Осенняя ночь была прекрасна, прозрачна и холодна. Над обсерваторией, затерянной в горах, разворачивалось главное шоу года – поток Ауригиды (*). Серебряные искры прочерчивали бархат неба, падая в бездну, и каждый раз, когда очередная звезда сгорала, Сергей чувствовал, как в груди сладко замирает.

Он стоял возле окна и украдкой смотрел на Алину, работавшую у телескопа. Ее темные волосы отсвечивали синевой в свете монитора, а лицо было до забавного сосредоточенным. Позади два года совместной работы над проектом мониторинга микрометеоритов. Два года ее смеха над его шутками и сотни чашек кофе на рассвете, которые он варил для нее… Сергей знал, что именно должен сделать сегодня.

Он закрыл глаза и позволил себе помечтать. Вот он встает на одно колено, прямо здесь, под этим звездным дождём. В руке – маленькая бархатная коробочка, которую он таскал в кармане уже месяц. Алина удивленно вскрикивает, а затем, сияя ярче любой звезды, тихо говорит: «Да!» Он представлял, как обнимает ее, вдыхая головокружительный запах ее духов, и как ее «да» разбивает одиночество его вселенной.

— Серёж... — Встревоженный голос вырвал его из грёз. — Подойди, пожалуйста!

Он подошел к ней, все еще улыбаясь, но улыбка сползла с его лица, когда он увидел снимок, на который указывала Алина. Чуть левее золотистой трассы Ауригид двигалась странная, почти незаметная точка.

— Траектория, — прошептала Алина, и в глазах ее отразился недоверчивый испуг, — кажется, она пересекает нашу орбиту. Это астероид, и он просто огромный! Мы его пропустили...

Сергей смотрел на экран, чувствуя, как его прошибает ледяной пот. Коробочка в кармане вдруг показалась ему неподъемной. Мечта рушилась, разбиваясь о пугающую реальность. Он перевел взгляд на окно, где все так же красиво и беззаботно падали осенние звезды, и подумал, что завтрашнего утра может просто не быть. А вместе с ним и его счастливого шанса...

Примечание:
* Поток Ауригиды – метеорный поток в начале сентября, виден в северном полушарии.

Наташа села в своё любимое кресло, обняла кружку с чаем обеими руками и приготовилась провести вечер так, как проводила его уже вторую неделю. За окном лил дождь, но это её не волновало. Сейчас важен был только один человек, который в очередной раз всё испортил.

— Ну как же ты так? — вздохнула она. — Почему не смог её удержать? Я же знаю, что она вернётся. Я знаю, что вы помиритесь. Но вы же сколько времени потеряете! Могли бы эти пару лет провести вместе, а не маяться дурью.

Кот, дремавший на подоконнике, приоткрыл один глаз, будто хотел спросить: «Ты серьёзно опять с ним споришь?» Но у Наташи не было времени объяснять коту очевидные вещи.

— Эх ты, тугодум, — добавила она, качая головой. — Красивый, умный, а всё равно тугодум.

Отчитав героя, который, конечно, ничего ей не ответил, потому что был просто текстом на бумаге, она отхлебнула чай и перевернула страницу.

Дальше шёл тот самый момент, который она помнила почти дословно: герой ещё будет тупить пару глав, наступать на одни и те же грабли и вообще вести себя так, будто у него вместо мозга — та самая книжная обложка.

— И чего я каждый раз злюсь, если уже всё знаю, — пробормотала она и перевернула страницу книги, которую читала уже в третий раз.

В этот момент зазвонил телефон. Наташа машинально взглянула на экран — звонил её собственный молодой человек, с которым она сама давно не разговаривала из-за какой-то глупой обиды.

Она посмотрела на книгу. Потом на телефон. Потом снова на книгу — с явным укором, будто это персонаж был виноват в том, что происходило в её собственной жизни.

— Ладно, ладно, намёк понят, — вздохнула она и, отложив роман обложкой вверх, ответила на звонок.

Кот удовлетворённо зевнул и снова закрыл глаза. Глупая книга всё-таки оказалась полезной.

Теплый сентябрьский ветер лениво перебирал страницы забытой книги на столике. Марина сидела на веранде, укутав плечи мягким пледом, и смотрела на сад. Там, среди золота и багрянца, на скрипучей стремянке возвышался ее муж. Его седая голова блестела на солнце, а руки уверенно срывали наливные яблоки.

Она улыбнулась, и в ее груди разлилось то самое тепло, которое не остывало уже сорок лет. Господи, неужели это было так давно? Мысленно она вновь перенеслась в тот солнечный сентябрь, когда Олег, совсем юный и смущенный, впервые протянул ей букет полевых цветов.

— Дарю тебе целое лето! — произнес он, краснея.

Их свадьба была шумной и хмельной от яблочного сидра, а золотые листья вальсировали над ними, благословляя союз. А потом была жизнь – бурная, как горная река, своенравная и щедрая на повороты.

Сын родился, когда за окном тоже шуршал листопад. Дочь появилась на свет через год в период бабьего лета. Многое у Марины было связано с осенью: букеты астр, которые ей дарили первоклассники на линейке, школьные звонки и коридоры, полные галдящих детей, но главное – их пытливые глаза на уроке, горящие неподдельным интересом.

Вчерашние детки вылетали из школьного «гнезда» во взрослую жизнь, а потом и родные птенцы вспорхнули, оставив родительский дом пустым…

Но пустым ли? Марина снова перевела взгляд на мужа. Он спустился со стремянки и стоял, держа в руках корзину, полную румяных плодов. Грузный, медлительный, с морщинками у глаз, Олег для нее оставался все тем же смущенным мальчишкой, укравшим ее сердце.

— Ну что, хозяйка, — крикнул он весело, — будет у нас на зиму варенье?

Марина рассмеялась.

Нет, осень жизни оказалась вовсе не тоскливой. Она была полна ароматами яблок, нежности и покоя. Самое важное для нее по-прежнему рядом. Оно в этом саду, в этом дне, в этих натруженных руках, которые все так же бережно несли ей целое лето в плетеной корзинке.

За окном, подхваченные сильным ветром, кружились багряные, желтые и рыжие листья. Изящная фарфоровая куколка в платье балерины задумчиво смотрела на осенний листопад, ощущая, как в ее маленьком сердце рождается надежда снова станцевать любимый танец.

Осень, весна, лето могут быть разными: с солнечной погодой и ненастными днями, а настоящая русская зима бывает одна и та же – с трескучими морозами, сверкающими ледяными узорами на окнах и обильными снегопадами. В ней заключается вечность, и можно заново пережить те волшебные мгновения настоящей сказки, которые остались в воспоминаниях детства и в уюте родительского дома. Осенью, после ухода солнечных дней с их суетой, появляется предвкушение чуда возвращения счастливого прошлого, и скука будней словно растворяется в нем без остатка.

В отдаленной усадьбе царила тишина, нарушаемая только треском горящих поленьев в камине. Постоянно в музей заходили только смотрители, заботливо ухаживающие за экспонатами, словно за величайшими сокровищами в мире, но и они старались все делать тихо, словно избегая преждевременно нарушить сон любимого шедевра.

На стене посреди выставочного зала висел живописный портрет Петра Ильича Чайковского. Под стеклом витрины лежали фотография первой исполнительницы главной героини балета «Щелкунчик» — двенадцатилетней Станиславы Белинской, балетмейстерский план Мариуса Петипа, театральные программки из многих театров, где исполнялся самый новогодний балет мира, и рисунки конца девятнадцатого века с изображениями персонажей сказки Гофмана.

На крышке челесты – небольшого пианино со звуками колокольчиков – стояла фарфоровая балерина, которой мастер придал общие черты всех танцовщиц, станцевавших девочку, полюбившую Щелкунчика. Куколка смотрела в окно и ожидала, когда летящие осенние листья сменятся падающими с неба сверкающими снежинками. Тогда придет пианист и вдохновенно сыграет историю, в которой любовь и дружба победили злобного Мышиного короля с его длиннохвостой армией. Светлый мир детства будет спасен, и она оживет, танцуя вариацию Мари!

Днем накрапывал дождь, и к вечеру окрестности затянул такой густой туман, словно сам Лондон пожаловал в гости к московским спальным районам. Пятиклассники Толик, Петька и Сережка стояли у покосившегося забора пятиэтажки, обреченной на снос, и переглядывались.

— Идеальный вариант! — Толик потер руки. — Никого нет, полно комнат… Устроим тут такой Хеллоуин, что весь класс обзавидуется!

План был гениален: зажечь свечи, накрутить паутины из ваты, включить жуткую музыку, и когда одноклассники начнут ходить из комнаты в комнату, выскочить на них с завыванием, закутавшись в простыню.

Ребята пробрались внутрь. Было сумеречно, пахло пылью, под ногами валялись брошенные вещи, а выпотрошенная мебель наводила тоску.

— Мне кажется, или тут кто-то есть? — проблеял Петька, когда поблизости раздался ужасный скрип.

Мальчишки замерли. Деревянный пол стонал под чьими-то тяжелыми шагами. Шаги приближались.

— Это ветер! — зашипел, храбрясь, Толик. — Или… дом оседает!

Тут из темноты коридора выплыла фигура, а со шкафа прямо на них прыгнул мохнатый шар.

Ребята заорали. Побросав свечи, вату и простыни, они рванули вниз и, сбивая друг друга с ног, вылетели на улицу. Бежали они, пока не споткнулись и не упали в лужу, тяжело дыша.

— Это был настоящий призрак! — выдавил Серега, вытирая с лица грязь.

На следующий день мальчишки вернулись к пятиэтажке, подбадривая и подначивая друг друга. При свете дня история с призраком не казалась уже правдоподобной, но в глубине души им было страшновато.

У подъезда стоял старик с котом на руках.

— Вы зачем вчера в мою квартиру вломились? — спросил он добродушно.

— В в-вашу квартиру? — чуть заикаясь, спросил Сережка.

— Полвека здесь прожил с женой и детьми… А вы чего испугались?

— Так вы же… как привидение ходили! — выдохнул Петька.

— Да я кота искал! Каждый день убегает, хулиган, никак к новому месту не привыкнет.

Ребята переглянулись и расхохотались.

План с вечеринкой провалился, но история с призраком из пятиэтажки стала лучшим Хеллоуином в их жизни.

Меня зовут Марина. Я очень люблю водить машину, часто путешествую. Снова наступила осень, и я решила, что именно сейчас, когда деревья опять переоделись в жёлтые, оранжевые и красные листья, мне стоит куда-нибудь отправиться.

Мой выбор пал на Гороховец – маленький город на востоке Владимирской области. Он не входит в Золотое кольцо и, в отличие от своего собрата Суздаля, пока не может побаловать желающих его посетить какими-то особыми изысками.

Но это совсем не значит, что свой визит нужно отложить до лучших времён, пока к нему не приложат руку бизнесмены и меценаты. Ведь именно в этой первозданности и неизведанности скрывается особый смысл. Здесь туристические толпы точно не будут мешать, и вместо лубочных картинок можно увидеть живые, дышащие стариной достопримечательности.

В Гороховце я забронировала номер в самой простой гостинице, а на следующий день после приезда встретилась с экскурсоводом – приятным молодым человеком примерно моего возраста, которого звали Владислав.

— Здравствуйте, Марина. Давайте начнём нашу прогулку с улицы Ленина и знаменитого дома с русалками 1905 года постройки. Видите острый шпиль, «чешуйчатую» крышу, нарядные фигурные окна с богатой деревянной резьбой?

— Да, Владислав, я всё прекрасно вижу. Мне кажется, этот сказочный терем никого не оставит равнодушным.

— Я рад, что он вам нравится! Теперь давайте рассмотрим дом Морозова. Обратите внимание: резьба тут менее изысканная, уже без русалок, но башенки и оконные рамы очень красивые.

— Да, в самом деле, здесь нет таких богатых украшений, но в этом есть своя прелесть!

— Замечательно! Мы уже вышли на Московскую улицу. Взгляните на изумрудный терем Шорина, и особое внимание обратите на круглую башенку: она опоясана гнутыми брёвнами – таким умением владели только плотники-корабелы.

— Удивительное мастерство! Я вижу, внутри находится дом народного творчества и ремёсел. Смотрите, какие здесь исторические печи, двери и розетки на потолке!

— Марина, я очень рад, что наша экскурсия вам понравилась!

— Огромное спасибо, Владислав! Я в полном восторге!

За окном сегодня настоящий октябрьский бунт. Ветер срывает последние пожелтевшие листья с клёнов и других деревьев, швыряя их в стекло, а холодный дождь монотонно барабанит по подоконнику, превращая мир снаружи в размытое серое пятно. Кажется, сама природа пытается загнать всех по домам, под пледы, подальше от этой промозглой сырости.

Но здесь, внутри, время словно замедлилось.

В камине весело перемигиваются угли, издавая тот самый уютный сухой треск, который успокаивает лучше любого психолога. Огонь отбрасывает на стены мягкие танцующие тени, а в воздухе едва уловимо пахнет древесной смолой и крепким чаем с бергамотом.

Тихо играет тягучий, обволакивающий лаундж. Мягкий бит, приглушенные клавишные — идеальный саундтрек для того, чтобы сбежать от реальности.

Экран ноутбука светится в полумраке, и курсор ритмично мигает, ожидая продолжения. Сегодня я пишу фанфик. Это мой личный способ пережить осень: у моих героев происходит первая встреча, которую оба запомнят; с этого момента начнется их история, путь друг к другу. Чувствую, как пальцы сами бегут по клавишам, выстраивая диалог.

Там, за окном, может бушевать хоть ураган — мне всё равно. У меня есть мой камин, мой плейлист и история, которая оживает прямо сейчас под аккомпанемент дождя. В этом маленьком убежище я чувствую себя абсолютно на своём месте.

Солнце уже клонилось к закату, и тени между деревьями стали длинными и мрачными. Петр Степанович вытер пот со лба и обвел взглядом полянку. Она казалась родной, знакомой до последней травинки. Он собирал здесь грибы с детства, но сейчас все было не так. Береза с кривым суком, которую он приметил как ориентир, будто повернулась к нему спиной, а тропинка, по которой он пришел, бесследно исчезла.

— Ну, дела, — пробормотал он, и голос его прозвучал глухо в настороженной лесной тишине.

Телефон равнодушно высветил мертвый значок батареи и погас. День уходил, унося с собой последнюю надежду. Петр Степанович опустился на трухлявый пень, сгорбился и закрыл глаза. Ему вдруг вспомнились бабушкины страшилки про Лешего, который водит грибников по кругу, чтобы сгубить в болоте.

— Прости, Хозяин, — прошептал он в темноту. — Не хотел я ничего плохого.

Вдруг тишину разорвал заливистый, радостный лай. Петр Степанович вскинул голову. Из-за кустов орешника, виляя хвостом, выскочила его рыжая Динка. Она ткнулась мокрым носом в его ладонь и заскулила, словно говоря: «Ну, чего расселся? Идем домой!»

Грибник поднялся, чувствуя, как страх отпускает. Собака бежала впереди, то и дело оглядываясь. Через десять минут они вышли к знакомому забору. Дачный поселок раскинулся всего-то в ста метрах.

Наутро Петр Степанович вернулся к тому самому пеньку. Он положил на него кусок пирога с грибами, поставил рюмку мутного самогона и, улыбнувшись, произнес:

— Ну, ты и шутник, Хозяин! Но спасибо, что собаку прислал. Прости, если что не так!

Оставив угощение, он ушел. А за его спиной ветер вдруг шевельнул сухую листву, и пирог на пеньке исчез, словно его и не было.

В кофейне — терпкий вкус и мягкий свет,
Осень снаружи пишет акварели.
Мы прячемся от суетных газет
В объятьях мягких, теплых колыбелей.

Мир стал иным: в нем чудо между строк,
В какао с маршмеллоу — волшебство.
Вся осень — это ласковый урок,
Где каждый вдох — уют и торжество.

Вот и все: закончилось наше последнее лето, и я снова стою на школьном дворе, вдыхая запахи прелой листвы под ногами и пестрых букетов в руках у младшеклассников. Сегодня Первое сентября, и этот день для меня особенный. Я назвал его «последним порталом в осень». Я вступаю в последний учебный год, когда имею право называться школьником.

На линейке все было как всегда: директор говорила о знаниях, малышня читала стихи, звенел колокольчик в руках у бойкой первоклассницы с белыми бантами. Мы, одиннадцатиклассники, стояли сзади, стараясь казаться равнодушными, но лично внутри у меня все дрожало. Я смотрел на выцветшие стены школы, на знакомые до боли окна кабинета биологии, и понимал, что скоро это все останется позади.

Музыка играла бодро, солнце светило ярко, но в груди поселилась непривычная смесь радости и тревоги. Радость была оттого, что я наконец-то вижу сквозь открывшийся портал сияние близкой свободы. Тревога же – от неизбежности экзаменов, которые решат мою судьбу. Хотелось бы, чтоб последний школьный год не ограничился банальной подготовкой к ЕГЭ, а был наполнен самыми разнообразными событиями (желательно, приятными и веселыми).

Из колонок полился «Школьный вальс» – заключительный аккорд праздничной линейки, и в этот миг я подумал, что в следующем году меня здесь уже не будет. В горле образовался комок. Я посмотрел на своих одноклассников: не сочтут ли меня излишне сентиментальным, как девчонка? Но нет, у многих я заметил неподдельную грусть в глазах. Мы встречались в школе каждый день целых десять лет. Смеялись, шутили, писали шпаргалки, мечтали... А теперь мы словно замерли на краю, и по ту сторону портала – неизвестность.

Я хочу, чтобы мы остались друзьями. И чтобы последняя школьная осень, а также зима и весна не выцвели в памяти. Хочу прожить этот год достойно. Как и всю свою жизнь.

Осенью всегда хочется чего-то особенного – новых впечатлений и эмоций. Если есть возможность, отправляйтесь в Абрамцево, что под Сергиевым Посадом. Под ногами хрустят разноцветные листья. Появляются грибы, которые можно собирать прямо на территории усадьбы.

Когда-то Абрамцево принадлежало писателю Сергею Аксакову – автору известной сказки «Аленький цветочек». Затем усадьба перешла купцу Савве Мамонтову, который превратил это место в настоящий приют вдохновения. Сюда приезжали многие писатели и художники, чтобы в тишине старинных аллей творить свои шедевры.

Дочь купца, Вера Мамонтова, хорошо известна благодаря картине Валентина Серова «Девочка с персиками». Работа над полотном заняла длительное время – художник начал писать её, когда вокруг всё было зелёным и цветущим, и завершил лишь осенью. Именно поэтому «в кадр» попали жёлтые листья, символизирующие смену времён года. Кстати, в усадьбе можно увидеть тот самый стол, за которым сидела Вера Мамонтова. Спустя 10 лет дочь купца снова предстаёт перед нами в образе уже взрослой барышни – на этот раз благодаря картине «Девушка с кленовой веткой» Виктора Васнецова. К сожалению, её судьба печальна, но ей по-настоящему повезло, ведь за свою короткую жизнь она успела познать настоящее счастье взаимной любви.

Обязательно приезжайте сюда осенью – не только для того, чтобы восхищаться буйством красок и падающими листьями, но и запечатлеть красивые виды. И конечно, прикоснуться к истории создания любимых многими произведений искусства.

Когда ложится дымка на поля,
Магическим огнем горит листва.
Древнейшим сном окутана земля,
В лесах проснулись тайные слова.

Там в кубках искры — солнца янтари,
Там каждый шаг — неведомое чудо.
Ты сказку эту сердцем сотвори,
Придя в тепло уюта ниоткуда.

Я готовился. Две недели корпел над текстом, выписывал факты, переводил статьи с английского и рисовал графики. Зачем? Ради нее. Света сидела на соседней парте, и сегодня я решил поразить ее воображение. Не розой – это банально. Я поразил бы ее осенним равноденствием на Юпитере.

— У Юпитера, — начал я заготовленную речь, остановив ее после уроков, — нет осени в нашем понимании. Земля наклонена на 23 градуса, поэтому у нас листья желтеют и все такое, а у Юпитера наклон всего три градуса, но там есть осенние ураганы, представляешь? Вместо листопада – вихри аммиака, которые длятся месяцами!

Света вежливо улыбнулась, теребя лямку рюкзака. Мне показалось, она думала о чем-то другом.

— Там, наверное, холодно? — спросила она, просто чтобы спросить.

Но я не сбился и бодро ответил:

— Минус сто пятьдесят. Но там красота! Там облака цвета охры, а давление, ты не поверишь, составляет…

Тут в дверях появился Денис из параллельного класса. Он оперся плечом о косяк и лениво бросил, крутя на пальце ключи:

— Свет, погнали? В парке покатаемся. На мопеде.

Она ожила. Вспыхнула улыбкой, которую я никогда не видел, говоря о спектральном анализе.

— Ой, Дима, извини, — обернулась она ко мне. — Давай потом про Юпитер? Очень интересно, правда, но сегодня я занята.

И она ушла. С Денисом. Кататься на мопеде.

Я остался один, глядя на свои графики. Вихри, холод, атмосферное давление – неужели ее это не очаровало? Женщины, как оказалось, непредсказуемее осенних штормов Юпитера. Даже самый мощный ураган в его атмосфере можно рассчитать по формуле, а вот улыбку – нет.

Я собрал свои бумажки и пошел домой.

На улице плакало земное осеннее небо. Серый город отражался в мутных лужах. Поздняя осень – скучная и понятная... В отличие от Светланы, которая не знает, как выглядит Большое красное пятно, зато любит, как пахнет бензин под дождем.

Ходит Мороз, бородой трясет,
Первую стужу в кошелке несет.
Тихо крадется по мхам да по пням,
Сон нагоняет лесным он зверям.

Серые девы — Зимы дочки-снег —
Шьют из тумана парчовый доспех.
Вышли они на ночную поляну,
Дышат на реку, дышат на рьяную.
Ткнули, коснулись берёз серебром —
И обернулись деревья стеклом.

Тук-тук, скрип-скрип... Моё родовое грибничное яичко наконец-то лопнуло и развалилось. Я расправил согнутую ножку, а за ней и красно-оранжевую шляпку. От яичка на ней остались лишь белые хлопья в виде самых разных пятнышек. Так я появился на свет.

Признаюсь, мир меня удивил. Я ожидал совершенно другого. Моя матушка Грибница наговорила нам, будущим мухоморам, о земле всяких неприятных чудес. Предупредила, что нас будут подстерегать опасности. Люди будут пинать и топтать, поскольку мы для них ядовиты. Поэтому я ожидал ударов и пинков и думал, что увижу увядание природы, туманы, ветры, дожди. И никакой теплоты, ведь осень — тоскливое время года.

Но передо мной оказалось чудесное золотисто-красное царство, где то и дело с деревьев падали, кружась по-волшебному, листочки. Неподалеку заметил семейство жёлтеньких лисичек. А на пне рядом расположились крошечные медово-золотистые опята. Я весело помахал малышам своей яркой шляпкой. В ответ они мне разулыбались.

Так мы радовались друг другу несколько дней. Иногда переговаривались между собой негромко. Вместе с нами перешёптывались листочки. Были моменты, когда мы млели под воркование птичек, которые не улетают на зиму в далёкие края.

Но однажды в наше спокойное царство заявились грибники с большими вёдрами и рюкзаками. И срезали всех лисичек и опят. Я весь сжался: настал мой черёд! Они наклонились надо мной. Один из грибников неожиданно воскликнул:

— Какой всё-таки мухомор — красавец! Залюбуешься! Жаль, для нас не годится! Несъедобен! От него одна тошнота, судороги и рвота. Только и остаётся любоваться на него!

Я очень расстроился. Даже слезинки из пятнышек на моей красной шляпке побежали.

— Чего ревёшь? — застрекотал сидевший на дереве надо мной дятел после того, как грибники ушли. — Радоваться надо: тебя не съедят! Тебе кланяются, тобой восхищаются! Твоя красота делает ярче эту поляну и сердца людей наполняет теплом и радостью.

И тогда я понял: мой приход на землю не бессмыслен, хотя я не создан для еды. Моё предназначение — привносить в природу красоту и этим радовать людей. Чтобы осень была ещё прекрасней.

Осень, ты — художница-затворница, которая каждый вечер, прежде чем укрыться в своём шатре из звёзд, спешит запечатлеть на холсте мира свой последний шедевр. Сегодня твоей кистью стал вечерний туман — этот призрачный шлейф, сотканный из мириадов мельчайших капель, что, словно вздох спящей богини, окутал город.

Он приходит неслышно, как старый философ, что, умудренный веками, молчаливо наблюдает за суетой мира. Туман — это завеса, сотканная из грез и воспоминаний; он стирает резкие грани бытия, превращая железобетонные громады в податливые силуэты, а острые пики антенн — в нежные перья неведомых птиц. Здания, эти каменные великаны, что еще недавно гордо возвышались над миром, теперь кажутся лишь тенями, призраками ушедших дней, чьи окна — пустые глазницы, смотрящие в никуда. Деревья, эти молчаливые стражи улиц, превращаются в причудливые скульптуры: их ветви, как руки просящих, тянутся к небу, теряясь в молочной пелене.

А ветер, этот неутомимый странник, подхватывает их, словно забытые слова, и уносит прочь, в неведомые дали. Он проникает сквозь щели, шепчет о грядущих холодах, о долгой зиме, что стоит на пороге. Его прикосновение — это поцелуй осени, холодный, но обещающий, напоминающий о том, что даже в угасании жизни есть своя особенная, завораживающая красота. «И всё вокруг, как сон, как чудо, уходит в даль», — как пел когда-то один из певцов нашей эпохи, и сейчас эти слова обретают особую силу.

Этот туман, этот ветер, эта вечерняя полутьма — всё это лишь декорации к великому спектаклю увядания, спектаклю, который завораживает своей меланхоличной, но такой подлинной красотой.

Стекло жалобно дребезжало под натиском холодного осеннего ливня. За окном расплывались серые сумерки, ветер срывал с деревьев последние пожухлые листья, но здесь, на втором этаже книжной лавки «Волшебное перышко», царила совсем иная реальность. Поздняя осень, с ароматами тыквенного латте из соседней кофейни и влажной земли, превращалась лишь в фон для новой истории.

Я распахнул глаза, зажмурившись от мягкого золотистого света. На резном кофейном столике мерцала старая лампа с затейливым абажуром, расписанным багряными кленовыми листьями. В камине лениво потрескивали сосновые поленья, разливая по комнате живое абрикосовое тепло. Огромный пушистый кот, похожий на белое облако, дремал на ковре, тихонько вздрагивая во сне.

Тело, зябко ежившееся под шерстяным пледом, все еще помнило стылый холод коварной башни, впрочем, в сознание медленной лаской возвращался почти позабытый покой. Где-то внизу прозвенел дверной колокольчик, в воздухе разлился терпкий изысканный аромат мятных чернил. Магия. Старая лавка была пропитана ею буквально насквозь.

Улыбка медленно тронула мои губы. Кейт справилась. Она переписала финал, спасла очередную обреченную историю. И меня самого.

Под скрип половиц в кабинет вошла рыжеволосая фея с подносом, на котором от двух изящных чашек из розового фаянса поднимались нежные завитки пара, а рядом стояли янтарная яблочная шарлотка и крохотный пузатенький сливочник. Манящий коричный дух мгновенно прогнал остатки недавней дрожи.

— Ты проснулся, родной, — с искренней радостью констатировала моя любимая зеленоглазая ведьмочка, опуская поднос на столик и садясь на диван рядом со мной.

— Только благодаря тебе, Карамелька, — я робко коснулся теплой ладошки, — спасибо, что вытащила меня.

— В правильных книгах герои всегда возвращаются домой, — жена тепло улыбнулась, — а наш с тобою приют – теперь в этих стенах.

Мир замер в крепком, долгожданном объятии, слушая стенавшую за окнами бурю и тихий треск очага.

За окном быстро гаснет закат. Как похолодало! Ну, октябрь заканчивается, может и снежок выпасть. Хорошо в такой вечерок у камина, в кресле-качалке, с вязанием в руках. Слегка потянулась, расправляя плечи. Живот мешает. Ох, скорее бы уже! Еще два месяца, врач сказал. А я думаю раньше. Близнецы. Мальчишки. Беспокойные такие, толкаются, пихаются. Вот и не верь в гадания...

В прошлом году в октябре, слегка "подвыпившая" компания девчонок (всего-то под тридцатник, плюс-минус, конечно, девчонки!), празднуя мой день рождения, развлекалась гаданиями. Мне выпала карточка — многодетная мать. Смеялись до упаду. И через месяц мы встретились с Игорем. Пришел в соседний отдел замом. Хотите верьте, хотите нет, оба поняли, практически сразу: СУДЬБА! Хоть пиши с нас роман — общее мнение наших девиц.

И вот я, в нашем загородном доме у камина, глубоко "беременная" близнецами. Вот рожу (тьфу-тьфу!), чем не многодетная по нашим временам. Все-таки гадания, даже в "опасном" (как говорит кое-кто) октябре — сила!

А вот и папочка с работы пришел, со скрипом (своим и кресла) встала и потопала кормить любимого мужа.

За окном бесновался ветер, гоняя по двору рыжую листву. Этот вихрь был так мучительно похож на ее волосы, которые на закате всегда отдавали расплавленным золотом. Закрыл глаза, вдыхая фантомный аромат. Я так любил утыкаться носом в эту копну и дышать. Просто дышать. Дышать и жить. Жить и любить.

Да, я любил ее так исступленно, что порой становилось по-настоящему страшно. Ведь она была моей единственной, но фатальной слабостью. Из-за нее надо мной постоянно глумился сосед Остап, называя меня «подкаблучником». Если бы он знал, как чувствуется жизнь, когда рядом она...

Я глубоко вдохнул, и теплое, уютное арома-облако, впитавшееся в ее плед — ее вечернюю крепость, за которой она пряталась от осенней прохлады, — ласково прошлось по всем моим рецепторам. Я боготворил этот запах. Ради него я был готов почти простить ей запах кофе, вечно въевшийся в ее пальцы. Почти. Ведь этот варварский яд отнимал у меня драгоценные секунды рассвета, которые по праву принадлежали только мне.

В замке заскрежетал ключ…

Она вернулась! Я знал это! Она всегда возвращалась. Она не могла иначе, потому что я был центром ее вселенной. Я был ее богом!

Все во мне кричало, требуя сорваться с места и встретить ее у порога, но я сдержался. Пусть подойдет сама. Пусть заговорит первой. Пусть, как обычно, опустится на колени и признает, что я — самый лучший мужчина в ее жизни. Как она делала всегда...

— Макс! — послышался ее тихий голосок.

Приоткрыл глаз. Стоит. Улыбается. В одной руке — трофейный веник из багровых листьев, а в другой — предательский стаканчик с тем самым кофе.

— Ты почему меня не встречаешь?

И она снова встала на колени. Поцеловала в макушку. Теплые пальцы заскользили по спине. О, боги...

Это было так прекрасно, что я не выдержал — растянулся прямо на ее любимом пледе. Хотел было холодно заявить, что я ее вообще не ждал, но вместо этого из горла вырвалось лишь вибрирующее:

— Мя-яу!

Осень, дымка, паутинка,
И околица — куда же без неё!
И берёзки, и девчонки в праздничных косынках,
Скучно, грустно — не моё!
Осень — это золото и холод,
Чёрные провалы жадных ртов,
Тыквы, глаз свечение — и прохожий
В обморок упасть готов.
Осенью подводятся итоги, урожай-неурожай,
Сытым будешь иль протянешь ноги...
Это раньше — нынче выбирай:
В Турцию, Египет, на Канары,
Впрочем, снова устарели переборы,
В ногу со временем — ласкают взоры
Камчатка, Тундра и Алтай!
В общем, подвожу итоги:
Этим всем хотела я сказать,
Главное — не время года,
Главное — возможность отдыхать!

«Осень, осень,
Лес остыл и листья сбросил,
И лихой ветер гонит их за мной».

Вот люблю я осень. Но не когда листья слетают с деревьев – до этого. И не просто сидеть на подоконнике с чашкой чая или кофе.

По осени мы ездим в горы. Не на иностранные горнолыжные курорты, а в наши, близкие, южные. Невысокие, не слишком хорошо обустроенные для туризма, с живой природой, а не вылизанной до идеала. И вот в этих местах осень выглядит невероятно, фантастически прекрасно.

Деревья густо поднимаются снизу, редея к самым верхушкам. Цвет листвы даже на одном дереве неоднородный, а когда деревьев много и они растут ярусами, то глаз не оторвать: ярко-зелёный, ярко-жёлтый, красный. Если выбирать эпитеты для описания, то их будет очень много: золотистый, багряный, янтарный, медовый, ржавый, пламенный, выцветший…

Смотреть – не насмотреться. Глядеть – не наглядеться. Дышать – не надышаться.

Неторопливо подниматься в гору и восхищаться. Посидеть у водопадов, которых довольно много в наших горах, или просто у ручья. Неспешно добраться, если уж не до самого верха, то дотуда, докуда возможно дойти без спецснаряжения, сесть и кайфовать. Достать термос с чаем, кофе, да хоть с компотом, бутерброд – и смотреть.

Смотреть вдаль, смотреть в небо. Ощущать осень на языке, с каждым вдохом.

Для меня самым захватывающим было не смотреть с вершины горы, а… Есть такое место – Орлиная полка. Забраться на неё было самым запомнившимся. Под ногами обрыв, и глаза, смотрящие вдаль, на красоту, нет-нет да возвращаются к опасному. И хочется сделать шаг назад, чтобы отступить от края, и так же хочется, подняв руки, сделать шаг вперёд, чтобы полететь над этой нереальной красотой.

Вот так люблю восхищаться осенью я.

Какая сегодня чудесная погода. Начало осени. Моя любимая пора. Это — сильнее боли. Сильнее, я сказала!

Раз-два, раз-два, правой-левой, присесть-встать, повороты вправо-влево. Тренировка заканчивается бегом, сейчас это три километра. Так начинается каждый мой день, последние лет двадцать. В этом предложении есть одно страшное для меня слово — ПОСЛЕДНИЕ...

После душа, подойдя к зеркалу, криво усмехнулась. Прекрасно развитая мускулатура. У скелетика. Во что меня превратила болезнь, всего за полгода. Врачи отводят взгляды. Да, я понимаю, конец скоро. Как говорится, медицина бессильна. Но ведь бывает, что случаются чудеса! Бывает ведь, правда?

Где-то. Люди сказали бы — наблюдательный пункт. Два Персонажа. Совершенны телом и прекрасны ликом. Смотрят на... монитор?

В общем, смотрят и видят жизнь, и читают мысли упорной маленькой женщины. Обреченной женщины. Молча переглядываются, согласно кивают и взмахом руки передвигают что-то.

Раз-два, раз-два, правой-левой, присесть-встать, повороты... Бег дается, на удивление, легче. И ноги слушаются. Робкий взгляд в зеркало.

Ничего, казалось бы, не изменилось. Но! Бледные щеки стали немного менее бледными. И в глазах, таких безнадежно потухших вчера, вроде появилась крохотная искорка.

Через месяц. Осень — уже поздняя. Воздух бодрит, на лужицах ледок. А как дышится! Сладко!

Раз-два, раз-два... Теперь уже ясно — я иду на поправку. В глазах врачей недоумение, неверие — так не бывает. Шелестит кругом — чудо, чудо. Но я же всегда знала, чудеса случаются, но их надо добиваться, а главное — верить! Ну и моя любимая Осень помогла, ведь правда же?

Где-то. Легкая улыбка тронула губы Тех, кто Наблюдает.