейшего замешательства Ваня прошел в комнату, расположился на турецком диване. – Ну давай, рассказывай, что у тебя там.

Леон медленно обернулся и, сдвинув в угол рта дымящую трубку, смерил юношу холодно-удивленным взглядом:

- Ты, собственно, о чем?

- О руке твоей, о чем же еще, - небрежно отозвался Ваня, лениво выдергивая бахрому из диванной подушки. – Она, кажется, немножко побаливает, пальчики не слушаются, да? В общем, пустяк, конечно, но бутылку держать неудобно, я понимаю.

Несколько мгновений Леон молча смотрел на кузена, забыв о трубке. На секунду его губы дрогнули в нервной усмешке, в прищуренных зеленых глазах загорелся опасный огонек.

- Жанно, - тихо, медленно и очень спокойно произнес он, - иди к сестричкам, дружок. Осмотри их ручки,  пальчики, я разрешаю. А от меня лучше держись подальше со своим убогим казарменным юмором.

Ваня не сдвинулся с места.

- Ну полно, больной, не смущайтесь, - улыбаясь, поощрил он, - раздевайтесь без всяких опасений. Больно не будет.

- Слушай, ты вывел меня уже из себя! – рявкнул Леон. - Тебе что – по-немецки повторить, раз ты по-русски не понимаешь? Оставь меня в покое!

- Леон, может быть, хватит уже? – подавив зевок, откликнулся молодой Платер. – Чего ты так боишься, не пойму? Что у тебя там – неприличная татуировка, что ли? Так я никому не скажу.

Окончательно потеряв терпение, Мезецкий забористо выругался, распахнул дверь и выразительным жестом указал кузену путь к отступлению.

- О-о, - протянул Ваня, - какие громкие слова. Казарменный юмор,  говоришь? Ну-ну, тебе виднее. Ты не волнуйся так, Леончик. Я руку только посмотрю и пойду, куда ты послал. Ну давай уже, хватит жеманниться. Показывай.

За порогом послышалось осторожное покашливание и в комнату с боязливым любопытством заглянула Ангелина. Наморщив носик, она помахала рукой, чтобы разогнать облако табачного дыма, и невинно обратилась к Леону:

- Ссоритесь?

Леон раздраженно повел плечами и швырнул на стол погасшую трубку.

- Ангелина, - процедил он, - будь любезна, уведи отсюда этого эскулапа, пока я не выбросил его в окно.

- Ваня? – девушка вопросительно улыбнулась, глядя на виленского кузена.

Тот извлек часы из жилетного кармана, откинул крышечку:

- Между прочим, время идет, а я сегодня нарасхват. Меня еще двое пациентов ожидают, - один в кухне, другой в конюшне. Так что, решайтесь, князь, решайтесь.

- Леон, - вставила Ангелина, - действительно, почему бы тебе не показать Ване свою руку?

Мезецкий угрюмо покосился на кузину, постоял немного, глядя в пол, и подавив тяжелый вздох, взялся за пуговицы жилета.

- Не буду вам мешать, - заторопилась Ангелина, мимоходом улыбнувшись Ване.

- Лина, останься, - возразил юноша, поднимаясь с дивана, и подойдя к Леону, помог ему. – Твое присутствие облагораживает этого зверя. По крайней мере, он хоть рычать и кусаться не будет.

Ангелина остановилась, пожала плечами.

- Ты не против, Леон?

Молодой князь стоял с каменным лицом, молча ожидая, когда «эскулап» покончит с пуговицами рубашки.

- Как хочешь, - отозвался он.

Ангелина присела на краешек дивана. Ваня стянул рубашку с плеч пациента, бросил ее вместе с жилетом в ближайшее кресло.

- М-м-м, какая красота, - протянул он, разворачивая кузена лицом к свету. – Лина, ты только взгляни!

Зрелище и впрямь было незаурядное. Крупное, мощное, бронзовое тело Леона смотрелось настолько по-мужски соблазнительно, что Ангелина невольно отвела взгляд. В памяти всплыла лесная избушка и ее руки на крепких плечах Данилы, - самое потаенное, самое волнующее воспоминание! Надо признать, Леон сложен не хуже, даже более массивен. И тем разительнее был контраст между здоровой и больной рукой молодого человека.

- Ну что ж, давай посмотрим, - посерьезнел медик.

Стараясь не привлекать к себе внимания, Ангелина напряженно наблюдала, как Ваня коснулся шрама на предплечье, провел пальцами по сморщенной коже больной руки, ощупывая мышцы.

- Усохли-то как, - пробормотал он негромко, и взял в ладонь сжатый кулак Леона. – Ну-ка, разожми.

- Не могу, - буркнул Мезецкий.

- Совсем не можешь?

Леон напрягся изо всех сил, пытаясь разогнуть непослушные пальцы, но они лишь едва ощутимо шелохнулись, - кулак не разжимался.

- Понятно, - сказал Ваня и взявшись за края шрама, принялся другой рукой насильственно разгибать пальцы кузена.

Леон едва слышно застонал сквозь сжатые зубы, на лбу выступили капельки пота.

- Что, больно? – осведомился Ваня. – Ну, так это замечательно.

Еще несколько мгновений он скрупулезно ощупывал локтевой сгиб, продолжая безжалостную манипуляцию с пальцами больного. Ангелина, чуть не до крови закусив губу, отвернулась, не в силах видеть  белое, как простыня, исказившееся лицо брата.

- Все, я закончил. – Ваня отпустил руку Леона, помог ему одеться. – Присядь.

Мезецкий поспешно опустился на диван. Ваня устроился на подлокотнике кресла, и с минуту задумчиво молчал, скрестив руки на груди.

- Ранили, похоже, с очень близкого расстояния? – поинтересовался он.

Леон молча кивнул.

- А оперировал кто?

- Полковой хирург, кто же еще.

- Сухожилия у тебя были разорваны, ты знаешь? Их, похоже, сшили, но насколько удачно, трудно сказать.

- Как же удачно, если рука как тряпка болтается? – сквозь зубы процедил Леон.

- Ну, тут ты не прав. Армейские хирурги обычно дело свое знают. От тебя самого очень многое зависит, - руку-то ведь разрабатывать нужно, нагрузку ей давать.

- Я пробовал, - с трудом ответил Мезецкий. - Ничего не выходит.

- Так ведь это не от случая к случаю надо делать, а каждый день и не один раз. В общем, так. – Ваня поднялся. – Сделаю тебе несколько приспособлений для руки, будешь делать упражнения, я покажу как. Еще массаж, диета соответствующая, я на кухне объясню, что и как. Если будешь стараться, рука оживет, хотя, сразу скажу, времени это займет немало. Зубы ты этой рукой, конечно, вышибать не сможешь, но кое-какая силенка появится. И давай договоримся. Алкоголь до минимума, иначе мышечная ткань не восстановится. Понял?

- Да, - глухо отозвался Леон.

- Ну вот и замечательно, - кивнул Ваня, и двинулся к двери. – Завтра начнем. Лина, ты идешь?

Девушка покачала головой. Заговорщически подмигнув ей, юноша скрылся за дверью.

Некоторое время она молча наблюдала за тем, как Леон, привычно действуя левой рукой, заново набил трубку, зажег и принялся раскуривать ее. Его красивое, смуглое лицо казалось безумно усталым, и похоже, слова Вани не произвели на него никакого впечатления. Он не верил, а может быть, ему давно было все безразлично. Но она не могла оставить все так, как есть. Как бы далеки ни были они друг от друга, он все равно оставался дорогим для нее человеком.

Ангелине припомнился эпизод из раннего детства. Она знала эту историю только по рассказам родных, сама была еще слишком мала. Мезецкие тогда приехали в гости к ним в Вознесенское. Занятые беседой, взрослые не сразу заметили, как сбежавшая от бонны трехлетняя Ангелина забралась на подоконник настежь распахнутого окна, и бесстрашно ступила на широкий карниз. 

Все оцепенели от ужаса, слава Богу, никто не закричал. И в этой мертвой тишине, двенадцатилетний Леон, единственный, кто не потерял присутствия духа, ринулся к окну и успел подхватить девочку.

Она всегда помнила о том, что обязана ему жизнью, но так трудно было осознать, что тот мальчик из детства и этот замкнувшийся в себе мужчина - один и тот же человек. Тому мальчику, хотя бы изредка, было приятно и забавно ее общество и девчоночье щебетание. И хотя он большей частью только снисходил до нее, она неизменно чувствовала его тепло. И любила его, - искренне и нежно. Став старше, Леон окончательно отдалился от нее, еще раньше, чем это несчастье произошло с ним. Отдалился, как мальчик, становящийся мужчиной, неизбежно отдаляется от тесного женского мирка с его мелкими, рутинными заботами. Он уехал в Петербург, поступил в лейб-гвардию, она еще только продолжала расти.

Потом произошла эта злосчастная дуэль... Подробностей никто не знал, но противник Леона был убит, и виновника отправили в действующую армию на Северный Кавказ. Он вернулся около года назад, искалеченный, огрубевший и озлобившийся, - незнакомый, чужой человек, которого Ангелина совсем не знала. Но брат был отчаянно нужен ей, и она надеялась, что с ее помощью он когда-нибудь станет таким, как прежде. Знать бы только, что у него в голове и какие тайны он скрывает...

Разговор Леона и Данилы то и дело всплывал в ее памяти. Залитые свинцом кости, - что это? Почему эти слова произвели такое убийственное впечатление на кузена? И за что он так ненавидит Данилу? Она гнала прочь от себя мысли о том, что за покушением на Данилу может стоять Леон, но они все равно упорно сверлили мозг. Нет, этого не может быть. Леон, вспыльчивый, честный и благородный, у которого что на уме, то и на языке, кто угодно, но только не он! Но ведь эту ненависть не сбросишь со счетов. Она так сильна, что он готов был убить двоюродного брата. Ей отчаянно хотелось думать, что этот нелепый поединок – просто мальчишество, не более того. Ей были очень дороги оба, - и Данила, и Леон, каждый по-своему, и сердце упрямо верило каждому из них.

- Жалко,  что ты мне не родной брат, - вздохнула девушка.

- И что это меняет? – после паузы глухо выговорил молодой человек.

- Не знаю... Просто ты всегда был бы рядом со мной.

Некоторое время они молчали, наконец Леон произнес:

- Все-таки, ты странная.

- Почему? – Ангелина с удивлением подняла голову.

- Странно, что ты бросилась защищать меня от Даниэля, а не наоборот. Ты ведь неравнодушна к нему, верно?

Ангелина вспыхнула:

- Что за глупости! Это Жюли так говорит?

- Да. Не обижайся на нее, - просто у нее нет секретов от меня.

Девушка с трудом подавила раздражение. Тайну своей любви Юлия вряд ли доверила брату, а вот выболтать чужую ей ничего не стоило. Любопытно, сколько еще досужих кумушек наслышаны о сердечных склонностях барышни Корсаковой?

- Леон, - медленно начала она, - Жюли сильно преувеличивает, и потом... я не верю, что этот поединок был всерьез. Вспомни, вы и с Ваней в детстве дрались...

- Детство давно кончилось. Тебе хочется верить, что это была игра, ну что ж, думай, как тебе угодно. Я не буду тебя разубеждать.

- Господи, Леон, ну что же случилось между вами? – Ангелина возвысила голос. – Отчего ты так ненавидишь Андожского? Что он тебе сделал?

- А вот это тебе знать ни к чему. Пусть это останется между мной и Даниэлем. Я могу сказать только одно: не сомневайся в нем. Лучше сомневайся во мне. По крайней мере, я это заслужил.

 

* * *

Лодка медленно скользила по зеленоватой глади пруда. Ваня греб неторопливо, словно в задумчивости, уставясь невидящим взглядом на удаляющийся берег и купол часовни, видневшейся за деревьями.

Сидевшая напротив брата Ангелина расправила складки простенького платья из бежевого льна, и опустила руку в воду, наблюдая за расплывавшимися вокруг лодки кругами. У берега вода заросла ряской, но здесь была чище, хотя и не отличалась прозрачностью.

- Не понимаю, почему мы не взяли с собой Жюли, - вздохнула девушка.

Бросив на нее взгляд исподлобья, Ваня раздраженно повел плечами.

- Честно говоря, я уже немного устал от нее. Интересно, она хоть иногда замолкает?

Ангелина рассмеялась:

- Нет, даже порой во сне разговаривает.

- Силы небесные, - вздохнул Ваня. – Вот пусть и побудет наедине с Леоном и тетушкой, они-то уже привыкли. А мне передышка нужна.

Ангелина не ответила. Что происходило между Ваней и Юлией, понять было очень сложно. Они ругались десять раз на дню, но иногда Ангелине  казалось, что во взгляде кузена, устремленном на Юлию, светится неподдельный интерес. Он тщательно скрывал его за грубоватыми шутками и внешней невозмутимостью; внимательного наблюдателя это не обмануло бы, но Ангелина редко давала себе труд задуматься об их отношениях.

Ласковый плеск воды под рукой напомнил ей о венке, брошенном в Шексну на Духов день. Пуская его в стремительное течение реки, Ангелина загадала, что когда-нибудь станет женой Данилы, княгиней Андожской, - имя, даже в мечтах вызывавшее жгучий румянец на ее щеках. Сердце дрожало, как осенний лист на ветру, когда она смотрела как пенные, синие волны несут ее цветочную корону. Но венок утонул, едва доплыв до порогов. Вместе с ним постепенно опустились на дно почти все брошенные в воду венки, - и тот, что принадлежал Юлии, и тетушкин, и венки большинства крестьянских девчат, - бурной Шексне не было дела до девичьих надежд и мечтаний. Но тем не менее, ответ духов был ясен. И он трагически совпадал с тем, что говорил Ангелине рассудок.

Лодка заколыхалась на мелкой воде, приближаясь к противоположному берегу, и села на грунт. Бросив весла, Ваня разулся, подвернул брюки и ступил в зеленевшую тиной воду. Выволок лодку на берег и протянув сестре руку, помог ей перешагнуть через борт.

Ангелина оглянулась. До сих пор ей не приходилось бывать в этой части усадьбы Мезецких. Здесь густо, как в дремучем лесу росли деревья, и тропинку, что вела в глубь рощи, было не разглядеть среди высоких трав.

Бросив на траву старенькое покрывало, лежавшее в лодке, Ангелина села спиной к берегу, среди сочно-зеленой, еще не сожженной солнцем травы.

- Ваня, скажи, пожалуйста... Я хотя бы немного привлекательная?

Щелчком сбив с одуванчика божью коровку, юноша озадаченно почесал в затылке и взглянул на кузину.

- Ты именно на этот вопрос хочешь услышать ответ? Или это только пролог?

- Не знаю, - раздраженно ответила девушка, ломая стебелек травы. – Тебе что, так трудно ответить?

Ваня пожал плечами:

- Ну, если честно... Ты не красавица, если тебя волнует именно это. Но тем не менее, очень хорошенькая девушка.

На лице внимательно слушавшей его Ангелины отразилось вначале недовольство, почти обида, потом облачко рассеялось и она холодно улыбнулась.

- Ну что ж, не Бог весть что, но все же. А что именно во мне привлекательно?

Прищурившись, Ваня окинул сестру оценивающим взглядом.

- Глаза, - осторожно сказал он, - волосы. И фигура очень... как бы это сказать, соразмерная.

- Соразмерная – это как?

- Ну... - юноша смущенно кашлянул. - Ты с одной стороны хрупкая, миниатюрная, но все нужные округлости у тебя на месте.

- А это важно? – подозрительно осведомилась Ангелина, не замечая, или не желая замечать его смущения.

- Конечно. Это очень важно. По крайней мере, большинство мужчин считает именно так.

Ангелина помолчала.

- А что еще важно? Ведь должно быть что-то еще?

Вздохнув, Ваня лег на траву и закинув руки за голову, уставился в небо.

- Неужели Камилла никогда не говорила с тобой об этом?

- Говорила. Просто мне хотелось узнать твое мнение, потому что ты мужчина.

- Видишь ли, - помолчав, начал Ваня, - все зависит от того, какой это мужчина. Нельзя подходить ко всем с общей меркой. Или ты имеешь в виду кого-то конкретно?

- Нет, конечно, - вспыхнула Ангелина. – С чего ты взял?

Улегшись на бок и подложив руку под голову, юноша с интересом взглянул на сестру:

- Неужели он не влюбился в тебя с первого взгляда? Редкий экземпляр, однако. Я его знаю?

Отбросив растерзанный стебель, девушка поспешно поднялась на ноги. Ее пылающее личико казалось не на шутку рассерженным.

- Ваня, ты о чем? Кто - «он»? Идиотских сплетен наслушался?

Резко развернувшись, она пошла вдоль берега, стремительно удаляясь от него. Ваня несколько мгновений смотрел ей вслед и наконец, поднявшись, догнал кузину, потянул за руку.

- Ну что, что? – она на ходу обернулась к нему, пригвоздила к месту гневным взглядом. – С Юлией вместе иди, обсуждай меня. Она ведь все про меня знает.

- Ты успокойся, пожалуйста, - негромко сказал Ваня. – Остынь. Прости, если что-то не то сказал. Только сплетни здесь ни при чем. Я спросил потому, что мне ведь небезразлично, что будет с тобой. Ты понимаешь?

- Я... понимаю, - Ангелина успокоилась так же неожиданно, как и вспылила, только в светло-серых глазах дрожало темное отчаяние.

Помолчав, Ваня кивком головы указал на  лесок:

- Пойдем? Я слышал, здесь кое-что интересное есть. Где-то в овраге дедушка Мезецкий в юности себе пристанище устроил, подальше от отчима. Поищем?

- Нет, нет, не хочу, - Ангелина поспешно замотала головой.

Под пристальным взглядом юноши поспешно вернулась к лодке и опустилась на покрывало. Ваня подошел, молча сел рядом. С минуту они безмолвствовали, наконец Ангелина, не глядя на брата, нарочито ровным тоном проговорила:

- Ты действительно думаешь, что сможешь помочь Леону?

- Трудно сказать. Если он будет выполнять все упражнения, возможно, что мышцы восстановятся. Вот только я боюсь, что его ненадолго хватит.

- Почему?

- Пить и злобиться на судьбу – куда проще, чем пытаться что-то изменить. На неделю его, может быть, и хватит, а потом, вот увидишь, он скажет: это все бесполезно, дайте водки и идите к черту. Рука – только малая часть его проблем. Его от пьянства надо лечить, понимаешь. А пьет он потому, что душа болит. Если б знать, что с ним произошло...

Ваня замолчал, рассеянно обводя пальцем выцветший узор на покрывале. Некоторое время Ангелина молча обдумывала услышанное, потом отозвалась:

- Ты читаешь, это так важно – знать, что с ним произошло?

- Очень важно, - кивнул Ваня. – Вот смотри: мы знаем пока одну причину его пьянства: искалеченная рука. Ну, может быть, еще вынужденная отставка, но это, по сути, одного порядка вещи. И если бы в доме не появился Андожский, мы, возможно, и не узнали бы о том, что существует еще одна причина. Пока Леон не простит Андожского, или еще вернее, - не простит и не примет себя самого, он будет продолжать пить. А я, не зная обстоятельств, бессилен помочь ему, хотя и хотел бы.

Рассеянно пощипывая юбку, Ангелина выслушала Ваню и сказала:

- В случае с Леоном, возможно, ты и прав. Но так ли необходимо врачу всегда копаться в душе пациента?

- А как же иначе? – юноша повернулся, чтобы видеть ее лицо. – Болезни тела начинаются с души. И можно сколько угодно лечить тело, но если больна душа – это не принесет никакой пользы. Неужели ты не согласна с тем, что если с человеком произошло несчастье и он долгое время не может прийти в себя, то будет лучше, если он доверится врачу и расскажет всю правду?

Похолодев, Ангелина мгновенно подобралась и устремила на кузена подозрительный взгляд:

- Ваня, ты на что намекаешь?

- Я? – юноша выпрямился. – Я не намекаю, просто...

- Только не говори, что ты не меня имел в виду, - в запале перебила девушка. – Тебе же дедушка уже все рассказал, так что ты еще хочешь?..

- А я от тебя хочу услышать, от тебя, понимаешь! – воскликнул Ваня. – Потому что у меня до сих пор в голове не укладывается, как такое могло произойти!

Он недоуменно пожал дрогнувшими плечами:

- Каким образом моя сестра, такая рассудительная и благоразумная девочка, которая в жизни не совершила ни одного необдуманного поступка, могла оказаться совершенно одна в глухом лесу, с какими-то выродками? Я поверить в это не могу.

Ангелина сложила на коленях дрогнувшие руки. Ветер растрепал пышный узел волос и несколько прядей упали на лицо, но она даже не пошевелилась. Темная тень леса стояла перед ней, окутывая беспросветно-черным облаком, тень проклятого леса, где были безжалостно растоптаны ее надежды на будущее. Ее надежды? Нет, это было не с ней!

- Я не знаю, - Ангелина покачала головой и сжала ладонями виски. – Благоразумная девочка? Эта девочка просто не знала о том, что такое бывает в жизни.

- Расскажи мне об этой девочке, - тихо попросил Ваня, глядя на ее неподвижный тонкий профиль. – Как получилось, что она осталась в лесу одна? От кого она убежала? И почему? Что нашло на нее?

- Я не знаю, что нашло на нее, - в отчаянии выкрикнула Ангелина. – Не знаю! Тебе этого не понять. Но она не могла поступить по-другому. Если бы не Максим... Она никогда не думала, что Максим на это способен, всегда считала его другом. Но когда они остались одни на берегу реки, он вдруг начал целовать ее и вел себя так нагло, что этой девочке пришлось дать ему пощечину. В ней все закипело от возмущения, когда он дотронулся до нее. Только одного хотелось: уехать как можно дальше и больше никогда его не видеть... Сама не знаю, почему она не вернулась к Камилле, наверное, просто была не в себе. Ей удалось скрыться от него в лесу, и тут начался дождь. Она промокла в одно мгновение, но это еще пол-беды. Ударила молния, и лошадь сбросила ее,  испугавшись. Сбросила и убежала, и эта девочка осталась одна.

Ангелина замолчала. Еще не поздно было остановиться, но она внезапно ощутила сильнейшую потребность рассказать все до конца, сняв с души этот невыносимо тяжкий камень. Она рассказывает не о себе. Это было не с ней! Так проще...

- Она пыталась вернуться к реке, но заблудилась в этой чаще. Тогда она и вспомнила о лесной избушке, помнишь, мы как-то были там в детстве, - услышал наконец напряженно ожидавший Ваня. – Она долго бродила по лесу, но наконец нашла ее. В избушке было пусто, она развела огонь, сидела, отдыхала, грелась, и думала, как ей быть. Дождь все еще не стихал, да и она была так измучена... Она не знала, что делать, и очень надеялась, что Максим найдет ее. Но ее нашел не Максим.

Несколько мгновений девушка молчала, прежде чем нашла в себе силы продолжать.

- Их было трое. Должно быть, беглые каторжники, у одного из них было выжженное клеймо. Они ворвались в избушку, и сразу же набросились на нее. Она плохо помнит, что там было... Помнит, что били, разорвали платье, положили на стол... Она лежала перед ними совершенно голая, и они хватали ее, а потом...

- Лина, - Ваня, белый, как полотно, замотал головой и тут же припечатал кулак к собственному рту, кляня себя за отсутствие выдержки.

Воцарилось молчание. Наконец, не выдержав, Ангелина резко развернулась к нему:

- Ты думаешь, они сделали это со мной? Нет, не успели. Им помешал Данила Андожский. Он выстрелил через окно и один разбойник упал мертвый, упал прямо на меня... Данила ворвался в избушку, убил оставшихся двоих и спас меня. А потом он подошел ко мне, дал мне свой плащ, и спросил, как я себя чувствую, а я...

Ангелина замолчала, глядя на Ваню. Из глаз медленно покатились слезы.

- Я заплакала, - прерывающимся от слез голосом с трудом выговорила она. – А он обнял меня и сказал: малышка, не плачь, все прошло. Тебя больше никто не обидит. Никогда...

Чувствуя, что голова сейчас взорвется от напряжения, как пороховой погреб, Ваня молча сгреб ее в объятия, прижал к груди, в которой бешено колотилось сердце, и дрожащая девушка разрыдалась.

Она плакала долго и безудержно, и вместе со слезами со дна души выплескивались боль, стыд и  страх, все те мерзкие и уродливые наслоения,  в отравляющем чаду которых она жила последние недели. Все уходило, капля за каплей, только глуховатый голос Андожского ясно, как наяву, звучал в ее голове: «Не плачь, все прошло...». Все прошло...

Ваня молча гладил ее разметавшиеся волосы, не замечая, что рубашка на груди уже промокла от слез Ангелины. Он готов был отдать десять лет жизни, лишь бы только тот проклятый день навсегда исчез из ее памяти. Но чутье подсказывало, что это невозможно, потому что у этого страшного воспоминания есть и всегда будет оборотная сторона, - человек, который спас ее от смерти и поругания и... сам того не желая, завоевал ее сердце, вдруг отчетливо понял Ваня. И поняв это, он мягко произнес, дождавшись, когда стихнут ее слезы:

- Ты его любишь?

- Да, – Ангелина подняла голову. Она выглядела сейчас настоящей дурнушкой: лицо в красных пятнах, распухший нос, покрасневшие глаза, но смотрела на кузена с такой покоряющей отвагой, что показалась ему прекраснее самых ослепительных и гордых красавиц. – Люблю. Я сомневалась раньше, но теперь поняла, что это так. Только я не нужна ему...

Юноша чуть улыбнулся:

- Вот никогда не поверю, что Андожский смог бы отвергнуть такую решительную девушку, какой я вижу тебя сейчас, такую смелую... И я не сомневаюсь, что он полюбит тебя, если ты действительно этого захочешь.

- Все это только слова, - чувствуя, как приливает к щекам кровь, бросила Ангелина, - красивые слова, не более того.

- Да, к сожалению, он не из тех, кого можно покорить только красотой и молодостью, это видно сразу. Но ведь будь он другим, ты бы и не полюбила его. А любовь такого человека, как Андожский, стоит того, чтобы бороться за нее. В твоих силах стать для него единственной в мире.

- Единственной в мире? – рассмеявшись, повторила Ангелина. – А знаешь, я попробую. Из этого все равно ничего не выйдет, но я просто не смогу отступить, пока жива. Как мышь прогрызает дыру в стене амбара, так и я буду прогрызать себе путь к его сердцу.

- Какое жуткое сравнение, - Ваня драматически покачал головой.

Ангелина печально улыбнулась и поднялась на ноги.

- У меня нет выхода, Вань. Мышь умрет от голода, если не проберется в амбар, и я тоже умру, если у меня отнять надежду, что он когда-нибудь полюбит меня.

- Ну что ж, - негромко и задумчиво сказал Ваня, - удачи тебе, мышка...

 

 

 

* * *

 

Проходили дни, наступил пост и вместе с ним зарядили дожди. Юлия отчаянно скучала, не имея возможности из-за плохой погоды осуществить все задуманные приключения. Ангелина же спокойно занималась рисованием и читала, становясь все более задумчивой и отстраненной.

Подошел к концу июнь. Уже около месяца Ангелина и Ваня пользовались гостеприимством Мезецких. В первых числах июля изрядное оживление в их жизнь внесло письмо с приглашением на бал от белозерского городского головы. Из записки, присланной дедом, Ангелина знала, что приглашена и она. Князь Сабур дал ей понять, что считает этот бал вполне подходящим поводом для дебюта. По-видимому, здесь не обошлось без Камиллы, подумала Ангелина: ранее дед не собирался выводить ее в свет раньше, чем ей исполнится шестнадцать лет.  Но теперь, после случившегося с ней несчастья, он готов был пойти на уступки ради того, чтобы подарить внучке хотя бы немного радости.

И она действительно была рада. Первый бал, - Ангелина уже не один год мечтала о нем... Да, там не будет Андожского, но так соблазнительна мысль оказаться в бальной зале в великолепном платье, сияющей, очаровательной, вызывающей всеобщее восхищение. Она прекрасно танцует и так хочется, чтобы ее оценили по достоинству.

Три недели оставалось до бала, надо было готовиться, шить платье, обдумывая увиденный пока только в мечтах образ и дополняя его множеством изящных и неповторимых мелочей. И обе кузины с восторгом погрузились в эти приятные хлопоты: были засмотрены до дыр модные журналы, выбраны ткани в модной лавке Белозерска и швеи уже приступили к работе с твердым намерением воплотить в жизнь самые смелые фантазии своих заказчиц. И разгуливая по Гостиному двору под присмотром тетушки Милицы и Вани, девушки продолжали с жадностью прибирать к рукам все, что попадалось на глаза: ах, какой изумительный веер, - из слоновой кости, с тончайшим рисунком в китайском стиле! Ах, какая несравненная книжечка для танцев, - с перламутровой инкрустацией на корешке и прелестный к ней карандашик! Ах, как чудесно смотрятся эти атласные туфельки! Ах, ах, ах!

Особенно бурными становились восторги в ювелирной лавке. Измученный Ваня уже был готов заплатить за все, что привлекало кузин, лишь бы только они согласились наконец вернуться домой, прекратив эту многочасовую пытку, непереносимую для любого мужчины. Даже тетушка Милица предпочла остаться в карете, устав от длительной прогулки по торговым рядам. Но девушки не замечали Ваниных страданий. Да и интерес их к дорогим и броским украшениям был большей частью бескорыстным: они хорошо знали, что молоденьким барышням не к лицу обвешиваться драгоценностями, это дурной тон. Скромная бархотка, кулон или браслетик, - вот и все, что может позволить себе на балу дебютантка. Поэтому выбирать приходилось очень долго и тщательно, сосредоточенно обдумывая, как впишется в задуманный образ та или иная безделушка.

- Когда я выйду замуж, я куплю здесь все, - возвестила Юлия, ревниво разглядывая изящную цепочку с каплевидной подвеской из нежно-голубого топаза, которую выбрала для себя Ангелина. – А все-таки, мой браслет лучше!

 Она вытянула руку, на которой переливался массивный, но не слишком изящный браслет из низкопробного золота.

- Тебе очень идет, - неловко улыбнулась Ангелина. – Правда, Ваня?

Она невольно ощущала стыд из-за того, что кузина не может себе позволить дорогих украшений. Но кулон с голубым топазом так ей нравился, что она не сумела отказать себе в удовольствии выложить за него большую часть имеющихся денег.

Ваня бросил задумчивый взгляд на Жюли, помолчал немного и указал на пару замысловатых серег, в оправу которых были вставлены яблочно-зеленые, матово отсвечивающие камни-кабошоны:

- Мне кажется, эти серьги очень бы тебе подошли. Что это за камень? – обратился он к хозяину.

- Это хризопраз, ваше превосходительство, - заторопился ювелир. – Прекрасный камень высшего сорта, из Шкляр. И бесподобно подходит к великолепным глазам молодой госпожи. Оправа из золота высшей пробы, ваше превосходительство, филигрань,  очень изящная  работа...

Ваня не слишком разбирался в тонкостях ювелирного ремесла, но даже он знал, что шклярские хризопразы славятся гораздо более чистым и насыщенным изумрудно-зеленым цветом. Кроме того, хризопразы высшего сорта, к коим настойчиво причислял свое изделие белозерский ювелир, очень редки в природе, и в украшениях, помимо оправы из золота, обычно имеют обрамление из мелких бриллиантов. Здесь же имели место хоть и неплохие, но вполне ординарные камни с саксонских приисков, - с белесоватыми пятнышками, почти не дающие просвета, и лишь с большой натяжкой достойные быть вставленными в оправу из золота. Впрочем, отполированы кабошоны были недурно, да и сама оправа отличалась изяществом.

Вытянув сдобную шейку, Юлия через плечо Вани с вожделением оглядела сережки и поспешно опустила пушистые ресницы, пригасив лукавые искорки в глазах. Но в уголках ее полных губ против воли вздрагивала улыбка, замеченная только Ангелиной. Девушки внимательно прислушались к тому, что говорил кузен.

- Сколько стоят эти серьги? – Ваня извлек портмоне, решив не разглашать своих сомнений,  пока не обнародована цена.

- К сожалению, ваше превосходительство, серьги не продаются отдельно, - ювелир развел руками. - Они часть убора, в который входят также перстень и кулон. Вот, взгляните, прошу вас.

Он пододвинул поближе к покупателю открытые футляры, на бархатном ложе которых лежали упомянутые части гарнитура. Ваня бросил мельком взгляд на драгоценности и спокойно повернулся к Юлии, обомлевшей при виде внезапно утроившейся мечты, готовой вот-вот стать явью:

- Жюли, будь любезна примерить кольцо.

- Я? – словно внезапно разбуженная, Жюли протянула кузену руку.

Ваня несколько мгновений терпеливо смотрел на толстенькую, смугленькую ладошку, плавно раскачивавшуюся у него перед носом. Наконец извлек кольцо из футляра и надвинул его на безымянный палец кузины. Кольцо пришлось как раз впору.

- Отлично, - Ваня повернулся к хозяину. – Назовите же вашу цену.

Девушки ошеломленно переглянулись, услышав сумму, названную ювелиром. Но Ваня, не меняясь в лице, вытащил из портмоне пачку ассигнаций и молча расплатился. Собственно говоря, как бы ни восхвалял хозяин свой товар, цена показалась ему довольно умеренной, как раз по истинному качеству.

Приказчик, поспешно упаковав гарнитур, с поклоном подал его покупателю. Совершенно потрясенная, Юлия молчала, пока ювелир, кланяясь и благодаря, провожал их до дверей, но когда они оказались на улице, издала восторженный вопль:

- Ваня, неужели это все мне? Мне?!

- Тебе, болтушка, - с улыбкой отозвался кузен, протягивая сверток, в который тут же намертво вцепились ее пальчики. – И попробуй только не быть на бале лучше всех. За исключением Ангелины, конечно, - галантно добавил он, бросив взгляд на любимую сестру.

- Ты просто чудо! – не слушая его, Юлия первой проскользнула в салон кареты, где ожидала их Милица Тимофеевна. – Тетушка, вы только посмотрите, что мне подарил Ваня!

Ее большие, зеленые глаза сияли, голосок срывался от волнения, но Милица Тимофеевна очень сурово посмотрела на племянницу в лорнет.

- Жюли! Ты выпрашивала подарки у своего кузена?

Юлия осеклась на мгновение, ошарашенно глядя на свою наставницу и наконец возмущенно выпалила:

- Совсем нет! Мне бы и в голову такое не пришло!

- Милица Тимофеевна, - пропустив вперед Ангелину, Ваня устроился на сиденье рядом со старушкой. – Только не говорите мне, что я не имею права сделать своей кузине подарок ко дню ангела.

- До него еще немало времени, так что не морочь мне голову! – не отступила госпожа Замятнина. – Что скажет Леон? Не думаю, чтобы он одобрил это.

Ваня с улыбкой взял ручку тетушки и низко склонив голову, прикоснулся к ней губами.

- Не беспокойтесь, Милица Тимофеевна. Леона я беру на себя. Лучше скажите: неужели вам не хочется, чтобы ваша племянница была самой нарядной и красивой девушкой на предстоящем балу?

Выдернув свою руку, тетушка сердито стукнула его лорнетом по затылку:

- Только ради того, чтобы она наконец отклеилась от тебя, глупый мальчишка! Ты ведешь дьявольскую игру, но я буду присматривать за тобой, обещаю.

Ваня озорно засмеялся и подмигнул девушкам.

- О да, я настоящий дьявол, прошу любить и жаловать мои рога и копыта. И в этой глуши вряд ли найдется кабальеро, хоть вполовину столь же соблазнительный и опасный, как ваш покорный слуга. И я давно уже не покупаю ничьи души, потому что самые прекрасные девушки приносят мне их даром...

Ангелина и Юлия, переглянувшись, расхохотались.

- Иога-а-нн! – тетушка многозначительно постучала по плечу молодого человека. – Будь любезен, голубчик, закрой рот.

Прижимая к груди сверток с футлярами, Юлия смотрела на Ваню, не скрывая восхищенной и благодарной нежности. И он, не таясь, ответил на ее взгляд ободряющей, ласковой улыбкой...

 

* * *

 

Ваня, как это нередко с ним случалось, оказался прав: не прошло и десяти дней, как Леон забросил упражнения, напился до положения риз и когда молодой доктор явился провести очередной сеанс массажа, высказал все, что думал о его методе и о нем самом, в достаточно грубых выражениях.

Ваня выслушал его точку зрения, обусловленную большим количеством выпитого портвейна, но спорить с пьяным, разумеется, не стал.

- Говоришь, тебе это не нужно? – только и сказал он, прежде чем уйти. – Отлично, мне это тоже ни к чему. Продолжай сидеть в своем углу, напиваться, как свинья, и жалеть себя. Похоже, это все, на что ты способен.

Нетрудно было догадаться, что в глубине души Ваня был расстроен и разозлен поведением Леона куда сильнее, чем желал показать. Но лечить Леона против его воли он не собирался, да и вряд ли это было возможно.

В тот же день молодой Платер принял решение вернуться в Вознесенское. Ангелина не возражала, она чувствовала, что шумный дом Мезецких начинает утомлять ее. Хотелось вернуться к привычному укладу жизни, к разговорам с Камиллой по утрам, неспешным обедам, когда никто не тащит за руку из-за стола, зовя на прогулку. Хотелось просто наконец побыть наедине с Ваней, что до сих пор удавалось нечасто,  насладиться долгими-предолгими разговорами обо всем на свете, по которым уже соскучились оба. Ангелине неприятно было сознавать, что она спокойно уезжает, предоставляя Леону дальше катиться в яму, - умывает руки самым позорным образом. Но она положительно не знала, чем может быть полезна брату...

Узнав о том, что они решили уехать, Юлия расплакалась. Бесцеремонно выставив за дверь Ангелину, Ваня опустился на корточки перед плачущей кузиной, и взял ее руки в свои.

- Жюли, поедем с нами, – тихо попросил он.

Девушка замотала головой:

- Я не могу, Ванечка. Леона нельзя оставлять одного.

Быть может, ей и хотелось, чтобы юноша продолжал уговаривать ее, но, к несчастью, Ваня о том не догадался.

- Наверное, ты права. Но ведь ты будешь приезжать в Вознесенское?

- А ты хочешь, чтобы я приезжала? – глянув на него невыразимо прекрасными, влажными глазами, Юлия шмыгнула носиком.

- Еще не знаю, - усмехнулся Ваня, мгновенно уловив перемену в ее настроении. – Пока не успел соскучиться. Но ты все равно приезжай, это будет вносить оживление в нашу повседневность.

- Я приеду, – пообещала девушка, - приеду, потому что... - не договорив, она порывисто обвила руками Ванину шею, и прижалась щекой к его плечу.

Юноша не сделал ни единого движения, но на тот краткий миг, когда перемешались белокурые и черные волосы, сердца бешено заколотились под ребрами. 

- Не забудь, что я пригласил тебя на мазурку, - хрипло сказал юноша. – И если кто-нибудь займет мое место, я его пристрелю.

Еще мгновение они оставались неподвижны. Под кожей отчаянными толчками пульсировала горячая кровь. Проклятая кровь... Ваня высвободился и резко поднялся. Не оглянувшись, пересек комнату и вышел, прикрыв за собой двери.

И Юлия не знала, продолжать ли ей плакать, как хотелось еще минуту назад. Но рядом не было никого, кто бы знал ответ на этот вопрос...

 Читать дальше

 

   





Комментарии:
Поделитесь с друзьями ссылкой на эту статью:

Оцените и выскажите своё мнение о данной статье
Для отправки мнения необходимо зарегистрироваться или выполнить вход.  Ваша оценка:  


Всего отзывов: 2 в т.ч. с оценками: 1 Сред.балл: 5

Другие мнения о данной статье:


натали [25.07.2015 22:35] натали 5 5
Марина спасибо.Трогательная глава. Мне очень симпатичен Ваня, ну до чего чуткий человек,сумел дать Ангелине выговориться и выплаксться.Ведь Ангелине это было необходимо.Далее. Тетушка Милица хитра или просто не может поведать тайну горностая,интересно. http://webnice.ru/forum/images/advsmiles/nu-nu.gif

Одинец [26.07.2015 20:26] Одинец
натали писал(а):
Марина спасибо.Трогательная глава. Мне очень симпатичен Ваня, ну до чего чуткий человек,сумел дать Ангелине выговориться и выплаксться.Ведь Ангелине это было необходимо.Далее. Тетушка Милица хитра или просто не может поведать тайну горностая,интересно.


натали, спасибо тебе. Ваня, действительно, делает для Ангелины все, что может. И для нее откровенный рассказ обо всем был очень важен. А тетушка вынуждена пока темнить)

Посетители, комментировавшие эту статью, комментируют также следующие:
Одинец: Беззаконная комета. Главы 16-20 Одинец: Маска первой ночи. Книга 2. Главы 1 и 2 ЕлеNка: Пролог Ирина Сахарова: История в фотографиях. Усадьба Ляхово. Формула любви.

Список статей:

Исторические любовные романы Марины ОдинецСоздан: 11.11.2010Статей: 39Автор: ОдинецПодписатьсяw

Блоги | Статьи | Форум | Дамский Клуб LADY




Если Вы обнаружили на этой странице нарушение авторских прав, ошибку или хотите дополнить информацию, отправьте нам сообщение.
Если перед нажатием на ссылку выделить на странице мышкой какой-либо текст, он автоматически подставится в сообщение