Ганзель Краус:
- Здравствуйте, Емельяна. Это Ганс, - таинственным тоном сообщал я, когда звонил по раздобытому номеру редакции газеты "Волчья хватка". Со Щукиной мы не виделись со времени празднования нового года и я очень хотел, чтобы при звуке моего голоса у нее возникли приятные воспоминания про шампанское и конфетти -...и у меня к вам предложение...
- Какое? - справедливо поинтересовалась Емельяна и я решаю оставить официальный тон.
- В субботу на набережной спонсоры больницы устаивают для детей праздник и очень хотят, чтобы их старания были отражены на страницах главной городской газеты. Пиар, он такой пиар. И конечно, совершенно бесплатно. Я понимаю, что это большое одолжение с твоей стороны, но...если согласишься побывать на празднике и написать потом о нем, то вечером обещаю преподнести действительно уникальный сюжет для статьи. Полный эксклюзив. Ну...так как...?
В ответ тишина. Емельяна, думается, прикидывает все за и против. Но потом все-таки говорит "да". Можно вздохнуть с облегчением.
- Отлично. Тогда встречаемся на набережной в субботу в одиннадцать часов! О, да и там дресс-код. Одевайся в то, чего не жалко.
Думаю, этим я несколько озадачил журналистку и профессиональное любопытство должно только подогреть ее интерес.
В субботу выдался чудесный солнечный денек, так что я впервые за долгое время с удовольствием надел темные очки, буквально чувствуя, как витамин д проникает в тело. Лучше всего в такую погоду находиться на набережной, сидя на лавочке любоваться морем, на горизонте оно сливается с небом, пока тебя продувает легкий бриз.
Но набережная - это еще и место встречи. Уже сейчас здесь многолюдно, установлены несколько небольших палаток, а пространство вокруг казалось словно разделенным длинными белыми бумажными стенами. Ватага ребятишек всех возрастов в сопровождении родителей уже изнывала от нетерпения, не помогало даже бесплатное мороженое.
Я заметил на набережной Емельяну и помахал рукой. Она была одета в синие джинсы и простую белую футболку, лучше и не придумаешь. Сам я нарядился в черные брюки и голубую рубашку. Рубашка была в числе любимых и даже жалко, что ей придется пожертвовать, как и всей остальной нашей одеждой, но девушка пока еще об этом не знает. Потянем интригу.
- Привет. Как дела? Спасибо, что согласилась прийти.
Емельяна огляделась и пожала плечами.
- Как-то скучновато для детского праздника, одни белые стены...куда делись цвета?
- В этом-то и весь смысл, - я заговорщески подмигнул Щукиной и шепнул - Это праздник красок.
Первым этапом мероприятия стала роспись белых бумажных стен, установленных вдоль набережной. Дети, иногда с помощью родителей, вооружились баллончиками с краской и кисточками, а малыши стали рисовать прямо ладошками, пока я пояснял Емельяне, что практически все эти ребята когда-то были пациентами больницы, их прежде всего пригласили на праздник.
- Ну, я хочу спросить тебя, как художник художника - ты рисовать умеешь? - протягиваю Емельяне небольшой валик и мы останавливаемся у одного из белых участков бумажной стены, которая стремительно наполняется картинами детского творчества - Как насчет "Абстракции Щукиной-Крауса", будущего музейного шедевра?
Начали мы довольно неплохо. Я полностью отдал содержание рисунка на откуп Емельяне: следуя инструкциям и указаниям девушки, пытался аккуратно выводить валиком, то и дело зачерпывая краску нужного цвета из небольших ведерок, что были расставлены рядом. И вот, спустя некоторое время, на импровизированном холсте стал получаться приличный пейзаж.
- Из напитков здесь только кислородная пенка. Вкусно и полезно, - протягиваю Емельяне большой пластиковый стаканчик со сладкой пузырящейся жидкостью, когда мы решаем передохнуть, понимая, что рисунок практически закончен.
Вдоль набережной действительно выросла аллея разнообразных картин, сотворенных детворой. Мы рассмотрели их, неторопливо попивая пенку, пока с ребятами занимается аниматор.
- Теперь я понимаю, почему надевать надо было то, чего не жалко, - отвечает журналистка.
Мы, конечно, старались рисовать аккуратно, но без пятен краски не обошлось. Один раз я все-таки неудачно приложил валик о брюки, а на белой футболке Емельяны можно было заметить несколько мелких разноцветных пятнышек.
Я улыбнулся и покачал головой.
- Меля...мы же уже на том этапе знакомства, когда я могу называть тебя Мелей? Так вот, ты не права. Потому что главное - еще впереди...то есть, химчистка нам вряд ли поможет. Пойдем.
Одним из спонсоров мероприятия выступили владелица магазина пряностей Шахерезада Восток и восточных сладостей Будур Аль-Сайед-Вендхем. Так что, детский праздник красок стал еще и далью уважения индийскому празднику холи. Вместо аниматоров на набережной появлялись уже другие молодые люди, оперативно раздававшие присутствующим разноцветные мешочки с порошковыми красками.
Теперь это был уже не только детский праздник, а веселье для всех желающих. Музыка становилась все бодрее и задорнее. На набережную даже выбежали несколько танцовщиц в ярких сари, у каждой в руках по подносу с красками. По команде они начали танцевать, а потом метнули подносы вверх, перемешивая краски и бросая их в сторону толпы. Это послужило сигналом к действию. Люди с радостью опустошали свои пакетики с красками, бросая их друг в друга.
В воздух буквально поднялись разноцветные тучи, которые смешивались и обрушивались цветом на гостей мероприятия необычным дождем. Какой-то двенадцатилетка с гиком промчался мимо, осыпав красной краской мои ботинки. Я обернулся посмотреть, в порядке ли Емельяна, когда почувствовал как в спину впечаталась россыпь зеленой краски. Это Щукина со смехом бросила в меня пакетик.
- Вот сейчас я тебе покажу, акула пера! - я прицелимся синим, но Емельяна с визгом увернулась. Хотя, было поздно, нас обоих втянули в самую середину толпы, где практически ничего нельзя было рассмотреть из-за красок перед глазами. То и дело в воздух взметались фиолетовый, красный, желтый, оранжевый и другие цвета под музыку и всеобщий смех. И ничего с этим поделать было нельзя, да не очень и хотелось. Да и зачем? Мне давно уже не было так весело. Надеюсь, и Емельяне тоже.
Когда все закончилось, мы со Щукиной отошли в сторонку и переглянулись. Оба выглядели так, словно над нами взорвалась радуга, перемазанные с ног до головы всеми возможными цветами, Емельяне досталось даже больше из-за длинных волос. И если с лиц и прочих частей тела эти краски можно было потом смыть, то с одеждой все обстояло сложнее.
- Ну, я же говорил. Смотри, на нас будто стошнило единорогов. - я не смог сдержать смех - Скажи, могу рассчитывать на хорошую статью?
Изабелла Сноу:
Ноги моей больше не будет....
.... на твоём плече!
Солнце клонилось к закату, и набережная Энска будто сбросила дневную суету, надев вместо неё мягкий, золотистый наряд. Изабелла шла не спеша, вдыхая влажный воздух, в котором смешивались запах водорослей, дымок из прибрежного кафе и едва уловимый аромат ванили — будто город решил напоследок побаловать её чем‑то уютным.
Она остановилась у парапета, оперлась на прохладные каменные перила и посмотрела туда, где солнце медленно опускалось в тёплые воды. Оно не падало резко, а именно садилось — неторопливо, с достоинством, будто знало, что этот вечер особенный. Диск становился всё более алым, словно наливался цветом, и отражался в воде длинной дрожащей дорожкой, похожей на расплавленное золото.
Волны тихо шелестели у берега, накатывали и отступали, будто вели с ней неспешный разговор. Изабелла закрыла глаза на мгновение и прислушалась: скрип старой лодки у причала, далёкий смех, плеск воды, тихий гул города, который уже не давил, а звучал как фоновая музыка — ровно, спокойно, по‑домашнему.
В кармане завибрировал телефон. Она достала его, увидела имя «Андрей» и на секунду замерла. Пальцы чуть сжались вокруг корпуса — не от радости, а от той самой неловкости, которая всегда появлялась при его звонках. Они расстались не громко, без криков и разбитой посуды, но осадок остался — тяжёлый, вязкий, из‑за того, как Андрей годами тихо подталкивал её к «правильным» решениям, как мягко, но настойчиво ограничивал её свободу, прикрываясь заботой.
И всё же она нажала «Принять».
— Привет, — голос Андрея звучал ровно, даже чуть отстранённо, будто он заранее отрепетировал эту интонацию. — Ты ещё не спишь?
— Нет, — ответила Изабелла, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я на набережной. Смотрю, как солнце садится в море.
На том конце провода повисла пауза — такая, в которой раньше всегда пряталось его неодобрение. Она почти слышала, как он подбирает слова, чтобы аккуратно намекнуть, что стоять на ветру вредно, что лучше бы она сидела в тепле, что такие прогулки — это пустая трата времени.
Но вместо этого он просто спросил:
— Красиво?
Изабелла чуть расслабила плечи. Может, сегодня он не станет учить её жить.
— Очень, — призналась она. — Знаешь, для меня морские закаты — это что‑то особенное. С детства. Бабушка говорила, что в эти минуты море собирает все дневные тревоги и уносит их с отливом. Я тогда верила. И до сих пор немножко верю.
Андрей снова помолчал, и в этой тишине не было привычного давления — только расстояние между ними, ставшее вдруг не врагом, а просто фактом.
— Ты всегда любила море, — сказал он наконец. — Я помню.
Это прозвучало не как упрёк, а как признание: он действительно помнил. Просто раньше это знание он использовал, чтобы тянуть её в другую сторону.
— Да, — тихо ответила Изабелла. — И сейчас тоже.
Ещё немного поговорили — о пустяках: о погоде, о том, как изменился город, о старых местах, которые оба когда‑то знали. Без претензий, без попыток что‑то доказать. Просто два человека, которым когда‑то было важно друг о друге всё.
Когда они попрощались, Изабелла убрала телефон и снова посмотрела на горизонт. Солнце уже наполовину скрылось за линией моря, окрасив небо в оттенки персика, янтаря и мягкой сирени. По воде скользила лёгкая рябь, и казалось, что город замер, чтобы не спугнуть эту красоту.
Рядом на скамейку присела пожилая женщина в вязаной шали. Она кивнула Изабелле и тихо сказала:
— Каждый закат здесь немного другой. Но всегда хороший.
— Да, — согласилась Изабелла. — Всегда хороший.
Женщина достала из сумки кусочек хлеба и начала крошить его для чаек. Те кружили над водой, кричали, пикировали, ловили крошки на лету. Изабелла смотрела на них и думала, что в этом есть своя свобода — не планировать каждый манёвр, а просто доверять воздуху.
Когда солнце окончательно скрылось, небо ещё долго хранило тёплый свет. Огни города начали загораться один за другим: фонари на набережной, окна домов, гирлянды на террасах кафе. Вода потемнела, но в ней всё ещё мерцали отблески — как маленькие воспоминания о закате.
Изабелла достала свой блокнот и на чистой странице вывела аккуратным почерком: «Сегодня я позволила себе любоваться закатом, даже если кто‑то когда‑то говорил, что это пустая трата времени».
Она захлопнула блокнот, глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух и улыбнулась. Завтра снова будут встречи, сметы, согласования, разговоры про балки и террасы. Но сегодня… сегодня ей хватило просто стоять у парапета, смотреть, как угасает день, и знать, что она сама решает, что для неё важно.
Анна Алисия Додсон:
"Место, где даже можно жить" - Набережная, ресторан для свидания с террасой, живыми музыкантами и морепродуктами))
«Когда тебя приглашают на кофе, то имеют в виду уж точно не кофе».
House M.D.
Когда меня приглашают на кофе, я точно думаю не о кофе... если, это ты...
ААД.
Я выросла у воды. Поэтому не боюсь ее и хорошо плаваю. Неплохо серфю. Похуже Кая, конечно, но тоже кое-что могу.
Но я думала совсем не об этом, собираясь на свидание.
Вернее, почти об этом.
Я думала об обстоятельствах и сопротивлении.
Мне всегда казалось, что, когда плывешь от берега, это проще. Казалось бы, должно быть наоборот. Но нет, по моим ощущениям сложнее плыть к берегу, когда, если мыслить логически, волна сама, стремясь к суше, несет тебя.
Размышляя об этом, я сравнивала воду с жизненными обстоятельствами. Мне подумалось, что если плыть вперед, то хочешь не хочешь, справишься с течением. И я совершенно точно не хотела плыть назад, к берегу.
Ко мне подошел Бармаглот, потерся о ноги, нагло мяукнув: неужто опять голоден?! Или это он выражает восторг, оценив, что выгляжу на все сто?
Улыбнувшись, я погладила его и застегнула на талии тонкий витой золотистый пояс.
- Идем, там остались еще ножки цыпочек! Только дома я тебя не оставлю, имей в виду! Вдруг я не вернусь… может, знаешь ли… у меня планы на вечер! В общем, ешь быстро.
Кот зажмурился в ответ:
- Ну, и хорошо.
***
Такси плавно тормозит, а морской прибой, встречая нас, мягко рокочет, мерно играя бликами на воде. Волны ловят отблески лампочек от гирлянд, которыми украшена та самая обещанная мне терраса ресторана. Свет, рассеиваясь, смешивается с томным шумом ночного города. Я глубоко вдыхаю соленый бриз. Моя ладонь в руке Макса. Переплетаю свои пальцы с его, подтверждая ему и себе, что происходящее ощущается как «хорошо». Макс кидает взгляд на меня, реагируя на легкое пожатие, а я улыбаюсь в ответ и еще раз думаю, что он красив. И ему идет эта определенная строгость в одежде. Настолько, что я вдруг подумала: лучшим решением было бы никуда и не ехать, тем более, что губы, коснувшиеся обнаженного плеча и шеи обещали, что нам будет хорошо и тут, без всей этой… одежды… ох, Эл…
На входе нас встречает хостес, которая, лавируя между столиков, ведет в глубь помещения ресторана, уверяя, что здесь будет тише, а музыку мы сможем послушать, чуть прогулявшись.
Садимся за выделенный нам столик. И вдруг я понимаю, что мне страшно. Смотрю на красивые столовые приборы, аккуратно и симметрично разложенные на белой скатерти, слежу за ловкими движениями официанта, который убирает сервировку… Да, все же мне немного не по себе.
Чуточку страшно. Ведь…не такая уж я и уж, если на то пошло. Благо, что маска слегка сумасшедшей легко скрывает то, что внутри. И. Это же еще один день. Как бы мне не захотелось и еще один! В этом так сложно разобраться. И, что уж, вполне логично, испытывать некоторое смущение, волнение, мы ведь… никогда вот так еще не ходили никуда вместе. Ничего не делали вместе. Ах, простите. Нет. Много чего. Много чего мы уже делали вместе. Несколько дней длиной в жизнь! Смех и слезы. Отчаяние и поддержка. И он был ближе, чем возможно. И это … до сих пор сводит с ума, потому что слов сказано слишком мало, но все будто так, как должно.
А может и так? А знаете, что! Это точно вдруг разрослось до размеров какой-то отдельной Вселенной. И она, своей теплой тенью уверенно перекрывает то самое смущение и страх. Я хотела этот вечер. Я хочу узнать его ближе, хоть ближе и некуда. Я хочу есть и пить вино, улыбаясь ему невзначай. Хочу … и его тоже очень хочу (ох… Эл!) … хочу обнимать, целовать, касаться, гладить будто случайно по плечу, дарить и длить происходящую магию… и … Не помню, когда испытывала подобное… возможно, когда-то это ощущала другая Эл, что была также неосторожна …и пусть. Это страшно, но и … до ужаса хорошо!
- Что будем заказывать? - повторяю следом, читая названия предложенных блюд. - А что ты любишь больше: пасту или … может, паэлью?
- Хм. Мясо, - хмыкает Макс, пробегая глазами по меню. – Почему ты смеешься?
- Ничего-ничего, нормальный мужской выбор! Смотри, тут есть и оно, мясо. Ну! Целая страница по теме «барбекю».
- Где?
- Вот, - перелистываю пару страниц из меню Макса и указываю пальцем.
- Точно! А я думал, у них только эти …
- Склизкие гады?
- Они самые, - смеется. - Тогда решено.
- Стейк?
- Вэлдан.
- Не любишь кровушку? - смеюсь.
- Только, если красивых блондиночек, врывающихся в мой гараж.
- Ахаха! Их оставим на десерт! Где-то там, где ты будешь оценивать мое белье. Так, а где ты родился?
- Ничего себе переход!
- Ну, мне любопытно.
- Так и мне! - копируя мои круглые глаза, отвечает Макс. - Могут ли эти полосочки преобразоваться в полноценное белье!
- Уверяю тебя - да!
- Я должен убедиться сам.
- Хммммм, вообще, я очень на это надеюсь…, - задумчиво барабаню пальцами по подбородку. - Хорошо. После еды и долга за цветы, идет? - ловлю его ладонь, легонько погладив.
- Черт! – смеется - Еще же долг! Но, окей, - Макс в ответ на ласку, сжимает мои пальцы, усмехнувшись и прямо глядя в глаза.
- Ну, так вот! Я, к примеру, родилась в доме на берегу океана. У меня самая стандартная семья. Ма, па и брат, ну два брата. Об одном ты уже немного в курсе: тот, который подарил мне Мустанг.
- Он старше?
- Да, но Пол получается средний, а Энтони - самый старший.
- Мужская компания?
- С детства, - улыбаюсь. - Так, а ты? Братья-сестры?
- У меня есть брат.
Я жду продолжения. Поняв это Макс нехотя отвечает:
- Младший. Но мы мало общаемся сейчас. Как-то … жизнь нас развела.
Я молчу. Мы тоже теперь редко видимся с семьей. Но я никогда бы не сказала, что нас развела жизнь. Почему так?
- Почему так? - повторяю звучащий в голове вопрос.
- У него свои дела, у меня - свои.
- Оу. Мне жаль.
- Ничего смертельного, Эл, давай сменим тему? Мне интереснее слушать о тебе.
- Ясно. Я … эм… сейчас тоже не общаюсь с родителями.
- Отчего же?
- Винила их в том, что так долго терпела свой брак.
- Ого, сомневаюсь, что они принуждали тебя жить с бывшим мужем?
- Это сложно, ма как-то сказала: «Додсоны не разводятся». И это будто застопорило меня. Ты жил в большом городе?
Макс смеется:
- Нет. Городок похожий на Энск… ммм..может, потому тут и остался, хотя поначалу думал, что здесь проездом.
В этот момент подходит официант и принимает заказ.
- Мы будем вино?
- Я бы не отказалась, ты не против белого?
- Нет. Выбирай.
- Какое лучше подошло бы и к мясу, и к пасте? - обращаюсь к официанту. - Понимаю, понимаю, сочетание блюд непростое.
- Полагаю, вам стоит остановить выбор на шардоне, - отвечает официант.
- Отлично! О! Я вижу у вас отличный выбор калифорнийских производителей! Они мне знакомы. Возьмем Napa Valley?
- Полностью доверяю тебе. Я не ценитель вин, - кивает Макс.
- А я люблю. Американские вина недооценивают, что уж!
- Тогда нам бутылку этого в дополнение к заказу, - констатирует Макс.
Официант, кивнув, уходит.
***
Мягко играет «I Was Made for Lovin' You» Kate the Cat. Это прекрасный кавер. И еда - все очень вкусно. Конечно, я не могу устоять и предлагаю обменяться парой вилок на пробу. Тем более, у меня гады, но не такие уж и склизкие! И вообще, терпеть не могу этих устриц, к примеру! Ну мерзкая же жижа! Макс уверяет, что ни за что не стал бы даже пробовать. А я тут же решаю, что как-нибудь непременно выторгую у него желание и заставлю оценить гадов. Это и озвучиваю, на что получаю скептический взгляд и уверения, что это дорого обойдется. И вроде … да, точно, не страшно совсем.
Слышится голос конферансье, который объявляет начало той самой обещанной мне живой музыки. Поскольку еда съедена и бутылка вина неожиданно опустела, мы, не сговариваясь, решаем послушать исполнителей. Как же устоять? Тем более, что восхитительное шардоне уже слегка ударило в голову … а может… и эти постоянные касания пальцев, да, может они всему виной?
На небольшой сцене джаз-бэнд. Легко вступают ударные, мягко и ненавязчиво, в стиле 50-60х, создавая тот самый легкий chill. Эти щелчки завораживают. К ним присоединяются клавишные и томный бас гитар.
Очень хочется танцевать.
Протягиваю руку, чуть ступив ближе к сцене, но не в центр. Я узнала песню. Она … Как нельзя лучше отражает мои мысли. Что ж.
- Элли, никто не танцует, - смеется Макс, мягко обняв меня за талию.
- Разве все имеют значение?
- Нет, - в спустившемся на зал полумраке он смотрит в глаза, чуть сжав мою ладонь в своей.
«What are you waiting for?» - поет нежный голос.
«I'll let you set the pace…».
Мягко ступаю ближе, отчего наши бедра соприкасаются, а мои пальцы, зарывшись, тонут в белоснежно-золотых волосах. Его ладони обхватывают мою талию, и это слишком близко для просто танца. Мы легко покачиваемся, уперевшись лбом в лоб, и смотрим друг на друга, почти одновременно закрыв глаза.
И в этот момент песня страстно перетекает в апогей, поддерживаемая все теми же щелчка и саксофоном.
«Чего же ты ждешь?»: кажется, шепчу, вторя словам, что стелются вокруг чуть хриплым голосом певицы.
И его губы касаются моих.
Это осторожный нежный поцелуй. Совсем не такой, как на танцполе клуба.
Мелодия стихает.
И вновь мы стоим, касаясь друг друга, но совсем иначе…
Раздаются аплодисменты, и не понятно исполнителям или нам.
А мы смотрим в глаза друг другу.
Я смущенно отвожу взгляд. Всегда слишком открыта… Ох… Эл…
- Не поверишь, но я когда собиралась слушала эту песню, но в другом исполнении, правда… а потом был Мумий Тролль, такая, - напевая, - Поцелуями… нежными ли… нижними ли… это будет не трудно…
- Люблю его.
- И я.
- Но эта мне тоже понравилась… с тобой
Улыбаюсь, переплетая пальцы:
- Нууууу, вот ты и отдал долг за цветы!
- Это было не трудно…!
- Удивления хочешь, vis-à-vis? - напеваю в ответ известные слова. - Думал будет сложнее?! - восклицаю в притворном ужасе
- Чистосердечное признание… или склизкие гады…
- Или подвиг во имя?
- Ну что-то где-то … да…
- Брось, я не могу просить больше, чем человек может дать сам, в противном случае похоже на спекуляцию… а это..., знаешь, в отношениях… ну то есть в человеческих я имею в виду… ну, в любви… между… у людей… да … аааа! В общем, это неправильно.
- Я понял, - сжав пальцы. - Никаких спекуляций.
- Это гораздо страшнее, чем видится, Макс… я эм… проходила в общем … то, что дается не по доброй воле всегда оборачивается … ладно. Какую музыку ты еще любишь?
Изабелла Сноу:
Если вы сели не в свой поезд, выходите на первой же остановке.
Чем дольше вы остаетесь, тем дороже будет обратный путь.
И речь идёт не о поездах...
Набережная - Апартаменты
Изабелла допила игристое, улыбнулась Марко — тот в ответ чуть склонил голову, будто понимал без слов: сегодня ей нужно не просто посидеть, а выдохнуть до самого дна. Она накинула лёгкий плащ, запахнула его поплотнее — вечер уже тянул прохладой, но в воздухе всё ещё витал пряный запах тимьяна и тёплого хлеба.
Изабелла стояла у парапета на набережной, скрестив руки и чуть приподняв подбородок. Ветер трогал пряди волос, выбившиеся из аккуратной укладки, и приносил с моря запах соли и сырой древесины — запах свободы, который она так любила. Море сегодня было неспокойным: волны с глухим рокотом разбивались о камни, будто спорили с берегом о чём‑то важном.
Она смотрела на эту бесконечную перепалку воды и суши и вдруг поймала себя на том, что в голове снова и снова прокручивается последний разговор с Андреем. Его голос, спокойный до раздражения, будто он один знал, как правильно, а все остальные просто мешали: «Белла, ты опять всё усложняешь. Давай я подключу своих ребят — они сделают быстро и без этих твоих драм».
Она тогда ничего не ответила — просто медленно положила трубку, будто боялась, что если скажет хоть слово, то взорвётся. А потом собрала вещи. Не спеша, методично: любимые чашки, фотографии в тонких серебряных рамках, тот самый шарф, который бабушка вязала ей долгими вечерами. Каждый предмет она брала с особой тщательностью, будто прощалась не с квартирой, а с целой эпохой. И когда чемодан щёлкнул, закрываясь, она мысленно произнесла: «К дьяволу. К дьяволу все эти „я лучше знаю“, к дьяволу эту иллюзию заботы, которая душит».
И почувствовала, как внутри что‑то щёлкнуло — не сломалось, а, наоборот, встало на место.
Сейчас, глядя на море, она вдруг поняла, что впервые за долгое время не чувствует вины за это решение. Не нужно оправдываться, не нужно сглаживать углы, не нужно быть удобной. Ей хотелось просто выдохнуть.
Изабелла опустила руки, расправила плечи и улыбнулась — тихо, почти незаметно. Потом достала телефон, быстро проверила расписание: встреча с Анной Алисией Додсон только во вторник. Впереди ещё несколько дней. И сегодня она не будет думать о сметах, чертежах и том, как удержать этот проект на плаву. Сегодня она позволит себе отпустить контроль. Совсем. Без оговорок.
Решение пришло легко, как глоток свежего воздуха. Но прежде чем нырнуть в ночь, она решила сменить броню. Не снять её совсем — нет, она не из тех, кто отказывается от силы, — а переодеть её в другой наряд. Такой, в котором контроль не прячется в строгих линиях костюма, а заявляет о себе дерзко, открыто, почти вызывающе.
В квартире она первым делом сбросила фиолетовый брючный костюм, аккуратно повесила его на вешалку — пусть ждёт своего часа, часа деловых встреч и холодных расчётов. А вместо него достала из шкафа тот самый комплект, который обычно берегла для вечеров, когда хотелось не прятаться, а сиять.
Асимметричное боди село как вторая кожа. Одна сторона — плотная чёрная кожа с геометрическим кроем, строгая и властная. Другая — прозрачная ткань, лёгкая, почти невесомая, будто намёк на уязвимость, которую она не собиралась никому показывать. Рукав из полупрозрачного материала тянулся только по правой руке, добавляя образу загадочности. Прозрачные вставки частично открывали живот, но не кричали об этом — скорее, бросали тихий вызов: «Я знаю, что делаю».
Низ — свободные чёрные брюки с завязками на поясе: удобные, но стильные, они не сковывали движений, позволяя быть и дерзкой, и расслабленной. В качестве аксессуара — миниатюрная чёрная сумочка с блестящей надписью «Bad». Изабелла усмехнулась, глядя на неё: да, сегодня она будет немного плохой. В хорошем смысле.
Дополнили образ длинные висячие серьги, мягко покачивавшиеся при каждом движении, тонкий браслет, который тихо звенел, и татуировка на предплечье — тонкий узор, который она когда‑то выбрала не ради моды, а ради смысла. Сейчас он казался ей особенно уместным: как напоминание о том, что её история написана не чужими словами, а её собственными решениями.
Она оглядела себя в зеркале. В отражении стояла не хозяйка проекта, не бывшая чья‑то «Белла», а женщина, которая сегодня решила быть просто собой — без фильтров, без оправданий, без попыток понравиться.
— Вот теперь можно и в клуб, — прошептала она себе и, подхватив сумочку, вышла из квартиры, чувствуя, как с каждым шагом внутри разгорается что‑то новое — не тревога, не страх, а предвкушение.
На улице она остановилась, подняла взгляд на россыпь первых звёзд и, будто пробуя на вкус эту свободу, снова достала телефон. Пальцы сами собой открыли чат с Викторией — той самой подругой, которая знала все её слабые места и все места, где можно по‑настоящему выдохнуть. Ещё днём Виктория скидывала ей кучу вариантов: тихие бары с джазом, закрытые вечеринки на крышах, модные места с коктейлями, которые больше напоминали химические опыты. Изабелла тогда лишь бегло пролистала, не в силах думать о веселье.
Но сейчас она вернулась к тому чату, прокручивая сообщения, пока взгляд не зацепился за одну строчку: «А если хочешь не думать, а просто потеряться в шуме — иди в „У Семи Гномов“. Там настолько громко, что даже собственные мысли не услышишь. И атмосфера… ну, знаешь, дерзкая, как ты любишь. Верзилы на входе в шахтёрских касках — чистый театр, но эффектно. И караоке, если вдруг захочется выпустить пар через песню».
Изабелла замерла, перечитывая сообщение, и вдруг почувствовала, как уголки губ снова ползут вверх. «„У Семи Гномов“… Забавная отсылка, — подумала она. — Пожалуй, именно это мне и нужно. Место, где никто не ждёт от меня идеальных решений и безупречного контроля».
Она быстро набрала Виктории: «Спасибо за наводку. Сегодня я выбираю шум». И, не дожидаясь ответа, вызвала такси.
Макс Чеширский:
- Какую музыку ты еще любишь?
- Музыку?.. Ты имеешь в виду, кроме той, что орет у меня в гараже, когда я работаю? – кивает, смеясь. – Под настроение. Бывает, заходит бодрый хоп, а бывает, и какой-нибудь джаз.
- Ты и джаз? – недоверчиво поднимает бровь.
- Эй, ты меня недооцениваешь! – делаю глоток вина, оказавшегося вполне себе даже вкусным. Никогда не понимал его и не особо разбирался, но Элли, видимо, разбиралась. – А какой песне ты бы подпевала в любое время?
Я немного расслабился. Свидание перестало мне казаться каким-то напряжным мероприятием, которое душит официозом и церемониями, хотя поначалу я думал, что будет сложнее: не так сидишь, не то говоришь и взял не ту вилку для бланманже – что бы ни значило это слово. Дело было в самой Алисии, конечно. Она легко смеялась, легко меняла темы разговора, легко тянула танцевать… И была такой красивой приглушенном вечернем освещении. Ну, то есть она всегда красивая, но сегодня как-то иначе. И вот еще кстати танец, да. Что-то произошло… эта музыка, мягким ритмом билась внутри, и Элли так близко, что можно разглядеть каждую ресницу и блеск в глазах. И глупое и внезапное желание, чтобы она смотрела так всегда. Это было похоже… что я влюбляюсь в нее.
Эта мысль прокатилась холодной волной от затылка до пят.
Я резко выпрямился, вилка громко звякнула о край тарелки. В груди застучало.
- Макс? – обеспокоенно спросила Элли, прервав свой рассказ. – Что-то не так? Ты побледнел.
- Я… - мне вдруг стало не хватать воздуха, я сглотнул пересохшим горлом. – Душно тут.
Она моргнула, обвела взглядом открытую веранду, на которой был наш стол.
- Хочешь, пойдем пройдемся? Мы все равно почти доели.
- А как же десерт?
- Что-нибудь потом придумаем, - беззаботно махнула ладонью.
На набережной мне и впрямь полегчало. Мелькнувшую мысль я затолкал поглубже в подсознание, потому что не готов просто сейчас к такому. Это не могло случиться со мной – и точка. Теплый вечер, хороший ужин, красивая девушка рядом – что еще нужно, Макс? Успокойся уже.
Я обнял Элли за плечи, она обвила одной рукой меня за талию, и мы неспешно брели по улице – мимо открытых террас с плетеной мебелью, мимо продавцов сувениров и воздушных шаров, мимо палаток с мороженым и кофе. Навстречу шли такие же парочки и стайки подростков, за столиками веранд потягивали коктейли броско накрашенные девчонки, художники с раскладными мольбертами зазывали написать экспресс-портрет. Мы заглянули в тир, в котором удалось выиграть приз, и Элли внезапно выбрала толстого плюшевого кота в розовую полоску.
-Чеширский, - пояснила она и, заметив мой непонимающий взгляд, рассказала про мульт, который я почему-то не видел.
Уличные музыканты играли кавер Cryin «Aerosmith», играли неплохо, и мы остановились послушать, щедро насыпав мелких наличных в подставленную шустрой девицей шляпу.
- Интересно, Валет так же начинал играть на улицах? – Элли взглянула из-под руки.
- Наверное, - пожал я плечами. – Надо же с чего-то начинать.
- Спросим его при случае, да? Не сразу же он начал играть концерты в клубах.
- Я кстати читал в новостях, что в Энск приехал Сент-Джеймс. Если будет где-то давать концерт, хочешь сходить?
- А кто это?
- «Бременских музыкантов» слышала?
- А, да, - Элли морщит лоб, припоминая. - Так они ж распались?
- Может, снова собрались, - я пожал плечами. – А может, он сколотил новую группу.
- Тогда сходим, если будет где-то играть. – Она вдруг лукаво смеется. – Если только он не собирается петь прямо на улице!
- Думаешь, у него настолько плохи дела?
Мы сворачиваем с оживленной набережной ближе к воде, вдоль моря тянется прогулочная дорожка – здесь тише, слышен шелест прибоя и сильнее пахнет ночными цветами с клумб.
Элли с довольным вздохом опирается локтями о невысокую ограду, вглядываясь в вечернее море, я встаю позади нее, положив руки на перила по обе стороны.
- Макс, а ты умеешь плавать?
- Умею, - я потерся носом о ее волосы. - А ты?
- И я.
- Жаль.
- Почему это? – она недоуменно смотрит через плечо.
- Я на минуту представил, что буду учить тебя плавать, а ты будешь визжать и цепляться за мою шею.
- В максимально открытом купальнике? – со смешком уточняет Элли.
- Или даже без него, - с готовностью подтверждаю я, целуя ее в голое плечо.
Она цокает языком, улыбаясь.
- Боюсь, что огорчу тебя, плавать я научилась еще в детстве.
- Так, а что с открытым купальником? У тебя есть?
- Конечно! И не один.
- Тогда следующее свидание – в бассейне. И кстати…
- Мм?
- Что там с теми веревочками?
Элли покачивает на пальце своей крошечной сумочкой на тонком ремешке.
- Они здесь, - доверительно сообщает она.
- В смысле… здесь?.. Здесь?! Ты хочешь сказать, что ты без… - я оглядываюсь по сторонам, потом протягиваю руку и веду ладонью от ее поясницы до края подола, не ощущая под пальцами ничего, кроме гладкости ткани.
Элли кусает улыбающиеся губы, в глазах пляшут черти. Зараза.
- Всё, - обреченно говорю ей. – Я теперь не смогу поддерживать осмысленный разговор.
Она хохочет, отталкивается от перил, и, вывернувшись из объятий, шагает дальше по дорожке, точно зная, что я иду за ней, сканируя в сумерках чертово белое платье. Удивляюсь, как оно еще не задымилось прямо на ней.
Я преувеличил, конечно, не совсем же я дикарь. Мы еще обсудили и последние новинки кино, и меню ресторана, и любимую еду, и погоду в Энске. Но я все равно помнил о треклятых веревочках и гадал, пошутила Алисия или нет.
Целоваться мы начали еще в такси и даже не сразу поняли, что приехали, пока таксист не покашлял многозначительно. А выбравшись, продолжили, не сходя с места.
- Ты слышишь? – Элли, прервав поцелуй, нахмурилась.
- Что?
- Кот… мяукает где-то.
Я прислушался. И правда. Где-то слышался кошачий мяв.
- Ты его в гараже закрыл, что ли?
- Да вроде нет…
Мы снова замерли, вслушиваясь.
- Это из гаража, точно. Макс, надо его выпустить.
- Да что ему будет до утра…
- Давай, это недолго. Ему там не нравится сидеть взаперти!
Я вздохнул.
- Ладно, сейчас выпустим.
Ворота со скрипом сложились, я щелкнул выключателем и в гараже вспыхнул свет.
- Эй. Бармаглот? Ты где? – я прошел внутрь, заглядывая под верстаки и машины.
- Кис-кис-кис, - поддержала Эл. Ее каблуки звонко цокали по бетонному полу, эхом отдаваясь от стен.
Я пошевелил горку шин, заглянул под машины, которые стояли на ремонте, прошел в конторку, заглянул там за диван и под стол.
- Слушай, я не знаю, где он, - крикнул я. – Наверное, сбежал, пока ворота открывались. И не слышно его… Эл? – она не ответила, я выпрямился и пошел обратно. – Элли?
Она стояла возле ядовито-зеленого спарка с распахнутыми дверцами и поднятым капотом, как-то странно замерев. Сумочка и плюшевый кот с розовыми полосками валялись на полу.
- Элли? – позвал я.
Она обернулась, слегка покачнувшись, на бледном лице ярко выделялись распахнутые глаза.
- Макс… - с трудом прошептала она, разжимая сведенный судорогой кулак со смятой бумажкой. – Откуда у тебя фото моего бывшего мужа?
Ганзель Краус:
- И что ты выяснила?
- Да ничего практически. Странно было бы, накопай я что-то. Она чиста как стеклышко.
Сообщенная сестрой информация действительно меня радует, если бы не продолжение фразы Гретель.
- …но ты сам рассказал, что встретился с магией в доме. И Кассандра не выглядела особенно удивленной…
Да, и тут могут быть только два варианта. Первый – магия отдельна от нее. Это дом и только дом, а она обычная девушка, унаследовавшая его волею каких-то немыслимых обстоятельств. Второй…это изначально какой-то коварный ведьминский план. Меня очаровывают, одурманивают, лишают воли для своих целей или…мести? Могла Виллина, ведьма Пряничного домика, восстать через столько лет? Почему сейчас? Почему просто не убить нас с Гретель? Слишком много вопросов, на которых нет ответа.
В любом случае, после случившегося в доме, мне лучше держаться от Кассандры подальше…на безопасном расстоянии, самом далеком каком возможно.
- Доктор Краус, вы слушаете? Или вам совершенно не интересна судьба вашей медицинской лицензии?!
Да, вашу ж мать!
- Да, Прохор Самсонович, я внимательно слушаю.
Соберись, Краус. Ты на консилиуме, где разбирают твои же действия, в результате которых скончался пациент и готовятся признать их правомерными. Готовятся ведь? Чего греха таить, это не первое мое родео, то есть консилиум и решения всегда выносились в мою пользу. Подобные процедуры - чистая формальность и бумажная волокита исключительно для проверочных инстанций.
- Результаты полученных анализов не дали однозначного ответа, а лишь добавили сомнений - глава травматологии явно на меня зуб точит. Эх, жаль доктора Вудмена нет. Думается, Джо сказал бы хоть слово в мою защиту.
Самсонович морщит нос. Ой, не к добру.
- Наша больница в последнее время под ударом, то финансирование, то разное...
Это он мне говорит, своему и.о. пока начальство разъезжало по ретритам?
- ...поэтому пока не будет получено заключение от доктора Тайманова, который может опровергнуть нашу точку зрения, мы...отстраняем вас от операций, Ганзель. Это нелегкое, но вынужденное решение...
Я громко хлопаю дверьми конферец-зала, не дожидаясь пока выйдут остальные. Я зол и злость эта требует выхода. Теперь предстоит ожидание, которое хуже пытки, в надежде, что Ярослав Тайманов оправдает меня или же окончательно погубит.
Весь мой план относительно того чтобы держаться от Кассандры тут же претерпел сокрушительный крах, стоило мисс Кинг появиться в коридоре больницы. Перед глазами возникла пытка куда изощреннее.
Я никогда ни с кем не целовался и даже не зажимался в кабинетах, коридорах, палатах, подсобках и прочих помещениях медицинского центра. Большинство врачей мутили друг с другом, но я слишком часто наблюдал «Анатомию страсти» в реальности, считая, что ничего хорошего из подобных отношений не выйдет. Ну, а связи с пациентками называл дурным тоном и нарушением этического кодекса.
Сегодня я его, кстати, и нарушил, принявшись целовать Кассандру, практически как только захлопнул дверь кабинета. Отчасти чтобы проверить – что действительно могу и меня не окутают магические разрушительные тени. А на самом деле, потому что хотелось. Отчаянно и до жути. После последней встречи и моего ухода, а точнее позорного побега остались висеть между нами тяжелой грозовой тучей – чувства и эмоции. Что это за чары такие, благодаря которым я окончательно потерял голову? И тут же приглашаю ее на свидание. Наше первое свидание. Да, вот тебе и клятва держаться подальше до выяснения обстоятельств.
И вновь я у того самого проклятого дома. Чтобы не заходить внутрь отправляю Кассандре сообщение - нас ждет такси. Отчего-то волнуюсь, будто школьник, что готовится провожать на выпускной королеву класса, и то и дело поправляю расстегнутый ворот белой рубашки.
Наконец, она появляется. Боги, помогите! Пора набирать 911. Зачем чары – она и так может сразить меня наповал в этом оливковом топе, который подчеркивает грудь.
- Я сейчас хочу сказать какой-нибудь изысканный и в то же время забавный комплимент. Который поразил был твое воображение и заставил пасть перед моим остроумием…но в голове, кроме «вау», ничего не крутится.
Кассандра улыбается.
- «Вау» тоже довольно мило.
Я открываю дверцы такси, пропуская ее в машину.
Когда мы прибываем – вечеринка уже в самом разгаре. Поздний вечер на берегу моря окутывает пляжный клуб теплой, бархатной темнотой. Воздух здесь густой и соленый, пахнет йодом, тлеющим деревом и сладкой ванилью от жарящегося зефира.
Центром притяжения вечера служит массивная барная стойка. За ней колдует бармен. Он методично встряхивает шейкер, наполняя бокалы для коктейлей крупными кубиками льда, которые глухо звенят о стекло. Фоновый гул голосов, звон льда и шелест открываемых пивных пробок, смешивающийся с шумом прибоя.
Вдоль берега разбросаны открытые лотки, крыши сплетены из сухих пальмовых ветвей. Под одной из таких пагод девушка-кондитер длинными щипцами переворачивает зефир над раскаленными углями. Рядом на льду разложены свежие устрицы и дольки лимона, стоит небольшая витрина с мороженым.
По периметру песчаного пляжа расставлены низкие костровые чаши из темного металла. Внутри них уютно потрескивают дрова. Между пальмами протянуты гирлянды со множеством лампочек, дающих мягкий янтарный свет, который не бьет по глазам, а лишь очерчивает силуэты топчанов и дорожек.
Танцуют тут не только тени, но и люди, между баром и пляжем располагается танцпол, уже заполненный людьми, веселящимися под ди-джейские сеты.
- Выпьем чего-нибудь для начала?
Мне не хочется сейчас делить ее ни с кем, даже с остальными людьми. Кассандра кивает и мы протискиваемся к бару.
- Чего налить? – бармен весело подмигивает – У нас сегодня авторские коктейли. «Сахарная корочка» для легкого настроения, «Шепот прибоя» для свежести и… «Лунная дорожка», мой коронный напиток …для жарких танцев босиком на песке…
Мы смотрим друг на друга и одновременно произносим:
- «Лунная дорожка».
Бармен посмеивается, одновременно смешивая в шейкере джин голубого цвета. Поясняет, что он такой потому что на синем чае анчан, дающем естественный оттенок. Добавляет сухой вермут, настоянный на бергамоте, сироп из бузины и сок юдзу.
На дно стаканов опускает одну съедобную серебристую блестку, которая медленно кружится, имитируя отражение луны на воде.
- Прошу.
К воде ведут утоптанные песчаные дорожки, едва подсвеченные встроенными в землю фонариками. Они мягко пружинят под ногами, направляя нас к уединенным зонам отдыха. Весь берег разделен на небольшие секторы: широкие плетеные топчаны, заваленные горой мягких подушек. Каждый такой островок скрыт от соседнего живой изгородью или высокими драценами в деревянных кадках.
Мы присаживаемся к костру на топчаны, рядом уже подготовлены несколько деревянных палочек с насаженными на них маршмеллоу.
Я делаю большой глоток из стакана. Да, бармен свое дело знает.
- Тост… за нас…Кэсси. Я могу называть тебя Кэсси?
Море в ночи кажется бескрайним черным полотном. Лишь узкая лунная дорожка дрожит на горизонте, там, где вода встречается с небом, стирая границу между ними.
- Здесь очень красиво. – Кассандра берет шпажку и подносит ее к мерцающему пламени – Я люблю море. А ты?
- Я живу у моря…на вилле здесь недалеко…но бываю нечасто…да так уж есть. Раньше считал, что море ко мне неблагосклонно…однажды я чуть не утонул, наверное, от этого. Но сейчас…
- Сейчас…
- Мне кажется, что все может поменяться.
Легкий бриз, соленый воздух, тепло костра. Вот так бы сидеть и смотреть на нее, даже если она вдруг решит взять эту шпажку и воткнуть мне прямо в сердце. Но вряд ли деревянная палочка достанет до сердца, доктор...пока еще доктор.
Сахар на маршмеллоу карамелизируется, покрываясь хрустящей черной корочкой, которая лопается от легкого нажатия, обнажая тягучую, горячую сердцевину.
Мои пальцы касаются ее кожи в разрезе юбки, накрывают гладкое колено. Как бы невзначай, будто бы случайно, хотя мы оба знаем, что никакой случайности здесь нет.
- Для людей, которые уже дважды целовались, мы знаем друг о друге ничтожно мало.
Точнее мы полны тайн. И если ее секреты ты не знаешь, Ганзель, то уж точно понимаешь, у тебя самого их полный сундук.
- Где ты родилась и выросла? Какую музыку слушаешь? Какой твой любимый цвет?
- В штате Техас, в маленьком городке, где люди друг друга знают в лицо.
- В Техасе все большое - я улыбаюсь - ...уже представляю тебя на родео в ковбойских сапогах.
- Музыка...ты знаешь, по настроению, что отзывается во мне на данный момент, стараюсь искать подобное, это может быть поп, рок или рэп.Так что, в этом плане я всеядна. А что тебе нравится?
- А я поклонник группы OneRepublic и Майкла Бубле. Вот такое нелепое сочетание. А твой любимый цвет?
- Погугли, что такое конфетные цвета и ты поймешь.- она подмигивает, не облегчая задачу - Ну, а где родился Ганзель Краус? И как попал в городок Энск?
Хороший вопрос...давным-давно в одном сказочном королевстве появились на свет двойняшки...
- Очень далеко отсюда, но выросли мы с сестрой в Шотландии и Ливерпуле, где располагались детский дом и наша приемная семья, соответственно. Из Ливерпуля я и переехал в Энск, увидел подходящую вакансию в медицинском центре.
- Мне жаль, что твои родители рано умерли...
- О, нет они живы...то есть, отец уже ушел, но пару лет назад. От него и досталась в наследство вилла. А мама...жалуется, что навещаю нечасто...просто так в то время сложились обстоятельства... - причиной которых стала прошлая обитательница твоего Пряничного дома. Это ее сестры свели с ума мою мать и забрали отца в услужение, пока она заманивала нас с Гретель в свою обитель.
Но я не вижу в глазах Кэсси фальши. Лишь искренний интерес и некое сожаление.
- Ливерпуль, значит, там где Битлз - она решает перевести тему, чтобы развеять дурные воспоминания, заботясь обо мне. Черт возьми, обо мне никто никогда не заботился. Я был тем, кто всегда заботится обо всех.
Я так явно чувствую запах ее цветочных духов, смешанный с ароматом морской соли. Над головой сквозь листья пальм проглядывают огромные южные звезды. Наклоняюсь еще ближе, Кэсси явно ждет поцелуя, но вместо этого, подхватываю ее за талию.
- Эта песня, обожаю ее…мы идем танцевать! – сообщаю приказным тоном и взявшись за руки, мы спешим к танцполу, чтобы мгновение спустя, оказаться среди разгоряченной толпы.
Кассандра Кинг:
«— Ты не думала, тебе не приходило в голову, что может это к лучшему, ведь это произошло не случайно. Может, вам не стоит рисковать?
— Если не рисковать ради любви, то тогда ради чего?»
Зачарованные.
Можно ли остаться вдвоем средь толпы? Честно отвечаю, что можно. Как только стоит встать друг напротив друга, посмотреть глаза в глаза, всё исчезает.
Танец начался легко — с едва заметного покачивания в ритме, будто тело само находило музыку. Я старалась двигаться свободно, с улыбкой, пытаясь уловить ритм. Шаги делала плавные, подстраиваясь и импровизируя: поворот, лёгкий наклон, взмах волос, короткая остановка — и снова движение навстречу музыке. Ганс приблизился и закружил рядом, не нарушая мои границы. Между нами возникла игра. Мы расходились на пару шагов, то снова сходились, не прерывая зрительного контакта. При повторном приближении он коснулся моей руки. Лишь мимолетное прикосновение, вызывающее бурю эмоций внутри. Бабочки в животе оклемались, расправив свои крылья. Я ещё шире улыбнулась мужчине, танцующему напротив, и млела от его улыбки в ответ. Мы танцевали, не обращая внимания ни на кого, и в нашем танце не было профессиональных движений, которые выполняли некоторые недалеко от диджейской установки — только импровизация, лёгкий флирт и удовольствие от того, что чувствовали один ритм.
Свет скользил по лицам, музыка наполняла пространство тёплой летней энергией, а окружающие совсем исчезали из нашего внимания. Я двигалась рядом с ним, дразнила и приглашала одновременно. Он отвечал точными шагами и мягкими поворотами. Но находиться на расстоянии пары шагов от Ганза стало невыносимо. Хотелось его касаться, ощутить тепло его тела, дыхание на своих губах. Я преодолела эти шаги, оказавшись совсем близко, и положила руки ему на плечи. Мужчина обнял меня за талию, и теперь мы двигались почти слитно — плавно, уверенно, легко. Наши тела следовали одному ритму, а взгляды говорили больше, чем любые слова. В этом танце было нечто солнечное и беззаботное: ощущение ночи, которая только начинается, и встречи, которую не хочется заканчивать. Когда музыка вновь набрала силу, я резко отступила, рассмеялась и закружилась, а он протянул руку. Я вложила в неё свою ладонь, и он вернул меня к себе одним мягким движением. Я не думала о том, как мы выглядим со стороны: просто позволяла ритму вести себя. Мои движения с каждым разом становились свободнее, волосы рассыпались по плечам, а улыбка появлялась каждый раз, когда наши взгляды встречались.
Я повернулась к Ганзелю спиной, отодвинулась, продолжая делать плавные движения бедрами, руками водя по телу. Почувствовала, как он приблизился сзади, не касаясь, лишь повторяя движение за движением. Между нами оставалось тонкое расстояние, наполненное напряжением и игрой. Обернулась через плечо и на мгновение замерла, будто бросая ему вызов. Он протянул руку, и я вложила в неё свою ладонь.
Следующий поворот оказался стремительным. Ганс мягко закружил, а затем поймал, когда я вернулась обратно, врезавшись в крепкое, мускулистое тело. Мы рассмеялись, но смех быстро растворился в музыке. Разница в росте оказалась не в мою пользу — взгляд упёрся в открытую шею, на которой собственнически хотелось оставить свою отметку, а затем мелкими поцелуями спуститься вниз. Ганзель явно понимал, как выигрышно выглядит белая рубашка с расстегнутыми пуговицами на загорелом, подкачанном теле. И мой взгляд то и дело цеплялся за нерасстегнутые пуговицы, будто бы дразня, и мне хотелось их расстегнуть, но не здесь, естественно. Вокруг мерцал приглушённый свет. Цветные отблески скользили по лицам, превращая пляж в пространство без времени. Позабылись заботы, разговоры и привычная суета. Здесь существовали только ритм, тепло и наше взаимное притяжение.
Когда мелодия стала мягче, Ганзель осторожно обнял меня за талию. В этом уже не было прежней игры — только спокойная близость, доверие и ощущение, что не нужно никуда торопиться.
Музыка постепенно приближалась к финалу. Мы замедлились, однако не разомкнули рук. Последний такт растворился в тишине; ещё несколько мгновений мы продолжали покачиваться, словно не хотели отпускать ни этот танец, ни ночь, ни друг друга.
«Lady» сменилась на «Perfect» Эда Ширана. Мы ещё теснее прижались друг к другу. Я огляделась вокруг. Многие остались на танцплощадке и, так же как я и Ганс, кружились в медленном танце.
Наши движения были простыми, но в них чувствовалась особая близость: лёгкое покачивание, осторожный поворот, тёплый взгляд, задержавшийся чуть дольше обычного.
Я улыбнулась, и он ответил такой же тихой улыбкой. Двигались медленно, будто старались растянуть каждую секунду. Его ладонь уверенно и бережно поддерживала меня. Музыка звучала вокруг, но казалось, что мелодия существует только для нас.
Когда песня стала глубже и насыщеннее, Ганс мягко закружил меня. Я рассмеялась, вернулась к нему и прижалась ближе. Теперь между нами снова почти не оставалось расстояния. Мы танцевали, не отводя глаз, и в нашем молчании было больше признаний, чем в любых словах.
Вечер стал для меня самым лучшим за последнее время. И это благодаря практически незнакомому мужчине, который сумел за несколько встреч пошатнуть некоторые устои, оставшиеся после не самых благополучных отношений. Положила голову ему на плечо, а Ганс чуть крепче обнял меня. Наши шаги стали совсем незаметными — мы просто покачивались в объятиях, чувствуя дыхание друг друга и спокойное биение сердец.
Он коснулся моего лба своим, а я закрыла глаза. Последние звуки песни растворились в тишине, оставив после себя ощущение нежности, доверия. После подняла голову, посмотрев прямо в глаза Ганса, в которых отражались отблески разноцветной светомузыки.
— Жаль, что я сегодня не на каблуках, так бы наши шансы смотреть друг другу в глаза были бы на равных. Так мне приходится задирать голову, а вообще... — я доверительно улыбнулась. — Могла бы без препятствий целовать тебя.
Этот вечер не для соблюдения правил. Этот вечер для безумных поступков и свободы. Вечер, который может поменять жизнь на все 180 градусов. И я прекрасно понимаю, что обратного пути уже нет. Я полностью окунулась в Ганзеля Крауса.
— А это легко исправить.
Он подхватил меня под бёдра. Ойкаю от неожиданности, обвив руками его шею, а торс секси-доктора ногами. Последнее, что меня волнует, — это задранная юбка. Я задорно улыбнулась, наклонив голову и в отместку кусаю за нижнюю губу Ганса. Тихо смеюсь, крепче обнимаю его за шею, услышав ворчание по этому поводу. Немного отодвинувшись, я показала язык. Наши взгляды встретились. Я сама потянулась к нему, и он ответил на мой поцелуй нежно, удерживая меня надёжно и осторожно.
Ганзель Краус:
Что за ночь, что за дивная ночь!
Наше первое настоящее свидание, которое началось чинно за столиком и очагом с зефирками, а заканчивается на раскаленном от сотен ног танцполе.
Мы с Кассандрой танцуем, она отдается музыке так, как я хочу чтобы она однажды отдалась мне - полностью, без остатка. Песни сменяют одна другую и я уже забыл какая музыка звучит, сколько времени прошло...
Внезапный рев перекрывает ритмичную мелодию.
Люди вокруг нас почему-то перестают танцевать и поднимают руки вверх, кое-кто снимает пиджаки и рубашки. Мы с Кассандрой недоуменно переглядываемся.
С четырех углов площадки на нас смотрят помповые пушки. Сотрудники пляжного клуба выкатывают еще две. Девушки, танцевавшие рядом, спешно сбрасывают сарафаны, оставаясь в бикини. О массовой оргии меня бы предупредили...наверное...но все таки...что за дела?
- Может, футболками будут выстреливать...как на концертах.
- Или конфетти - Кэсси пожимает плечами.
Да, ее версия, определенно, лучше. Красивое завершение вечеринки под конфетти...
Густые, плотные хлопья мыльной пены обрушиваются на нас ледяным дождем. Это похоже на взрыв гигантской пуховой подушки. Вот в один миг ты стоишь, а потом оказываешься с ног до головы в мыле.
Визг толпы мгновенно сменяется хохотом. Одежда тут же прилипает к телу, рубашка облепила мой торс нелепым белым панцирем. Люди, спасаясь от липкой прохлады, ринулись к воде. Мы бежим следом, чертыхаясь и смеясь одновременно.
Одежда летит на песок. Последнее, о чем я думал, это приличия, сбрасывая перепачканные брюки и рубашку и стряхивая мыльную пену с волос. Кэсси расстегивает свою юбку, ставшую тяжелой из-за таявшей пены. Вряд ли она думала, что предстанет передо мной вот так, а если и думала, то не рассчитывала сделать это вынужденно, впопыхах среди сотни других людей, визжащих и бросающихся в море.
Она злится? Недовольна? Но, повернув голову, вижу что Кассандра смеется, поправляет свой оливковый топ, я перехватываю ее лукавый взгляд сквозь летящую пену. Она кивает, и мы вместе шагаем в черную бездну.
Вода была теплой сверху, но стоило пройти чуть дальше, обходя остальных, резвящихся у самого берега, как ноги обожгло подводным холодом.
В ночном море отражается свет от направленных на воду прожекторов пляжного клуба, чтобы пьяненькие люди ненароком не утонули. Я отталкиваюсь ногами, стремясь оказаться вдали ото всех. Ухожу под воду с головой, окончательно смывая пену, а когда выныриваю, - Кассандра рядом.
Мокрые волосы лежат на плечах, капли блестят на ключицах. Волна подхватывает нас. Здесь, вдали от чужих глаз и грохота музыки, мир сужается до нас двоих. Тишину нарушает только плеск и наше дыхание.
- Кассандра, я хотел сказать...
- Аххх... - Кэсси теряет равновесие на очередной набежавшей волне, неловко взмахивает руками, и темная вода накрывает ее с головой.
На секунду меня охватывает первобытный ужас, будто море вдруг может забрать ее у меня, хоть опасности никакой и нет. Я рванулся вперед, преодолевая сопротивление плотной морской толщи. Пальцы смыкаются на предплечье Кассандры — жесткая, властная хватка, рожденная не заботой, а чистым инстинктом собственника.
Приподнимая, дергаю ее на себя. Холодная морская вода обжигает спину, но живот опалило жаром там, где я прижался к ней вплотную. Одной рукой обвиваю ее талию, притягивая еще ближе, лишая пространства даже для вдоха.
Волны стихают. Море лениво качает нас, поддерживая на плаву.
- Что ты хотел сказать?
- Неважно.
Мои губы находят ее. Сначала грубо, ловя вкус соли, озона и ее собственного смеха. Затем поцелуй меняется. Все исчезает - шумный берег, пьяные незнакомцы. Томление, которое скручивалось внутри тугой спиралью весь этот вечер, пока я смотрел, как она двигается в такт музыке, наконец нашло выход, вырвалось наружу голодным, требовательным огнем.
Я кусал припухшую от соли нижнюю губу, скользил языком по влажной линии подбородка к шее, ощущая бешеный ритм пульса под тонкой кожей. Моя рука фиксировала поясницу Кэсси, прижимая низ живота к своему так плотно, что между нами не осталось ни миллиметра соленой воды, другая гладила мокрую ложбинку на спине вниз и вверх, собирая влагу. Я чувствовал каждый изгиб ее тела сквозь разделяющие слои ткани, которые сейчас казались досадной, ненужной преградой. Воздуха катастрофически не хватало, но прервать этот поцелуй физически невозможно— проще было перестать дышать вовсе.
— Мы уплывем слишком далеко, — выдохнула Кассандра мне прямо в губы, но ее пальцы с такой силой вцепились в мои мокрые волосы, что сомнений не осталось: ей нравится.
— Пусть, — прохрипел я, вновь завладевая ее ртом.
Увы, остаться в море и стать русалками было нельзя. И мы все-таки поплыли обратно к берегу, где обнаружили, что почти все гости вечеринки уже выбрались, образовав приличную толчею на выходе из клуба.
Я помогаю Кэсси выйти из воды.
- Вот же... черт! - она явно хотела употребить более крепкое словцо, отряхивая от песка свою юбку.
Оставшиеся на берегу вещи от души облили пеной и мы положили их слишком близко к воде. Натягивать на мокрое тело такую же мокрую одежду - то еще удовольствие, поверьте. Кассандра выжимает подол юбки, я хватаю с ближайшего топчана легкий плед и набрасываю ей на плечи. Но он тоже влажный от пены и мало спасает положение.
Многие, как и мы, приехали в клуб на такси, и все еще ждут машины. Пробка у входа так и не рассосалась.
- Слушай...мы сейчас будем искать авто вечность. По пляжу до моего дома минут десять, а сушилка у меня первоклассная, урвал на маркетплейсе.
Кэсси качает головой.
- Не знаю, Ганзель...я не думаю...
Это наше первое свидание. На первом свидание к мужчине домой девушкам идти не советуют.
- Послушай...я джентльмен.
- Ну да...конечно –
Я чуть не стянул с нее белье в море, но вы не понимаете - это другое.
Поправляю прядь волос Кассандры, заправляю за ее ухо.
- Скажу проще - мой член будет оставаться в штанах. Я обещаю, что мы просто высушим одежду, выпьем чаю, чтобы согреться и я доставлю тебя домой на такси в целости и сохранности. Я всегда...всегда сдерживаю обещания.
Она сдается и пожимает плечами.Наклоняется чуть ближе и шепчет, чтобы окружающие не слышали, что говорит. - Я боюсь не твоего члена в штанах, а себя, как бы он не оказался вне штанов. Но раз ты джентльмен с сушилкой из маркетплейса, показывай дорогу.
- Петух? У тебя домашнее животное - петух? Ты меня разыгрываешь!
До виллы действительно добираемся на удивление быстро. Желая, чтобы Кэсси расслабилась и забыла о том, что нам мокро и холодновато, я рассказываю забавные истории.
От пляжа ведет вверх узкая лестница. Открываю калитку, пропуская ее вперед. Дорожка через сад, непривычно темный и освященный лишь редкими лампочками вдоль нее. Рядом с одной такой лампой отчетливо виден крошечный домик, где дремлет Бронислав и насест рядом.
Кассандра издает смешок.
- Почему ты решил завести петуха?
- Его хотели принести в жертву.
- Кто? - она удивленно вскидывает брови.
- Я - пожимаю плечами - дело было в Африке, магия вуду - гадали на будущее. Но я не смог...и так Бронислав обрел новый дом.
Кэсси терпеливо ждет, пока я открываю входную дверь.
- Значит, ты так и не узнал свое будущее?
- Обожаю сюрпризы.
Толкаю дверь, щелкаю выключателем, но не верхнее освещение, а боковое. Света достаточно. Яркий свет может нарушить магию этой ночи.
Кассандра замирает в холле.
- Красивый дом...
В этом дешевом пледе из клуба, из-под которого выглядывает топ, она такая соблазнительная. Но в то же время трогательная.
Ты обещал вести себя хорошо, Ганс. Помни.
- Первая дверь по коридору - ванная, там душевая и сушилка. Есть полотенца. А я пока...пока подыщу что-то из вещей сестры, чтобы ты смогла переодеться.
- Ладно.
Поднимаюсь на второй этаж, даже не включаю свет в комнате Гретель. Я обещал доставить ей вещи, которые она оставила в сушилке, но закрутился, а сестра не напоминала. Хватаю со стула забытые черные джинсовые шорты и футболку под ними и спускаюсь вниз.
"В душ и без меня" - это самое банальное, что я могу сделать, но в то же время, о чем не могу не думать. О том, что слышу шум воды, и как Кассандра там, совершенно обнаженная, стоит под горячими струями. И как я хочу быть рядом. Увидеть ее совершенно нагое тело. Прикоснуться...
- Черт... - ладонь уже легла на ручку двери и стоит неимоверных усилий ее отпустить. Я кладу одежду у дверей и ухожу.
Собственная мокрая одежда стягивает кожу. Я снимаю рубашку и бросаю ее на диван по пути на кухню. Не очень-то по-хозяйски, но мне все равно. Не люблю когда соль так долго остается на мне. Тело уже согрелось и охватывает какая-то непонятная нега.
Может, тоже переодеться? Нет, потом, когда сам приму душ и смою соль. Но надо пока накинуть на себя что-нибудь сухое...
На кухне оживает умная колонка. Я запрограммировал ее так, чтобы включалась, улавливая движение и шум. Ненавижу тишину. Колонка включает мне правильную музыку. Звучит нежная Slowdrive - Crazy for you почти без слов, а название актуальнее некуда. Все-таки восстание машин не за горами.
Ставлю чайник. Смотрю на него, опираясь ладонями на столешницу. Смотрю, как закипает вода. На секунду закрываю глаза.
- Очнись, Ганзель! Она хочет нас съесть!
На миг мне вновь десять лет. И меня будит сестра, после того как мы сытые и довольные, уснули в Пряничном домике. Ведьмы из сказок редко бывают молодыми и красивыми, Но Виллина Блэк была. Я помню то чувство щемящего ужаса...я помню запах горящей человеческой плоти...
Оборачиваюсь, услышав шаги за спиной. Кэсси справилась гораздо быстрее, чем я рассчитывал. Я так и стою без рубашки.
На ней шорты Гретель, а футболка, оказывается, моя. По ошибке, наверное, закинул из сушилки с другими вещами. Коллеги в шутку подарили на день рождения. На футболке красуется надпись - "Доктор Краус рулит!". А чуть пониже мелким шрифтом- "я руковожу этим цирком".
Мы молчим.
Смотрим друг на друга.
- Я уже вызвала такси - будто защищаясь, сбивчиво выпаливает Кассандра и словно в доказательство своих слов демонстрирует телефон в ладони - ...только подождать надо.
Чайник выключается, сообщая, что закипел. Наливаю воду в чашку и кухня наполняется ароматом трав - лаванда, мелисса и другие, что заготовила раньше сестра.
Кассандра приближается, обхватывает тонкими пальцами большую керамическую чашку, облокачиваясь спиной на стойку. Она делает крошечный, почти целомудренный глоток, смыкая губы, и этот влажный, чуть приоткрытый рот сводит меня с ума.
- Вкусный чай.
Напряжение между нами можно резать ножом. Оно висит в воздухе плотным облаком, мешая дышать. Мне плевать. Мне нужна она — прямо сейчас, на этой дурацкой кухне, среди недопитого чая.
- Кассандра Кинг... - я нависаю над ней, упираясь ладонями в столешницу по обе стороны от ее бедер, заключая ее в клетку собственного тела. Пространство сужается до этого квадрата дерева, запаха ее кожи, смешанного с травами, и его тяжелого дыхания - ...ты ведьма?
Она гордо вскидывает подбородок, глядя мне прямо в глаза.
- А если и так...что ты будешь делать? - ее слова можно истолковать по-разному. Как метафору, как шутку...и, как правду.
Мои пальцы впиваются в край стола, костяшки белеют от усилия сдержаться хотя бы на секунду. Свод правил Ганзеля Крауса сгорает дотла и превращается в золу. Ладони ложатся на ее лицо, большой палец находит уголок ее рта и проводит по влажной нижней губе.
Я пью тихий стон, сорвавшийся с ее губ, в поцелуе и требую большего.
Рука скользит вниз и расстегивает пуговицу шорт. Одну, вторую...
- Ганс, ты обещал...
- Я помню… - улыбаюсь и сдергиваю их вместе с трусиками вниз к лодыжкам, а потом опускаюсь на колени - …но в этой истории я - ненадежный рассказчик.
Кэсси ахает.
Мои губы поднимаются от ее лодыжек, отбрасывая шорты, ласкают нежную кожу внутренней стороны бедра.
- Перестать?
Я даю ей последний шанс — долю мгновения, чтобы оттолкнуть, сказать «нет», плеснуть чаем в лицо. Но Кассандра лишь запрокидывает голову, и качает головой.
Впиваясь пальцами в мягкую кожу под ягодицей, притягиваю ее к себе. Кухонная столешница упирается ей в поясницу.
Кэсси тихо стонет, когда я дразню языком ее горячую плоть. Она такая сладкая и влажная, пьянит как шампанское. Поймав ее жаркий требовательный взгляд, мой язык двигается все настойчивее.
Пальцы Кассандры лихорадочно мечутся по плечам, спине, царапают затылок. Она уже близка к разрядке. Я стискиваю ее ягодицы, посасываю, целую и захватываю плоть тут и там.
Внезапно ее бедра рванулись выше, выскользнули из рук. Кассандра стонет снова и снова, выгибается дугой и тяжело дыша, откидывается спиной на столешницу.
- Бесплатное ожидание такси закончилось – вдруг сообщает телефон, забытый на кухонном столе.
Я смеюсь.
Поднимаюсь и натягиваю на нее шорты обратно. Аккуратно застегиваю все пуговицы.
- Видишь, я все-таки сдержал обещание.
- Не совсем – Кассандра еще восстанавливает дыхание и небрежно откидывает волосы.
- Пойдем, провожу тебя до такси.
Мне не хочется ее отпускать. Единственное желание сейчас - оставить ее у себя. Оставить ее себе. Но нельзя. Черт, но почему нельзя?
- А одежда?
- Тебе идет больше.
Она слабо улыбается.
- У меня уже накапливается порядочное количество твоих футболок. Стоит их забрать.
В Пряничном домике, который мне явно не рад. Вместо ответа я нежно целую ее.
- Напиши мне, когда доедешь.
В приложении такси была указана оплата наличными. Отдаю водителю купюры, несмотря на то что Кэсси хочет что-то возразить. Не хватало еще чтобы после свидания она сама оплачивала такси.
Машина удаляется за поворотом.
А теперь можно и в душ.
Сообщение от Кассандры приходит меньше чем через полчаса, когда я уже успеваю переодеться.
- Я дома…
…это первое свидание было…сердечко сердечко сердечко
Улыбаюсь, как идиот и набираю текст.
- Значит, можно звать тебя на второе?
Мне необходимо подобраться ближе к предполагаемой ведьме Пряничного домика и узнать ее намерения. Чтобы устранить угрозу себе и в перспективе, всему миру. Вместо этого я с нетерпением и надеждой жду ее ответа на свое сообщение. Какую игру ведем мы оба? А может, ты влип, доктор Краус?