diamond:
Дождь барабанил по окнам арендованного Отэм пляжного домика. Шторм толкал волны к пляжу, чтобы разбить их в длинной траве, гнущейся от сильного ветра. Лампы на кухне освещали Отэм сзади: она стояла перед целой стеной из окон в домике-шале.
Молнии сверкали в черных тучах. Белые трещины раскалывали ночное небо за секунду до того, как раздавался гром. Отэм чувствовала его, стоя босыми ногами на деревянном полу.
На втором этаже в одной из спален, в блаженном неведении о природном хаосе, спал Коннер. Он отключился где-то час назад после целого дня гуляния по пляжу в резиновых сапогах и плаще. Погода была сносной, пока часа три назад не начался шторм. Отэм любила сильную грозу. А эта уж точно впечатляла.
Отэм сложила руки на тонком топе своей пижамы с таксами. Если бы она не была совсем одна с усталым пятилетним мальчиком, можно было бы открыть бутылку «Каберне Савиньон», которая была куплена для Шилох. Можно было бы разжечь огонь и слушать гром, прижавшись щекой к широкому плечу мужчины и наслаждаясь бокалом вина.
Рэйчел Гибсон "Мужчина моей мечты"
geyspoly:
Татьяна Алюшина писал(а):
Пессимистом быть выгодно – ты либо приятно удивлён, либо снова прав
diamond:
- Это Большая Медведица. – Дилан взял Хоуп за руку и указал в ночное небо. – А вот это - Малая Медведица.
Он лежал рядом с Хоуп в спальном мешке. Да, как-то уместились. В тесноте, да не в обиде: как раз хватило места устроиться бок о бок. Они сняли только обувь, оставшись в джинсах и свитерах. По словам шерифа, утром им не придется влезать в холодную одежду, и Хоуп его еще благодарить будет. Она никогда не ночевала под открытым небом, и ей пришлось поверить шерифу на слово.
Она положила голову ему на плечо: тело Дилана было горячим, точно печка. Он надул матрас и положил тот под спальный мешок. Хоуп, хотя кончик носа у нее все же замерз, совершенно ни на что не жаловалась.
- Это Полярная звезда, - указал Дилан на запад, подняв их переплетенные руки. – И Кассиопея.
Хоуп никогда особо не разбиралась в созвездиях, поэтому и тут должна была поверить ему на слово.
- Кассиопея прикована вверх ногами к своему трону и вынуждена кружить по небу, стоя на голове. – Он поднес к губам руку Хоуп и поцеловал кончики ее пальцев. – Я рад, что ты приехала сюда со мной.
- Я рада, что ты меня сюда привез.
Рэйчел Гибсон "Чистосердечные признания"
diamond:
Следующие четыре рабочих дня мы с Ричардом обмениваемся примерно тридцатью электронными письмами в день. Общение, конечно, маскируется под дружеское подтрунивание, но огромный объем трафика свидетельствует совсем о другом.
В какой-то момент, заглянув в мой кабинет, Майкл застает меня хохочущей перед монитором. Огибает стол и сразу же замечает, что моя папка входящих сообщений заполнена письмами от Ричарда Марго. Их там по меньшей мере десять штук подряд.
– Поймана с поличным, – ликует Майкл.
– Обычный флуд, – отмахиваюсь я, но моя глупая улыбка без слов говорит, как я рада этому флуду.
– Что здесь, черт возьми, происходит?
Я сворачиваю окно почты и стараюсь стереть с лица обличающую улыбку, которая, чувствую, все еще прячется в уголках рта.
– Чикаешься с моим боссом?
– Ничего подобного! – преувеличенно возмущаюсь я.
«Дзин-нь!» – громко пищит уведомление о новом сообщении.
– От него? – требует ответа Майкл.
Не могу удержаться, чтобы не проверить. Так и есть. И Майкл, стоя у меня за спиной, тоже это видит.
Эмили Гиффин "Детонепробиваемая"
Elenawatson:
– Нет. Ты прав, конечно, – сдаюсь. – Все врут, все изменяют, а ты надеешься, что с тобой такого не случится… Что твоя девушка, твоя жена будет тебе верна до гроба. Что у нее будет такая «пожизненная гарантия» на верность, как у зажигалки «Zippo»…
– Ну, может, тебе действительно повезет. Бывают же исключения.
– Исключения? – Снова во мне как будто что-то восстает. – Нет никаких исключений! Нет иллюстраций из жизни! Можно даже не рыться в памяти. Эти знакомые, те знакомые… У всех что-нибудь да было!
– Это да… Что называется, за примерами далеко ходить не надо.
– Не надо.
– Вот мне отец говорил: у нее глаза такие… Видел я такие глаза. Ты на ней не женись. Делай что хочешь, только не женись. Тебе придется сразу после месячных приковать ее наручниками к батарее и держать так, пока не забеременеет. Только в этом случае будешь уверен, что ребенок твой. Даже в магазин нельзя выпускать, даже мусор вынести… Ни-ку-да… Удивительно беспечный человек: когда ее привезли в родильное отделение, она до последнего разгадывала кроссворды… Я лет десять мучился – гадал: мой ребенок – не мой? А потом уже было все равно. Хотя по числам не складывается.
– Брось, он похож на тебя как две капли воды!
Хотя честно говоря – ничего общего.
– Похож… – соглашается. – Но по числам не складывается. Мне говорят: сейчас по ДНК анализ можно сделать. Все точно определят. Но зачем? Как я с этим жить буду, если что?
– Не нужны никакие анализы… Папу, конечно, надо было послушать. А анализы делать не надо.
– Ну, давай за встречу? – Поднимает рюмку. – А то пока они сварятся…
– Давай, чтоб нам не изменяли. Чтоб вот нам не изменяли!
– Давай, – поддерживает. – Пусть всем изменяют, а нам нет. Потому что мы самые лучшие.
– Думаешь? – Провоцирую.
– Уверен. – Настаивает.
– Откуда знаешь? Сколько раз мне говорили, нашептывали, что я самый лучший, самый замечательный, самый сексуальный, а я каждый раз думал: ну-ну… Лежал и рассматривал паутину на люстре.
Михаил Барановский "Про баб"
diamond:
– Что ты сделал с теми мальчиками? – спросила Сариана немного погодя, пока Гриф вел ее по улицам Малой Надежды. Из «Дома Отражений» он вышел угрюмым и задумчивым. Для Грифа это не было чем-то необычным, но Сариане не понравился мрачный блеск в его глазах. Он попрощался с Кери и удивительно вежливо поблагодарил мальчика, а затем крепко схватил свою спутницу за руку.
– Задал несколько вопросов.
– Я спрашиваю не об этом, Гриф. Что ты с ними сделал? – с тревогой спросила Сариана.
– Немногое из задуманного.
– И что это значит? Что ты собирался сделать? – Гриф тащил ее обратно к виндригеру, и Сариане время от времени приходилось бежать вприпрыжку, чтобы не отстать.
– Получив ответы на свои вопросы, я решил дать им почувствовать вкус страха. Подумал, пусть узнают каково это – оказаться жертвой. – Глаза Грифа заблестели из-под ресниц, когда он бросил взгляд на лицо Сарианы. – Но оказывается, в этом не было нужды. Вы с алоногом уже неплохо их напугали. Они ведь видели огромное изображение Счастливчика в одном из залов отражений?
Сариана кивнула, ее настроение резко улучшилось.
– Я нашла зал искажений и спрятала Счастливчика под плащом на полу. Когда мальчики ворвались в комнату, я сдернула плащ, и Счастливчик предстал перед ними с острыми зубами и огромной пастью, в которой могли поместиться все трое. Ребята испугались.
Аманда Гласс "Леди Защитника"
diamond:
Каролина вошла в отель на Пятой авеню в облаке дорогого парфюма, с украшенной ткаными цветами широкополой шляпой на голове и почувствовала поэзию выбранного ею места. Предстоящая сегодня задача заставляла её нервничать, но на Каролине был приталенный жакет в полоску из розово-бежевого полотна и юбка в тон, которые сидели так хорошо, как могут только дорогие вещи, и доказывали, как высоко она поднялась с того дня, когда из этого же отеля её выгнал грубый консьерж. Теперь её больше не пугала Пятая авеню, выходящая на Мэдисон-сквер. Отель был не такой современный и высококлассный как «Новая Голландия», где она жила какое-то время, или «Уолдорф-Астория», в самом названии которого слышались королевские нотки. На самом деле, она никогда не возвращалась сюда лишь потому, что это здание давно перестало казаться ей роскошным местом, а вовсе не потому, что в душе ещё таился страх встретиться с тем же самым консьержем.
- Мисс Каролина…
Она повернулась, слегка удивляясь тому, что ей немного прохладно, несмотря на дневную жару и личность обратившегося к ней человека, являвшего собой очевидную угрозу всему, за что она так долго боролась. Но в вестибюле отеля было темно и тихо, а всю прошлую неделю Каролина ходила на свидания с несравненным холостяком. За эти семь дней её вера в собственную привлекательность и высокое положение в обществе увеличилась вдесятеро.
Анна Годберзен "Блеск"
Elenawatson:
– А я вот читал, – оживляется, – что один половой акт заменяет часовую пробежку. Представляешь? Это сколько же мы с тобой километров намотали, не вставая с постели!
– А главное – на спортивную форму тратиться не надо, – поддерживаю.
– Нет, старичок, спортивная форма обошлась бы дешевле. Тут мы с тобой ничего не сэкономили.
– Да… Мне один знакомый как-то сказал: «Ты знаешь, я понял: из всех женщин самая дорогая для меня – жена… Все эти любовницы – все равно обходятся дешевле».
Михаил Барановский "Про баб"
diamond:
Пенелопа полулежала на сидении, обтянутом изумрудным бархатом, в своем купе вагона Шунмейкеров. Её тяжелая юбка цвета слоновой кости стелилась по отполированному паркету. Поезд проехал уже много миль, и время шло к ужину. Гости наслаждались аперитивами на своих местах. Глядя в проход, Пенелопа могла видеть их, немного скрытых лишь раздвижными дверями, отделявшими каждое купе от коридора. Её руки, до запястий затянутые в жатый розовый шифон были скрещены на груди. Одна темная бровь изогнулась, когда Пенелопа выглянула в проход. Мисс Брод занимала купе напротив и сейчас находилась там в том же песочного цвета дорожном костюме, в котором приехала утром.
Она оглядывалась вокруг, рассматривая витиеватую резьбу и бахромчатые занавеси, папоротники и срезанные цветы, словно никогда прежде не видела столь пышного убранства. И вполне возможно, так оно и было. Каждый раз, когда по коридору проходил мужчина, она вскидывала голову в надежде увидеть Лиланда Бушара, и тяжелые веки вновь прикрывали зеленые глаза оттенка шалфея, потому что ожидания не оправдывались. Она влюблена в Лиланда – Пенелопе это было ясно как день по интонации, с которой Каролина всегда спрашивала, будет ли он на светских вечерах, которые они посещают – но, пожалуй, ей не стоило выказывать это столь откровенно.
Анна Годберзен "Зависть"
Elenawatson:
– Макароны, по-моему, уже готовы. Ты как любишь: нормальные или альденте?
– «Альденте» – это чего?
Ну да, у кого я спрашиваю.
– Ну, такие, чуть недоваренные.
– Знаешь, у меня самолет только завтра, так что я могу подождать, пока они сварятся.
Михаил Барановский "Про баб"
diamond:
Сердце Кит забилось быстрее, когда экипаж свернул с дороги и въехал в каменные ворота Вудсден-Лодж. Под колёсами кареты, несущей её всё ближе к дому, хрустел гравий извилистой подъездной аллеи. Она не ела весь день и теперь от волнения чувствовала дурноту.
Раньше Кит думала, что довольна смела. Теперь же понимала, что это не так. Риск, на который она столь легкомысленно шла, был не отвагой, а глупостью. Прежде ей удавалось избежать последствий, а теперь у последствий были лица. Любимые лица. И чувства, которые она растоптала.
Она не хотела их видеть.
Экипаж повернул, и они оказались перед прелестным старинным зданием в елизаветинском стиле. Послеполуденное солнце сияло на оконных средниках и поверхности воды озера. Кит вздрогнула. Дом из тёмного камня, обнесённые стенами террасы и глубокая тенистая долина всё больше и больше напоминали ей тюрьму.
Она уже решила, как ей быть.
Нет никакой надежды, что Марсдены и тётя Роуз простят ей предательство доверия. Ей никогда не стать женой Хьюго Девениша. Она встретится с этими людьми, принесёт извинения и покинет страну настолько быстро и скрытно, насколько это возможно, оставив Хьюго в мире, за место в котором он так отчаянно боролся.
Анна Грейси "Благородная воровка"
Nadin-ka:
– Сидят, значит, шимпанзе в клетке, – начинает рассказ Холли, – а ученые суют им банан на палочке. Как только кто-нибудь его схватит, под полом клетки включается ток, и всех шимпанзе трясет. Так продолжается, пока до всех не доходит: схватишь банан – получишь электрошок. Тогда ученые забирают одного шимпанзе и подсаживают нового. И когда этот новый хочет схватить банан, все прочие его бьют, чтобы их током не тряхануло. Понял? – Жуть какая, – говорит Джонс. – Слушай дальше. Обезьян постепенно меняют одну за другой, пока никого из старых не остается, а потом добавляют еще одну. Она хочет сцапать банан, и остальные ее колотят, как раньше, – хотя никто из них шока не испытал. Они не знают, почему это делают. Знают только, что так принято.
– Значит, я – новый шимпанзе.
– Вот-вот. Не пытайся понять. Делай то, что положено.
"Компания" Макс Барри
Elenawatson:
Лучше пускай твою фамилию как угодно переиначат, но любя, чем называют тебя по всем правилам, а самого и в грош не ставят! Для чего человеку фамилия? Чтоб знали, кто он есть.
Чарльз Диккенс «Рождественские истории»
diamond:
Нелл молчала большую часть последнего часа.
Им не удавалось много разглядеть; морось затуманила окна экипажа, но более ровный ход кареты указывал на то, что они снова выехали на главную дорогу и приближаются к Лондону. Незадолго до этого в экипаже зажгли фонари. Размытый золотистый свет время от времени колебался в такт лошадиному бегу.
- Папа привёз его в Фермин-Корт, - произнесла Нелл, словно продолжая прерванный разговор. – Он играл с ним в карты на каком-то приёме и потом пригласил домой. Думаю, из-за меня. Папа хотел, чтобы я вышла замуж, а Фермин-Корт – весьма заманчивое приданое.
Гарри подумал, что она и сама весьма заманчива, но промолчал. Он сразу понял, о ком она говорит, но не знал, что побудило ее поднять эту тему, – возможно, интимная обстановка закрытого экипажа, дождь снаружи, скрип колёс и стук лошадиных копыт.
- Он мне сразу не понравился, - продолжала она. – Знаешь, как бывает, когда встречаешь кого-то и сразу чувствуешь необъяснимую антипатию?
- Да.
- Я ещё не знала что он за человек, - объяснила она. – Просто он мне не понравился. Думаю, он был привлекательным, но у него были слишком близко посаженные глаза, а рот злобно кривился. Он слишком старательно улыбался и расточал мне комплименты, но по-настоящему никогда на меня не смотрел. Он всё время озирался по сторонам, словно оценивая стоимость дома и обстановки. – Она помолчала. – Я видела, что он разочарован. Папа всегда всё приукрашивал: и я-то красавица, и поместье у нас богатое и полно бесценных сокровищ.
Анна Грейси "Его пленённая леди"
ИнВериал:
Музыка была нежной и протяжной, и девушка знала, что запомнит ее на всю жизнь. Когда звучит такая музыка, должны сиять звезды или, по крайней мере, полная луна, но ночь была облачной и слегка туманной от начинающегося дождя. Было так хорошо, что Сисси готова была умереть. Казалось, что вокруг другой мир, другое время. Она закрыла глаза и положила голову ему на плечо.
— Александра.
— Да, — прошептала она.
— Распусти свои волосы.
Сисси вытащила шпильки, и волосы тяжелой волной упали ей на плечи и дальше, до пояса.
— Да, хорошо, — Наки дотронулся до ее волос рукой, в которой была флейта. — Очень красиво. Ты никогда так не носишь волосы?
— Это… это было бы не очень прилично, — неуверенно сказала она.
— Табу?
— Возможно.
Он погладил ее по голове. Расхрабрившись, Сисси подняла руку и дотронулась до его густых волос, очарованная их прохладной чистотой. Он наклонился и потерся щекой об ее щеку.
— Апачи… никогда не целуются, да? — прошептала она.
— Никогда после женитьбы. Редко до женитьбы, — его губы потянулись к ее губам. — Но я был женат на мексиканке, ей нравилось целовать меня. Она научила меня целоваться, — последние слова он произнес уже прямо ей в губы.
Он поцеловал ее своими твердыми губами и прижал к себе. Она напряглась, у нее перехватило дыхание.
Наки слегка отодвинулся.
— Ты никогда не целовалась раньше?
— Ну… вообще-то нет, — призналась она. Ее большие глаза встретились с его глазами. — Видишь ли, я не такая хорошенькая, а кроме того, слишком образованная.
Он нежно улыбнулся.
— Для тебя не оскорбительно, когда я касаюсь губами твоих губ?
Она вся задрожала.
— О, нет, нет!
Он поднял ее подбородок.
— Если я нежно поцелую тебя, ты станешь меньше бояться меня?
— Я не боюсь, — возразила она неуверенно. — Действительно, не боюсь.
— Женщины-апачи целомудренны, — прошептал он, — как ты…
На этот раз она не была напряжена. Его губы были твердыми, теплыми и влажными, и ей было приятно, когда он сильнее прижался к ее губам. Она судорожно вцепилась руками в его рубашку и застонала.
Его руки погрузились в ее волосы, в то время как она перебирала пряди его волос, гладила его сильный затылок. Ее тело начало пульсировать от незнакомого раньше наслаждения. Ей хотелось еще сильнее прижаться к нему, но он уже так сильно прижал ее к себе, что ей даже стало трудно дышать.
Неожиданно он отпустил ее. Близость ее тела расслабила его. Ноги у него дрожали, он страстно хотел ее. Но этого нельзя было допустить. Как невозможно летать, так же невозможно обесчестить ее.
Наки целомудренно отодвинул девушку от себя, поставил рядом и укрыл ее и себя пончо.
"Трилби" Диана Палмер