diamond:
Сэм не знал, как справиться с человеком, которого всегда считал невозмутимым и хладнокровным — с Сэмом Гатлином.
Он разрывался между гордостью и злостью, наблюдая восхищение на лице Джейкоба, когда тот представлялся его жене. По возрасту Дэлтон ей ближе, да и природа его не обделила — девицы из салунов млели при виде красавчика-рейнджера. Но сейчас, по мнению Сэма, Дэлтон выставлял себя сущим дураком, делая комплименты Саре по поводу чудесного дня, словно она имела к этому какое-то отношение. Что еще глупее, он дождался, пока она усядется на ящик, прежде чем занять место напротив, как будто привел ее в роскошный ресторан.
Чертыхнувшись про себя, Сэм решил, что для представителя закона этот болван слишком много скалится. Вздумай рейнджер так ухмыляться перед бандитами, ему в мгновение ока вколотили бы эти белоснежные зубы в глотку. Все говорило за то, что и у Сэма вскоре может возникнуть такое желание, если этот хлыщ не прекратит свои улыбочки.
Сэм с трудом подавлял искушение схватить Сару и спрятать у себя за спиной. У нее была уйма вопросов о двух других женщинах, побывавших с ней в тюрьме. В безопасности ли они? Известно ли, за кого вышли замуж? Счастливы ли в своих новых семьях?
Джоди Томас "Очарованный ангелом"
ИнВериал:
– Какая же, дядюшка, годится? в сорок?
– Я не знаю, какова любовь в сорок лет, а в тридцать девять…
– Как ваша?
– Пожалуй, как моя.
– То есть никакая.
– Ты почему знаешь?
– Будто вы можете любить?
– Почему же нет? разве я не человек, или разве мне восемьдесят лет? Только если я люблю, то люблю разумно, помню себя, не бью и не опрокидываю ничего.
– Разумная любовь! хороша любовь, которая помнит себя! – насмешливо заметил Александр, – которая ни на минуту не забудется…
– Дикая, животная, – перебил Пётр Иваныч, – не помнит, а разумная должна помнить; в противном случае это не любовь…
– А что же?..
– Так, гнусность, как ты говоришь.
– Вы… любите! – говорил Александр, глядя недоверчиво на дядю, – ха, ха, ха!
Пётр Иваныч молча писал.
– Кого же, дядюшка? – спросил Александр.
– Тебе хочется знать?
– Хотелось бы.
– Свою невесту.
– Не… невесту! – едва выговорил Александр, вскочив с места и подходя к дяде.
– Не близко, не близко, Александр, закрой клапан! – заговорил Пётр Иваныч, увидя, какие большие глаза сделал племянник, и проворно придвинул к себе разные мелкие вещицы, бюстики, фигурки, часы и чернильницу.
– Стало быть, вы женитесь? – спросил Александр с тем же изумлением.
– Стало быть.
– И вы так покойны! пишете в Москву письма, разговариваете о посторонних предметах, ездите на завод и ещё так адски холодно рассуждаете о любви!
– Адски холодно – это ново! в аду, говорят, жарко. Да что ты на меня смотришь так дико?
– Вы – женитесь!
– Что ж тут удивительного? – спросил Пётр Иваныч, положив перо.
– Как что? женитесь – и ни слова мне!
– Извини, я забыл попросить у тебя позволения.
– Не просить позволения, дядюшка, а надо же мне знать. Родной дядя женится, а я ничего не знаю, мне и не сказали!..
– Вот ведь сказал.
– Сказали, потому что кстати пришлось.
– Я стараюсь, по возможности, всё делать кстати.
– Нет, чтоб первому мне сообщить вашу радость: вы знаете, как я люблю вас и как разделю…
– Я вообще избегаю дележа, а в женитьбе и подавно.
"Обыкновенная история" Иван Гончаров
diamond:
Тит ворвался в лабораторию и вытащил пузырек с гранулами, каждая из которых была на вес золота.
Панацея.
Затем вернулся в Бейкрест-хаус. Кашкари в этот самый момент пытался не дать Уинтервейлу подавиться собственным языком. Тит обхватил голову кузена и каким-то образом заставил его проглотить двойную дозу панацеи.
Почти в ту же секунду Уинтервейл перестал биться в конвульсиях и теперь просто дрожал мелкой дрожью. Капли пота выступили у него на лбу и над верхней губой. Бедняга с трудом хватал воздух губами, хотя на лицо его постепенно возвращались краски. Не прошло и десяти минут, как измученный Уинтервейл провалился в тяжелый сон.
Кашкари вытер пот со своего лба:
– Вот такое немецкое лекарство я бы не отказался иметь под рукой.
Тит взглянул на часы – им надо было вернуться к миссис Долиш до отбоя.
– Нам лучше отвести его на вокзал, – сказал он, все еще учащенно дыша после пережитого испуга, – иначе опоздаем на поезд.
Шерри Томас "Гибельное море"
geyspoly:
Н. Косухина писал(а):
мир устроен так, что, даже имея все, мы тоскуем по тому, что нам недоступно
diamond:
Тит вел шлюп на юг. Серо-стальное море было неспокойным, ледяные брызги впивались в кожу, словно кинжалы. Кашкари и Амара ютились рядышком на корме, но говорили редко и мало. Амара, несмотря на выданное ей средство для морских путешествий, выглядела так, словно отчаянно старалась не расстаться с содержимым желудка.
Вообще-то, если подумать, странно, что она за ними увязалась. Тит смутно припоминал, как эти двое шепотом ругались в лаборатории. Впрочем, он не стал слишком долго ломать голову над странностью выбора Амары – любой, кроме Фэрфакс, волен попытать счастья с Атлантидой.
Все равно они все умрут, так или иначе.
Уже почти стемнело, когда на горизонте показалась земля – горная гряда островов Нереид, одного из отдаленных архипелагов Державы. Титу с большим трудом удалось причалить. Им очень повезло, что шлюп не перевернулся и никто не пострадал.
Во время подготовки Тит знакомился не только со всевозможными европейскими странами, но и методично посещал различные уголки собственного королевства. Он дал Кашкари и Амаре по большой дозе средства для скачков и перенес их на крупный остров в девяноста милях отсюда. Затем еще скачок – и они оказались на третьем острове, рядом с руинами старого храма.
Шерри Томас "Незыблемые выси"
ИнВериал:
Клэр всмотрелась в него, ощутив его порывистость, заботу.
— Находиться рядом с вами — тоже стресс, Дэн.
Он до боли в руках сжал чашку:
— Наверное. Я человек тяжелый. Я начал говорить с вами — и видите, к чему это привело.
Губы ее чуть разошлись в нежной улыбке, и, наклонившись вперед, она положила пальцы ему на руку:
— Дэн, не все стрессы плохие. Мне нравится говорить с вами, быть с вами рядом. Я не считаю это дурным или вредным. По-моему, замыкаться в себе гораздо хуже.
Еще чего, подумал Шеннон, уловив свою неискренность. Одного прикосновения ее прохладных пальцев было достаточно, чтобы его захлестнуло желание.
— Всем нужен кто-то близкий, — продолжала Клэр. — У вас такие же потребности, как и у всех людей.
— Не ошибитесь.
— Готова спорить, что вы не такой страшный, как хотите показать.
— Да? И с Руди тоже так было?
Клэр опустила руки.
— Сначала, когда я к нему приближалась, он колотил меня.
— И что вы делали?
— Я поддавалась, делая вид, что он прав в своем отчаянии.
Шеннон прикрыл глаза:
— Я не могу вас понять, Клэр. Зачем человеку подставляться, показывать кому-то, что его больше волнует чужая беда? — Открыв глаза, он пытливо посмотрел на нее.
— Я считаю, что мы все — целители, Дэн. У нас есть не только способность исцеляться самим, но и исцелять других. То же самое было у Руди. С каждым моим приближением он колотил меня, словно выбивал свою боль из себя, и, наконец, однажды сам протянул мне руки. Это было так прекрасно, так трогательно!
— Он поверил вам, — взволнованно проговорил Шеннон.
— Нет, Дэн, он поверил в то...
— Что такие, как вы, меняют мир вокруг себя...
— Так нельзя, Дэн, вы же все понимаете...
"Ты – мое чудо!" Лестер Джулиус
diamond:
Вир надеялся прибыть в Хайгейт-корт раньше хозяина дома: так было бы легче вернуть в сейф зашифрованный документ и сделать слепок с крохотного ключика. К сожалению, когда маркиз помогал жене спуститься с коляски, которую леди Кингсли выслала за ними на станцию, Эдмунд Дуглас как раз выходил на крыльцо.
В уголках его губ и глаз появились морщины, некогда темные волосы большей частью поседели. Но в остальном внешность Дугласа не слишком изменилась по сравнению со свадебной фотографией. Это по-прежнему был худощавый, элегантно одетый мужчина, чьи тонкие черты сохраняли былую привлекательность.
Заметив чету Виров, он остановился с непроницаемыми, как у гадюки, глазами.
Маркиз бросил взгляд на новоиспеченную супругу. Впервые за добрый десяток лет он не смог уснуть в поезде и сквозь полуприкрытые веки наблюдал за женой.
Она не поднимала вуали, так что Вир не мог видеть выражение ее лица. Но большую часть поездки маркиза просидела, держа одну руку на горле, а другую – то сжимая, то разжимая, то сжимая, то разжимая. Время от времени она медленно поводила головой, словно пытаясь ослабить воротничок. И крайне редко позволяла вырваться шумному прерывистому вздоху.
Шерри Томас "Ночные откровения "
ИнВериал:
Глаза Сисси были широко раскрыты от удивления, когда она осматривала эту группу мужчин. Среди них были апачи, и глаза ее загорелись еще большим любопытством.
Сисси училась в колледже на севере страны. Она жила у своей двоюродной бабушки. Сейчас были каникулы, и это позволило ей принять предложение Трилби погостить у них. Она увлекалась антропологией, изучала культуру индейцев. Но особенно ее интересовали апачи. Ее преподаватель, профессор, много знал о них и снабжал ее книгами и статьями об апачах. Она не пропускала информации о них, читала все, что попадалось в библиотеке колледжа, но здесь перед ней был живой представитель этого народа. И не только живой, но и по-мужски такой красивый, что сердце девушки екнуло.
Он был очень высок, это было видно, даже когда он сидел верхом на лошади. У него были длинные густые волосы до плеч, прямые, черные и блестящие, как вороново крыло. Ветер слегка растрепал их, цветная лента вокруг лба не давала им падать на глаза. Он был хорошо сложен, и выглядел очень сильным. Широкую грудь прикрывала голубая клетчатая рубашка, сильные ноги обуты в мокасины. Он носил леггинсы, которые обтягивали его мускулистые бедра. Руки, лежащие на луке седла, были прекрасны. Она залюбовалась длинными смуглыми пальцами.
Его лицо было поистине произведением искусства. Высокие скулы и прямой, как стрела, нос, большие темные глаза. Губы, тонкие, не как обычно у индейцев, высокий лоб, квадратный подбородок. Сисси подумала, что могла бы смотреть на него всю жизнь.
Наки сразу почувствовал пристальное внимание к нему белой женщины, но притворился, что не замечает этого. У апачей считается дурным тоном обращать внимание на женщину на людях. Их строгие моральные правила включают множество табу. Несмотря на образование и многие годы, проведенные в обществе белых, он оставался апачи.
Но, конечно, он заметил белую женщину. Она была высокой и стройной. Носила очки. Ему было интересно, является ли это признаком ума. Иногда у него возникала потребность поговорить с образованной женщиной. Он любил свою умершую жену мексиканку, но ее словарный запас был ограничен, она могла говорить только о них самих и о том, что их окружает. У нее не было никакого образования. Интересно, как бы он чувствовал себя, если бы смог поговорить с женщиной о поэзии По и Торея. Он засмеялся про себя. Эта женщина, наверное, одновременно и напугана, и заинтересована им. Она, возможно, думает о нем; как большинство белых людей: бедный, жалкий, безграмотный дикарь. Ему нравилось играть эту роль по единственной причине — ему нравилось смотреть на лица своих обидчиков, когда он цитировал Тацита или Геродота или декламировал стихи английских поэтов девятнадцатого века.
— Извините меня, мистер Вэнс, — голос Сисси звучал очень мягко, ее зеленые глаза казались огромными за стеклами очков в небольшой металлической оправе. — Но… он апачи? — она кивнула в сторону Наки.
— Да, он апачи. Не волнуйтесь, апачи сейчас совсем не враждебны, несмотря на ужасные истории, которые вам рассказали в поезде, — заверил ее Торн. Он подал знак Наки, и тот подъехал к ним.
Апачи выглядел величественно, его красивое лицо было, как бронзовая маска, но темные глаза, которые смотрели мимо Торна, искрились весельем и озорством.
— Это Наки, — представил его Торн стройной девушке с Востока страны. — Наки, это мисс Сиси Бейтс. Она из Луизианы.
"Трилби" Диана Палмер
diamond:
Иоланта не сомневалась: принц ею манипулирует. Но зачем? Думает, будто, говоря, как она ему бесконечно дорога, хваля за доброе сердце или целуя в щечку, добьется, чтобы она добровольно рисковала ради него жизнью?
Ничто не заставит ее добровольно рисковать жизнью ради него.
И все же Иола долго ворочалась и не могла заснуть, чувствуя, как горит на щеке отпечаток его прохладных губ.
На следующее утро тренировка забросила ее в сказку «Батия и потоп», где пришлось попотеть, сдерживая вздувшуюся реку. Но послеполуденное отделение «Греческий завет» оказалось еще тяжелее. Учитель Хейвуд никогда толком не понимал ее затруднений с древнегреческим, отмечая, что морфологически латынь не многим проще. Но если латынь давалась чародейке легко, как огонь, то осваивать древнегреческий было что горы двигать.
Ко времени возвращения в пансион миссис Долиш Иоланта мечтала прилечь у себя в комнате, однако принц ее не отпустил.
– Идем со мной.
– Но мы сегодня уже тренировались.
– Сегодня в школе короткий день. В такие дни ты будешь тренироваться и по вечерам тоже.
Шерри Томас "Пылающие небеса"
ИнВериал:
Клэрис, скорчив печальную гримаску, указала пальцем с наманикюренным ноготком на веревку, которую бросила на столик возле кровати.
— Не думаю, что потребуется это или сторож у двери, чтобы вы не сбежали. Вы сами не захотите его покинуть.
Сэм крепко сжала в руке хрупкую фарфоровую чашку.
— Это… — она торопливо глотнула горячей жидкости, — это…
— Это правда. И не пытайтесь отрицать это, милочка, — вздохнув, сказала Клэрис. — Вы не первая хорошенькая девушка, ставшая жертвой обаяния Сэра Николаса. Я ведь пришла сюда, чтобы предупредить вас об этом. — Она печально покачала головой. — Саманта, этот человек даже не знает, как произносятся слова «я тебе доверяю», не говоря уже о такой фразе, как «я тебя люблю».
Если вы надеетесь, что он научится их произносить, то приготовьтесь прожить с этой надеждой всю оставшуюся жизнь.
У Сэм вспыхнули щеки. Почему эта женщина, словно в открытой книге, прочитала ее чувства, в то время как сама она не могла в них разобраться? И вдруг она подумала, что Клэрис, наверное, исходит из собственного опыта. Глупо, что она не поняла этого раньше!
— Вы с ним…
— Скажем просто, что очень много лет назад я была одной из этих хорошеньких девушек, которые стали жертвами обаяния Сэра Николаса. — Клэрис скорчила гримаску. — Одной из очень многих.
— Многих, — шепотом повторила Сэм, вспомнив, как Фостер говорил ей о многочисленных любовницах Николаса Брогана.
— Я ни о чем не жалею, — продолжала Клэрис, передернув плечами. — Я усвоила урок. Именно это я и хотела сказать вам, Саманта. Любовь — это дивная мечта. Она годится только разве для волшебных сказок, которые рассказывают детям. Но мы, взрослые, крайне редко встречаем ее в реальной жизни. Однако понять это можно, только повзрослев.
— Понятно, — сказала Саманта, которой ничего попятно не было.
— Гораздо лучше быть реалистом. — Клэрис поднялась, перенесла лампу на каминную доску и зажгла от нее другую лампу, стоявшую рядом. — Вот, например, я. У меня теперь есть чудесный дом, много богатых друзей, мужчина, который обо мне заботится…
— Какая чудесная жизнь, — из вежливости одобрила Саманта.
— Действительно чудесная, — согласилась Клэрис — И мой друг — джентльмен, очень добр ко мне. Он мил и заботлив. Он оплачивает дом, дарит мне подарки…
— Но никогда не говорит о любви? Разве он не любит вас, этот ваш благодетель?
— Я его не спрашиваю. Для этого я слишком стара, милочка. И слишком умна.
Но и слова, и смех Клэрис звучали не вполне убедительно. Саманта подумала, что, наверное, ни одна женщина никогда не расстается с мечтой о любви. Она подозревала, что сама Клэрис не следует тому совету, который пыталась дать ей.
— А вы его любите? — тихо спросила Саманта.
Клэрис ответила не сразу. Она задумчиво провела пальцем по статуэтке танцовщицы, стоявшей на каминной доске.
— Он… он принадлежит к высшей знати Англии, Саманта. А я родилась в таких грязных трущобах Ист Энда, что тебе и представить это трудно.
— Но это не имело бы значения, если бы…
— Мы принадлежим к разным мирам, — продолжала Клэрис. — И хотя я делаю вид, что его мир — это мой мир, я понимаю, что в действительности этого никогда не произойдет. — Она снова подошла к кровати, улыбаясь, пожалуй, чересчур лучезарно. — Я с этим смирилась.
Сэм вдруг захлестнула волна сочувствия к женщине, которую она едва знала.
— Я довольна тем, что имею, — сказала Клэрис, обводя широким жестом роскошно обставленную комнату. — На такое я и надеяться не могла. Так что я устроилась совсем неплохо.
"Не удержать в оковах сердце" Такер Шелли
diamond:
Предполагалось, что это будет скромный приём для своих, чтобы представить Лизу обществу, но, окинув взглядом людское столпотворение, Ева пришла к выводу, что здесь, должно быть, не меньше сотни гостей.
Присутствовало несколько ровесников Лизы, которые, казалось, были не меньше неё рады знакомству. Они расположились в гостиной, но, дабы вместить толпу, пришлось открыть двери, ведущие в музыкальный салон. Кто–то играл на фортепьяно, и оживлённый ритм контрданса[1] заставлял гостей постукивать в такт носками туфель.
Взгляд Евы обежал комнату и остановился на Лидии. Она съёжилась в кресле, стоявшем в углу у пустого камина, и компанию ей составляли Анна с одной стороны, а доктор Брейн с другой. Находясь здесь в качестве гостя, доктор, однако, всегда верный долгу, не мог не присматривать за своей пациенткой. После нападения прошло уже больше недели, и хотя Лидия чудесным образом выздоравливала, она сильно изменилась: легко пугалась, и её нельзя было надолго оставлять одну. Сейчас, когда бы леди ни выходили из дома, одна из них всегда оставалась в особняке, чтобы составить компанию миссис Риверс.
Элизабет Торнтон "В плену удовольствия"
ИнВериал:
– Я же тебя поцеловала, – пробормотала Кейт обиженно.
Джек перестал смеяться, и она ощутила тепло его улыбки, когда он притянул ее ближе и обнял. Кейт отказывалась встречаться с ним взглядом.
– Да. Ты это сделала. И это было очень мило, – он склонился к ней, ища ее губы.
Кейт надулась:
– Я не целуюсь с отвратительными похитителями.
Карстерз снова рассмеялся и перевернулся вместе с ней так, что она оказалась на нем.
– Тогда, моя маленькая злючка, не будешь ли ты так добра поцеловать человека, который сходит по тебе с ума? Мужчину, которому нечего предложить, кроме сердца и тощей, но чистой лошади. И хотя он тебя не заслужил, однако с отчаянием и почтением просит тебя стать его женой.
Кейт замерла, и Джек ужаснулся, увидев, как из ее прекрасных глаз вновь полились слезы.
– Ох, любовь моя, прости меня. Что бы я плохого ни сделал или ни сказал, прости. О Боже, я такой непроходимый дурак, но я так тебя люблю. Кейт, милая, пожалуйста, не плачь.
Слезы полились сильней, заливая ее лицо. Он поцеловал мокрые щеки, глаза, рот.
– Не плачь, любимая. Я этого не вынесу.
Она посмотрела на него затуманенными глазами:
– Прости меня...
Его сердце сжалось от невыносимой боли.
– Прости меня, Джек, дорогой… Это потому что я так счастлива, – всхлипнула Кейт.
Как же хорошо, когда тебя так обнимают руки любимого, как безопасно и тепло. Щека Кейт покоилась у сердца Джека, голова упиралась в его подбородок. Она потерлась о грубую щетину и вздохнула от удовольствия. Потом встретилась глазами с Джеком, и нежность, которую увидела в них, согрела ее до самых кончиков пальцев.
"Отважная бродяжка" Анна Грейси
diamond:
Сегодня. Сегодня тот самый день. Я почти не сомкнула глаз, а краткий сон обернулся мучительным кошмаром. Под глазами темные круги, и я так бледна, словно живу в Антарктике, а не на юге Франции. Кристиан вполне может пошутить, что я слишком загуляла в Барселоне. Если бы он только знал.
Я не знаю, во сколько он вернется. У меня не было возможности собрать все вещи, но я начала складывать все необходимое на несколько дней. Не хочу, чтобы при входе в дом Кристиана встретил чемодан — в таком случае мне не удастся отложить разговор до укладывания Барни спать. Я надеялась успеть переговорить с родителями, попросить их присмотреть за сыном, пока я объясняюсь с Кристианом, но все происходит слишком быстро. Поверить не могу, что все это действительно происходит.
Кристиан звонит мне на мобильный в два часа дня.
— Алло? — с удивлением отвечаю я. Разве он приезжает не сегодня?
— Привет! Ты где?
Пейдж Тун "Будь моим, малыш"
diamond:
Еще один день, еще один перелет. На сей раз я в Стамбуле, на Гран-при Турции. Прилетаю сюда прямиком из Италии, где задержалась на несколько дней, чтобы провести время с бабушкой, и, несмотря на забитую мыслями голову, чудесно отдохнула.
Нам с Уиллом не пришлось волноваться о погоде. Когда мы проснулись, небо было голубым, куда ни глянь, и лишь лужи на дорогах напоминали о вчерашнем дожде.
Последний день съемок прошел так стремительно, что мне едва удалось переброситься парой слов с Холли, не говоря уж об Уилле. Холли выглядела отстраненной и даже не спросила, как я провела прошлый вечер. Надо полагать, она не одобряет мое увлечение, поэтому я не хотела говорить о нем из опасения, что она испортит мне настроение. Даже сейчас, в Стамбуле, она больше помалкивает.
В пятницу утром перед заездом Уилл появляется в гостевой зоне, где я за одним из столов доделываю цветочную композицию. При виде него я вздрагиваю: ведь вбила себе в голову, что он похож на Леонардо Ди Каприо, а теперь осознала, как незначительно их сходство.
Пейдж Тун "В погоне за Дейзи"
ИнВериал:
Наки стало не по себе от взгляда этих зеленых глаз. Его чувства к женщинам умерли с тех пор, как не стало Кончиты, и он не хотел ничего менять в своей жизни, не хотел показать свой интерес. Как плохой актер, он дотронулся рукой до груди и поклонился.
— Уф, — произнес он на плохом английском. — Мне счастлив хороший отдых!
У Торна брови поползли вверх, а один из ковбоев прикрыл рот рукой. Джек Лэнг тоже с трудом сдерживался, чтобы не испортить представление. Он же слышал раньше, как прекрасно Наки говорит по-английски, но если индеец хочет держать это в секрете, это его личное дело.
Сисси, восхищавшаяся его прекрасной внешностью, была полностью разочарована. Она ожидала большего от такого элегантного мужчины. Ну что ж, она тоже сыграет роль обычной белой женщины. Это может задеть его самолюбие, но она хотела, чтобы он ее запомнил, хотя не могла сказать, почему.
Бесполезно сближаться с таким мужчиной, как он. Такие отношения ни к чему не приведут. Даже если бы она и заинтересовалась им.
— Ох… Он… Мистер Наки не снимает скальпы с людей, не так ли? — спросила она Торна громким шепотом. Глаза индейца странно сверкнули, как будто он сдерживал смех. Какие все же у него умные глаза.
Однако Торн нахмурился.
— Ну, я не думаю, чтобы в этом месяце он снял с кого-нибудь скальп, — он повернулся и спросил Наки на языке апачей, как ему это нравится.
Наки кивнул.
— Эта женщина ненормальная?
— Тебя это удивляет? Должно быть, им рассказывали об индейцах в поезде.
— Скажи ей, что у меня в кармане лежит скальп, — предложил Наки. — Я тебе разрешаю.
— Заткнись, — проворчал Торн.
— Что он вам сказал? — спросил Бен с любопытством.
— Он говорит, что эта бедная женщина выглядит сильной и у нее хорошие зубы, — ответил Торн, еле сдерживая смех. — Он спрашивает, сколько лошадей вы хотите за нее.
Сисси и Бен раскрыли рты от удивления, Ричард возмущенно засопел, а Лэнги колебались, не зная, как ответить на этот оскорбительный выпад.
— Ты лжец, — оскорбленно обратился Наки к Торну. — Я не взял бы ее, даже если бы они предложили мне сотню лошадей! У нее же совсем нет мяса на костях.
Это было неправдой, но он совсем не хотел признаваться боссу, что женщина ему понравилась.
— Они смотрят на тебя подозрительно, — сказал Торн. — Ты можешь улыбнуться?
Наки растянул губы, обнажая все зубы, и угрожающе посмотрел прямо в лицо Сисси. Она подняла голову и встретилась с его взглядом. Ну, хорошо, если он хочет, чтобы она участвовала в этой комедии, она может это сделать. Она поднесла руку к груди, шумно задышала и чуть не упала на руки Бена.
— А теперь уезжай, — отрывисто приказал Торн на английском.
— Я бы тебе тоже мог сказать, куда ты должен пойти, — последовал язвительный ответ на языке апачей.
Наки повернул лошадь и поскакал, не оглядываясь.
"Трилби" Диана Палмер