ИнВериал:
– Я хочу кое-что спросить, Джек. Тебя действительно не волнует то, что произошло со мной в Испании?
Его взгляд смягчился.
– Напротив, очень даже волнует... но не по тем причинам, что беспокоят тебя, любовь моя. – Он рванул ее к себе. – Меня волнует, что ты испытывала страдания и страх, что голодала и находилась в опасности, и тебя некому было защитить. Меня заботит, что ты осталась без поддержки и помощи, в которых так нуждалась, что стала предметом сплетен, жестокого обращения и даже хуже. Меня тревожит, что ты пришла в пустой дом и столкнулась с лишениями. И меня страшно волнует, что тебе пришлось зарабатывать на жизнь, скребя мои полы и терпя мой отвратительный нрав…
Его голос дрогнул и затих, Джек крепче сжал Кейт, сотрясаясь от переполнявших его чувств. Спустя некоторое время он перестал дрожать, его хватка изменилась. Губами он нашел губы Кейт – бесконечно нежные, бесконечно любящие.
– Клянусь, Кейт, ты больше никогда не будешь голодать, бояться, и никогда больше не испытаешь боль одиночества. Пока я жив, не позволю этому случиться. И еще я клянусь всю жизнь любить и защищать тебя.
Она ослабела от облегчения и радости.
– А я тебя, любимый, – шепнула Кейт.
"Отважная бродяжка" Анна Грейси
diamond:
Норт вернулся с одной из своих загадочных прогулок, капая мутной водой на покрытые лаком деревянные полы в прихожей, точно так же, по представлению Тесс, как когда-то делали поколения школьников. Он переоделся в сухую одежду и уехал на своей машине, не известив, куда отправился.
Сегодня Тесс было труднее оставить Рен с Хизер. Так хотелось свернуться калачиком с малышкой. Поиграть с ее прядью и поразмышлять, всегда ли ее глаза будут такими темно-синими. Тесс хотелось полюбоваться, как надуваются щечки Рен, и понаблюдать за игрой миниатюрного ротика. Нюхать ее головку и оберегать, как сокровище, каждое уходящее мгновение.
Тесс заставила себя поступить разумно - поцеловать Рен в ее крошечный чубчик и отправиться в «Разбитый дымоход».
Теперь на работе Тесс пребывала в состоянии повышенной готовности, наблюдая за каждым, кто входил, пытаясь выяснить, кто считал, что она стала причиной смерти Бьянки, и кто испоганил ее машину. Особенно враждебными казались женщины. Куда только подевалась женская солидарность?
У Мишель появились темные круги под глазами и участились боли в спине по мере того, как увеличивался срок.
- Вы понятия не имеете, каково это – быстрые роды, как у нас с Саванной, - твердила она каждому встречному-поперечному, готовому предоставить свои уши. - Вы не представляете, как это ужасно.
С.Э. Филлипс "Потанцуй со мной"
ИнВериал:
Она почувствовала его настроение и прошептала:
— Я знаю, что наивна, и все-таки...
— От жизни устаешь. Попробуйте натыкаться на стену снова и снова — и посмотрите, захочется ли вам еще раз упереться в нее. Снова станете к ней рваться? Будь Патрик поумнее, он забыл бы Дженни.
Клэр испугало то, как твердо Шеннон произнес каждое слово. Бегство и уход от трудной ситуации? Нет, она не верит ему. За фразой потаенная надежда. А без нее разве жизнь?..
"Ты – мое чудо!" Лестер Джулиус
diamond:
На следующий день клуб был закрыт из-за праздника, поэтому Мег занялась стиркой, а потом отправилась на кладбище, чтобы атаковать сорняки с помощью парочки ржавых орудий, обнаруженных возле останков сарайчика. Очищая старые надгробия, она старалась не слишком зацикливаться на Теде и, когда зазвонил телефон, даже не ответила на его звонок, хотя не смогла удержаться от того, чтобы прослушать сообщение. Это было приглашение на ужин в пятницу вечером в «Раустэбаут». А поскольку Санни и Спенс, несомненно, примут участие в данном мероприятии, она не стала перезванивать.
Мег должна была предвидеть, что не так-то легко будет отделаться от комбинатора. Около трех Тед подъехал на своем пыльном синем грузовичке. Учитывая, как ради него прихорашивались городские дамы, Мег была рада встретить незваного гостя с руками, покрытыми грязными разводами, босиком и в тесной толстовке с эмблемой «Лонгхорнов»[1], которую она спасла из мусорной корзины в женской раздевалке, а затем переделала в футболку, отрезав рукава и капюшон. В общем, она выглядела именно так, как хотела.
Сьюзен Элизабет Филлипс "Назови меня неотразимым"
Elenawatson:
Самая приятная часть работы полицейского - возможность показать свою власть.
Саймон Бекетт "Увековечено костями"
diamond:
Сэм провела два часа с Фредди и остальными детективами, приписанными к делу, оценивая, насколько они продвинулись. Пока она занималась О’Коннорами, пришел отчет из лаборатории по квартире Джона: на простынях, в стоках – повсюду - нашли лишь то, что принадлежало жертве.
Начиная чувствовать, что устала до чертиков, Сэм раздала задания, сказала Фредди встретить ее у дома сенатора Стенхауза завтра в девять утра и послала напарника домой. Проведя на ногах пятнадцать часов, она вернулась в свой офис, где обнаружила Ника, сидевшего, задрав ноги на стол, в ее кресле.
- Удобно? – поинтересовалась она, прислонившись к дверному косяку.
Ник сунул «блэкберри» в карман пиджака.
- Ты обещала меня подвезти.
- О черт. Прости. И ты ждал все это время? Мог бы поймать такси.
- Надеялся уговорить тебя поужинать со мной.
- Не могу. У меня еще миллион дел. – Она помешкала, присмотрелась получше: – Ты очистил мой стол?
- Просто чуточку прибрал. Как ты можешь работать в таком беспорядке?
- У меня своя система. Как я теперь смогу что-нибудь найти!
- Тебе нужно поесть и поспать. Чего хорошего будет для всех, если ты свалишься?
Мари Форс "Роковой роман"
Nadin-ka:
«Каждому ребенку не терпится сделать что-нибудь такое, от чего было бы хорошо всем, и потому он ждет не дождется, когда же, наконец, свершится чудо, и он станет взрослым. А потом, став взрослым, обычно либо забывает, что же он собирался сделать, либо оказывается, что он уже передумал. И ничего не происходит. Просто становится одним взрослым больше, а чуда никакого не получается».
"Тисту - мальчик с зелеными пальцами" Морис Дрюон
diamond:
В голове Джордана словно граната взорвалась. Ничего не осталось, кроме пульсирующих, дымящихся нервных окончаний. Среди головных болей, это была самая сильная головная боль, какую он только мог себе представить. Он попытался сесть, но не удалось, и Джордан застонал. Он не мог даже пошевелиться, но не из-за головной боли. Все было куда серьезнее.
Он был связан, на глазах какая-то тряпка, и он лежал на полу какого-то дома, похожего на хижину. Джордан чувствовал запах соломы и бамбука, скорее всего, он лежал на них. Кто-то связал его, как быка на родео, а последний человек, с которым он находился рядом – О Боже – была Анджела Лоу. Она бы не смогла сделать это. Даже если она вырубила его, а затем связала, она бы физически просто не смогла перенести его в хижину. Скорее всего, с ней поступили также. Возможно, их обоих держат в заложниках.
Сильный стресс, который обычно приводил человека к полной дезориентации, Джордану наоборот помогал сконцентрироваться. Это умение он обнаружил, когда учился в медицинской школе, и довел до совершенства, будучи врачом-ординатором. Сейчас Джордан воспользовался этими умениями и попытался определить свое местонахождение.
Сюзанна Форстер "Лицо ангела"
Elenawatson:
Маркиза сделала все возможное, чтобы покраснеть, но, чувствуя, что это ей не удается, закрыла лицо веером.
Александр Дюма "Шевалье д`Арманталь"
diamond:
- Чарли, тебе больно?
- Только швы болят, но не сильно. Знаешь, что это значит? Мы теперь навеки связаны.
- Хм… давай проверим эту теорию. – Он наклонился ко мне и пылко, не спеша, поцеловал. Потом посмотрел на мониторы. – Похоже, перегрев уже не проблема.
Я улыбнулась и прижалась к нему.
- Знаешь, я ужасно тебя люблю.
- Ну, я догадывался. Ты мне тоже нравишься.
Я шлепнула его по руке.
- Только нравлюсь? – Я засмеялась, а Виктор даже не улыбнулся.
- Не знаю, что бы я без тебя делал.
Он прижался своим лбом к моему.
- Давай мы это выясним лет через пятьдесят-шестьдесят, идет?
- Идет.
Виктор забрался на кровать и обнял меня так крепко, как я могла вынести.
- Можно задать тебе вопрос? Хотела бы ты жить долго и счастливо рядом со мной?
Джессика Фортунато "Механическое сердце"
Elenawatson:
А еще и окорок исчез.
Теперь пан Вильчевский почти не сомневался, что в пропаже его виновен пан Зусек. Спроси бы кто, откуда возникла подобная уверенность, пан Вильчевский не нашелся бы с ответом.
Вот знал он…
Знал.
И комнату осматривал внимательно, подмечая все новые и новые признаки того, что с жильцами неладно.
Курячьи кости под кроватью в маленькой комнатушке… откудова взялись? И перья тут же, будто бы блажная сестрица Каролины курицу самолично душила. Пятна на паркете неясного происхождения, а коврик кто-то скатал да в шкаф убрал, меж тем коврик лежал не просто украшения ради, но затем, чтоб паркет оборонить… от таких от глубоких царапин и оборонить!
Пан Вильчевский не сумел сдержать стона. Присев на корточки, он провел по царапине рукой, убеждаясь, что не только на вид она глубока и длинна… этакую не заполируешь… надобно воском заливать. И главное, непонятно, что туточки творили… граблями пол драли?
Он успел подивиться и перевернутой кровати.
И цепи, которая шла от вбитого в стену крюка. Вспомнилось, что в прежние времена в комнатушке этой стоял аглицкий шкап со столовым фарфором, и к стене он аккурат на крюки крепился для пущей устойчивости. Шкап пришлось продать… и фарфор…
— А что это вы тут делаете? — раздалось вдруг над самым ухом.
— Ок-корок ищу… — сумел выдавить пан Вильчевский, которому вдруг стало страшно.
Нет, не так… очень страшно.
— Окорок… тот, который с кухни пропал?
— Д-да…
Обернуться пришлось, верней, пана Вильчевского развернули, и сухие пальцы вцепились в подбородок, вздернули, заставляя запрокинуть голову.
— Так вы ж сами его выкинули…
— Я? — Возмущение было сильней страха. Когда это пан Вильчевский выкидывал вещи? Или продукты… Да, в прошлом году случилось молоку прокиснуть, так он и на прокисшем оладушков напек. Знатные получились. Правда, потом кто-то там животом маялся, но пан Вильчевский невиновный, что ноне люд пошел слабосильный, от оладушек в расстройство приходящий.
— Конечно, вы… вы же хозяин… только у вас ключ от кладовой имеется…
Он кивнул.
Конечно, именно пан Вильчевский и хозяин… и ключ у него имеется… вот он стоит, ключ этот в руке и сжимает…
— И окорок этот дрянной был… с душком уже… вот вы и побоялись, что кто-нибудь отравится…
Этому утверждению вся натура пана Вильчевского противилась. С душком? Не было никакого такого душка, разве что самую-самую малость… а малость не в счет… с окорока еще неделю супы варил бы… ежели с чесночком, с лучком да поперчить крепко, никто б…
— Экий вы упрямый, — упрекнул кто-то, кто знал, как оно было на самом-то деле. — Вы бы, конечно, не стали его выбрасывать…
Конечно, не стал бы. Пан Вильчевский в жизни не вверг бы себя в этакие растраты.
— …но новый жилец… он вас заставил… — Голос обволакивал, и хотелось ему верить, так хотелось верить… и пан Вильчевский поверил.
Новый жилец сразу пришелся ему не по вкусу.
И не только ему!
Король его тоже не одобрил. А короли небось знают толк в людях.
— Он пригрозил вам жалобой в полицию… и еще санитарного инспектора вызвать… а те-то и рады с честных людей деньги брать…
Верно.
Санитарный инспектор в пансионе появлялся дважды в год, и к каждому его визиту пан Вильчевский готовился загодя, а после долго страдал бессонницей и расстроенными нервами, ибо с каждым годом визиты эти обходились все дороже.
А внеурочный и вовсе встал бы в безумную сумму.
Тут уж и вправду дешевше с окороком расстаться было.
Карина Демина "Хозяйка Серых земель. Люди и нелюди"
ИнВериал:
— Скажи, Фриц, — начала она, — неужели же ты действительно не пустишь детей на праздник? Это будет для них ужасное огорчение — особенно для малютки. К чему такая строгая кара? Ведь ничего особенно страшного она не сделала. И тебе не жаль ее?
Он посмотрел на жену.
— Ты спрашиваешь: неужели мне ее не жаль? Сегодня уже нет. После того как ее наказали, ей стало гораздо легче, хоть она сейчас и огорчена. По-настоящему несчастна она была вчера, когда злополучная лошадка лежала в печке. Весь дом разыскивал ее, а малютка непрерывно дрожала от страха, что пропажу вот-вот обнаружат. Страх хуже наказания. В наказании есть нечто определенное. Велико ли оно, или мало, все лучше, чем неопределенность, чем нескончаемый ужас ожидания. Едва только она узнала, как ее накажут, ей стало легко. Пусть тебя не смущают слезы — сейчас они только вырвались наружу, раньше они скоплялись внутри. А таить их внутри куда больнее.
"Страх" Стефан Цвейг
Elka:
— Итак, — развернул я распечатки с городского форума, — на перекрестке Чапаева и Пелевина установили светофор.
Водители недовольны — теперь их можно оштрафовать. Пешеходы недовольны — светофор без кнопки не дает троллить водителей. Жители района недовольны — светофор слишком ярко моргает. Жители других районов недовольны — светофор моргает не у них.
Вердикт неравнодушной общественности: светофор убрать, светофор переставить, светофор перевернуть, к светофору прикрутить кнопку, у светофора выкрутить лампочки и вкрутить их мэру не скажу куда.
Перед городским театром положили брусчатку.
Горожане недовольны. Во-первых, если надеть каблуки, то будет, наверное, неудобно. Во-вторых, если вдруг настанет зима, то будет, наверное, скользко. В-третьих, если надеть роликовые лыжи, то будет, наверное, тряско. В-четвертых — в тендере участвовали только производители брусчатки. Надо было пригласить кондитерскую фабрику и мыловаренный завод.
Вердикт неравнодушной общественности: брусчатку снять, брусчатку перевернуть, брусчатку закатать в асфальт, брусчатку выковырять и засунуть мэру не скажу куда.
Павел Иевлев "Календарь Морзе"
diamond:
Со своей стороны Робинсон всерьез думал вежливо отказаться. Все инстинкты хором вопили, что будет нечестно воспользоваться предложением, но все же он его принял. Элис Макбрайд как-то умудрялась отрубать ему мозг и одновременно воспламенять тело. Что делало ее весьма опасной женщиной.
– Кофе это хорошо, – сказал Роб. – А бурбон был бы еще лучше.
Элис оглянулась через плечо:
– Во-первых, бурбона у меня нет, а во-вторых, сейчас только восемь часов, а я еще не ела. Один стакан – и я ног под собой чуять не буду.
– Ног чуять не будешь? – ухмыльнулся Роб. – В смысле, налакаешься?
Элис кивнула.
– Ну я же не смогу в таком состоянии держаться вертикально.
– А это плохо… почему, напомни?
– Это очень плохо, потому что утром я проснусь с гудящей головой и сильно об этом пожалею, – пояснила Элис и уверенно включила газ под чайником. – Садись.
Роб примостился на банкетке и стал наблюдать, как она суетится в крохотном помещении. Элис, практически не глядя, соорудила целую тарелку сэндвичей, поставила их на стол вместе с кофе, а потом, словно что-то вспомнив, выудила из холодильника бутылку вина и прибавила пару бокалов.
– Лучшего десерта здесь не раздобыть, – извинилась она.
Кэт Френч "Одним жарким летом"
ИнВериал:
— Как вам удалось так много узнать о нас? Вы же нас боитесь?
— Это вовсе не страх. Я просто вела себя так, как вы себе представляете поведение белой женщины, — поддразнила она. — Апачи захватывают в плен белых женщин…
Наки взглянул на нее и улыбнулся.
— Да, захватывают, — ответил он весело. Его глаза остановились на ее блузке. — И только представьте себе, что мы с ними делаем. О, Боже!
Она немного покраснела и взглянула на него.
— Мистер Наки…
— На моем родном языке меня называют Два Кулака, — сказал он, исправляя ее. — Это звучит чисто по-индейски, не так ли?
— Не могли бы вы не смотреть на меня так?
Его темные глаза встретились со взглядом ее зеленых глаз.
— Вы так замечательно краснеете, — заметил он. — Я не насилую белых женщин, мисс Бейтс. Фактически, я предпочитаю более темную кожу, и в гораздо большем количестве. Не будем забывать — то, о чем вы подумали, невозможно верхом на лошади.
Сисси покраснела еще сильнее.
— Я вовсе об этом не думала.
— Считаю, что мне следует извиниться за такое неприличное замечание, но знаете, мы же дикари.
— Наглые и жестокие, неистовые…
— Да, так нас описывают в книгах, — сказал он, игнорируя ее слова. — Как благородных дикарей. Как будто у нас совсем нет мозгов.
Она рассмеялась, наконец. Он действительно был неистов.
"Трилби" Диана Палмер