Ганзель Краус:
- Здравствуйте, Емельяна. Это Ганс, - таинственным тоном сообщал я, когда звонил по раздобытому номеру редакции газеты "Волчья хватка". Со Щукиной мы не виделись со времени празднования нового года и я очень хотел, чтобы при звуке моего голоса у нее возникли приятные воспоминания про шампанское и конфетти -...и у меня к вам предложение...
- Какое? - справедливо поинтересовалась Емельяна и я решаю оставить официальный тон.
- В субботу на набережной спонсоры больницы устаивают для детей праздник и очень хотят, чтобы их старания были отражены на страницах главной городской газеты. Пиар, он такой пиар. И конечно, совершенно бесплатно. Я понимаю, что это большое одолжение с твоей стороны, но...если согласишься побывать на празднике и написать потом о нем, то вечером обещаю преподнести действительно уникальный сюжет для статьи. Полный эксклюзив. Ну...так как...?
В ответ тишина. Емельяна, думается, прикидывает все за и против. Но потом все-таки говорит "да". Можно вздохнуть с облегчением.
- Отлично. Тогда встречаемся на набережной в субботу в одиннадцать часов! О, да и там дресс-код. Одевайся в то, чего не жалко.
Думаю, этим я несколько озадачил журналистку и профессиональное любопытство должно только подогреть ее интерес.
В субботу выдался чудесный солнечный денек, так что я впервые за долгое время с удовольствием надел темные очки, буквально чувствуя, как витамин д проникает в тело. Лучше всего в такую погоду находиться на набережной, сидя на лавочке любоваться морем, на горизонте оно сливается с небом, пока тебя продувает легкий бриз.
Но набережная - это еще и место встречи. Уже сейчас здесь многолюдно, установлены несколько небольших палаток, а пространство вокруг казалось словно разделенным длинными белыми бумажными стенами. Ватага ребятишек всех возрастов в сопровождении родителей уже изнывала от нетерпения, не помогало даже бесплатное мороженое.
Я заметил на набережной Емельяну и помахал рукой. Она была одета в синие джинсы и простую белую футболку, лучше и не придумаешь. Сам я нарядился в черные брюки и голубую рубашку. Рубашка была в числе любимых и даже жалко, что ей придется пожертвовать, как и всей остальной нашей одеждой, но девушка пока еще об этом не знает. Потянем интригу.
- Привет. Как дела? Спасибо, что согласилась прийти.
Емельяна огляделась и пожала плечами.
- Как-то скучновато для детского праздника, одни белые стены...куда делись цвета?
- В этом-то и весь смысл, - я заговорщески подмигнул Щукиной и шепнул - Это праздник красок.
Первым этапом мероприятия стала роспись белых бумажных стен, установленных вдоль набережной. Дети, иногда с помощью родителей, вооружились баллончиками с краской и кисточками, а малыши стали рисовать прямо ладошками, пока я пояснял Емельяне, что практически все эти ребята когда-то были пациентами больницы, их прежде всего пригласили на праздник.
- Ну, я хочу спросить тебя, как художник художника - ты рисовать умеешь? - протягиваю Емельяне небольшой валик и мы останавливаемся у одного из белых участков бумажной стены, которая стремительно наполняется картинами детского творчества - Как насчет "Абстракции Щукиной-Крауса", будущего музейного шедевра?
Начали мы довольно неплохо. Я полностью отдал содержание рисунка на откуп Емельяне: следуя инструкциям и указаниям девушки, пытался аккуратно выводить валиком, то и дело зачерпывая краску нужного цвета из небольших ведерок, что были расставлены рядом. И вот, спустя некоторое время, на импровизированном холсте стал получаться приличный пейзаж.
- Из напитков здесь только кислородная пенка. Вкусно и полезно, - протягиваю Емельяне большой пластиковый стаканчик со сладкой пузырящейся жидкостью, когда мы решаем передохнуть, понимая, что рисунок практически закончен.
Вдоль набережной действительно выросла аллея разнообразных картин, сотворенных детворой. Мы рассмотрели их, неторопливо попивая пенку, пока с ребятами занимается аниматор.
- Теперь я понимаю, почему надевать надо было то, чего не жалко, - отвечает журналистка.
Мы, конечно, старались рисовать аккуратно, но без пятен краски не обошлось. Один раз я все-таки неудачно приложил валик о брюки, а на белой футболке Емельяны можно было заметить несколько мелких разноцветных пятнышек.
Я улыбнулся и покачал головой.
- Меля...мы же уже на том этапе знакомства, когда я могу называть тебя Мелей? Так вот, ты не права. Потому что главное - еще впереди...то есть, химчистка нам вряд ли поможет. Пойдем.
Одним из спонсоров мероприятия выступили владелица магазина пряностей Шахерезада Восток и восточных сладостей Будур Аль-Сайед-Вендхем. Так что, детский праздник красок стал еще и далью уважения индийскому празднику холи. Вместо аниматоров на набережной появлялись уже другие молодые люди, оперативно раздававшие присутствующим разноцветные мешочки с порошковыми красками.
Теперь это был уже не только детский праздник, а веселье для всех желающих. Музыка становилась все бодрее и задорнее. На набережную даже выбежали несколько танцовщиц в ярких сари, у каждой в руках по подносу с красками. По команде они начали танцевать, а потом метнули подносы вверх, перемешивая краски и бросая их в сторону толпы. Это послужило сигналом к действию. Люди с радостью опустошали свои пакетики с красками, бросая их друг в друга.
В воздух буквально поднялись разноцветные тучи, которые смешивались и обрушивались цветом на гостей мероприятия необычным дождем. Какой-то двенадцатилетка с гиком промчался мимо, осыпав красной краской мои ботинки. Я обернулся посмотреть, в порядке ли Емельяна, когда почувствовал как в спину впечаталась россыпь зеленой краски. Это Щукина со смехом бросила в меня пакетик.
- Вот сейчас я тебе покажу, акула пера! - я прицелимся синим, но Емельяна с визгом увернулась. Хотя, было поздно, нас обоих втянули в самую середину толпы, где практически ничего нельзя было рассмотреть из-за красок перед глазами. То и дело в воздух взметались фиолетовый, красный, желтый, оранжевый и другие цвета под музыку и всеобщий смех. И ничего с этим поделать было нельзя, да не очень и хотелось. Да и зачем? Мне давно уже не было так весело. Надеюсь, и Емельяне тоже.
Когда все закончилось, мы со Щукиной отошли в сторонку и переглянулись. Оба выглядели так, словно над нами взорвалась радуга, перемазанные с ног до головы всеми возможными цветами, Емельяне досталось даже больше из-за длинных волос. И если с лиц и прочих частей тела эти краски можно было потом смыть, то с одеждой все обстояло сложнее.
- Ну, я же говорил. Смотри, на нас будто стошнило единорогов. - я не смог сдержать смех - Скажи, могу рассчитывать на хорошую статью?
Изабелла Сноу:
Ноги моей больше не будет....
.... на твоём плече!
Солнце клонилось к закату, и набережная Энска будто сбросила дневную суету, надев вместо неё мягкий, золотистый наряд. Изабелла шла не спеша, вдыхая влажный воздух, в котором смешивались запах водорослей, дымок из прибрежного кафе и едва уловимый аромат ванили — будто город решил напоследок побаловать её чем‑то уютным.
Она остановилась у парапета, оперлась на прохладные каменные перила и посмотрела туда, где солнце медленно опускалось в тёплые воды. Оно не падало резко, а именно садилось — неторопливо, с достоинством, будто знало, что этот вечер особенный. Диск становился всё более алым, словно наливался цветом, и отражался в воде длинной дрожащей дорожкой, похожей на расплавленное золото.
Волны тихо шелестели у берега, накатывали и отступали, будто вели с ней неспешный разговор. Изабелла закрыла глаза на мгновение и прислушалась: скрип старой лодки у причала, далёкий смех, плеск воды, тихий гул города, который уже не давил, а звучал как фоновая музыка — ровно, спокойно, по‑домашнему.
В кармане завибрировал телефон. Она достала его, увидела имя «Андрей» и на секунду замерла. Пальцы чуть сжались вокруг корпуса — не от радости, а от той самой неловкости, которая всегда появлялась при его звонках. Они расстались не громко, без криков и разбитой посуды, но осадок остался — тяжёлый, вязкий, из‑за того, как Андрей годами тихо подталкивал её к «правильным» решениям, как мягко, но настойчиво ограничивал её свободу, прикрываясь заботой.
И всё же она нажала «Принять».
— Привет, — голос Андрея звучал ровно, даже чуть отстранённо, будто он заранее отрепетировал эту интонацию. — Ты ещё не спишь?
— Нет, — ответила Изабелла, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я на набережной. Смотрю, как солнце садится в море.
На том конце провода повисла пауза — такая, в которой раньше всегда пряталось его неодобрение. Она почти слышала, как он подбирает слова, чтобы аккуратно намекнуть, что стоять на ветру вредно, что лучше бы она сидела в тепле, что такие прогулки — это пустая трата времени.
Но вместо этого он просто спросил:
— Красиво?
Изабелла чуть расслабила плечи. Может, сегодня он не станет учить её жить.
— Очень, — призналась она. — Знаешь, для меня морские закаты — это что‑то особенное. С детства. Бабушка говорила, что в эти минуты море собирает все дневные тревоги и уносит их с отливом. Я тогда верила. И до сих пор немножко верю.
Андрей снова помолчал, и в этой тишине не было привычного давления — только расстояние между ними, ставшее вдруг не врагом, а просто фактом.
— Ты всегда любила море, — сказал он наконец. — Я помню.
Это прозвучало не как упрёк, а как признание: он действительно помнил. Просто раньше это знание он использовал, чтобы тянуть её в другую сторону.
— Да, — тихо ответила Изабелла. — И сейчас тоже.
Ещё немного поговорили — о пустяках: о погоде, о том, как изменился город, о старых местах, которые оба когда‑то знали. Без претензий, без попыток что‑то доказать. Просто два человека, которым когда‑то было важно друг о друге всё.
Когда они попрощались, Изабелла убрала телефон и снова посмотрела на горизонт. Солнце уже наполовину скрылось за линией моря, окрасив небо в оттенки персика, янтаря и мягкой сирени. По воде скользила лёгкая рябь, и казалось, что город замер, чтобы не спугнуть эту красоту.
Рядом на скамейку присела пожилая женщина в вязаной шали. Она кивнула Изабелле и тихо сказала:
— Каждый закат здесь немного другой. Но всегда хороший.
— Да, — согласилась Изабелла. — Всегда хороший.
Женщина достала из сумки кусочек хлеба и начала крошить его для чаек. Те кружили над водой, кричали, пикировали, ловили крошки на лету. Изабелла смотрела на них и думала, что в этом есть своя свобода — не планировать каждый манёвр, а просто доверять воздуху.
Когда солнце окончательно скрылось, небо ещё долго хранило тёплый свет. Огни города начали загораться один за другим: фонари на набережной, окна домов, гирлянды на террасах кафе. Вода потемнела, но в ней всё ещё мерцали отблески — как маленькие воспоминания о закате.
Изабелла достала свой блокнот и на чистой странице вывела аккуратным почерком: «Сегодня я позволила себе любоваться закатом, даже если кто‑то когда‑то говорил, что это пустая трата времени».
Она захлопнула блокнот, глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух и улыбнулась. Завтра снова будут встречи, сметы, согласования, разговоры про балки и террасы. Но сегодня… сегодня ей хватило просто стоять у парапета, смотреть, как угасает день, и знать, что она сама решает, что для неё важно.
Анна Алисия Додсон:
"Место, где даже можно жить" - Набережная, ресторан для свидания с террасой, живыми музыкантами и морепродуктами))
«Когда тебя приглашают на кофе, то имеют в виду уж точно не кофе».
House M.D.
Когда меня приглашают на кофе, я точно думаю не о кофе... если, это ты...
ААД.
Я выросла у воды. Поэтому не боюсь ее и хорошо плаваю. Неплохо серфю. Похуже Кая, конечно, но тоже кое-что могу.
Но я думала совсем не об этом, собираясь на свидание.
Вернее, почти об этом.
Я думала об обстоятельствах и сопротивлении.
Мне всегда казалось, что, когда плывешь от берега, это проще. Казалось бы, должно быть наоборот. Но нет, по моим ощущениям сложнее плыть к берегу, когда, если мыслить логически, волна сама, стремясь к суше, несет тебя.
Размышляя об этом, я сравнивала воду с жизненными обстоятельствами. Мне подумалось, что если плыть вперед, то хочешь не хочешь, справишься с течением. И я совершенно точно не хотела плыть назад, к берегу.
Ко мне подошел Бармаглот, потерся о ноги, нагло мяукнув: неужто опять голоден?! Или это он выражает восторг, оценив, что выгляжу на все сто?
Улыбнувшись, я погладила его и застегнула на талии тонкий витой золотистый пояс.
- Идем, там остались еще ножки цыпочек! Только дома я тебя не оставлю, имей в виду! Вдруг я не вернусь… может, знаешь ли… у меня планы на вечер! В общем, ешь быстро.
Кот зажмурился в ответ:
- Ну, и хорошо.
***
Такси плавно тормозит, а морской прибой, встречая нас, мягко рокочет, мерно играя бликами на воде. Волны ловят отблески лампочек от гирлянд, которыми украшена та самая обещанная мне терраса ресторана. Свет, рассеиваясь, смешивается с томным шумом ночного города. Я глубоко вдыхаю соленый бриз. Моя ладонь в руке Макса. Переплетаю свои пальцы с его, подтверждая ему и себе, что происходящее ощущается как «хорошо». Макс кидает взгляд на меня, реагируя на легкое пожатие, а я улыбаюсь в ответ и еще раз думаю, что он красив. И ему идет эта определенная строгость в одежде. Настолько, что я вдруг подумала: лучшим решением было бы никуда и не ехать, тем более, что губы, коснувшиеся обнаженного плеча и шеи обещали, что нам будет хорошо и тут, без всей этой… одежды… ох, Эл…
На входе нас встречает хостес, которая, лавируя между столиков, ведет в глубь помещения ресторана, уверяя, что здесь будет тише, а музыку мы сможем послушать, чуть прогулявшись.
Садимся за выделенный нам столик. И вдруг я понимаю, что мне страшно. Смотрю на красивые столовые приборы, аккуратно и симметрично разложенные на белой скатерти, слежу за ловкими движениями официанта, который убирает сервировку… Да, все же мне немного не по себе.
Чуточку страшно. Ведь…не такая уж я и уж, если на то пошло. Благо, что маска слегка сумасшедшей легко скрывает то, что внутри. И. Это же еще один день. Как бы мне не захотелось и еще один! В этом так сложно разобраться. И, что уж, вполне логично, испытывать некоторое смущение, волнение, мы ведь… никогда вот так еще не ходили никуда вместе. Ничего не делали вместе. Ах, простите. Нет. Много чего. Много чего мы уже делали вместе. Несколько дней длиной в жизнь! Смех и слезы. Отчаяние и поддержка. И он был ближе, чем возможно. И это … до сих пор сводит с ума, потому что слов сказано слишком мало, но все будто так, как должно.
А может и так? А знаете, что! Это точно вдруг разрослось до размеров какой-то отдельной Вселенной. И она, своей теплой тенью уверенно перекрывает то самое смущение и страх. Я хотела этот вечер. Я хочу узнать его ближе, хоть ближе и некуда. Я хочу есть и пить вино, улыбаясь ему невзначай. Хочу … и его тоже очень хочу (ох… Эл!) … хочу обнимать, целовать, касаться, гладить будто случайно по плечу, дарить и длить происходящую магию… и … Не помню, когда испытывала подобное… возможно, когда-то это ощущала другая Эл, что была также неосторожна …и пусть. Это страшно, но и … до ужаса хорошо!
- Что будем заказывать? - повторяю следом, читая названия предложенных блюд. - А что ты любишь больше: пасту или … может, паэлью?
- Хм. Мясо, - хмыкает Макс, пробегая глазами по меню. – Почему ты смеешься?
- Ничего-ничего, нормальный мужской выбор! Смотри, тут есть и оно, мясо. Ну! Целая страница по теме «барбекю».
- Где?
- Вот, - перелистываю пару страниц из меню Макса и указываю пальцем.
- Точно! А я думал, у них только эти …
- Склизкие гады?
- Они самые, - смеется. - Тогда решено.
- Стейк?
- Вэлдан.
- Не любишь кровушку? - смеюсь.
- Только, если красивых блондиночек, врывающихся в мой гараж.
- Ахаха! Их оставим на десерт! Где-то там, где ты будешь оценивать мое белье. Так, а где ты родился?
- Ничего себе переход!
- Ну, мне любопытно.
- Так и мне! - копируя мои круглые глаза, отвечает Макс. - Могут ли эти полосочки преобразоваться в полноценное белье!
- Уверяю тебя - да!
- Я должен убедиться сам.
- Хммммм, вообще, я очень на это надеюсь…, - задумчиво барабаню пальцами по подбородку. - Хорошо. После еды и долга за цветы, идет? - ловлю его ладонь, легонько погладив.
- Черт! – смеется - Еще же долг! Но, окей, - Макс в ответ на ласку, сжимает мои пальцы, усмехнувшись и прямо глядя в глаза.
- Ну, так вот! Я, к примеру, родилась в доме на берегу океана. У меня самая стандартная семья. Ма, па и брат, ну два брата. Об одном ты уже немного в курсе: тот, который подарил мне Мустанг.
- Он старше?
- Да, но Пол получается средний, а Энтони - самый старший.
- Мужская компания?
- С детства, - улыбаюсь. - Так, а ты? Братья-сестры?
- У меня есть брат.
Я жду продолжения. Поняв это Макс нехотя отвечает:
- Младший. Но мы мало общаемся сейчас. Как-то … жизнь нас развела.
Я молчу. Мы тоже теперь редко видимся с семьей. Но я никогда бы не сказала, что нас развела жизнь. Почему так?
- Почему так? - повторяю звучащий в голове вопрос.
- У него свои дела, у меня - свои.
- Оу. Мне жаль.
- Ничего смертельного, Эл, давай сменим тему? Мне интереснее слушать о тебе.
- Ясно. Я … эм… сейчас тоже не общаюсь с родителями.
- Отчего же?
- Винила их в том, что так долго терпела свой брак.
- Ого, сомневаюсь, что они принуждали тебя жить с бывшим мужем?
- Это сложно, ма как-то сказала: «Додсоны не разводятся». И это будто застопорило меня. Ты жил в большом городе?
Макс смеется:
- Нет. Городок похожий на Энск… ммм..может, потому тут и остался, хотя поначалу думал, что здесь проездом.
В этот момент подходит официант и принимает заказ.
- Мы будем вино?
- Я бы не отказалась, ты не против белого?
- Нет. Выбирай.
- Какое лучше подошло бы и к мясу, и к пасте? - обращаюсь к официанту. - Понимаю, понимаю, сочетание блюд непростое.
- Полагаю, вам стоит остановить выбор на шардоне, - отвечает официант.
- Отлично! О! Я вижу у вас отличный выбор калифорнийских производителей! Они мне знакомы. Возьмем Napa Valley?
- Полностью доверяю тебе. Я не ценитель вин, - кивает Макс.
- А я люблю. Американские вина недооценивают, что уж!
- Тогда нам бутылку этого в дополнение к заказу, - констатирует Макс.
Официант, кивнув, уходит.
***
Мягко играет «I Was Made for Lovin' You» Kate the Cat. Это прекрасный кавер. И еда - все очень вкусно. Конечно, я не могу устоять и предлагаю обменяться парой вилок на пробу. Тем более, у меня гады, но не такие уж и склизкие! И вообще, терпеть не могу этих устриц, к примеру! Ну мерзкая же жижа! Макс уверяет, что ни за что не стал бы даже пробовать. А я тут же решаю, что как-нибудь непременно выторгую у него желание и заставлю оценить гадов. Это и озвучиваю, на что получаю скептический взгляд и уверения, что это дорого обойдется. И вроде … да, точно, не страшно совсем.
Слышится голос конферансье, который объявляет начало той самой обещанной мне живой музыки. Поскольку еда съедена и бутылка вина неожиданно опустела, мы, не сговариваясь, решаем послушать исполнителей. Как же устоять? Тем более, что восхитительное шардоне уже слегка ударило в голову … а может… и эти постоянные касания пальцев, да, может они всему виной?
На небольшой сцене джаз-бэнд. Легко вступают ударные, мягко и ненавязчиво, в стиле 50-60х, создавая тот самый легкий chill. Эти щелчки завораживают. К ним присоединяются клавишные и томный бас гитар.
Очень хочется танцевать.
Протягиваю руку, чуть ступив ближе к сцене, но не в центр. Я узнала песню. Она … Как нельзя лучше отражает мои мысли. Что ж.
- Элли, никто не танцует, - смеется Макс, мягко обняв меня за талию.
- Разве все имеют значение?
- Нет, - в спустившемся на зал полумраке он смотрит в глаза, чуть сжав мою ладонь в своей.
«What are you waiting for?» - поет нежный голос.
«I'll let you set the pace…».
Мягко ступаю ближе, отчего наши бедра соприкасаются, а мои пальцы, зарывшись, тонут в белоснежно-золотых волосах. Его ладони обхватывают мою талию, и это слишком близко для просто танца. Мы легко покачиваемся, уперевшись лбом в лоб, и смотрим друг на друга, почти одновременно закрыв глаза.
И в этот момент песня страстно перетекает в апогей, поддерживаемая все теми же щелчка и саксофоном.
«Чего же ты ждешь?»: кажется, шепчу, вторя словам, что стелются вокруг чуть хриплым голосом певицы.
И его губы касаются моих.
Это осторожный нежный поцелуй. Совсем не такой, как на танцполе клуба.
Мелодия стихает.
И вновь мы стоим, касаясь друг друга, но совсем иначе…
Раздаются аплодисменты, и не понятно исполнителям или нам.
А мы смотрим в глаза друг другу.
Я смущенно отвожу взгляд. Всегда слишком открыта… Ох… Эл…
- Не поверишь, но я когда собиралась слушала эту песню, но в другом исполнении, правда… а потом был Мумий Тролль, такая, - напевая, - Поцелуями… нежными ли… нижними ли… это будет не трудно…
- Люблю его.
- И я.
- Но эта мне тоже понравилась… с тобой
Улыбаюсь, переплетая пальцы:
- Нууууу, вот ты и отдал долг за цветы!
- Это было не трудно…!
- Удивления хочешь, vis-à-vis? - напеваю в ответ известные слова. - Думал будет сложнее?! - восклицаю в притворном ужасе
- Чистосердечное признание… или склизкие гады…
- Или подвиг во имя?
- Ну что-то где-то … да…
- Брось, я не могу просить больше, чем человек может дать сам, в противном случае похоже на спекуляцию… а это..., знаешь, в отношениях… ну то есть в человеческих я имею в виду… ну, в любви… между… у людей… да … аааа! В общем, это неправильно.
- Я понял, - сжав пальцы. - Никаких спекуляций.
- Это гораздо страшнее, чем видится, Макс… я эм… проходила в общем … то, что дается не по доброй воле всегда оборачивается … ладно. Какую музыку ты еще любишь?