Единственная

Пролог


- Так какой будет ответ?
- Я отказываюсь отдать вам программу.
- Это окончательное решение?
- Да.
- Поверьте, вам предложили за нее приличные деньги.
- Но это моя программа, это я ее создал, и очень хочу заниматься в данном направлении дальше.
- Понятно... однако, считаю нужным предупредить, что вы можете об этом сильно пожалеть.

Глава первая

Среди миров, в мерцании светил...

Так бывает. Идет череда, казалось бы, ничем не отличающихся друг от друга дней, похожих на длинный товарный поезд, вагоны которого вроде бы разные, но при этом все равно одинаковые, и звук от колес размеренный, ровный, кажется – успокаивающий, но... предсказуемый, и к тридцать пятому вагону уже скучный. Нет в нем нотки живой импровизации. Когда же в череде таких однообразных дней вдруг появляется один необычный, жизнь начинает играть новыми красками, и приходит давно забытое чувство предвкушения.

Анна не считала свою жизнь неинтересной или скучной, наоборот, она совершенно справедливо полагала, что ей здорово повезло. Найти себя и свое дело в этой жизни совсем не просто, а ей это удалось, и, просыпаясь по утрам, не приходилось мучиться от мысли, что надо опять тащиться на работу. Потому что Анна занималась любимым делом.

День начинался как обычно, телефон разрывался с утра. Супруга одного известного бизнесмена захотела открыть частную художественную галерею и первую выставку в ней посвятить современному искусству, работам молодых, еще не слишком известных художников. Но, безусловно, талантливых. А так как сама супруга никак не могла разобраться, кто же из молодых и пока неизвестных - талантливый, а кто не очень, пришлось прибегнуть к помощи компетентного искусствоведа в качестве специалиста-консультанта. Поэтому весь последний месяц Анна занималась тем, что просматривала огромное количество работ, выискивая среди них те, что, несомненно, заслуживают внимания и достойны того, чтобы предстать перед публикой. Анна понимала, что для многих авторов эта выставка станет настоящим шансом заявить о себе и получить хорошие заказы в ближайшем будущем. Помещение для галереи было уже найдено, и не где-нибудь, а на Рублевском шоссе. Сейчас там полным ходом шли ремонтные работы, а Анна в это время потихоньку формировала саму экспозицию. Кроме того, в скором времени она должна была написать большую обзорную статью о Константине Сомове в один специализированный журнал, и, конечно, нельзя забывать про Суриковский институт, где несколько раз в месяц студентам читались авторские лекции.

Вся неделя в ежедневнике была уже расписана заранее, и Анна спешила в мастерскую к одному знакомому художнику, чтобы посмотреть, какие из его работ можно взять для предстоящей выставки, когда позвонили из приемной одного очень известного делового человека столицы – Андрея Епифанова.

- Анна Сергеевна? – прозвучал в трубке низкий мужской голос после переключения телефонной линии.

- Да, я слушаю.

- Вас рекомендовали, как очень хорошего эксперта - искусствоведа, а мне как раз нужна профессиональная помощь. Куда и через какое время за вами можно прислать машину?

***

Спустя два часа Анна была в загородном доме Андрея Николаевича Епифанова, крупного акционера двух банков и нескольких известных коммерческих компаний.

- Видите ли, в чем дело, уважаемая Анна Сергеевна, - начал он разговор, непринужденно откинувшись на спинку кожаного кресла и скрестив на довольно солидном брюшке пальцы рук. - Я очень давний и очень страстный поклонник живописи. Моя коллекция небольшая, но довольно тщательно подобранная. Если возникнет такое желание, я покажу вам некоторые предметы из моего собрания после нашего разговора. Думаю, что-то вас сможет по-настоящему заинтересовать. Так вот, совсем недавно прошла информация о том, что считавшая долгое время уничтоженной картина Алексея Саввина «У моря» была обнаружена во Франции и выставлена на торги. Как вы понимаете, совершенно уникальный случай. Конечно, перед аукционом была произведена тщательная экспертиза полотна, сделаны все возможные заключения, подтверждающие ее подлинность, но сами знаете... одним словом, я предложил наибольшую цену за эту картину и выиграл торги, однако поставил непременное условие, что деньги будут переведены на счет продавца только после того, как свое заключение о картине даст независимый специалист, которого я выберу сам. Анна Сергеевна, мне вас рекомендовали, после чего, не буду скрывать, пришлось навести некоторые справки. Вы - довольно известный человек в мире живописи, имеете безупречную репутацию, впечатляющий послужной список, вы принимали участие в организации не одной международной выставки, выступали на семинарах за границей, ваши отзывы и рецензии весьма высоко ценятся в специализированных кругах, и я знаю, что несколько лет назад вы занимались экспертной работой. В общем, я хочу, чтобы тем специалистом, который даст свое заключение по Саввину, стали вы.


 

***

От таких предложений не отказываются. Даже если очень хочется. А Анне очень хотелось сказать «нет», потому что, несмотря на мирный и вежливый тон беседы, она прекрасно понимала, что все не так просто. Конечно, Анна знала о картине Алексея Саввина «У моря», которая была написана в Ницце в 1921 году. Но знала она также и о том, что работа эта погибла во время Второй мировой войны когда немцы оккупировали Францию. И если более чем через полвека считавшийся безвозвратно утерянным холст всплыл, имеет заключение о подлинности, был выставлен на аукционе и продан, а в мире живописи ничего об этом событии неведомо, значит, речь идет о черном рынке произведений искусств, и очень известный человек Андрей Николаевич Епифанов приобрел картину нелегально, или, как он элегантно и обтекаемо выразился, «на интернет-аукционе». Впрочем, Анна не была удивлена данным фактом. Очень многие коллекционеры, движимые неуемным желанием владеть, прибегали к услугам посредников на черном рынке, чтобы получить желаемый экспонат. Просто лично ей не хотелось иметь дело с теневым бизнесом. Но как отказать? Таким людям не отказывают, особенно после того, как они фактически сознались в незаконной деятельности и дали понять, что ждут от вас помощи. Либо ты с ними, либо... они тебя не забудут... Обычно те, кто постоянно прибегает к подобным аукционам, имеет своего знакомого надежного эксперта. Скорее всего, Епифанов впервые приобрел для своей коллекции экспонат на черном рынке. А вдруг он войдет в азарт? А вдруг он захочет сделать ее своим постоянным экспертом в подобных делах? Что же делать?

Да, сегодня был поистине необычный день. После разговора Андрей Николаевич, попрощавшись с гостьей у дверей, остался в доме, а к машине ее сопровождал водитель, который и привез Анну на место встречи. Уже садясь в машину, она услышала:

- Привет, Рыжая!

Только один человек называл Анну так, и это было очень-очень давно. Резко обернувшись, она столкнулась взглядом с Вадимом.

- Привет...

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, прежде чем он сказал:

- А ты изменилась, стала...хм... строгой. Деловой костюм, собранные в пучок волосы... темный шоколад...

- Шоколад?

- Цвет волос, - с улыбкой пояснил Вадим.

- Ты художник, тебе виднее, - мгновенно среагировала Анна, и в ее голосе было резкости больше, чем хотелось самой.

Он весело и заразительно рассмеялся, отчего на гладко выбритой щеке появилась ямочка:

- Вот теперь я тебя узнаю, Рыжая.

Анна вдруг почувствовала, что нервничает, и сыграть в степенную невозмутимую даму с Вадимом едва ли получится, поэтому задала первый пришедший в голову вопрос:

- А ты что здесь делаешь?

- А я иду к своему заказчику, - кивнул он головой в сторону дома, и одна из прядей волос упала на лоб.

- Ты пишешь для Епифанова?

- Ну да, а что тут такого? – Вадим пожал плечами. – На берегу Москвы-реки открывается новый яхт-клуб с мини-отелем, рестораном, открытым кафе, в общем, целый комплекс. Все очень богато и очень пафосно. Мне заказали десять картин: для холла, ресторана, банкетного зала... короче, хорошая и очень прибыльная работа, но так как Андрей Николаевич является большим ценителем живописи, то даже эскизы решил утверждать сам. А, как ты знаешь, любое желание заказчика – закон. Вот несу показывать свои идеи.

- Как же ты выслушиваешь мнение непрофессионалов, Художник? – сама того не замечая, Анна обратилась к нему так, как когда-то.

Вадим слегка прищурил глаза, выдерживая паузу и рассматривая ее лицо, а потом, сверкнув обаятельной улыбкой, ответил:

- После тебя мне никто не страшен, Рыжая!

Рыжая... как же давно ее никто не называл так, да и цвет волос с тех пор менялся неоднократно, да что там цвет волос... она даже замужем успела за это время побывать, правда, неудачно, защитить диссертацию, опубликоваться за рубежом... вот как давно они не виделись...

Всю дорогу до дома, да и позже, сидя на полу в своей гостиной среди разложенных вокруг энциклопедий по живописи и арт-каталогов, Анна вспоминала.

Они учились на одном курсе художественного института. Все было очень просто. Вадим ее рисовал. И Анну не переставало это удивлять. Он был не просто самым красивым мальчиком курса, он был самым талантливым. Это не то, что достигается многими часами теоретических и практических занятий, это - дар, который дается свыше. Конечно, без постоянной напряженной работы невозможно добиться настоящего результата, и даже гений не станет гением, если не будет все время оттачивать свое мастерство тренировками и поиском нового. Вадим не ленился, он рисовал много.

В его студенческих и во многом еще незрелых работах уже чувствовались смелость, нестандартность и азарт. 

     

Вадим не боялся мешать краски, накладывать мазки в произвольном порядке и нарушать правильные линии, хотя прекрасно владел классической школой живописи.

Иногда он напоминал Анне музыканта за роялем, который в определенный момент игры сбился с заданного произведения на импровизацию и стал творить что-то совершенно свое, авторское, а иногда он напоминал ей... кулинара, который, не задумываясь, смешивает в блюде несочетаемые, на первый взгляд, продукты, но в итоге получается совершенно изумительный десерт.

Анна обожала следить за тем, как он работает, да, если быть до конца честной, она просто не могла от Вадима отвести глаз... она им любовалась. Как же красив был этот мальчик! Высокий, гибкий, пропорционально сложенный с копной густых светлых волос, которые не стриг коротко, а просто заправлял за уши непослушные пряди. Он сам был совершенной моделью для художника. И еще он выбрал ее натурщицей для нескольких своих работ. К Вадиму приходили позировать самые красивые девчонки института, по сравнению с которыми Анна казалась совсем неинтересной. Сталкиваясь с ней на лестничной клетке, эти красавицы проплывали мимо, а если вдруг встречали девушку в квартире, то, казалось, даже смотрели сквозь нее, как будто Анны и не было вовсе. Они неторопливо располагали свои роскошные тела на стульях, кушетках, без стеснения обнажали плечи, спины и длинные стройные ноги.

А она, позируя, обычно сидела часами на полу в майке и джинсах, собрав пушистые рыжие волосы в хвост или заплетя их в две маленькие косички. И если Анна сидела к Вадиму боком, то из-за почти мальчишеской худобы было видно, как некрасиво выпирают ее острые лопатки. И он рисовал эту неровную линию выступающих лопаток двумя резкими штрихами, он не приукрашивал девушку. Все карандашные наброски Анны были сплошным собранием стремительных ломаных линий, которые соединялись воедино, и получалась гармония. После чего Вадим переносил эти линии на холст и искал нужный цвет.

Те соблазнительные красавицы, которые чувствовали себя музами будущего гения и вели себя соответственно.... они оставались у него на ночь.

А Анна... Анна с Вадимом спорила. Она беспощадно критиковала каждую его работу, тщательно изучив ее перед этим. Они спорили бесконечно, страстно, с упрямством и аргументами, часто переходя на повышенные тона. И однажды, исчерпав все свои доводы, Вадим выпалил в запале:

- Рыжая, ты разнесла мою работу в пух и прах, но при этом сама не способна и наполовину нарисовать так же хорошо, как это сделал я!

Она долго молчала, сосредоточенно рассматривая портрет полуобнаженной богини современности, учащейся в параллельной группе, и, наконец, тихо, но очень ровно ответила:

- Да, ты прав. У меня нет такого дара, как у тебя. И едва ли я когда-нибудь смогу написать что-либо действительно стоящее. Но при этом я вижу. Посмотри внимательно на эту картину. Ты выбрал интересную модель, удачный ракурс, необычное сочетание цветов, но, блин... ты убил всю тайну! Прикрой слегка ее бедро. Она получилась у тебя вульгарной, а не притягательной. Ты же художник! Ты должен не только рисовать, но и думать над тем, ЧТО ты хочешь донести до зрителей. Ты должен мыслить. И нити бус, посмотри, вот здесь, попробуй их удлинить, пусть они выписывают немыслимые петли на обивке кушетки, сделай композицию гармоничной за счет деталей. Но деталей легких, которые не перегрузят всю картинку.

- Признайся, ты придираешься к этой красотке на картине лишь оттого, что завидуешь оригиналу. А может быть, ты прицепилась просто потому, что хочешь заняться сексом со мной? А, Рыжая?

- Хочу, - невозмутимо ответила Анна и тут же добавила, - но не буду.

Вадим никак не ожидал подобных слов. Он несколько мгновений смотрел на спокойно стоящую у картины девушку так, словно видел ее впервые, а потом спросил:

- Почему?

- Я не хочу быть одной из твоих девочек, Художник, которых ты даже не помнишь по именам. Я себя для этого слишком уважаю. Лучше предложи мне кофе, и тогда я подскажу, что можно сделать вон с тем неоконченным наброском.

С тех пор так и повелось. Каждый раз Вадим встречал ее словами:

- Кофе, секс, картина?

А она неизменно отвечала:

- Сначала картина, потом кофе, а секс у тебя будет с другими.

И, между прочим, он прекрасно запомнил все замечания Анны и позже внес их в портрет современной богини.

Она не знала, где Вадим встретился с Мишкой, и как у этих двоих сложилась настоящая дружба. Мишка учился на физмате МГУ и не имел абсолютно никакого отношения к миру искусства. Вадим часто говорил, что у его друга не голова а «Дом Советов». Анна познакомилась с ним случайно, когда тот принес Художнику какую-то деталь для компьютера, и сразу же нашла с будущим математиком общий язык. Мишка с интересом следил за вереницей сменяющих друг друга красавиц в альбомах Вадима, на его холстах... и не только там. А, кроме того, он был стопроцентно уверен в неотразимости друга и все ждал, когда Анну постигнет судьба всех предыдущих моделей.

Столкнувшись с ней однажды посреди лестницы, Мишка не выдержал:

- Слушай, неужели такому Казанове, как Вадим, так и не удалось тебя соблазнить? На него же девчонки со всего института сами вешаются!

- И не удастся. Зато я в какой-то степени стану для нашего Художника единственной, - не замедляя хода ответила Анна, бегом спускаясь вниз и лихо закидывая на плечо сумочку на длинном ремешке. Последние слова прозвучали для Мишки как эхо.

А на четвертом курсе проводилась международная студенческая выставка, работу на которую от их группы, по общему мнению, должен был представить Вадим. Он тогда сказал Анне, что для этого мероприятия будет писать ее портрет.

На следующий день девушка пришла к Вадиму домой, вынула из сумки три совершенно одинаковых зеленых яблока, поджав колени, села боком на подоконник, и поставила около себя в ряд плоды, чуть сдвинув их назад.

- Это твоя работа для выставки, - заявила она молча наблюдавшему за происходящим Вадиму.

Как же они спорили! Нет, он согласился, что рисовать девушку на подоконнике неплохо. Особенно, если учесть, что этаж высок и видна панорама города с извивающейся серой лентой Москвы-реки, с нерастаявшим до конца мартовским снегом на крышах соседних домов и паутиной запутанных дорожных линий. На Анне был белый джемпер и коротенькая серая в черную клетку юбка, руки обхватывали острые коленки, визуально сглаживая резкие углы. И все было замечательно, цветовая палитра возникла сама собой: белый, грязно-белый, серый, голубой, черный, немного розового... но эти яблоки! Вадим был категорически против видеть их в своей работе.

- Ты пойми, - доказывала Анна, - я знаю, что ты найдешь единственно правильный ракурс, и композиция заиграет, я просто уверена, что ты смешаешь краски так, что одного голубого получится миллион оттенков и, возможно, один из них назовут через пятьдесят лет твоим именем, ты сделаешь интересным каждый кусочек своей работы, но здесь ОБЯЗАТЕЛЬНО должно быть яркое пятно. Не в центре, пусть оно будет в левом нижнем углу, но БУДЕТ! Это изюминка, это...

Они спорили до хрипоты, оба упрямые и считающие себя уже достаточно сведущими в приемах живописи. Вадим не поддавался и предложил ей «умничать в другом месте». И тогда Анна пошла на хитрость. Она решила взять в свои сообщники Мишку, пообещав тому, что если Художник в итоге нарисует в углу три зеленых яблока в ряд, она поцелует его в губы прямо на глазах у будущего математика. Последний идеей очень вдохновился и в первый же визит к Вадиму, посмотрев на картину, заявил, что, она, конечно, ничего так, но что-то уж бледная. Через несколько часов почти законченный холст был дополнен тремя зелеными плодами.

Анна выполнила условия договора. В назначенный день, когда Мишка пришел оценить работу друга, она подошла к ничего не подозревающему Вадиму и впилась в его губы смелым поцелуем, а затем, резко отпустив ошеломленного красавца, подмигнула широко улыбавшемуся Мишке и, взяв сумочку, быстро покинула квартиру, громко хлопнув входной дверью. С гулко бьющемся сердцем Анна выбежала на улицу и некоторое время стояла неподвижно, в совершенном изнеможении прислонившись к стволу росшего у самого подъезда клена, жадно ловя ртом прохладный мартовский воздух. Если бы только Мишка знал, скольких сил ей стоило подойти к Вадиму и поцеловать его! И ничем себя не выдать!

В итоге, представив на международную студенческую выставку портрет девушки с яблоками, Вадим выиграл гранд - год стажировки в Италии, где позже и продолжил свое обучение, а она перевелась на искусствоведческий. Больше они не виделись. До сегодняшнего дня.

Анна тряхнула головой и заправила за уши рассыпавшиеся волосы. Да, сегодня был очень богатый на события день. На события и на воспоминания. Но довольно тратить время ради лирических отступлений, пора заниматься делами. Значит, Алексей Саввин...

Взяв в руки увесистый том Энциклопедии «Искусство. Начало XX века», Анна погрузилась в чтение:

«Саввин Алексей Федорович (1889-1950) – живописец, один из ярчайших представителей русского импрессионизма. В 1907 году поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, где занимался у Коровина К. А.

В 1911 году написал портрет «Женщина с сиренью». Из ранних работ художника именно эту принято считать определяющей для всего его дальнейшего творчества. Осенью того же года Саввин принял участие в выставке...»

Белая сирень

Ольга сидела, слегка наклонив голову и опустив глаза. В ее руках был букет цветущей белой сирени, от запаха которой почему-то становилось волнительно. Она не любила белую сирень, но Алексей, или, как она ласково звала его про себя, Алешенька, настоял именно на этой.

Окно было открыто, и с улицы слышались крики детей, которые во что-то с азартом и восторгом играли, низкий грудной голос Марии Львовны, выговаривающей Платону, невысокому, подслеповатому крестьянину, что следил за огородом и цветниками.

Стояли последние дни мая, ясные, солнечные, теплые, еще без изматывающей летней духоты. В комнату врывалась весенняя свежесть, прохладный ветерок слегка трепал занавеску и обдувал обнаженные плечи Ольги. А в руках был пышный букет белой сирени. И от его запаха, совсем не сладкого, не удушливого и не пряного, почему-то было особенно тревожно и, да-да, все же волнительно. Ольга позировала для портрета. Непривычно и ново каждый день перед обедом сидеть, замерев в одной и той же позе, с букетом в руках, опустив глаза и тайком наблюдать за совсем еще молоденьким художником. Он казался ей нескладным и очень трогательным. И хотя Ольга знала, что этот мальчик уже закончил художественное училище, почему-то думалось, что он до сих пор студент. Взволнованный, неловкий и невероятно старательный. По сравнению с ним Ольга чувствовала себя уже степенной женщиной, почти зрелой и даже немного мудрой, хотя и была старше художника всего на пять лет.

- Николенька, Николенька, я поймал его! Иди скорее, посмотри какой огромный майский жук!!! А усы-то усы... надо найти коробочку, куда его посадить.

Звонкий детский голос отвлек Ольгу от своих мыслей. Который год подряд она проводила позднюю весну и все лето в Высоком у Марии Львовны, родной сестры своего мужа. Здесь всегда было шумно и весело, из Москвы часто приезжали гости и оставались на две-три недели, устраивались домашние концерты, вечера, походы на рыбалку, в поля и леса. В доме всегда было тесно и весело. На выходные обязательно прибывал муж Ольги – Сергей Львович, известный московский фабрикант, который был человеком серьезным и крайне занятым, но, оказываясь здесь, в семейном кругу и среди друзей, становился вдруг добрым и с ней, Ольгой, необычайно мягким.

Сирень в руках начинала увядать, и еще совсем недавно свежие маленькие цветы стали никнуть, становиться вялыми, безжизненными. И даже если сейчас букет поставить в вазу, он все равно уже совершенно безвозвратно погиб. Завтра будут срезаны новые ветки, Ольга сядет на тот же самый стул, точно также склонит голову, и целый час будет молча сидеть, предаваясь своим мыслям, чувствовать немного резковатый аромат цветов и отчего-то волноваться.

В эту весну к Марии Львовне приехал гостить сын ее старой подруги, молодой художник, совсем недавно блестяще закончивший художественное училище. По ее словам, в скором времени Алешенька должен был написать работу для первой в своей жизни выставки. А где лучше всего найти источник вдохновения, как не вдали от города, на природе?

Так в Высоком появился этот мальчик. В нем еще жила юность, такая, при которой сердце полно надежд и веры. Он очень боялся показаться незрелым, ему так отчаянно хотелось произвести на окружающих отличное впечатление и заставить себя уважать.

Его густые пшеничные волосы топорщились в разные стороны, потому что Алексей, волнуясь, постоянно запускал в них руки. Он писал каждый день, бывало, уходил в старый заросший парк, очень напоминающий лес, или на пруд, искал... искал то, что могло бы стать темой его работы для выставки. А Мария Львовна тем временем как-то в шутку заметила, что в их доме столько прекрасных барышень, что, право слово, музу-то и не очень сложно найти, да хоть бы Оленьку изобразить. Вот так совершенно случайно, из шутки, сказанной за столом во время обеда, родилась идея написать этот портрет. И теперь она каждый день исправно позировала молодому художнику, наблюдая из-под опущенных век за тем, как Алешенька смешивает краски, как порывисто наносит на холст мазки, как сосредоточенно смотрит потом на то, что получилось, хмурит белесые брови, а после бросает быстрый цепкий взгляд на нее и снова начинает что-то торопливо рисовать. В такие моменты Ольге казалось, что, полностью поглощенный своей работой, он находится где-то очень далеко от Высокого. И при этом каждый раз она ловила себя на мысли, что боится пошевелиться, спугнуть его вдохновение. И еще Ольга призналась себе, что ей очень нравится за ним наблюдать.


 

Глава вторая


 

Одной Звезды я повторяю имя...

Анна позвонила Епифанову и дала свое согласие на сотрудничество, однако поставила условие, что это будет единственный раз, когда ей предлагают провести экспертизу экспоната, купленного на зарытом интернет-аукционе. Все-таки хорошо, что есть обтекаемые формулировки и в некоторых случаях не обязательно все называть своими именами!

На следующее утро у подъезда дома ее уже ждала машина, которая привезла молодую женщину на Арбат. Там, в одном из старых антикварных магазинчиков хранилась картина. Черный рынок давно уже отладил безупречную систему отношений продавцов, покупателей и посредников. Анну проводили через весь магазин в подсобное помещение, которое оказалось хорошо освященной просторной комнатой, в центре на подставке стоял холст. Кроме этого здесь находились все необходимые для художника, реставратора или эксперта приспособления. Настоящая маленькая мастерская, есть даже письменный стол и компьютерное оборудование. Сняв с себя легкий плащ и аккуратно повесив его на спинку стула, Анна неторопливо подошла к картине. Она с ней знакомилась.

За день до этого в каталоге было найдено словесное описание «У моря», к слову, очень скудное. Анна сделала копию и взяла лист с собой.

«1921 год, холст, масло, 100*130 см. Картина зрительно делится на три неровные горизонтальные линии. Самая широкая часть - верхняя, изображающая чистое безоблачное голубое небо. У края картины цвет ярче, но постепенно бледнеет ближе к линии горизонта. Самая узкая полоса – средняя. Она имеет насыщенный синий цвет. Это море, почти ровная водная гладь, испещренная чуть заметной редкой рябью.

Нижняя часть – берег. Цветовая гамма бежево-белая. В левой части картины расположен крупный камень-валун. Он практически такого же цвета, что и берег, но на несколько тонов темнее.

В центре композиции, с небольшим смещением вправо, спиной к зрителю, стоит женщина. На ней легкое длинное белое платье, чуть приспущенное с одного плеча. Обняв себя руками, женщина смотрит на море. На голове ее - соломенная шляпка с небольшими полями, у ног – несколько ракушек».

Она стояла перед картиной с зажатой в руке бумажкой и любовалась работой. Ни одно, даже самое подробное описание не в силах передать очарование многих картин. Анна увидела на холсте перед собой ясный полдень. Лучи солнца настолько освещали все вокруг, что берег и валун казались практически белыми, а море, спокойное море на таком фоне выделялось насыщенной яркой полосой. Все три зрительные линии были так пропорционально и правильно подобраны, что сама композиция, несмотря на свою абсолютную простоту, казалась на редкость гармоничной. И, конечно, взгляд зрителя сразу же привлекала женщина на берегу. Хрупкая фигурка – почти силуэт, лица не видно, волосы скрыты скромной соломенной шляпкой, из-под полей которой выбиваются всего несколько прядей. Но, глядя на эту женщину, складывается полная уверенность, что она молода и красива, и что она еще долго будет стоять на этом берегу, задумчиво глядя вдаль. А у ног ее горкой лежали перламутрово-розовые ракушки, и лишь одна из них выделялась. Она отливала бирюзой.

Анна довольно долго смотрела на картину, сравнивая ее с найденным словесным описанием. Все совпадало точно. Затем измерила размер холста. Опять совпало. После этого Анна достала фотоаппарат и сделала снимок полотна, а после - отдельных его фрагментов, так, чтобы отчетливо были видны мазки художника.

Несколько лет назад она работала экспертом, поэтому связи с лабораторией были, и Анна уже договорилась о том, что принесет образец холста на анализ. Сняв картину с подставки, она повернула ее к себе другой стороной и, увидев по периметру с внутренней стороны рамы маленькие зазоры чистого холста, крепящегося на подрамник, отрезала от него крошечный кусочек, а затем вновь поставила картину на место. Теперь предстояло у самого уголка полотна специальной лопаткой аккуратно соскрести немного краски. Анна была профессионалом и быстро справилась со своей задачей. Поместив образец холста и красок в специальные пластиковые емкости, она в последний раз внимательно посмотрела на картину, оделась, взяла сумку и покинула помещение.

***

Через три дня Анна получила заключение лаборатории, в нем говорилось, что холст, грунтовка и состав красок соответствуют заявленному времени, а именно – двадцатым годам двадцатого века. Ну что же, первый шаг в оценке подлинности картины был сделан.

Поместив заключение в отдельный файл папки с названием «У моря», Анна разложила перед собой сделанные накануне фотографии и чистый лист бумаги.

Несмотря на то, что Алексей Саввин был для своего времени художником довольно популярным и, несомненно, оставившим заметный след в русском искусстве, известно о нем было очень мало. Большинство картин Саввина оказались уничтоженными немцами во время оккупации Франции. Хотя, конечно, что-то осталось. В первую очередь необходимо найти наиболее полный список уцелевших работ, посмотреть в каких музеях они хранятся и, по возможности, связаться с этими музеями. Может, удастся выяснить что-нибудь о судьбе «У моря». Жаль, что Саввин умер бездетным, не оставив после себя прямых потомков, с кем можно было бы побеседовать и узнать о художнике подробнее или поинтересоваться, не осталось ли после него каких-нибудь писем, дневников. Что-то где-то, наверное, есть, но узнать об этом в короткие сроки будет почти невозможно.

Но если возвратиться к работам художника, то в России хранятся только ранние. Обязательно нужно посмотреть на них и сравнить манеру письма. В Третьяковке находится «Женщина с сиренью». А эта картина, если верить Энциклопедии и ведущим искусствоведам, специализирующимся на художниках, писавших в первую половину двадцатого века, явилась определяющей для всего его дальнейшего творчества. На портрете изображена Ольга Аносова.

Анна улыбнулась: творец и его муза. Кстати, интересная тема для одной из студенческих лекций. Надо запомнить.

И тут зазвонил телефон. Молодая женщина нажала на кнопку соединения и сказала в трубку:

- Алло!

Высокий женский голос на том конце ответил:

- Мне нужен художник!


 

Всякие глупости

Она даже не поняла, как так случилось, но одно только появление этого нескладного молодого человека, почти еще юноши, заставляло Ольгу нервничать, очень внимательно следить за своими словами и жестами, становиться зажатой и рассеянной одновременно. Едва ли она отдавала себе отчет в происходящем. Столь стремительные душевные перемены казались Ольге чем-то новым и доселе неизведанным, она и не думала о любви. Действуя безотчетно, повинуясь лишь одному своему женскому инстинкту, Ольга больше времени стала уделять внешнему виду, с особой тщательностью выбирала платья и укладывала волосы.

А потом вдруг, в одну из пятниц, на выходные приехал муж, и молодая женщина неожиданно поняла, что не рада ему. Открытие это стало для Ольги потрясением. Весь вечер она чувствовала, что Сергей Львович мешает ей. А ведь более близкого человека у нее и не было. Муж был старше Ольги на шестнадцать лет, он увидел ее на одном из тех балов, которые устраивались в Москве купеческим сословием для того, чтобы вывозить на смотрины молоденьких девушек. Это был второй или третий из так называемых, выходов в свет для юной Оленьки. Сергей Львович пригласил девушку на танец, а после стал ездить к ним в дом. Он казался тогда Оленьке очень взрослым и важным. Поначалу девушка сильно робела перед визитером, поэтому, чтобы сгладить некоторую неловкость, Сергей Львович часто просил ее сыграть что-нибудь, и Оленька послушно садилась за фортепьяно. Невозможно было подобрать правильные слова, чтобы охарактеризовать ее игру. Ольга понимала музыку, порой просто общаясь с этим миром посредством клавиш, музыка была ее собственным особенным миром, наполненным различными звуками, с помощью которых она выплескивала наружу свои эмоции и настроение. Одно и то же произведение Ольга умела играть по-разному, в зависимости от того, как чувствовала его именно в этот день. Она была слаба грудью, поэтому голосом обладала несильным, но, исполняя романсы, умела наполнять их проникновенностью. В те дни, когда у них проводил время Сергей Львович, Ольга пела для него особенно старательно.

- Ну, доченька, какого сокола ты зацепила! – часто говаривал отец, проводив дорогого гостя. - Теперь смотри, не упусти! Серьезный человек, Сергей Львович – миллионер.

В последние дни Масленицы, перед самым постом, видный московский фабрикант Аносов сделал Оленьке предложение, а на Красную горку сыграли свадьбу. Было девушке в ту пору восемнадцать лет.

Со временем она перестала робеть перед мужем. Сергей Львович был с Ольгой неизменно добр, внимателен и заботлив, он следил за тем, что бы у его молодой жены всегда хватало средств для портнихи и модистки. Ольга наблюдала за мужем, она знала, как крут бывает его характер, особенно в делах, касающихся фабрики, однако был он при этом рассудителен, никогда не принимал решения сгоряча, много раздумывал. В житейских делах, делах, связанных с их домом, Сергей Львович советовался с Ольгой, как с хозяйкой, а в общении с ней обходился мягко и терпеливо. Постепенно Ольга прониклась уважением к этому важному человеку, привыкла к совместному с ним проживанию и даже не заметила, что стал он ей близок, что начала она по нему скучать, любить поздние ужины и неторопливые вечерние беседы. Ей нравилось принимать гостей, в основном таких же фабрикантов и купцов, как и сам Сергей Львович. Ольга сдружилась с родной сестрой мужа – Марией Львовной и полюбила ее детей, Николеньку и Володеньку, проводила с ними много времени. Своих детей Бог им с мужем не дал.

Жизнь Ольги складывалась так, что ее можно было бы назвать вполне счастливой, но в эту весну она открыла для себя совершенно новую неизведанную доселе страницу. Не познавшая в юности восторга первой любви, этого ни с чем не сравнимого смятения чувств, рано и вполне удачно вышедшая замуж, довольная простым и привычным укладом своей жизни, Ольга только в двадцать восемь лет стала познавать прелесть случайных взглядов, осторожных слов, которые в глазах присутствующих не имеют ценности, но так много значат для тебя. Только теперь начало пробуждаться то самое женское, чувственное, истинное, что так долго дремало в ней.

Молодая женщина не понимала, что происходит, и осознание пришло как-то вдруг.

Вечером все сидели в плетеных креслах на террасе, наслаждаясь прохладой и непринужденным разговором. На круглом, убранном белой ажурной скатертью столе, возвышался огромный самовар, к чаю в серебряных вазочках были поданы привезенные из Москвы Сергеем Львовичем сладости: всевозможные помадки, подушечки, клюква в сахаре, обливные орехи и мармеладный горошек, а еще колотый сахар.

И в какой-то момент разговор перешел на предстоящую художественную выставку.

- А ты знаешь, Сережа, - сказала тогда Мария Львовна, - что Алексей на ней тоже будет представлять свою картину?

И в голосе ее прозвучала некоторая гордость, как будто она сама имеет самое непосредственное отношение к этому событию.

- И что же вы выбрали в качестве темы для работы, молодой человек? – вежливо поинтересовался Сергей Львович.

Алексей вдруг смутился. Обычно этот важный промышленник его попросту не замечал, да и сам вопрос был задан скорее из праздного любопытства, а не искреннего интереса. Юноша почувствовал, что краснеет, и, разозлившись на себя за это, стал громко, словно пытаясь заглушить голосом робость, сбивчиво отвечать:

- Я пока еще точно не решил. Хотелось поначалу пейзаж. Но сейчас, пожалуй, сцену на природе. Однако, хочется что-то не совсем обычное... я только ищу...

- Да полно, Алешенька! - перебивая, воскликнула Мария Львовна. – Конечно, ты найдешь, найдешь свою тему! Времени впереди еще достаточно. А ты, Сережа, верь мне, - повернулась она к брату. – Это очень талантливый мальчик. Он такой портрет Оленьки написал! Правда, еще не окончил. Но уже сейчас, слышишь, уже сейчас совершенно ясно, что портрет удался. Кому еще чаю?

И в этот момент Ольга вдруг поняла, что не хочет показывать портрет мужу, как будто было в нем что-то тайное, не для Сергея. Мысль эта пронзила ее острым болезненным уколом. И только тогда она осознала, что произошло за последние две недели, и как важен стал для нее этот нескладный нервный молодой человек, и как все это неправильно, как дурно... как... грешно... Ольга почувствовала себя канатоходцем, который стоит на одном краю натянутой веревки, а внизу – бездна, и надо пройти так, чтобы не упасть. Но самое страшное заключалось в том, что раньше она никогда по канату не ходила и не знает, как это делать. В тот вечер Ольга ни о чем больше не могла думать, как о своем открытии и том, что ее жизнь обязательно должна стать прежней.

Позднее, оставшись с мужем наедине, она, не сумев справиться со своим смятением, поддавшись порыву, вдруг попросила:

- Возьми меня с собой в Москву, Сережа, прошу!

Сергей Львович, удивленный взволнованным голосом Ольги, внимательно посмотрел на нее:

- Что-нибудь случилось, душа моя? Неужто, кто-то тебя обидел?

- Нет-нет, никто, - торопливо заверила его Ольга. – Но ты так надолго оставляешь меня одну, Сережа. И мне кажется... мне кажется, - голос ее вдруг совсем стих, - я подумала, что в Москве...

- Ну что ты себе надумала, верно, всякие глупости, - Сергей Львович, подошел к жене, обнял ее и поцеловал в высокий чистый лоб. – Тебе же всегда здесь так нравилось, ты каждую весну рвалась в Высокое, разве не так? И воздух чистый, и раздолье, и суеты нет, и Николенька с Володей всегда рядом, а ты в них души не чаешь. Ну, приедешь в Москву, какие там летом развлечения? Да я прихожу поздно. Скучно тебе будет, тоскливо. Верно, глупости себе надумала...

- Верно, - прошептала Ольга, положив голову на плечо мужа, - глупости всякие...



Глава третья


Не потому, чтоб я Ее любил...

Дверь была не заперта, Вадим потянул ее на себя и вошел внутрь.

- Я смотрю, у вас в этом году урожай яблок, - громко, вместо приветствия, проговорил он.

- Завидуешь? – раздалось в ответ из глубины дома.

- А ты как думаешь? – Вадим шел по коридору, заглядывая во все двери и, наконец, увидев спину друга, остановился. – Сушить будете, мочить или варенье из них варить?

- Мочить! Мочить! И только мочить! - грозным голосом проговорил Мишка, повернувшись к другу.

Вадим в ответ улыбнулся.

- Ну, как ты?

- Да нормально. Моя в город поехала, сегодня сделка оформляется. Все, Вадим, квартира, считай, продана. Будем жить в доме.

- Понятно... Ты не потеряешься среди всех этих бумажек? Что-то пишешь?

Мишка некоторое время молчал, рассеянно глядя на раскиданные в беспорядке листы, испещренные неровным мелким почерком.

- А...это... да я все жду, когда новый компьютер привезут. И вот пока жду – мараю бумагу. Появилась у меня в голове одна идея. Хочу попробовать написать программку... только вот устаю сейчас сильно, спина, зараза, ноет. Но я ее напишу! Вот увидишь, обязательно напишу!

В голосе друга было столько вызова и злости, хорошей такой злости, которая подстегивает и заставляет идти вперед, добиваться результата, что Вадим порадовался. Он подошел к инвалидному креслу и, положив свою руку на плечо сидевшего в нем человека, уверенно проговорил:

- У тебя все получится, я знаю.

Детская шалость

Он каждый день бродил по окрестностям в поисках подходящего места. Он был в лесу, в поле, в заросшем парке, у старого пруда, но все казалось совершенно не тем, неподходящим, невзрачным. А ему хотелось удивить Ее. Чтобы, увидев на выставке картину, она остановилась, замерла от восторга, непроизвольно поднеся руки к груди, и, прочитав, что работа принадлежит кисти Алексея Саввина, почувствовала, что сердце забилось сильнее. Конечно, все это было мальчишеством и мечтой, и он, в общем-то, в глубине души понимал тщетность своих желаний, но каждый день упорно бродил по окрестностям Высокого в поисках того особенного, что могло бы стать темой его будущей картины. Несмотря на то, что здесь все относились к Алексею по–доброму, он крайне неловко чувствовал себя в собравшемся в усадьбе обществе. Он сам себе казался жалким и неуклюжим, и стыдился своего скромного костюма, и старых сбитых туфель, и торчащих в разные стороны волос. Он очень остро ощущал свою незначительность в этом в кругу сытых довольных жизнью людей и мечтал однажды показать им – всем им, что Алексей Саввин - тоже личность, и, может быть, тогда известный московский промышленник Сергей Львович пожмет ему руку на равных, а не спросит между делом о чем-нибудь снисходительно, чтобы через минуту забыть уже и ответ, и сам вопрос. А жена его задержит взгляд на нем дольше, чем положено.

О, Алексей даже и не смел мечтать об Ольге! Не смел, но мечтал. Мечтал страстно, восторженно, самозабвенно, со всем пылом молодой и во многом еще неопытной души. Она казалась ему богиней, писать ее портрет было для Алексея счастьем. Он на полном основании мог любоваться округлой линией ее плеч и стройной шеей, безупречным профилем и длинными ресницами. С одной стороны, Алексей боялся разочаровать ее результатом, а с другой – работал самозабвенно, пытаясь перенести на холст всю красоту и очарование этой женщины.

И пока он искал свое необыкновенное место, которое заставило бы остановиться и воскликнуть: «Вот оно – то, что я так долго искал!», папка его продолжала наполняться карандашными набросками: Ольга за роялем, и ее тонкие пальцы касаются клавиш, Ольга, играющая с мальчиками в жмурки, с улыбкой уворачивается от широко расставленных рук Володеньки, Ольга, сидящая в плетеном кресле с раскрытой книгой в руках... эта женщина обладала каким-то внутренним светом, она была спокойна и степенна, но само ее присутствие дарило тепло, радость и ... вдохновение...

Алексей возвратился в Высокое, так и не сделав во время прогулки ни одного наброска. Усадьба казалась пустой, Мария Львовна с детьми уехали в гости, было необычайно тихо. Непривычное чувство для места, которое всегда наполнено голосами, жизнью и энергией. И Алексей неожиданно по-новому взглянул на дом, молодому человеку показалось, что с отсутствием хозяев он не замер, а наоборот, проснулся. Как будто каждая вещь вдруг стала немного живой. Алексей был художник, он видел мир по-своему, через цвета и формы, через тишину и звуки. Пустой дом внезапно вызвал в нем необычайный интерес, хотелось неспеша пройтись по комнатам и заново познакомиться с вещами, наполнявшими его: с фотографиями на стенах, с книгами в шкафу, с забытой на столе вышивкой Марии Львовны, с полуувядшими полевыми цветами в вазе. Все привычное казалось новым в этом затихшем доме. Неторопливо бродя по нему, Алексей вошел в гостиную и замер. Около рояля стояла Ольга, и в руках ее были листы, которые она внимательно рассматривала. Сначала Алексей подумал, что это ноты, но потом... когда она обернулась на звук шагов, и рука ее дрогнула, он вдруг понял, что это - его наброски. Те самые, которые он рисовал вечерами, оставаясь один в своей комнате, рисовал порывисто и торопливо, спеша запечатлеть на бумаге то, что увидел в Ней в этот день. Поворот головы, выбившийся из прически локон, манеру непроизвольно прижимать ладонь к груди...

Наступило долгое неловкое молчание. Алексей почувствовал, что краснеет, что кончики ушей его начинают гореть, что становится очень стыдно и очень больно оттого, что вот так проникли в его тайну.

- Я хотела поиграть, - голос Ольги прозвучал сдавлено, хрипло, и речь была нестройной, сбивчивой. – Вы знаете, ну, конечно же... вы... знаете... я часто играю после обеда. Пришла в гостиную, открыла свои ноты, а там... а в них... вот...

Ее руки стали торопливо собирать рисунки в единую стопку, но вследствие того, что Ольга нервничала, ничего не получалось. Молодая женщина не смотрела на Алексея, она продолжала свой труд:

- Это дети... они такие разбойники, постоянно устраивают подобные шалости... мальчишки, что с них взять... Я думаю, что в вашей папке для рисования вы найдете мои ноты... вот, возьмите, это ваше...

Ольга протянула ему листы, но, нервничая, отпустила руку на мгновенье раньше, чем он их коснулся. Падая, рисунки рассыпались, укрыв собой паркет.

- Мне... я такая неловкая... простите, – Ольга вдруг порывисто поднесла ладонь к губам, как будто боялась, что скажет что-то лишнее, и стремительно вышла из комнаты.

Алексей остался стоять посреди гостиной. У его ног в беспорядке лежали листы. На каждом из них была изображена Ольга.

***

Вечером того же дня, собрав свой нехитрый багаж, наскоро простившись с хозяевами и сказав, что возникла срочная необходимость возвратиться в Москву, Алексей Саввин покинул Высокое.


 

Глава четвертая


 

...А потому, что я томлюсь с другими.

- И как часто ты ходишь в Третьяковку? – поинтересовался Вадим, показывая глазами на фирменный пакет в руках Анны.

- Не так чтобы очень, - пожала она плечами и села за столик, - давно ждешь?

- Не так чтобы очень.

- Ясно.

- Итак...

- Итак?

- Ты хотела меня видеть.

-Ты неправильно начал, Художник. Ты забыл предложить мне кофе. Эспрессо, пожалуйста, - заказала она подошедшей официантке.

Когда девушка удалилась, Анна перевела глаза на Вадима, который наблюдал за ней с нескрываемым интересом.

- Теряешь квалификацию, Казанова. Да, ты прав, я хотела тебя видеть. Мне нужен художник. В настоящее время я занимаюсь организацией выставки на Рублевке. Там скоро будет открыта галерея. Ее владелица хочет показать картины молодых и неизвестных, но талантливых авторов. Конечно, в надежде, что скоро эти авторы будут очень даже известными. При соответствующей рекламной поддержке, разумеется. Однако, у нее вдруг возникла мысль, что было бы неплохо, если картины молодых гениев будут разбавлены работами кого-то более состоявшегося. И я подумала о тебе.

- То есть ты предлагаешь мне выставляться среди почти студентов на выставке, которую в качестве развлечения устраивает чья-то там жена с Рублевки? Я правильно тебя понимаю? – медленно проговорил Вадим.

- Совершенно верно, - ничуть не смущаясь, подтвердила Анна. – Просто учти, что все это будет происходить в районе, где обитают обеспеченные люди. Они-то и придут на эту выставку, и, возможно, купят твою работу, а, что еще более возможно, сделают заказ. И имей в виду, эта дама решила раскрутить свою галерею по максимуму и пригласила искусствоведов из Вены и Нью-Йорка. За определенную сумму денег, подозреваю, но это не суть важно. Ты, конечно, как мастер, можно считать, состоялся, и неоднократно выставлялся в Доме Художника на Крымском валу, и имел персональные выставки во многих городах, но я-то знаю, что художника кормят заказы, а стоимость его работ напрямую зависит от известности и успеха...

Официантка принесла кофе в маленькой белой чашке, и Анна неторопливо сделала маленький глоток.

- Ну, хорошо... считай, что я тебя выслушал. И даже сделал вывод, что все это время ты не теряла меня из виду, - Вадим улыбнулся, – но почему я? Ведь ты знаешь кучу состоявшихся, но еще не очень известных художников. Честно говоря, конечно, надо быть полным дураком, чтобы отказаться от такого предложения. Так почему я, Рыжая?

Анна аккуратно поставила чашку на блюдце.

- Считай, что со временем я стала очень сентиментальна и решила предложить тебе принять участие в выставке просто по старой памяти.

- Понятно... и картины, если верить этой памяти, будешь отбирать ты.

- Конечно!

- А если тебе не понравится? Если ты скажешь, что надо переделать?

- Значит, ты переделаешь.

Вадим некоторое время молчал, пристально разглядывая пустую чашку из-под эспрессо, а затем, переведя глаза на Анну, вдруг широко улыбнулся:

- Ну и стерва ты, Рыжая.
- Есть немного, - улыбнулась она в ответ.


 

Пустая комната

В Москву пришел ноябрь: промозглый, голый, коричнево-серый. Грязь и слякоть на дорогах, пронизывающий ветер, ставшие короткими дни – все это ограничивало жизнь Ольги, делало ее более замкнутой. Время прогулок сокращалось, нечастые визиты в гости совершались больше для деловой цели, нежели для праздного общения и редкие, как например, сегодня, выходы в театр, превращались в настоящее событие. Сергей был равнодушен к опере и балету, но, понимая, что жена его не может все время сидеть дома, что она молода еще, что ей необходимы развлечения, вывозил Ольгу на спектакли.

Она вышла из здания, находясь под впечатлением от только что просмотренного «Опричника». Хотелось скорее домой, где в тишине комнат можно воскресить в памяти самые яркие и напряженные моменты действа, а утром поспешить в книжную лавку и непременно купить драму, которая легла в основу оперы, и снова пережить всю историю с начала до конца, жадно переворачивая страницы.

Для того, чтобы добраться до дома, следовало поймать извозчика, а на это требовалось время, потому как желающих побыстрее попасть в тепло было достаточно. К вечеру подморозило и запахло зимой. Однако снег еще не выпал, и, несмотря на газовое освещение, улицы казались темными и неуютными. И, может быть, именно поэтому Ольга так не любила позднюю осень – из-за неуюта, и с каким-то особенным чувством всегда ждала Рождества, когда к ним в дом обязательно приезжали гостить Мария Львовна с мужем и детьми. В такие дни даже Театральная площадь становилась особенной. На ней продавали елки. И не десять, не двадцать - стоял посреди Москвы целый лес елок! А люди между ними ходили, выбирали себе колючую красавицу по нраву; вокруг жгли костры, чтобы согреться, потому как мороз в такие дни стоял крепкий, быстро обжигающий лицо и руки без рукавиц. Тут же самовары растапливали, и слышались зазывающие громкие голоса: «Чай горячий, сладкий сбитень, калачи из печи!» Но такое бывало лишь зимой, а не в ноябрьскую слякоть.

Стоя на краю дороги в ожидании извозчика, Ольга вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд и обернулась. Было уже довольно темно, и рассеянный свет фонаря не позволял разглядеть человека, но она его узнала, того мальчика, художника. Заметив, что жена обратила на кого-то внимание, Сергей Львович посмотрел в ту же сторону. Алексею было уже неудобно оставаться в тени, и он вышел на свет, не один, а с таким же молодым и скромно одетым юношей. «Наверное, его друг», - подумала Ольга.

- Мы, кажется, знакомы, - начал разговор Сергей Львович, - вы...

- Алексей Саввин, - подсказал молодой человек, прекрасно понимая, что этот важный господин имени его не помнит.

- Да-да, конечно, как же, как же, не забыл. Вы- тот художник, что гостил летом в доме моей сестры и собирался принять участие в выставке. Помнится... искали тогда тему для своей работы? Ну и как ваши успехи? Выставлялись?

- Да, - односложно ответил Алексей.

Сергей Львович будто вовсе не замечал неловкости, которую испытывает молодой человек, и продолжал вести свои расспросы:

- Так что же вы изобразили на своей картине, позвольте полюбопытствовать?

- Комнату.

- Всего лишь комнату? Без людей?

- Да, пустую комнату.

Сергей Львович не сумел скрыть недоумения.

- Скажу честно, молодой человек, в отличие от моей сестры я не силен в живописи, но ежели комната вам показалась чем-то необычным... тогда это, должно быть, любопытно... да... и что же отзывы?

- Бронзовую медаль присудили, - с некоторым вызовом в голосе ответил Алексей, - и через два дня мы с другом, - он кивнул на стоявшего рядом молодого человека, - отбываем в Петербург, получили заказ.

Бронзовая медаль! Надо же, бронзовая медаль у дебютанта!

Ольге так много хотелось сказать ему, но она молчала. Ей хотелось сказать, что она была на той выставке, видела картину и, стоя перед холстом только через некоторое время поняла, что не смеет дышать. Конечно, в Высоком совсем другая комната, не та, что изображена на картине... но в той, на картине, тоже есть фортепьяно, и крышка его открыта, а в окно смотрят пышные свечи белой сирени, совсем такие же, что она держала в руках в конце мая, а на полу... на полу упавший забытый лист с женским портретом... как тогда, душным летом, в день его отъезда... ей хотелось сказать, что она все-все поняла в этой картине, каждую деталь, каждый штрих, что эта картина особенная, для НЕЕ особенная... и что ночью она потом долго плакала, уткнувшись в подушку, стараясь не вздрагивать, чтобы не разбудить Сергея, хотя боль рвалась наружу. Разве можно было все это сказать?

О таком молчат, поэтому Ольга неподвижно стояла около мужа, боясь даже пошевелиться, она, словно застыла, и только глаза ее не упускали не малейшей детали. Она видела, как ему холодно стоять на ветру в старом потрепанном пальто, как старательно он скрывает дрожь, пытаясь быть непринужденно-вежливым. Она хотела запомнить в этот вечер все, потому что через два дня он уезжает. И, возможно, никогда больше они не увидятся.

Уезжает милый нескладный и очень талантливый мальчик, который был так трогательно в нее влюблен, и которым она так неосторожно и так опасно увлеклась.

Он стоит сейчас на ветру, мерзнет, рискуя подхватить воспаление легких, отвечает на вопросы и очень старательно отводит от нее глаза.

Ольга чуть сильнее сжала локоть мужа, тихо проговорив:

- Сережа, я замерзла и, кажется, вижу извозчика. Думаю, что молодые люди нас простят, если мы их покинем.


Глава пятая

И если мне сомненье тяжело...

Анна практически закончила писать свое экспертное заключение по картине «У моря». Она сидела в дальней комнате антикварного магазина на Арбате и попеременно переводила глаза с одной картины на другую, сравнивая. Первой была та, которую она так внимательно и тщательно изучала вот уже две недели, а вторая... прикрепленный к подрамнику большой постер, который Анна купила в сувенирном магазине Третьяковской галереи. Она пошла в музей, чтобы посмотреть на «Женщину с сиренью». Признаться честно, та картина не восхитила. Анна оценила работу, но про себя заметила лишь: «Неплохо». Женщина, запечатленная на холсте, бесспорно, была красива, ракурс выбран правильно, прикрытые глаза прибавляли ей таинственности, а пышные гроздья сирени – романтичности. Но рядом висела другая работа того же автора – «Пустая комната». И она произвела на Анну куда большее впечатление. Крупные смелые мазки, контрастные цвета, казалось, рассказывали историю, безмолвным свидетелем которой стала эта комната. Открытая крышка фортепьяно говорила о том, что совсем недавно здесь звучала музыка, а лежащий на полу лист с женским портретом, вероятно, отображал ту, что некоторое время назад пробегала длинными пальцами по черно-белым клавишам. Конечно, может быть, все было совсем не так... но это и не важно... Важно то, что картина притягивала к себе, не отпускала. Каждой своей деталью она рассказывала. И когда Анна покидала галерею, то купила именно «Пустую комнату», чтобы позднее прикрепить ее к подрамнику канцелярскими кнопками и поставить рядом с «У моря». Конечно, эти картины были выполнены в совершенно разных цветовых гаммах, но манера письма обеих работ была очень похожа, при этом «У моря» выглядит более зрело, есть чувство, что писал ее уже опытный мастер.

Как-то незаметно мысли приобрели немного другое направление, и Анна стала размышлять о том, как постепенно художник оттачивает свое мастерство, как растет вместе с созданными картинами, как постоянно находится в поиске, открывает новое, экспериментирует... пытается что-то донести до зрителя, показать кусочек своего восприятия мира, его гармонии и хаоса... того самого мира, в котором мы живем, мира, в котором уживаются красота и уродство, где под яркой восхитительной маской часто скрываются пустота и боль, а в невзрачном и, на первый взгляд, незначительном, таится особенная красота и чистота. Надо только суметь это разглядеть.

Анна вспомнила, как пришла к Вадиму, чтобы выбрать работы к предстоящей выставке. Он жил на самом верхнем этаже высотного дома и, выкупив часть чердака, устроил на нем свою художественную студию. Таким образом, получилась просторная двухуровневая квартира. Поднявшись по лестнице, ведущей из коридора вверх, Анна оказалась в мастерской. На мольберте покоилась незавершенная картина, рядом на столе – кисти различных размеров и видов, краски, растворители, уголь... все, что необходимо для работы. Благодаря тому, что на покатой части крыши размещались окна, в студии было очень хорошее освещение. Законченные холсты стояли вдоль стен. Анна останавливалась у каждого, она приседала на корточки и проводила рукой по застывшей краске, ощущая ее неровную и местами царапающую поверхность, а затем вставала, отходила, просила Вадима поднять картину и смотрела на нее издалека, чтобы увидеть, как разноцветные мазки соединяются воедино, образуя композицию. И ей совершенно не хотелось ничего критиковать... Ее Художник стал мастером. Каждая его картина имела собственное настроение, неповторимое, особенное. Здесь был и навевающий легкую грусть городской пейзаж со старыми, собранными в кучу уже сухими, готовыми к сожжению, осенними листьями, и женский портрет, в котором усталое лицо героини зритель видит через отражение в зеркале, и почти аскетичный строгий натюрморт, оживленный лишь маленьким букетом нежных пармских фиалок.

Пока Анна долго и внимательно изучала работы, Вадим не проронил ни слова... лишь после того, как было принято окончательное решение по поводу картин для выставки, он сказал:

- Отличный выбор, Рыжая! Это - мои любимые.

Анна лишь пожала в ответ плечами и ответила:

- Ну, ты же мужчина. А мужчины не плачут. Придется как-нибудь пережить разлуку с любимыми.

Она вспомнила легкое, почти неуловимое прикосновение его пальцев к своей руке, когда при прощании Вадим подавал ей плащ. Он улыбнулся, и она в ответ улыбнулась... так улыбаются два хорошо знакомых, близких человека... которые прекрасно друг друга понимают...

И когда Анна об этом вспомнила, на душе вдруг стало очень тепло, и не просто тепло -уютно, захотелось вдруг заново пережить тот день и почувствовать неуловимое ощущение единения...

Занятая своими мыслями, она вновь перевела взгляд на картину... и замерла! УВИДЕЛА! Или просто показалось? Все время, изучая «У моря» Анна тщательно разглядывала каждый кусочек полотна: сверяла стиль написания, наложение друг на друга мазков, цветовые переходы, особенность композиции. И только сейчас, не считая самого первого раза, она взглянула на картину просто, как обычный зритель, не пристально и внимательно, а без внутренней подготовки... и увидела... или все же показалось?

Нащупав рукой сотовый, Анна быстро нашла в телефонной книге необходимый номер:

- Алло! Денис, ты мне сможешь устроить рентген?

Кукла заболела

Пухлые детские пальчики старательно нажимали на клавиши, Ольга сидела рядом и кивала головой в такт музыке. Они разучивали «Болезнь куклы» из «Детского альбома» Чайковского. Совсем несложная маленькая пьеса, которую она сама играла когда-то бесчисленное количество раз. Девочка сбилась, неуверенно посмотрела на Ольгу, но та лишь одобряюще улыбнулась, и юная исполнительница начала играть снова.

Знакомые звуки возвращали в детство. И вспомнилась Москва, и отчего-то – весна, когда текут по городу ручьи, когда воздух особенно свеж, когда в Вербное Воскресенье все спешат на службу, и в церкви пахнет воском и ладаном, а тонкие веточки с пушистыми комочками нежно щекочут щеки. А еще весной совершенно особенное солнце! Яркое, лучистое, пока не припекающее, но уже потихоньку дарящее тепло.

Как же Ольга скучала по России... как не хватало ей той простой и неторопливой жизни, привычного уклада, близких людей. Она осталась одна... совсем одна...и только ночами снились газовые фонари перед домом, желтая канарейка, клетка с которой стояла в столовой. Когда-то каждое утро, открывая маленькую дверцу, Ольга кормила птицу с ладони. А еще часто снилось Высокое, улыбающаяся Мария Львовна, шумные дети, ветки белой сирени и тонкий взволнованный мальчик с кистью в руках...

Где все они сейчас? Что с ними стало? Ольга не знала. Она много раз отправляла письма в Россию, но не получила ни одного ответа. Два года назад, спешно бежав из страны, молодая женщина даже представить себе не могла, что уже не возвратится на родину.

В России творилось страшное. Летом тысяча девятьсот семнадцатого, во время московских забастовок, застрелили ее мужа. Ольга, для которой Сергей Львович всегда был столпом и защитой, не знала, как жить дальше. Она любила его. Не восторженно, не страстно, не взволнованно, но любила. Была в нем сила и уверенность, своя правда, перед которой невозможно было не склониться. Чувства Ольги к мужу шли об руку с глубоким уважением и благодарностью к этому человеку. Потеря Сергея Львовича оказалась страшным сокрушительным ударом, и у Ольги, теперь уже вдовы, открылась чахотка. Мария Львовна с мужем уговорили ее поехать на лечение в Крым. В сентябре того же года был снят небольшой дом на берегу моря, куда раздавленная несчастьем женщина сразу же и направилась поправлять свое хрупкое здоровье.

В памяти навсегда остались легкий свежий ветер, запах моря, высокие душистые сосны с длинными иголками, долгие пешие прогулки, чувство глубокого горя и одиночества. А еще розы. Огромное количество цветущих роз, растущих в садах, увивающих открытые террасы и расставленных в вазах по комнатам. 

Из Москвы приходили тревожные вести, все больше разговоров было о перевороте, голоде и уличных беспорядках. Руководство фабрикой взял на себя муж Марии Львовны, но производство на ней почти прекратилось.

   2

Однако деньги Ольга получала исправно до самой весны восемнадцатого года, когда в Крым пришли немцы, и связь с родными полностью оборвалась. Это была блокада, люди жили в постоянном страхе перед происходящим и выискивали малейшие возможности, чтобы бежать. Поговаривали, что за весомую взятку с немцами можно было договориться. Живя в Крыму, Ольга познакомилась с одной графиней - очень здравомыслящей и едкой на язык старушкой. Чувство изоляции, дискомфорта и неуверенности в будущем сблизило двух столь непохожих друг на друга женщин. Они вместе выбирались на прогулки и предавались ничего не значащим разговорам, находя в них временное спасение от страха перед неизвестностью и неопределенностью, а бывало, что и вспоминали о своей прошлой мирной жизни. И хотя воспоминания эти были разными, потому что мало общего было в жизни дочери купца, а позже жены фабриканта и некогда красивой великосветской дамы, они каким-то немыслимым образом объединяли. Однажды графиня заявила, что не собирается умирать от пули немца или большевика, и намерена увидеть перед своей кончиной Париж. Ольга тогда рассмеялась, восхитившись оптимизмом старушки. Однако вскоре выяснилось, что та вовсе не шутила. Она доподлинно узнала, с кем за деньги можно договориться и попытаться поездом добраться до Одессы. Графиня предложила Ольге стать ее компаньонкой. Для молодой женщины это был выход. Вот уже несколько месяцев она не получала никаких известий из дома, не знала живы ли ее родные, деньги почти закончились, найти работу не получалось, и предложение старой графини стало для нее настоящим спасением – возможностью однажды просто не умереть от голода. Через несколько дней после этого разговора две женщины были уже в Одессе, они собирались пароходом достичь Стамбула, а оттуда последовать во Францию. Однако почти перед самым отплытием графиня неожиданно подхватила воспаление легких и умерла. Найти хорошего врача в незнакомом городе оказалось невозможно. Зная уже, что дни ее сочтены, старушка передала компаньонке все свои драгоценности и деньги, которые сумела сохранить и взять с собой. До Франции Ольга добиралась одна.

Париж заполонили беженцы из России. Ювелирные украшения русских аристократов и промышленников скупались за бесценок, вчерашние княгини были вынуждены искать себе работу и пропитание. Полученные за драгоценности графини деньги Ольга не стала тратить, она положила почти всю вырученную сумму в банк под проценты. Украшения старушки были очень дорогими, поэтому, получив за них даже треть причитающейся суммы, Ольга могла получать доход с вклада, который позволял оплачивать небольшую комнату на самом верхнем этаже многоквартирного дома. А это уже кров. На еду и одежду приходилось зарабатывать. И Ольга зарабатывала тем, что обучала музыке детей. Она долго искала первую ученицу, ходила по домам, предлагала послушать свою игру, и ответом всегда была захлопнувшаяся перед самым лицом дверь. Это было унизительно и больно. Сколько раз Ольга возвращалась в маленькую комнату и плакала от жалости к себе, от беспросветности будущего существования. Но однажды ей не отказали и, пригласив в гостиную, предложили что-нибудь сыграть. Невозможно было описать состояние этой измученной женщины, когда ее огрубевшие пальцы вдруг снова почувствовали под собой клавиши и соприкоснулись с музыкой. Она играла Бетховена, Сонату №8, и с каждым аккордом как будто что-то незаметно оттаивало в ее заледенелой душе, вспоминались давно забытые чувства и эмоции, она вновь приоткрыла дверцу в особенный и ни с чем не сравнимый мир - мир музыки.

- Madame, vous pleurez? *

Ольга смахнула с щеки слезу и улыбнулась:

- Tout est bien, Annet. Joue plus loin. Il se te trouve bien.**

Маленькие детские ручки упорно трудились над «Болезнью куклы» из «Детского альбома» Чайковского.

_________________________

* - Мадам, вы плачете? (фр.) 

** - Все хорошо, Аннет. Играй дальше. У тебя неплохо получается. (фр.)

 

 

Глава шестая


 

Я у Нее одной ищу ответа...

Анна сидела перед Епифановым, сильно нервничала и надеялась, что это не сильно заметно. Потому что нужно было озвучить просьбу, вероятность получения согласия на которую равнялась пятидесяти процентам.

- Андрей Николаевич, - начала Анна свою хорошо подготовленную накануне речь. – Заключение относительно картины Саввина полностью готово. Я принесла его с собой. В лаборатории подтвердили, что холст, грунтовка и химический состав красок соответствуют времени созданию полотна. Как искусствовед, я подтверждаю стилистическое сходство в написании дошедших до нас картин художника, и работы, приобретенной вами на аукционе. Более того, несколько дней назад удалось связаться с двумя музеями во Франции, где хранятся картины Саввина. Мне очень повезло, потому что я попала на сотрудницу, которая занималась изучением его жизни в эмиграции. Я представилась, сказала, что готовлю статью про художника в специализированное издание, и эта женщина любезно согласилась побеседовать. Так вот, в результате разговора удалось узнать, что прямых доказательств уничтожения картины «У моря» нет! Она СЧИТАЕТСЯ уничтоженной. Но точно об этом неизвестно, понимаете?

- Значит, я могу заключать сделку? – поинтересовался Епифанов.

Анна очень неуютно чувствовала себя рядом с этим человеком и ничего не могла поделать со своими ощущениями. Может быть, оттого, что смотрел Андрей Николаевич на собеседника прямо, и глаза у него при этом были немигающие и бледные? Такие... немного мутные. В ходе своей работы Анна встречалась, общалась, взаимодействовала с людьми совершенно разными: и шумными студентами, и чувствительными творческими натурами, и известными, уверенными в своем таланте и успехе художниками, и знаменитыми искусствоведами, и удачливыми меценатами-бизнесменами. Но даже если где-то общение складывалось не очень легко, то это не шло ни в какое сравнение с тем дискомфортом, которое она чувствовала сейчас.

И причину этого дискомфорта Анна никак не могла найти, потому что Епифанов вел себя на удивление вежливо и корректно. А, может, дело вовсе не в глазах, а в том, что картина приобретена незаконно? И осознание того, что она, такая честная и принципиальная, имела прямое отношение к происходящему, не давало Анне покоя?

- Так я могу заключить сделку? - повторил свой вопрос Епифанов.

- Андрей Николаевич, я хотела попросить у вас разрешения сделать рентген картины. Я знаю, что выносить полотно за пределы магазина на Арбате нежелательно, а тем более демонстрировать его другим. У меня сохранились некоторые связи, и, если вы согласитесь, то все можно организовать так, что в этот момент в помещении с оборудованием буду только я. Конечно, придется отблагодарить некоторых сотрудников за предоставление кабинета... Ну, и если вы организуете надежную транспортировку...

- Вас что-то настораживает? Почему при всех положительных заключениях вы все-таки говорите о рентгене?

- Нет-нет, ничего такого, что указывало бы на подделку, я не нашла. Просто... понимаете, есть мастера, которые копируют Вермеера, и искусствоведы, заметьте, не рядовые, а светила в своей области, не в силах отличить копию от оригинала. С помощью лучей мы сможем увидеть, не нанесена ли эта картина на совершенно иную, написанную другим художником... а, может, мы выявим первоначальный вариант именно этой картины... в данном случае, принимайте рентген как перестраховку. Если вы думаете, что подобная процедура лишняя, я готова сейчас же вручить вам все свои бумаги, и тогда наше сотрудничество можно считать завершенным, но если вы все-таки захотите провести дополнительную экспертизу, я готова вам в этом помочь.


 

Улицы Парижа

Он шел по улицам Парижа в хорошо пошитом светлом костюме и наслаждался утром. Он полюбил этот город, и полюбил в нем себя. Приехав во Францию в 1916 году для продолжения учебы, Алексей заинтересовал своими работами одного любителя живописи и получил от него заказ - написать портрет жены, а потом и детей, после чего молодой русский художник стал довольно известен в кругу зажиточных французских буржуа. Он много работал на заказ, стараясь при этом выкраивать время и для свободного творчества, которое, впрочем, на выставках тоже имело успех. Через два года Алексей уже имел собственную небольшую квартиру с художественной мастерской. Ему удалось свести знакомство с одним довольно известным импресарио и начать тесное сотрудничество с театром. Алексей создавал эскизы костюмов и декораций к операм и балетам. Его невероятно увлекала эта сторона творчества, которая имела свою специфику, свои секреты. Впрочем, подобная деятельность приносила также неплохой доход и недолгие, но бурные романы с хорошенькими актрисами.

Если бы кто из московских знакомых сейчас увидел неторопливо прогуливающегося Алексея Саввина, то едва ли узнал бы в этом уверенном, немного вальяжном, щеголевато одетом молодом человеке того робкого нескладного часто краснеющего студента, которым он был девять лет тому назад.

После произошедшей в России революции, Франция наполнилась русскими эмигрантами, жизнь большинства из которых была тяжелой и жалкой - слишком сложно устроиться в чужой стране без друзей, средств и знакомств, начинать жизнь сначала, зная, что больше никогда не увидишь родного дома. Алексей тоже скучал по родной стране, его сильно волновала судьба России, он жадно читал в газетах новости, вел бесконечные расспросы о жизни в Москве и Петербурге у вновь прибывших. Покинув родину до свершившихся событий, Алексей не видел воочию все произошедшие в ней перемены, не впитал в себя то состояние растерянности, непонимания и безотчетного страха перед будущим, которое познали находившиеся там люди, но многое из их рассказов оставалось для него неясным, невозможным и пугающим.

Однако, не смотря на то, что возвращение в Россию в ближайшие годы было маловероятным, можно было с полной уверенностью сказать, что жизнь Алексея Саввина складывалась вполне удачно.

3    Каждое утро он заходил в одно и тоже открытое уличное кафе насладиться чашкой кофе, утренней газетой, а также ощущением жизни города. Он был художником и видел мир, состоящий из всевозможных форм, пересекающихся линий и тысяч оттенков самых разных цветов. Сидя за столиком и наблюдая за людьми вокруг - рассматривающими витрины магазинов, куда-то спешащих, сидящих за соседними столиками, Алексей вбирал в себя их позы, жесты, силуэты, выражения лиц, запоминал складки на одеждах и блики на предметах в руках.

 Он обращал внимание на оттенок лепестков фиалок, которые продавала женщина за углом, форму почти недвижных застывших ватных облаков, необычный орнамент на зонтике проходившей мимо дамы.

В это утро Алексей почти дошел до своего любимого кафе, когда его обогнала хрупкая женская фигурка, зябко кутавшаяся в вязаную шаль, хотя на улице было очень тепло. Скользнув по ней глазами, Саввин собрался уж было занять привычное место за столиком, но в этот момент женщина оглянулась. Из-под ее шляпки стали видны неровные короткие пряди вьющихся волос, на щеке алел нездоровый чахоточный румянец, но линия профиля была безупречна. Ни у кого такой не было. Только у Ольги.


Глава седьмая


...Не потому, что от Нее светло,

А потому, что с Ней не надо света.

- Привет! - сказал Вадим и отошел немного в сторону, давая Анне возможность зайти в квартиру.

Она сделала несколько шагов навстречу и, захлопнув за собой дверь, осталась стоять на месте.

- Что случилось, Рыжая?

- Зачем ты это сделал? – Анна не узнавала собственный голос, он казался чужим, далеким и неестественным. Ей вообще казалось, что все происходящее нереально: что она приехала к Вадиму домой, что стоит в его прихожей, что смотрит, нет, вглядывается в его лицо, пытаясь найти следы... следы чего? Страха, человечности, стыда? Она смотрела в лицо, которое знала лучше всех лиц на свете. За прошедшие годы оно не сильно изменилось. Конечно, теперь перед Анной не парень, а мужчина. Черты его немного огрубели, складка губ стала более жесткой, цвет волос уже не так ярок, как прежде, но сам он все тот же... То же любопытство в глазах, когда смотрит на нее, та же скрытая полуулыбка, затаившаяся в уголках рта, руки так же покоятся в карманах джинсов, как когда-то... и она все так же отчаянно хочет быть свободной от него, от его невероятного обаяния.

- Сделал что? – уточнил Вадим.

- Картину.

- О которой именно ты говоришь? Помнится, на выставке их будет пять... может, все-таки снимешь плащ и войдешь? Не очень удобно выяснять отношения в коридоре.

Анна послушно передала ему плащ и прошла в комнату. Но садиться не стала.

Она подождала, когда присоединится Вадим, и, обходясь без вводных слов, спросила в лоб:

- Зачем ты подделал картину?

Казалось, он вовсе не был удивлен вопросу, ничто не изменилось в его лице, только взгляд немного потеплел: 

- Ты все-таки меня вычислила...

- Ну, это было не так трудно, особенно если учесть, сколько картин ты написал когда-то в моем присутствии.

- Ты сделала рентген.

- Да, я сделала рентген.

Он промолчал.

- Скажи, зачем ты так поступил? Ты вообще понимаешь, ЧТО ты сделал? Ты подделал картину, ты совершил преступление! Во имя чего? Для того, чтобы потешить свое самолюбие, доказать, что сможешь написать так, как писали когда-то великие, заработать кучу денег на богатом коллекционере?

Вадим молчал.

- Я полностью выполнила свою часть работы и уже отдала заключение по картине Епифанову.

Он все так же молчал и смотрел на нее. Анна начала терять терпение:

- Ну скажи хоть что-нибудь!!!

Вадим отвернулся от гостьи и подошел к окну. Она смотрела на его фигуру в свободном тонком джемпере, потертых светлых джинсах и очень хотела плакать. Оттого, что он совершил такой поступок, что благодаря Вадиму Анна оказалась втянутой в противозаконные дела, а главное - это все равно мало что меняло в ее отношении к нему. Ей хотелось плакать от жалости к себе.

Вадим начал заговорить:

- Ты помнишь Мишку? Так вот...он попал в беду. Настоящую. Долгое время этот гений работал программистом в одной крупной компании. А крупная компания – это огромное количество сотрудников и неконтролируемый интернет. Конечно, постоянно закупаются различные программы, отслеживающие посещаемые сайты, трафик и так далее. Но дело в том, что интернет сейчас необходим для работы во многих сферах деятельности. И Мишка написал программу. Причем, программу непростую. Я очень плохо разбираюсь во всех этих технических тонкостях, поэтому знаю только, что она на уровень лучше предлагаемых сейчас на рынке. Как многие одаренные люди, в жизни Мишка очень доверчив и порой просто наивен. Он показал свою программу одному из коллег, которого считал своим приятелем, поделился планами о том, что собирается запатентовать ее и уйти из компании, начать собственное дело... Та организация, в которой работал Мишка, принадлежит Епифанову. Если говорить кратко, то Мишку сначала просили уступить права на программу, потом угрожали, а потом просто устроили аварию, и пока мой друг валялся в больнице, его квартиру взломали, вынесли всю технику, диски... короче, нашли эту программу и запатентовали на имя одного из подсадных лиц Епифанова. А Мишка остался калекой. Это называется бизнес по-русски. Сейчас его программа широко рекламируется в сети, продается через интернет всем желающим, пользуется успехом за границей и приносит господину Епифанову очень хорошую прибыль. А Мишка... Мишка сидит дома в инвалидном кресле, и для того, чтобы в прямом смысле слова подняться на ноги, ему нужна не одна операция, а целая серия, и не в России, а в Германии. Он с женой вынужден был переехать в деревенский дом, что остался от отца. Квартиру пришлось продать. Ее стоимости должно хватить на две операции и жизнь за границей на первое время. У меня есть кое-какие сбережения. Все-таки, я не страдаю от отсутствия заказов, но этого тоже недостаточно. И тут несколько месяцев назад получаю предложение написать серию работ для Епифанова. Вот совпадение – так совпадение. При личной встрече этот господин долго и пространно рассказывал, как сильно любит живопись, имеет слабость к коллекционированию и внимательно следит за современными художниками. Тогда-то мне и пришла в голову эта идея. Я решил, что раз господин Епифанов повинен в преступлении, за которое не может сесть в тюрьму, ибо всесилен, то он заплатит хотя бы за лечение Мишки. Скажу честно, большого риска в подделке картины для себя не видел. Коллекционеры – они своего рода охотники, которым очень важно владеть предметом искусства и, движимые этой страстью, они не перед чем не остановятся, пока не станут обладателем желаемого, поэтому контакт с черным рынком их зачастую не смущает. И если, в конце концов, теневая сделка совершается, такие люди надежно укрывают свою покупку от чужих глаз, а их душу еще долго греет чувство обладания уникальной вещью. Поэтому при встречах с Епифановым, я несколько раз упоминал имя Саввина, его картины, рассказывал о совсем небольшом наследии художника и о том, что его холсты в частных коллекциях – большая редкость. Я разбудил в этом человеке интерес к конкретному мастеру и его творчеству. Подделать картину было несложно, потому что найти в антикварном магазине холст начала двадцатого века при желании не составляет труда. Всю процедуру фальсификации ты знаешь не хуже меня. Я очень аккуратно снял с поверхности масло. Опять же, найти краски, которые по химическому составу отвечают нужной характеристике – возможно. Перед работой выучил почти наизусть словесное описание «У моря», исследовал почерк художника по дошедшим до нас картинам. Как и ты, я был в Третьяковке. Для того чтобы добиться нужного затвердения красок и пройти экспертизу, пришлось использовать специальный химический состав. А потом уже было все просто. Через интернет нашел закрытые аукционы, остановился на наиболее, по моему мнению, подходящем. Картина, естественно, была выставлена анонимно, но перед этим прошла очень хорошую экспертизу. Этот аукцион, несмотря на теневую направленность, дорожит своим имиджем среди покупателей. Потом я как-то случайно обмолвился в разговоре с Епифановым о том, что всплыла считавшаяся до этого утерянной картина, и он проглотил наживку. Дальше все пошло четко по плану. Через свои источники он наверняка проверил, что данный аукцион не специализируется на подделках, захотел приобрести Саввина, предложил наиболее высокую цену, настоял на независимой экспертизе... ну, ты знаешь сама.

- Почему Саввин? – тихо спросила Анна, когда Вадим закончил свой рассказ.

- На это есть две причины. Первая – чисто техническая. Старые полотна труднее подделывать, надо искать холсты, краски, здесь более сложная процедура, ведь кроме самого написания картины, ее необходимо состарить, с помощью различных способов вызвать появление трещинок, воспроизвести пыль – мельчайшие частички, которые веками оставались на поверхности полотна. Тебе все это понятно не хуже, чем мне. А вторая причина – сам художник. Сведенья о нем - обрывочны, оставшихся картин – мало, а исчезнувших бесследно – много. И данный факт хорошо известен. Для меня это была просто идеальная возможность воплотить задуманное.

- Мишка в курсе?

- Нет, он ничего не знает. Для того чтобы поехать за границу, необходимо открыть счет в банке, так как оплата за операции будет производиться безналичным путем. Я планировал просто перевести вырученную за картину сумму на его счет.

Анна все же присела, потому что ноги отказывались ее держать после такого рассказа. Требовалось время, чтобы осознать сказанное. Все это было так... невероятно... так неправдоподобно... и так правдиво одновременно. Голова шла кругом.

- А если бы кто-нибудь понял, что это ты? – спросила она, наконец, севшим голосом.

Вадим отвернулся от окна и с улыбкой посмотрел на Анну:

- Никто, кроме тебя, Рыжая, меня не смог бы вычислить. Я уверен. И ты бы не смогла, если бы не яблоко.

- Зачем же ты его нарисовал?

- Не знаю... правда не знаю... Несколько лет назад я подрабатывал реставратором у одного старого коллекционера. И однажды, когда мы с ним беседовали про русский импрессионизм и эмигрантскую Францию, этот человек показал мне ветхий листок бумаги – отрывок из письма Саввина своему другу. Полностью послание не сохранилось, осталось лишь начало. Где его взял тот коллекционер – не знаю. Я прочитал отрывок письма. Художник писал об Ольге Аносовой, той, что с сиренью. Он создал ее портрет, только-только закончив художественное училище. И пока я работал над «У моря», почему-то вспомнилось то письмо, а потом и собственное студенчество. Я очень тщательно, очень сосредоточенно работал, но в какой-то момент рука сама нарисовала зеленое яблоко. Можешь считать это мальчишеством, можешь – ностальгией по юности, а можешь просто глупостью. Но удалить яблоко полностью уже не получилось. Поэтому сверху я наложил другой слой краски, изображая ракушку.

- Ты не очень-то старательно закрасил яблоко. Некоторые мазки остались полупрозрачными, к тому же, слишком короткими, поэтому в определенный момент, когда я бросила на картину рассеянный взгляд, мне показалось, что под ракушкой что-то спрятано. Причем, я очень много времени уделила изучению картины и никогда ничего не замечала, но тут вдруг... поймала какую-то неправильность. Я еще в самом начале отметила, что одна ракушка отличается от остальных оттенком, но, конечно, это могло быть авторским замыслом. Однако в тот момент мне очень захотелось в этом удостовериться. И теперь я просто уверена, что именно ты посоветовал меня Епифанову в качестве эксперта. Получилось, что ты сознательно втянул меня в противозаконное дело. Зачем? Захотел проверить, докопаюсь я до истины или нет?

Последние слова Анна сказала резко, потому что осознание того, что ее специально использовали в афере, причиняло боль.

Вадим отошел от окна и, остановившись у кресла, в котором сидела Анна, присел на корточки.

- Прости, - тихо проговорил он, – конечно, я мог бы назвать Епифанову другое имя. Но то яблоко, несмотря на то, что я поверх него нарисовал ракушку, никуда не делось. Оно там. И оно не давало мне покоя. Мы столько лет не виделись, Рыжая. Знаешь, я же ведь прекрасно понимал, что ты сможешь вывести меня на чистую воду, но все-таки рискнул.

Он был так близко и говорил так тихо, и за окном уже темнело, и пора было включать свет, но его никто не включал... Анна терялась, чувствовала слабость и свою совершенную беззащитность перед этим человеком.

- Ты хочешь узнать ответ на вопрос? – спросила она почему-то шепотом.

- Какой вопрос, Рыжая? – от тоже стал говорить шепотом.

- Что я написала в заключении для Епифанова?

Вадим улыбнулся и, вдруг нежно проведя пальцем по ее скуле, процитировал:

- Я у нее одной ищу ответа... Нет, Аня, сейчас я ничего не хочу знать о твоем заключении. И о картине. Будешь кофе?

Она отрицательно покачала головой и беззвучно, одними губами проговорила:

- Не кофе.

Письмо другу

Здравствуй, Гриша! Очень надеюсь, что хотя бы это письмо до тебя дойдет. Вот уже скоро будет год, как я не получаю от тебя ни строчки. В жизни моей за это время произошли большие перемены. Я женился. Ты, наверное, не помнишь, как в конце 1911 года, перед самым отъездом в Петербург, мы у театра столкнулись с известным тогда фабрикантом Аносовым? Он был с супругой.

Несколько месяцев назад я совершенно случайно повстречал ее в Париже. Ты даже представить себе не можешь, как изменилась эта женщина, что сделала с ней тяжелая и одинокая жизнь. Но теперь Ольга моя жена, и я буду заботиться о ней так, как полагается мужу. Только не подумай, пожалуйста, что женитьба эта стала проявлением жалости с моей стороны по отношению к бедной измученной женщине.

Только сейчас, когда Ольга делит со мной кров и принадлежит мне перед Богом и людьми, я, наконец, могу сказать, что люблю ее, люблю много лет, с того самого момента, как увидел впервые. Но тогда эта женщина была для меня недостижима, я мог лишь мечтать о ней, думать и писать. Она - моя муза. Сама не зная того, Ольга причастна к каждой моей работе, и даже своим успехом во Франции я в немалой степени обязан ей. Как интересно и парадоксально многое происходит в нашей жизни - живет человек и совсем не знает, как просто проходя мимо, он может перевернуть весь мир другого человека, наполнить его светом и смыслом, и желанием творить. Ведь та моя картина на самой первой выставке – это Ольга, и первая, написанная в Париже – тоже она. Тогда я изобразил француженку-пианистку, но нотные тетради, стопкой лежащие рядом с инструментом, они всегда именно так лежали рядом с Ольгой, когда она музицировала. И костюмы для прошлогоднего балета «Жар-птица» – это тоже Ольга. Я очень долго искал идею, но потом вдруг вспомнил, как однажды вечером она смотрела на закат у окна, и сказала: «Не знаю почему, но всполохи около горизонта мне часто напоминают последние георгины – такие же яркие в преддверии пышного увядания, как и это зарево перед ночной тьмой». Так моя Жар-птица приобрела цвет заката, она не золотая, не блестящая, но как зарево - огненная, и орнамент на ткани по краям костюма напоминает форму георгинов.

Порой я задумываюсь над тем, как много дают нам дорогие для нас люди, одним своим существованием, словом, пожатием руки. Они дарят нам надежду, вдохновляют на новое, учат терпению, успокаивают ласковым словом, лечат от сковывающего душу одиночества и даже верят за нас в нас самих.

Ольга для меня такой человек, и ближе ее нет никого в целом свете. Она единственная.

Теперь, надеюсь, ты понимаешь, что, встретив эту женщину в Париже, я просто не мог позволить себе потерять ее снова. Правда, поначалу пришлось нелегко. Ольга сильно стеснялась своего почти нуждающегося положения и при этом наотрез отказывалась принимать какую-либо помощь, сказав, что ведет вполне сносное самостоятельное существование, поэтому я запасся терпением и старался не частить с визитами. Постепенно она стала привыкать.

В тот день, когда Ольга ответила согласием на предложение стать моей женой, я почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Как только улажу все свои дела и закончу с оставшимися заказами, обязательно увезу ее в Ниццу, на море. Ольга с детства слаба грудью, и ей непременно нужен морской воздух. Я сниму небольшой дом на берегу, все лето буду писать, давно уже не чувствовал в себе такого подъема и желания работать...


 

Эпилог

Он снова ее рисовал. И Анна, как и прежде, готова была часами сидеть и смотреть, как ее Художник работает. Каждый вечер она открывала ключом дверь и оказывалась в квартире Вадима. Они вместе ужинали, болтали, смотрели кино, обсуждали искусство и, конечно, спорили.

А еще он ее рисовал...

- Что у тебя в пакете?

- Мандарины. Неужели не чувствуешь запах? Ведь это же не просто обычные мандарины, это - совершенно особенные цитрусовые.

Анна начала выкладывать фрукты на стол, и их аромат стал распространяться по всей комнате.

- Эээ... а ты уверена, что на кухне им не будет лучше? И почему именно эти - особенные?

- Потому что они абхазские, глупый, - не оборачиваясь, объясняла Анна, продолжая свою работу. – Это самые настоящие новогодние мандарины, как из детства, помнишь? Готова поспорить, у тебя даже елки не найдется.

- Нет у меня никакой елки, - подтвердил Вадим.

- Вот видишь, а через три дня Новый год, между прочим. И я подумала, как было бы здорово повесить на колючие ветки мандарины и конфеты, чтобы можно было брать их прямо с елки и запивать холодным колючим шампанским.

- Ладно, уговорила. Будет тебе елка, Рыжая.

Он подошел к Анне сзади и обнял ее руками:

- Ты пахнешь морозом.

Анна закрыла глаза и улыбнулась:

- А ты красками и растворителем... между прочим, у меня для тебя новость.

- У меня тоже. Ты первая.

- Ну уж нет. Первый ты.

Она повернулась лицом к Вадиму и вопросительно посмотрела.

- Звонил Мишка из Германии. Кажется, операция прошла удачно, и сейчас они с женой в каком-то маленьком городке, где есть реабилитационный центр. Настроение у него отличное, празднуют не наше Рождество и ждут Нового года. А еще Мишка полон идей, хочет создать какую-то необыкновенную программу – графический редактор. Сказал, что по возвращении ему обязательно потребуется помощь специалистов-художников, - Вадим слегка коснулся пальцем кончика носа Анны.

- Здорово!

- Ну, теперь твоя очередь.

- Помнишь Эллис Пристли, ту старую американку, что приезжала на открытие галереи? Так вот, она мне сегодня позвонила и предложила устроить твою персональную выставку в Нью-Йорке! И еще минут десять потом рассказывала, как ей понравилась картина с озером и горами, и что она жалеет, что не купила ее еще осенью и теперь хочет заказать для себя копию.

- Но это же здорово!.

- Конечно, здорово, – засмеявшись, подтвердила Анна.

- Рыжая, ты всегда приносишь мне удачу, - он совсем по-мальчишески широко улыбнулся и, подхватив ее за талию, закружил по комнате. – Я так по тебе скучал все эти годы, по твоей вредности...

- Я не вредная!

- По твоему упрямству...

- Я не упрямая!

- Ты вредная и упрямая!

Анна смеялась, пока он держал ее в своих руках. Двигаясь, они случайно задели стол, и на пол посыпались мандарины. Но никто не обратил на это внимание. Потому что, когда Вадим поставил Анну снова на пол, у нее кружилась голова, и, чтобы не упасть, пришлось обнять его за плечи, но тогда голова закружилась еще сильнее. Потому что он стал жадно ее целовать.

- Почему ты в тот день осталась? – через некоторое время спросил Вадим, крепко прижав Анну к себе.

- Наверное, потому, что ты признался мне в любви, - прошептала она, уткнувшись носом в его шею.

- Я?! Ты точно в этом уверена?

- Абсолютно... Я у Нее одной ищу ответа...

Вадим нежно провел рукой по ее растрепавшимся волосам и тихо произнес:

- Знаешь, я ведь никому никогда не читал стихов. Ты единственная.

- Знаю, - счастливо улыбнулась Анна, - А еще я знаю две последние строчки.*

Вадим беззвучно рассмеялся.

- Ну, кроме того, Рыжая, что ты вредная и упрямая, ты еще и умная.

- Точно...и не называй меня Рыжей. Запомни, цвет моих волос теперь – темный шоколад. Мне сказал об этом один знакомый художник.

 

_________________________
 
* ...Я у Нее одной ищу ответа,
Не потому, что от Нее светло,
А потому, что с Ней не надо света.
И. Анненский.

 


 


 



Комментарии:
Поделитесь с друзьями ссылкой на эту статью:

Оцените и выскажите своё мнение о данной статье
Для отправки мнения необходимо зарегистрироваться или выполнить вход.  Ваша оценка:  


Всего отзывов: 20 в т.ч. с оценками: 19 Сред.балл: 5

Другие мнения о данной статье:


Инет [15.01.2012 11:47] Инет 5 5
Нет слов, бесподобно. Очень яркая история, замечательные образы, вся ситуация обыграна великолепно. Очень понравились вставки из прошлого. Отдельное спасибо за стихи и оформление.

Браво!!!

Kasatkina [16.01.2012 19:46] Kasatkina 5 5
Два отрезка времени, два разных мира, три пары судеб Великолепно!!!

froellf [16.01.2012 20:37] froellf 5 5
Изумительная история! Автору овации!

Анариэль [19.01.2012 04:15] Анариэль
Восхитительная история! Думаю, автор (и не только автор ) догадывается, что в такую форму я не могла не влюбиться. Эпиграфы, проходящие сквозной нитью по всему рассказу и складывающиеся в красивейшее стихотворение, да еще к тому же использованное в самом рассказе - замечательная находка Вот прям все, как я люблю! Переплетение нескольких историй, параллельное ведение линий из разных времен... Чувствуется мастерская рука. Просто дух захватывает! По сюжету у меня никаких претензий, даже наоборот. Все три линии заканчиваются хэппи-эндом всем любителям жизненных страданий назло (это я любя :lol. И за это я обожаю эту историю еще больше. Ну, думаю, те, кто знают мои пристрастия, в этом и не сомневались. Спасибо, автор!

Natalina [19.01.2012 10:57] Natalina 5 5
Рассказ выше всех похвал. Сюжет, стиль, герои.

Надеюсь, когда этот рассказ победит и я узнаю кто автор, смогу прочитать еще много прекрасных историй.

Ольга-А [19.01.2012 13:44] Ольга-А 5 5
Я в абсолютном восторге, автор ни в чем не уступает очень многим моим русским любимчиком! ну скажите что у автора есть ещё работы! Если нет, то пишем, пишем, не останавливаемся, почитатели требуют!

vincento [22.01.2012 14:12] vincento 5 5
Шикарная работа! Очень высокий уровень! Автору браво!
читала не отрываясь - на одном дыхании
СПАСИБО!

bekarasik [25.01.2012 13:45] bekarasik 5 5
Рождества для конкурса маловато, но рассказ все равно великолепен! Прочла на одном дыхании!

marakesh [26.01.2012 14:18] marakesh 5 5
Буду гадким человеком и чуток внесу критики. Рассказ очень и очень чудесный, читала на одном дыхание, но детектива там очень и очень мало. А в остальном прекрасное произведение!

Lililia [25.04.2017 11:39] Lililia 5 5
Полный восторг!!!!!!! Как будто это не рассказ, а целая книга... Жизнь!!! Спасибо!!!!!!!!!!

  Еще комментарии:   « 1 2

Список статей в рубрике: Убрать стили оформления
10.01.12 21:32  Неожиданный убийца   Комментариев: 12
09.01.12 19:23  Раз, два, три, четыре, пять - я иду спасать!   Комментариев: 8
09.01.12 18:46  Если прошлое вернется   Комментариев: 13
09.01.12 11:51  Почти английский детектив   Комментариев: 14
08.01.12 11:51  Рождество в Вудстоке   Комментариев: 13
07.01.12 13:29  Деревенские страдания.   Комментариев: 16
06.01.12 20:15  Два с половиной бандита и собака.   Комментариев: 17
02.01.12 22:52  Рождественский БойКот.   Комментариев: 16
04.01.12 19:08  Турецкие игрушки   Комментариев: 13
30.12.11 19:21  Единственная   Комментариев: 20
04.01.12 21:27  Взрослые игры   Комментариев: 15
25.12.11 21:58  Рождественский гусь, или почти детективная история.   Комментариев: 13
Добавить статью | Литературная гостиная "За синей птицей" | Форум | Клуб | Журналы | Дамский Клуб LADY

Если Вы обнаружили на этой странице нарушение авторских прав, ошибку или хотите дополнить информацию, отправьте нам сообщение.
Если перед нажатием на ссылку выделить на странице мышкой какой-либо текст, он автоматически подставится в сообщение