Лондон

Эдвин Хоторн:

Чего мне сейчас не хватало так это теплой компании копа, или ФБРовца, или частного детектива, или просто крутого чувака со стволом и каким-то удостоверением, которое он, увы, успел убрать до того, как я попытался, прищурившись его прочитать. И почему мне только сейчас начинает казаться, что все из занимательной игры с милой грабительницей, начинает перерастать в глобальную задницу в целом.
- А вечер переставал быть томным, черт его дери! – очень тихо пробурчав себе под нос я продолжал удерживать край картины. Покушение на жизнь этого персонажа никак не входило в мои долгоиграющие планы. Хотя бы потому, что вероятнее всего, такая ситуация уж очень подмочила репутацию семье в целом.
- Имела несчастье,- она ответит уклончиво, продолжая изучать стоящего в темноте мужчину. О ну как же, конечно все красивые девушки, знакомы с крутыми копами, как же иначе классика жанра, и только с такими как я общаются по причине наличия денег или связей. Отвлекшись на мгновение теряя бдительность, а ведь воровка права, я действительно дилетант относительно ее, шикарный вышел расчет. Легко тронув угол картины она активирует механизм охраны.
- Зашибись, вообще,- руки действуют быстрее головы, и резким движением руки я срываю картину на пол. Если бы началась стрельба, или хотя бы один случайный выстрел повредил бы Пикассо, случилось бы непоправимое. Когда тебе с самого рождения рассказывают о ценности некоторых вещей, когда ты работаешь в музее, непроизвольно начинаешь превращаться в странного фанатика, ценящего испачканный красками холст больше своей шкуры. – Ну просто зашибись, переночевал у тестя!
Дернувшись в направлении двери на кухню, я судорожно анализировал сложившуюся ситуацию. Краем глаза я видел, как упал «СуперКоп», и как мне показалось, на его рубашке даже проступили алые пятна крови. Глубокий вдох сдерживая накатившую тошноту, «Не думай о крови Эдди, думай о том как вылезать из всего этого дерьмища», пальцы судорожно щелкнули на кнопках вызова сигнализации. «Думаю, я дал ей шанс убежать, думаю, она запомнит это», ночь выдалась прохладной стоя на пороге и достав телефон, я звонил в полицию и службу спасения…
- Да была попытка кражи, я пытался ее остановить. – спокойно отвечаю в телефонную трубку
– Да была стрельба, кажется, есть раненый…. Нет, я не пойду проверить его состояние, потому что у меня гемофобия. Мне кажется это веская причина…
Дом просыпался, быстро зажигался свет сначала в служебных комнатах, затем и на втором этаже появились первые желтые прямоугольники. Сидя босой на ступеньках черного хода я наблюдал за подъезжающими машинами полиции, скорой и пожарной, случайно вызванной мною.
«Если в начале пьесы на стене висит ружье, то к концу пьесы оно должно выстрелить» некстати вспомнился отрывок из письма так любимого в России Антона Чехова. Я засмеялся, и достал сигарету. Предстояло трудное утро и не менее трудный разговор с Француа, который так хотел получить «Голубя»

...

Элен Стоун:

Провисев полночи в интернете, обсудив с мамой и со всезнающей кухаркой Ленгстонов, я решила в задании блеснуть. Понимая, что это задача весьма сложная при наличии напарника, с который общаешься, как наша Маркиза с соседским Рексом, которая шипит на него и выгибает спину, едва завидит, надумала оставить Эрику основное – сам способ приготовления не очень сложен, да он почти во всех рецептах более-менее идентичен – а себе взять вроде бы второстепенное (соус и украшение блюда), но только это будет необычный соус…
Придя на курсы, обнаружила, что напарник тоже готовился к заданию. Листал рецепты и даже выбрал что-то – с грибами. Кто-то умный внутри сказала – уступи, но – не тут-то было.
– Слишком простенько, – надеваю фартук и завязываю тесемки на спине бантиком. – Мы сделаем фуа-гра под ягодным соусом! – голову повыше, спину прямее, и пошла себе спокойно готовить. Парню ничего не оставалось как согласиться, правда, на лице его было ясно написано все, что он бы мне высказал, будь это не на курсах или будь он иначе воспитан. И чего я на него взъелась? Нормальный парень, готовит неплохо, и вообще. Но вот надо было мне его невзлюбить. За что? Сама не знаю. Просто так! Мама всегда говорила, что характер у меня тот еще, и со мной наплачешься, только сдается мне – это у нас семейное.
Эрик листал поваренную книгу, чтобы найти рецепт и следовать ему неукоснительно, но я-то не собиралась делать так, как написано в поваренной книге, у меня были четкие инструкции миссис Брадшо, а так как готовит она – никто не сможет.
– Я знаю рецепт наизусть, – пытаюсь захлопнуть поваренную книгу, но не тут-то было. Не на того нарвалась, как говорится. Эрик, вероятно, как и все немцы (ну во всяком случае, так о них говорят) невероятный педант, потому несмотря на мои слова продолжает листать книгу и находит нужный рецепт.
Он читает его вслух, попутно задавая вопросы.
– Что значит «по вкусу»? Откуда я могу знать, какие приправы подходят к гусиной печени?
В принципе, хороший вопрос, я тоже не особо представляю, какие приправы годятся к печени. Вернее, не представляла до вчерашнего вечера, когда получила четкие инструкции домоправительницы Себа, но мне доставляет странное удовольствие пикировка с Эриком, потому спокойно заявляю.
– По вкусу, это значит, чтобы не было пресно, то есть чувствовалось, что приправы в кушанье есть, но в то же время, чтобы они не перебивали вкус блюда, а то бывает, что приправ столько, что непонятно, что мы едим – вкус только их. – легонько пожимаю плечами, что должно означать «элементарно, Ватсон», но тут звучит гонг, и мы начинаем. Три четверти часо – это двоольно много в принципе, но безумно мало. Если ты готовишь блюдо, которое до того никогда не делал, не ел и в глаза не видел, да еще и вместе с человеком, с которым у тебя … ммм…сложности в общении.
Решаю долго не разглагольствовать, а приступить к делу. Мою печень, снимаю пленки, кладу на разделочную доску и молча двигаю ее к Эрику.
Судя оп тому, как он берется за дело, ясно, что мои пояснения или (тем более) указания будут только мешать, поэтому иду заниматься ягодами, предоставив мужчине готовить «дичь», ну то  ест жарить печень.
– Там были приправы для курицы, думаю, они подойдут, и еще мне говорили, что если жарит с небольшим количеством масла и на сильном огне, будет нежнее. – не удержалась все-таки и пошла мыть ягоды.
Так, надо их вымыть, пожарить на сковороде с сахаром, ага, еще воды туда немного. Приступим.
Сначала делаю все, как в рецепте, потом в уже готовый соус добавляю немного коньяка и корицы. Миссис Брадшо говорила, что это придает соусу пикантность.
Вероятно, она права, правда, у меня почему-то нет желания пробовать это блюдо. Печень кажется мне слишком жирной, независимо от того, как ее готовили. Хоть мы по всем правилам и выложили ее на салфетки, чтобы промокнуть жир – все равно.
Делать все надо было быстро, аккуратно и слаженно, и, как ни странно, у нас это получалось, хоть, конечно, без пикировок не обходилось, но на этот раз все было даже достаточно мило, так с некоторой долей колкости и ехидства с моей стороны, не более.
Вот, наконец, блюдо готово.
Выкладываем на тарелку, поливаем соусом, ставим на стол для комиссии.
Успели. Ура!!! И выглядит вроде аппетитно. И место, на котором готовили, мы успели за собой прибрать.
Жюри начинает пробовать кушанья. Волнуюсь настолько, что, сама того не замечая, хватаю Эрика за руку и стискиваю его ладонь.
Ну же, ну, скажите, что у нас все получилось вкусно!
Мужчина, дама, еще мужчина, тетка в очках, которая мне страшно не нравится, и последний. Уфф, ну вроде все. И кажется доволны?
– Похоже, у нас все получилось? – радостно улыбаюсь своему напарнику, продолжая держать его за руку.

...

Макс Джейсон:

Я прилетаю в Лондон в сумерках и привожу с собой проливной дождь. А может, просто город готовится к встрече, смывая лишнее с себя? Для меня Лондон навсегда пропах дождями и терпким чаем, я узнаю его по аромату, словно старую знакомую затерявшуюся в толпе. Пара лет вдали отсюда не были простыми, я всегда знал почему уехал тогда и научился не жалеть. Но сейчас щемит в груди... Нежданная ностальгия бьёт в грудь, заставляя задержать дыхание. Я не верю в попытки вернуть безвозвратно утраченное, сделав свой выбор, я научился с ним жить. Нам с Лондоном нечего прощать друг другу, в конце концов.

Я наблюдаю за скатывающимися по стеклу каплями и почти не отвлекаюсь на будничное бормотание Кортеса о снятом номере, заказанном столике в клубе и машине, которая уже ждёт нас, лишь чужое имя заставляет меня перевести взгляд на мужчину.
- Я не собираюсь встречаться с шавками Берана, пролетев из Штатов, - демонстративно смотрю на "Breguet", оценить которые способен лишь опытный глаз, постукивая пальцем по стеклу, - без малого семь часов. Если мистер Беран не заинтересован в нашем сотрудничестве...
- Нет, нет, мистер Джейсон, что вы... Просто надо немного подождать, - мексиканец, суетливо что-то набирает на телефоне. Я не свожу с глаз с его рук, шифр блокировки Кортес меняет почти каждый день: это имена, даты, названия фильмов и координаты, плюс новомодная сейчас блокировка с отпечатком пальца, пробовать вскрыть самостоятельно - бесполезно. Три неверных ввода, чужой отпечаток - и информация утеряна навсегда. Все мы параноики в том или ином смысле. Я не жду больше ответа, поднимаюсь с кожаного кресла и оповещаю:
- Если мистер Беран не появится сегодня, я улетаю обратно... Такси возьмёшь сам, за этот полёт устал я от твоего общества.

Шофер протягивает бумажный стаканчик с чаем и здоровается на безупречном английском, его приветствию вторят дождь и Лондон. Я опускаюсь на заднее сидение и прикрываю глаза, стараюсь расслабиться, но мысли в голове слишком громки для спокойствия. Я тяжело вздыхаю, делаю первый глоток из стакана, чувствую, как обжигающее тепло прогоняет холод, и улыбаюсь впервые за этот долгий день. У чая вкус Лондона - терпкий, насыщенный, настоящий, я наконец-то дома. Ставлю стаканчик на предусмотрительно выдвинутый держатель, на ощупь нахожу тонкую бумажную папку под ним. Даже так слишком рискованно, но я останавливаюсь в номере снятом Кортесом и не могу быть уверенным в приватности.

Быстро пролистываю первые страницы, здесь для меня ничего нового. Разве что добавилось моё фото с громкой подписью - " Максимилиан Джейсон, синдикат Синалоа, не привлекался" и стрелочки на Лос Сетас, Гольфо и Синалоа- Мексика. Я присматриваюсь к нему и понимаю, как сильно изменился за два года. Постарел. Разочаровался. Устал. Следующее фото - Тамар, он передо мной тоже не впервые, я видел мужика и на записи с видео-регистратора: маленькие бегающие глазки, суетливые движения, готов поспорить, что катарец и сам увлекается предоставляемым товаром. Страница мистера Берана без фото, никаких новых данных, только пара замечаний знакомым уверенным почерком. Рассматриваю планы нескольких частных клубов, зарезервированных на этот вечер. Кортес не захочет, чтобы нам помешали, поэтому побеспокоится о моём удобстве. Два первых отметаю сразу, недаром я ношу на запястье часы за несколько сотен тысяч долларов, мексиканец не поведет нас в дешевое место. А вот остальные пять надо изучить получше, искать с несколькими запасными выходами и возможностью прямого выезда на перекресток. Я ставлю мысленно галки на двух, которые кажутся мне более перспективными и перелистываю. Список фамилий подозреваемых к причастности распространения и оборота в Лондоне, среди них я довольно быстро нахожу нужную, - старый знакомый и будет моим связным. И наконец, в завершении, несколько фото с мест преступлений, я не понимаю к чему они тут, пока не обращаю внимание за отрезанное ухо, обведенное мелом. Да уж, некоторые любят шарады. Я возвращаю папку обратно. Даже, если шофер их человек и проверит после, мне ровным счётом всё равно - свою информацию я нашёл, остальное они знают и без меня.

Швейцар, носильщик и даже горничная кажутся мне слишком дружелюбными и учтивыми. Возможно, в отеле 41 так принято. Я оставляю хорошие чаевые, намеренно роняю футляр с белым порошком, демонстрирую легкую дрожь в руках, заказываю слишком много еды и почти не притрагиваюсь к ней. Я не вижу камер, но это совсем не означает, что их тут нет. Поэтому сметаю на пол всё со стеклянного столика, делаю две дорожки и трубку из сотни баксов... Успокаиваюсь. Теперь взгляд пустой, немного пудры на носу, валяющаяся на полу сотка. Я растираю по столу остатки порошка и выливаю сверху воду из вазы с цветами. Одеваюсь я тоже намеренно долго, то и дело наблюдаю за минутной стрелкой на циферблате. Мне не стоит опаздывать, сам терпеть не могу не пунктуальных людей. Но и прибывать заранее, как того желает Кортес, торчащий внизу уже добрых двадцать минут, не собираюсь. Мне не надо выслуживаться и лебезить перед Бераном, не тот уровень. Я снова проверяю часы и выхожу за десять минут до назначенного времени встречи. Успеем.
Кортес хмурится, но молчит. Он быстро ведет меня к машине, лично открывает дверцу, выполняя функции швейцара, буквально падает на пассажирское рядом с водителем и быстро-быстро тому что-то объясняет. Я смотрю в окно на ночной Лондон, который проносится мимо.

Машина останавливаемся у неприметного здания недалеко от центра, лишь дорогие машины около входа выдают его востребованность и уникальность. Здесь буквально пахнет деньгами и опасностью. За последние два года этот запах пропитал меня насквозь, от него уже тошнит. Администратор почтителен и не разговорчив, он быстро проводит в индивидуальный кабинет, за закрытой бронированной дверью. Нас уже ждут. Я с любопытством присматриваюсь к мужчинам и сажусь в огромное кожаное кресло. Одна из девушек тут же подносит хрустальный бокал, который я принимаю, усаживая её к себе на колени. Момент - и в её руке зажженная спичка для сигары в моей руке
Сигарный дым смешивается с ароматами выдержанного бренди и дорогих духов, а девчонка на моих коленях обманчиво нежна и расслаблена. Наверно, такой и должна быть дорогая шлюха - лебезящая учтивость, блестящие волосы, пустые глаза, шикарное тело. Я ухмыляюсь в ответ на слова о хорошем выборе, делаю глоток из бокала и взмахом руки отправляю девчонку вон.
- Я не говорю о делах при шлюхах, какими бы тупыми они не были.
Мои собеседники кивают в знак согласия, и их сегодняшние спутницы выходят следом. Один из них тушит сигару, я останавливаю его взмахом руки и перевожу взгляд на катарца, который суетливо раскладывает товар на столике:
- Я говорю о всех шлюхах, неважно какой частью тела они торгуют...

На этот раз усмешек нет, едва закончив раскладку выходит Тамар, о Кортесе мы не говорим - пусть решат, что я ему полностью доверяю. Старший из мужчин, судя по акценту итальянец, заводит разговор о дружбе и взаимопонимании. Мне хочется рассмеяться в голос, но я лишь ухмыляюсь, продолжая наблюдать. Это важно. Я уже заметил, что итальянец то и дело поглядывает на низкого седовласого мужчину в дешевых ботинках. Тот предпочитает отмалчиваться, лишь изредка кивая невпопад, и постоянно смотрит в телефон.
- Мы в Америке не любим эти игры, - говорю я, обращаясь к итальянцу. - С кем я должен говорить?
Итальянец смущается и кивает на седовласого. Как я и думал, хотя его ботинки всё ещё смущают. Тот представляется Бераном и тоже начинает монолог о взаимопонимании. Я не свожу с него глаз: смотрю на дорогие часы, на пошитый вручную и всё равно мешковатый костюм, на подрагивающий в руках нетронутый бокал с бренди, телефон, в который мужчина то и дело утыкается, и снова на ботинки. Всё время ботинки. Я рискую сейчас, но уверен, что прав. Поэтому встаю и подхожу к картине на стене, легко ударяю костяшкой пальца по стеклу и говорю довольно громко, чтобы меня услышали точно:
- Это не Ван Гог. - Мужчины замолкают и смотрят на меня недоуменно. А я продолжаю, словно ни в чём не бывало, - не люблю репродукции, знаете...
Я беру со столика пакет с кристаллами, высыпаю несколько себе на ладонь, провожу пальцем и присматриваюсь. Кажется, ровно то, что я видел прежде, и товар чистый. Демонстративно переворачиваю ладонь над столом и вытираю её о брюки.
- Я проникся вашими разговорами о доверии и дружбе, потому дам мистеру Берану проявить свои. Через два дня на этом же месте. Он может знать у наших общих знакомых обо мне.
Я не продолжаю разговор, бросаю на стол несколько купюр и выхожу на улицу.

Я иду вдоль тротуара и не обращаю внимания на Кортеса, который предлагает подвести. Вместо этого набираю номер на телефоне:
- Это Макс, я не люблю гостиницы и мне надоел Кортес. Поэтому утром я хочу определиться с домом и купить себе машину. Это всё...
Продолжаю игнорировать мексиканца, поднимаю воротник на пальто и иду вдоль ночных улиц. Лондон не зря готовился к встрече.

С утра я соглашаюсь на первый же показанный мне таунхаус. Отличный район, крепкая дверь, добротная мебель. Да и какая разница, если через пару дней все закончится? Сразу еду в салон за автомобилем, это сейчас важнее. Красивое здание недалеко от центра, много дорогих машин в зале, но ни грана вычурности. Милая девушка в хорошем костюме улыбается и предлагает помочь с выбором, но я требую хозяина. Предпочитаю определять свой выбор с тем, кто будет за него отвечать. Девушка смущается и говорит о том, что мистер Таунсенд в больнице. Я еду туда немедленно, вызванивая по дороге Кортеса и своих ребят.

Мы с Джеем не друзья. Это слишком громкое слово для наших взаимоотношений. Но я без сомнений доверяю ему прикрывать мне спину, сейчас моя жизнь буквально в его руках. И если эти руки кто-то пытается убрать, то это уже не дело принципа, а личное мне оскорбление.

Молоденькая медсестра пробует меня остановить, но это бесполезно. Я заваливаюсь в палату, не слушая увещеваний и угроз, сую в её руку крупную купюру, обещаю договориться с врачом и настаиваю на том, что мистер Таунсенд мой родной брат. В Джея стреляли, я не знаю чьих рук это дело.
Быстро проверяю пузырьки на прикроватном столике, смотрю в окна, проверяю кладовую и душевую. Охраны рядом с палатой нет, да и будь хоть какие-то сомнения, меня бы предупредили. Беру медицинскую карту рядом с кроватью. Мне оставили пару адресов и короткую строчку - "Беран чист".
Я спокойно бросаю пальто на пол и удобнее устраиваюсь на стуле, вытягивая ноги. Меня не попытаются подстрелить - это делает жизнь проще, но не отменяет моих планов - достать тех, кто сделал это с Джеем. Я не прощаю личных оскорблений.

Таунсент открывает глаза через пару часов, мы молча смотрим друг на друга. Я усмехаюсь, и поднимаюсь со стула, подаю ему воду:
- Прилетел из Штатов, чтобы побыть твоей личной сиделкой. Есть что-то, что я должен узнать до того, как позову врача?

...

Эмма Круз:

Моя сестра оказалась на удивление тупоголовой. Даже после того, как я предоставила ей кучу доказательств нашего с ней родства, она все равно отказывалась мне верить. Ни свидетельство о рождении, где в графе отец было указано имя – Антуан де Реан, ни наши совместные фото с отцом не помогли мне убедить Софи в том, что мы действительно с ней родственники. Эта дура с какого-то перепуга решила, что я просто шучу!
Нет, вы представляете?! Шучу! И для того, чтобы над ней пошутить я проделала путь из Бостона в Лондон! Я, конечно, не знаю, может у англичан это и в порядке вещей лететь из одной страны в другую, чтобы просто пошутить, но в моей стране таким маразмом еще не страдают. По крайней мере, мне еще никто с таким сдвигом по фазе не попадался.
Глубоко вдыхаю и шумно выдыхаю, показывая тем самым, что большей тупости от Софи, я не ожидала. Нет, ну правда, как она может быть такой тугодумкой? Вот и сейчас орет про какого-то Оливера и его шутки.
Снова вздыхаю.
Меня с детства учили, что с умственно отсталыми людьми нужно вести себя снисходительно, но не говорили о том, как это сложно. В итоге моего терпения хватило минут на семь, не больше, и я с ядом в голосе сообщила  Софи о своем желании отобрать у нее все. Можно сказать, раскрыла все свои карты в самом начале партии.  Отсюда вопрос, кто из нас умственно отсталый? Видимо, все-таки я, потому что позволила злости взять над собой верх.
- Ты не получишь и коврик у дверей! 
Кричит Софи, а я лишь расплываюсь в улыбке.
- Ну, мы это еще посмотрим, - говорю я, - ДНК тест все расставит на свои места. А сейчас, не соблаговолишь ли ты, дорогая сестренка, проводить меня в комнату, где я смогла бы отдохнуть.
- Пойдем, - отвечает Софи и, развернувшись, идет к лифту.
Следую за сестрой и размышляю о том, куда же она меня решила поселить. Уж не на чердак к голубям ли? Оказалось все не так уж ужасно, как я себе нафантазировала.
Привела она меня в небольшую квартирку, в которой, судя по ее внешнему виду, шел ремонт, а вот судя по запаху, наоборот закончился. В помещении, где я оказалась, все было каким-то тусклым, и это не потому, что на дворе почти ночь.  От него веяло безысходностью. Я непроизвольно обхватила руками плечи. Неужели отец в последние годы жил нуждаясь? Если и так, то я ничего об этом не знала. Он всегда приезжал с недешевыми подарками, с улыбкой на лице и говорил, что у него все хорошо и что он скоро вновь ко мне приедет. А получается, что он обманывал и меня, и Софи. Мы обе не знали о существовании друг друга до определенного момента.
Обвожу взглядом предложенное место ночлега -  на полу валяется видавший виды матрас, который в первую очередь и привлекает мое внимание.  Это она меня туда решила положить что ли? Обойдется, я скорее к ней в кровать заберусь, чем улягусь на этот матрас!
Смотрю дальше. По всей комнате разбросаны развернутые рулоны обоев, по углам стоят открытые банки с краской, с оставленными в них кисточками. Емкость для клея тоже имеется, только вряд ли этот клей на что-то уже сгодится. Хотя, если мне приспичит убить кого-нибудь, выбросив из окна застывший клей, это при условии, что мне еще удастся его из той емкости извлечь, то, думаю, затея увенчается успехом.
Боже, ну и бардак здесь! Интересно, почему ремонт так и не закончили? Неужели здесь водятся призраки и рабочие испугались и убежали? Хотя, скорее всего, ушли они потому, что не было денег им платить, ну или Софи им не понравилась в качестве хозяйки. Может быть и то, и то с одинаковой вероятностью. Мне вот она тоже, как хозяйка, не нравится совсем.
Продолжаю осмотр.
Мебель спрятана под клеенкой, покрытой пылью, что еще раз доказывает то, что мои размышления верны. Ремонтные работы заброшены и уже давно
- Не устраивает – можно в гостиницу. -  подает голос Софи, я же в ответ лишь пожимаю плечами
И не надейся, что я уйду! Не для того, я такой путь поделала.
- Вполне, - отвечаю я и топаю в смежную комнату, чтобы осмотреть и ее.
Щелкаю выключателем, и моему взгляду предстают кучи всевозможных книг.
- А здесь, что? – задаю вопрос
- Книги, вряд ли тебе будет интересно – Софи собирается выключить свет, но я не даю ей этого сделать, и заворожено смотрю на стопки книг, разложенных по всей комнате.
Софи не стоит об этом знать, но я всегда любила книги. Наверное, это у меня от отца. Не то, чтобы я хожу уткнувшись носом в любовные романы, мне больше по вкусу приключения и фантастика, но, если книга интересная, я с ней и есть буду, и спать, и ванну принимать.
А еще я неровно дышу к старым книгам, есть в них некое очарование и тайна, которую кажется вот-вот разгадаешь. Люблю листать пожелтевшие от времени страницы, где авторы оставили частички самих себя и вложили свою душу.
- Ну почему же…может, на ночь что-то почитаю.  – С трудом оторвав восхищенный взгляд от книжных сокровищ, отвечаю я.
- Не думаю, в них больше трех абзацев текста, да и картинок практически нет. 
Господи, как же она меня бесит! А особенно это ее выражение лица, означающее « я одна только книги читаю и ценю, а ты и все остальные пример деградации общества».
Замечаю на столике книгу «Север и юг» и пролистываю пару страниц, вспоминая. 
- А ты значит, из тех полоумных девок, что мечтают о мистере Дарси?  - говорю специально, чтобы проверить читает ли она сама вообще хоть что-нибудь.
- Мистер Торнтон вообще-то, и я не о ком не мечтаю. Только учти, комната под сигнализацией, надумаешь что-то стащить – и точно увидишь парней в забавных фуражках. 
Ладно, книжки она и вправду читает и, похоже, именно эту читала много-много раз.
- Ну, по крайней мере, хоть так сюда заглянут мужчины. – едко произношу я, а затем мило улыбаюсь.
Софи ушла вместе со своей милой лупоглазой собачкой, и я осталась одна. В душ сходить, конечно, не мешает, но сначала нужно в мало-мальски божеский вид привести эту квартиру.  Сгребаю в одну кучу обои, туда же в угол ставлю банки с краской и клей. Матрас в три захода тоже сумела оттащить в тот же угол. Так, теперь мебель, ну а затем и мытье полов.
В общем спустя часа два, я перевела дух и довольно улыбнулась. Не знаю, была ли в курсе Софи, что в шкафчике, к которому были придвинуты два кресла, есть несколько комплектов чистого белья и одеяло, но, думаю, она не будет против, если я ими воспользуюсь. А если и будет, то мне все равно.
Приняв душ, я переоделась в пижаму и плюхнулась в кровать. Завернувшись в одеяло, как в кокон, попыталась уснуть, но не тут то было. Сон просто отказывался приходить ко мне. Беру с прикроватного столика свои наручные часы и смотрю на время.
Ну, конечно! Дома сейчас только семь часов вечера. О каком сне может идти речь? Но может, организм сможет обмануть темнота за окном.
Провалявшись в кровати полчаса, я пришла к выводу, что уснуть в ближайшее время мне точно не удастся. Как бы ни было темно за окном, но если организм привык ложиться спать по бостонскому времени, тут уж никакой Лондон ему не помеха.
Усаживаюсь на кровати, скрестив ноги, и провожу рукой по влажным волосам. Может пойти прогуляться? Хотя нет, не вариант. Сдается мне, если я сейчас выйду, то обратно до утра точно не зайду. Этот синий чулок меня точно не впустит, просто сделает вид, что ничего не слышала.
Беру телефон, нахожу контакты мамы, но так и не решаюсь нажать на кнопку вызова. Мама не одобряла моей поездки сюда, именно из-за этого я ей ничего не сказала. Не хотела ее расстраивать, поэтому и соврала, сказав, что лечу во Францию в Эллен, моей однокурснице. Так и не решаюсь позвонить, потому, что боюсь, что мама тут же почует ложь в моем голосе, поэтому просто пишу сообщение, что я долетела и со мной все в порядке, а  чтобы она не перезвонила, пишу, что очень устала и собираюсь лечь спать. Отодвигаю телефон на край кровати и пытаюсь продумать дальнейший план действий. То, что я все сразу рассказала Софи, конечно, усложнило реализацию моей задумки, но я не из тех, кто легко сдается.
Неожиданно громко звонит телефон, я вздрагиваю. На дисплее высвечивается имя Эдриан, и я не раздумывая, сбрасываю. Звонок повторяется. Снова отклоняю вызов. Этакая игра продолжается раз пятнадцать, наверное, пока Эд не присылает мне смс «Эмма, не дури! Возьми трубку. Это важно!» И через минуту телефон вновь начитает звонить. Но я опять отклоняю вызов. Не хочу я разговаривать, неужели не понятно? Пусть трындит со своими актрисульками и певичками, которых пытается раскрутить.
 Собираюсь отключить телефон, но не успеваю. На это раз уже по скайпу мне звонит Ник – мой друг детства, юности и я  уверена, что зрелости и старости тоже.
- Приивеееет! – на экране появляется улыбающееся лицо Ника. – Как ты там? Долетела нормально?
- Привет, - улыбаюсь в ответ, - Все в порядке, спасибо. Я собиралась тебе позвонить завтра, но очень рада, что первым позвонил ты.
- Я не мог не позвонить!
Тут я замечаю, что Ник находится не у себя дома и даже не на улице. Вокруг него огромная толпа, которая начинает очень громко кричать.
- Ник,  - пытаюсь перекричать шум, - а где это ты?
- Сейчас увидишь! – сияя, как начищенный цент, отвечает он. – С двадцатой годовщиной нашей дружбы! – кричит Ник и переключает камеру на другой режим.
Я замечаю сцену, и надпись, от которой сердце замирает, а на лице появляется безумная улыбка.
- Да ладно!!! Не может быть!  - восхищенно ору я. И плевать, что Софи уже скорее всего спит. – Как ты раздобыл билет?  Они же все распроданы!
- А я и не раздобыл. Я тут нелегально. Поэтому просто заткнись и наслаждайся!

На концерте этой группы я мечтала побывать с самого детства. Моя мама очень любит этих парней, и ее любовь к их музыке передалась и мне. Не стесняясь и не боясь разбудить Софи, я в голос подпевала песням Бойсов, а на другом конце мне вторил голос Ника. Это было потрясающе!
После окончания концерта, я не могла связно говорить. Мне хотелось, и плакать, и смеяться, и скакать, как сумасшедшей по квартире. Да я даже Софи расцеловать на эмоциях была готова!
- Ник! Ты – мой самый лучший друг! – рыдая от счастья, произнесла я.
- Я знаю, - улыбается он. – Тебе понравился сюрприз?
- Спрашиваешь!? Я в полном восторге!
- Я рад.  – Ник пропадает из поля зрении, но  в скором времени появляется уже взлохмаченный. – Я отключаюсь, потому что если продолжу с тобой болтать, меня просто затопчут.
- Люблю тебя, Никус!  - кричу, пока он не нажал на клавишу отбоя.
- И я тебя Эммус, - отвечает он и экран гаснет.
Уснула я с блаженной улыбкой на лице, а проснувшись, отправилась на исследование владений Софи, половина которых скоро должна стать моими. Сестру обнаружить мне не удалось, зато я, почуяв запах вкусняшек, притопала на кухню. Там я познакомилась с очаровательным пухликом по имени Оливер, который оказался потрясным кулинаром, а узнав, что я сестра Софи, накормил меня до отвала. Потом к нашей компании присоединилась  тоже довольно-таки милая девушка по имени Ванесса. И как у такой стервы, как Софи, могут быть такие очаровательные работники?
Мы смеялись, болтали обо всем, я рассказывала смешные истории из жизни. Даже про Ника рассказала, надеюсь, он простит меня, как он приехал в Англию на стажировку, но совершенно не знал, что слово у нас означающие штаны, здесь в Англии означает трусы, и поэтому ни о чем не подозревая приставал к коллегам с вопросом, где же к корпоративной вечеринке ему прикупить новые труселя. И еще удивлялся, чего это они все краснеют и отводят взгляд.
Раздался дружный смех Оливера и Ваннесы, а потом звякнул дверной колокольчик, и появилась Софи. Все мое радужное настроение, как ветром сдуло.
Беру последнюю вкусняшку с подноса и строю радостную гримасу.
- О, привет, сестренка! А куда это ты с утра пораньше бегала? Уж не на свидание ли? – подмигиваю Софи. – Но я рада, что ты так быстро освободилась.
Пиликает мой телефон, оповещая о пришедшем смс. Это от Эдриана - "Не думай, что тебе удастся от меня сбежать, Эмма. Через пять минут вылетаю в Лондон."
Я похолодела. Еще бывшего мужа, который совсем не считает себя бывшим, мне не хватало! Надо было вчера все-таки ответить на звонок.
Черт, и почему он не может оставить меня в покое?!
Поднимаю взгляд, вновь леплю на лицо улыбку и обращаясь к Софи говорю:
- Ты же покажешь мне Лондон, правда?

...

Кендалл Мейтленд:

Я покидаю Чикаго, оставляя положенное на стол заявление об уходе главному врачу больницы. Город начинал душить меня. Обрывки воспоминаний смешивались с явью, что причиняло невыносимую боль.

Письма аккуратно сложены в коробку и упакованы. Вначале я хотел их сжечь, но потом, прижав к груди, поняла, что в них заключены самые счастливые и самые несчастные моменты моей жизни. В них жил он. А с ним я не готова была расстаться.
Снова и снова перечитывала письма и плакала по человеку, которого не существовало больше. Говорят, что неумение принять потерю — это одна из форм безумия. Наверное, это так, но иногда это единственный способ выжить... ... Этим мы и живём — мы чувствуем, что мы живы лишь задыхаясь от боли.
Решение покинуть Чикаго я давно вынашивала. Оно было взвешенным и обдуманным. На уговоры подруг, коллег и главного врача, я лишь отрицательно качала головой. Они не могли понять, что я чувствую. Точнее, что я больше ничего не чувствую. С того самого момента, когда начальник тюрьмы сказал, что Стивен мертв. Во мне что-то умерло. В тот момент я хотела умереть сама. Но для этого я была слишком труслива, поэтому побег стал единственным выходом. Нет ничего в мире хуже, чем думать, что у тебя есть шанс, когда в действительности его нет.

В Лондоне мне предложили должность хирурга в одной из больниц. Обычного хирурга-ординатора, тогда как в Чикаго меня ждала карьера, заведующего отделением хирургии. Я бы была самым молодым заведующим отделением в той больнице. Но в какой-то момент меня перестало все интересовать: карьера, пациенты и даже собственная жизнь.
Но как бы я не хотела этого отрицать, я была дочерью своего отца и я наступала боли на горло и заставляла себя жить и работать. И работа снова стала моей отдушиной. Я даже жила в больнице, потому что дом был мне тюрьмой. Моей собственной тюрьмой с письмами за тонкими дверями шкафа, с воспоминаниями которые навечно поселились в моей памяти и болью, что разъедала меня изнутри. Но как бы далеко я не убегала, я помню наизусть эти строчки, написанные аккуратным мужским почерком на белом листе бумаги. Его слова всегда останутся в моем сердце. Часто ловила себя на том, что заполняя карту пациента, и задумавшись, рисую маленькое сердечко, как делала это в конце предложения, когда писала Стивену.
Мне некому больше писать. Но я так отчаянно хотела ему написать. Все, что я чувствую, я пишу в дневник. Строчки, которые он никогда больше не прочтет. Синие строчки на письме, в некоторых местах расплывчатые пятна, от тех слез, что капали на них.

Однажды я сделала попытку прорваться в тюрьму, где находился Стивен. Я не знала, что я хотела увидеть. Но я так отчаянно хотела услышать, что он жив. Я не могла смириться, что его нет. Каждый вечер перед сном я рисовала в воображении нашу встречу. Как увижу его. В воображении он не был заключенным. Он был свободным. И он встречал меня. Он стоял на улице, напротив больницы. Я видела его сквозь стеклянную дверь. Я тянула к нему руку, но он исчезал. Он каждый раз исчезал.

Придя в тюрьму, я просто хотела быть ближе к нему. Но меня не пустили. Радушный начальник тюрьмы объяснил, что такой девушке как я нечего делать здесь, среди этих людей. Хотя он назвал их «зверями». Дикими зверями. Я помнила свое ощущение, когда впервые оказалась в том коридоре. Было очень страшно. А еще я помнила, как впервые утонула в глазах Стивена, когда столкнулась с ним. И я до сих пор тону.
Я должна была уехать. Я должна снова научиться дышать.


Шесть месяцев спустя.

Я люблю прохладную погоду. И я люблю дождь. В этом отношении Лондон нисколько не огорчает меня. Мне нравятся, как крупные капли барабанят по капоту автомобиля, когда утром я еду в больницу. Кажется, что водяная стена смывает все плохое. А я очень хочу, чтобы все плохое ушло. Погода будто отражает мое внутреннее состояние.

В Лондоне я всего несколько месяцев, но он навсегда покорил мое сердце своим очарованием. Мне удалость осуществить свою маленькую мечты - побывать на Бейкер Стрит. В детстве зачитывавшись книгами о Шерлоке Холмсе, я мечтала, как буду стоять напротив дома 221b по Бейкер Стрит.
В один из выходных дней, я очень хотела попасть в Тауэр. Его загадочность манила меня, но почему-то мрачность его и отпугивала. Я так и не решилась. В другой раз.
Я сделала снимки на фоне Тауэрского моста и попросила одного из прохожих сфотографировать меня на фоне Биг Бена. Подруги очень просили прислать фотографии. Я отправила им mms, а они сказали, что я не выгляжу счастливой, хоть и улыбаюсь. Трудно выглядеть счастливой, если себя такой не ощущаешь. Рано или поздно мне все равно придется отпустить прошлое и вступить в новую жизнь. Я это понимаю. Не смотря на то, что это очень болезненно.
Я скучаю по подругам. По нашим очень редким и совместным вечерам дома. Мы заказывали пиццу и говорили до утра. По нашей совместной работе, когда каждая знала что сказать, и как поддержать другую. Я очень скучаю по ним.

Я снимаю небольшую квартирку недалеко от больницы, но и не совсем близко. Купила подержанный автомобиль, который постоянно глох. Но я не хочу с ним расставаться. В один из дней, на пороге своей квартиры я увидела котенка. Он был худой, с гладкой шерстью и печальным взглядом. Уголки его глаз были слегка опущены вниз, что придавало ему трогательный, но в то же время забавный вид. Так мы начали жить вместе. Я назвала ее Сэлли. По ночам, она ложится возле моего живота и урчит.

Утром снова идет дождь, и, раскрываю зонт, пока бегу от подъезда к машине по асфальту, усеянному желтыми осенними листьями. Остановившись перед дверкой автомобиля, опускаю зонт и поднимаю лицо навстречу прохладным каплям. Морщу нос, когда дождь падает на его кончик или на прикрытые веки. Тихо смеюсь над своей детской выходкой и сажусь в машину. Автомобиль пара раз ухнул, как грозный филин, и только с третьей попытки завелся.

Никто не знает, какой день в жизни станет самым важным. Лишь те, что начинаются как обычные дни, как правило, становятся самыми важными.
В приемном отделении больницы много народа. Так каждое утро. Так каждый день. Так всегда. В моей профессии не бывает случайных дней. Мне нравится, что нет времени думать о своих проблемах, потому что на работе, я думаю о чужих. Я всегда думаю о своих пациентах. Один из хирургов сказал, что во мне слишком много человечности, что я позволяю пропускать боль пациентов через себя. Наверное, он прав. Но бывает, что я последняя, кого видит пациент, поэтому я с радостью дарю им свою заботу и внимание.
Я еще не до конца научилась «отпускать» пациентов. Но я не знаю, можно ли этому научиться? «Не навреди» — доктора дают такую клятву, но вред всё равно наносится, а потом появляется чувство вины, и нет такой клятвы, которая справилась бы с этим. Вина никогда не приходит одна, она приводит друзей: сомнения и чувство незащищённости. Каждый раз, когда я «теряю» пациента, я задаюсь вопросом: «Зачем я все это делаю»? Но потом вижу тех, кого спасла, и понимаю, ради чего я живу.

У двери я отряхиваю зонт от дождевой пыли и складываю его. Я купила зонт-трость, черный с белой каймой по краю. Конечно, неудобно, но почему-то я чувствую себя истинной англичанкой, когда обхватываю его изогнутую деревянную ручку и упираюсь концом зонта на бордюр, деловито вышагивая. Улыбаюсь. Глупость, конечно. Убираю с лица влажные пряди волос, что прилипают к вискам. Здороваюсь с пробегающей старшей медсестрой.
Мимо меня проезжает каталка с пациентом, и я снимаю пальто, перевешиваю его на сгиб локтя.

В ординаторской накидываю белый халат поверх тонкой трикотажной водолазки и черных брюк. Влажное пальто вешаю на дверцу шкафчика, чтобы просохло. Изогнутую деревянную ручку зонта зацепляю за ручку шкафчика. Черные осенние сапожки на низком каблуке я переобуваю в белые кроссовки.
Скручиваю темные длинные волосы в пучок и закрепляю тяжелые пряди невидимками. Смотрюсь в зеркало, что прикреплено на двери шкафчика, и провожу ладонями по зачесанным прядям на голове. На лице ни грамма косметики и лишь легким движением мазнула губы прозрачным бальзамом. Я не люблю украшательства по отношению к себе.

Из-за нехватки врачей в больнице, мне приходиться совмещать детскую хирургию и общую хирургию. Перед операцией необходимо проверить миссис Норрис. Ей предстоит сложная операция. Пересаженная почка не прижилась. Женщина очень волнуется, но когда видит меня, тревога ее немного отпускает. Стоит еще проверить пациента после огнестрельного ранения.
Перекидываю фонендоскоп через шею и иду на обход...

...

Софи де Реан:

Отмахнувшись от желанного видения, в котором капкейк застревает у Эммы в горле и она мучительно корчиться в конвульсиях на полу – я снимаю плащ и присаживаюсь на стул.
- Не говорила о сестре Оливер, потому как до вчерашнего дня и не подозревала о ее существовании, вот так-то.
Оливер закатил глаза.
- Но она классная! – весело заметила Ванесса.
- Я тебя услышала…и в первый раз тоже.
Наверное, тон передал мое настроение, потому как помощница принялась делать пометки в меню, а Оливер что-то сосредоточенно жарил на сковороде для очередного заказа. Но, разумеется, они пристально наблюдали за нами с Эммой.
Эммой, которая просто излучала добро и позитив. Эдакая Сейлормун, не хватает только хвостиков и волшебного жезла. Держи себя в руках, Софи. Держи себя в руках. Ты не опустишься до банальной перепалки на глазах у посетителей и сотрудников. Нет, ты выше этого. Ты выдержанная и спокойная…ты леди…леди Мэри из «Аббатства Даунтон».
- Ты же покажешь мне Лондон, правда?
Еще чего! Сестричка явилась, чтобы оттяпать половину бизнеса, а я должна стать ее персональным гидом?
- Весь город – это сплошной музей под открытым небом, так что иди в любую сторону и обязательно наткнешься на достопримечательность. А еще лучше – езжай в «Харродс», это такой большой универмаг и там как раз сегодня распродажа нижнего белья.
Оливер и Ванесса наперебой принялись советовать Эмме, что стоит посмотреть в Лондоне. Нет, это невыносимо – я должна уйти отсюда сейчас же, или привычная выдержка изменит.
- Паддингтон, иди сюда – нахожу в одном из ящиков за стойкой поводок и вызываю по телефону такси.
- Уходишь куда-то? – спрашивает Эмма.
- Да – отвечаю слишком резко и застегиваю поводок на довольном Паддингтоне, который всегда рад прогулке, а уж если предстоит поездка на машине, то просто уписывается от счастья. Будучи щенком, он пару раз делал так буквально.
Спешу к двери, но потом оборачиваюсь. Эмма выглядит…разочарованной. Я вспоминаю слова мистера Бернса, о том, что найти общий язык с сестрой в моих же интересах и нужно всеми силами постараться не довести дело до суда, пока средств для долгого процесса нет. Легко сказать, но ведь эта девушка для меня – чужой человек. Однако, я тоже не принимаю никаких шагов к сближению, и она так и останется чужой, если все продолжится в том же духе. Наверное, стоит провести с Эммой Круз наедине больше, чем полчаса. Все-таки я старшая, придется поступиться своими принципами и проглотить обиду.
- Кенсингтонский сад – тихо говорю я – мы идем на прогулку в Кенсингтонский сад, хочешь с нами?



Разговор не клеился. Всю дорогу в такси мы молчали, даже Паддингтон дремал на удобном сидении кэба. Эмма в окошко разглядывала окрестности, а я силилась выдавить из себя хотя бы предложение. Наконец, мы добрались до места назначения. Паддингтон шустро побежал по знакомой ему парковой дорожке, по мостику через искусственное озеро, мимо разноцветных кустов и деревьев на просторную аллею, где сегодня было особенно многолюдно.
- Красиво тут – замечает Эмма, а я лишь пожимаю плечами. – А что это там, статуя Питера Пэна?
Ну, давай, скажи что-нибудь.
- Угу.
Сестра недовольно вздыхает и спешит к статуе, попутно доставая из кармана телефон. Это все голод – голод всему виной, когда желудок пуст, трудно быть красноречивой. Хорошо, что невдалеке стоит лоток с фалафелями. Представляю, что сказал бы Оливер, если узнал – у него четкое предубеждение против уличной еды, да и мой чувствительный желудок может взбунтоваться. Но это будет после, а пока я дико хочу есть.
Поэтому, пока Эмма делает селфи на фоне статуи, а Паддингтон обнюхивает цветочную клумбу, присаживаюсь на скамейку и с наслаждением ем жареные шарики.
- Софи? Софи де Реан?!
Ну почему встреча с бывшими не происходит когда ты в шикарном вечернем платье, выходишь из лимузина под ручку с Джерардом Батлером? А случается, когда ты невыспавшаяся, «с гнездом на голове», жуешь на скамейке в парке.
- Привет, Стюарт – с сожалением выбрасываю недоеденный фалафель в урну.
Вот он, сияет словно новенький цент. Мой бывший бойфренд, Кембриджская любовь, с которым я собиралась провести остаток жизни и нарожать кучу таких же белобрысых детишек. Когда у отца случился первый на моих глазах приступ, и я в панике не знала, что делать – то конечно же, позвонила Стюарту, набрала его номер сразу после скорой. На мои рыдания тот ответил, что приехать не может – он отдыхает в пабе с друзьями. Ну, тогда Стюарт хотя бы взял трубку, чего впоследствии уже не случалось. Никому не нужны чужие проблемы, и никто не любит грустных девочек.
- А я тут в перерыве между слушаниями, ты может не в курсе, но я младший партнер в юридической фирме – Стюарт небрежно поправляет галстук – Одной из самых престижных в стране.
Все я знаю, про тебя, твою жену и двоих детей.
- Поздравляю.
Стюарт чешет затылок.
- А ты, я слышал, вроде продавщица? Надо же…как жизнь повернулась. Ну, ничего, не переживай…все наладится.
В другой раз я бы просто промолчала, но не сегодня.
- Не стоит меня жалеть, Стюарт. Я не просто продавщица, у меня свое дело, весьма успешное, стоит сказать, и добилась всего сама. Слышал обо мне, ну так и я кое-что слышала – ты младший партнер a фирме тестя. Это единственная контора, из которой тебя еще не уволили, в отличие от трех предыдущих.
Он поджимает губы, разворачивается и быстро уходит прочь, так что едва не сталкивается с Эммой. Она все слышала, ну конечно же!
- Знаешь…хотела спросить…
- Лорд Стюарт Маунбаттен, внучатый двоюродный племянник принца Филиппа. Мы встречались два года, пока я училась в Кембридже, это были самые долгие и серьезные отношения – расстались плохо. Ты это хотела узнать – я тебя опередила.
- Вообще-то, я собиралась спросить далеко ли отсюда площадка принцессы Дианы…но спасибо.
Эмма присаживается на скамейку рядом, пока я хочу провалиться сквозь землю и изрекает:
- Не люблю блондинов, да и вообще слащавый какой-то. – она улыбается – Лорд, значит? Так ты хотела стать леди?
- Титул не имел никакого значения – пожимаю плечами – Хотя, я бы ослепительно смотрелась в тиаре, и на приемах в Букингемском дворце…
Кажется, между мной и сестрой только что треснула огромная ледяная стена.
- Кенсингтонский сад – стал первым местом, куда мы с отцом направились после переезда в Лондон. Потому что в детстве я обожала книжки про Питера Пэна и фей. С тех пор, мы всегда гуляли здесь, практически каждые выходные, когда я приезжала из школы.

Эмма кивает, и похоже, думает о чем-то своем.
- Подожди, ты что жила не дома?
- Нет, на полупансионе в школе Святого Триниана.
Сестра смеется.
- Серьезно? Католическая школа для девочек, плиссированные юбочки и злые монашки?
- Не совсем…это школа для плохих девочек, из школы для хороших меня в свое время выгнали. Быть подростком без матери, переехать в другую страну…не самое лучшее время. Зато будучи «тринианкой» я открыла три Б.
- Три Б?
- Это такое выражение. Boys Booth Barbiturates (мальчики, выпивка, таблетки), чем отнюдь не горжусь, да все давно в прошлом.
Эмма усмехнулась.
- Надо же, а я считала тебя тихим ангелочком.
- А что скажешь про себя? Почему ты Круз? Это не фамилия матери - в свидетельстве о рождении другая. Ты что, поменяла фамилию в честь Тома Круза?
- Нет – Эмма хмурится – Это фамилия мужа.
- Ты была замужем за Томом Крузом?!
- Нет, его зовут Эдриан - резко отвечает сестра – И я не хочу говорить на данную тему.
Ладно, хотя с ее стороны некрасиво так поступать, особенно после того, как я открылась и столько всего рассказала о себе.
- Хорошо, давай о другом – поднимаюсь со скамейки, чтобы продолжить прогулку с Паддингтоном – Я ведь в сущности ничего не знаю о тебе. Поведай три невероятные вещи из жизни Эммы Круз.

...

Джеймс Таунсенд:

«Прости меня за это» звучит нелепо и немного настораживающе, от человека в положении Шеридан, но понимание смысла слов приходит быстро, когда она поворачивается к картине и начинает двигать угол. Вот дерьмо! Доля секунды, за которую совершенно иначе оцениваю фразу Хоторна о девяти миллиметрах в затылок, и уклоняюсь в сторону. Расчёт верный. Рикошет – штука непредсказуемая. Толчок в бок ставит на колено. Я ещё вижу как побледневший Хоторн отползает от смахнутой на пол картины и опрометью бросается к двери. И вижу как Шеридан, на продолжительность поворота головы, задерживается у окна, чтобы посмотреть на меня. Плоть под рукой жёсткая и немая, от нахлынувшей дурноты темнеет в глазах. Знаю, что худшее впереди, и мечтаю об отключке. Но сегодня не мой день. Немой шок отпускает разорванные ткани, теперь в них острыми клыками вгрызается голодная боль. Обливаясь холодным потом, слушаю как на улице ревут сирены. Помощь уже близко. Закрываю невидящие глаза, проклиная себя и эту суку, которую давно пора перестать жалеть.

Стерилизованный запах боли знаком, как больничный, его не спутать ни с одним другим. Туман в голове и сухость во рту узнаю как послеоперационные. Всё это со мной уже было. Мне даже кажется, что если открою глаза, увижу застывшую на краю стула мать с красными от слёз глазами. Дерьмово понимать, что вспомнил о ней только оказавшись на больничной койке. А было бы всё хорошо, этого бы не случилось. Обязательный звонок в воскресенье – всё, что я делаю для женщины, положившей на меня жизнь. Загнать вину поглубже, сглотнув, не удаётся – во рту сухо. В ответ на своё движение слышу чужое. Просчитывать варианты кто это не приходится – их просто нет. Как нет и пистолета под подушкой. Открываю глаза, готовый увидеть всё что угодно: от старика в белом халате до дула перед носом.
Это Макс. Идеальная неожиданность. Смотрю на него, пытаясь понять, что он тут делает. Дело закрыто или он херит на прикрытие? Если бы дело закрыли – я бы об этом знал. Хотя... зависит от того сколько я тут лежу.
Макс встаёт со стула, чтобы подать воду. Благодарно киваю и делаю первый глоток.
– Прилетел из Штатов, чтобы побыть твоей личной сиделкой. Есть что-то, что я должен узнать до того, как позову врача?
– Серьёзно? – скрипучий, как ржавый металл, голос обдирает гортань. Улыбка выходит болезненной. Делаю ещё один глоток. – У палаты никого?
Макс мотает головой. Ничего другого я и не ожидал.
– Это никак не связано, – подавив желание спросить об общем деле, сначала отвечаю на его вопрос.
Макс всем своим видом демонстрирует готовность внимательно слушать и я понимаю, что придётся рассказывать. Если не ему, то кому-то из его коллег – так какая разница.
– В свой свободный вечер сопровождал одну знакомую на приём в дом Эллиота Монтгомери. Она музейный сотрудник и немного повёрнута на живописи, – пожал плечом, – а у мистера Монтгомери впечатляющая коллекция. Среди гостей была Шеридан О´Xара. Может ты слышал, она объявлена в розыск не только в Англии, но и в Штатах, Франции... – попытался прочистить горло, чтобы вернуть голосу силу. – Она пыталась украсть картину Пикассо. Я догадывался, что попытается – уж очень вкусная добыча полотно стоимостью в несколько десятков миллионов евро – и хотел взять её с поличным. Судя по всему, будущий зять Монтгомери, некто Эдвин Хоторн, наводчик, возможно даже заказчик. Он пришёл в зал следом за мисс О´Xара и пенял, что она недостаточно хорошо изучила дом и повадки Монтгомери. – Рассказ выходил длиннее, чем мне казалось по началу, а силы говорить почти не было. – Я сам виноват, принял в темноте глазок за камеру, а там оказалась нелегальная охранная. – С риском вызвать новый приступ боли, снова пожал плечом. – Картина должна быть на месте, а воровка, я думаю, скрылась.
Угу, знаю, что сейчас крутится у него в голове и на языке.
– Это не первая наша встреча с мисс О´Xара, – поясняю, зная, что Максу не хуже меня известно как часто поимка преступников становится «личным» делом того, от кого ему удалось уйти.
– Твоя очередь, Джейсон. Какие новости?

...

Кэролайн Торнтон:

- любила ли она?
сама не знала.
он был магнитом, и ее влекло.

с ним почему – то сердце замирало.
он был холодный, но дарил тепло.


Мир, в котором жила и оберегала для тебя, разбился, на миллион кусочков. Я пыталась, поверь мне, сохранить его. И ждала, твоего возвращения. Время, не стоит на месте. Оно неумолимо бежит вперёд, оставляя только воспоминания, светлые и тёплые. Я вспоминаю кадры нашей жизни, чтобы у меня было, что рассказать о тебе нашему сыну. Хотя, наивно верю, что когда-нибудь, ты обязательно снова появишься и сам расскажешь Эду о своих. Знаешь, он уже похож на тебя, практически во всем. И серьёзно, могу сказать, лучшая половина человечества от него без ума. Даже моя бабушка, железная леди Стенхоуп парка, не может на него долго злиться. Как бы она не тряслась над коллекцией антикварных вещей, сейчас меньше обращает на них внимания. Ну, во всяком случае, она приказала некоторые сервизы убрать, а что менее ценные, поставить в недоступные для ребёнка места. Эдуарда очень любят мои родители. Мне с ними повезло. Я конечно против, чтобы сына нашего постоянно баловали, но закрываю на это глаза, правда, пытаюсь донести до них, что иногда выходят за рамки. Не хочу, чтобы он вырос избалованным.
Знаешь, у него появился новый друг, которого он назвал «Шариком», и не удивлюсь, что из него вырастит существо, похожее на шар. Ты бы видел, как его кормят, помимо этого, все стараются угостить всевозможными сладостями. Щенок и, правда, симпатичный. Тебе он должен понравиться, потому что, ты принял Герцога и моего кота. С трудом, но это случилось. Они по-прежнему в Шотландии, у Джорджи, и я надеюсь их привезти. Как только смогу разобраться со всеми делами.
Эдуард, иногда спрашивает о тебе, и я говорю, что ты путешествуешь. В душе, верю, что это так, и тебе хорошо, там, где ты сейчас живёшь. Я знаю, ты вспоминаешь нас. И когда сможешь меня простить, вернёшься к сыну. Ты ему нужен.
Знаешь, я благодарна тебе за все. За то, что был рядом. За время, проведенные вместе. Моменты, которые ты подарил. Больше всего, я благодарна тебе за то, что ты сделал меня сильнее. В тот день, когда ты ушёл, и больше не возвратился, я научилась улыбаться, когда больно. Делать так, чтобы верили в искренность моей улыбки. Теперь я ставлю точки, вместо трех.

Когда остаёшься наедине сама собой, в тесном салоне автомобиля, самые сокровенные мысли выходят наружу.
Когда дорога такая долгая.
Когда песня из радиоприёмника попадает под настроение.

Hello from the outside
At least I can say that I've tried to tell you
I'm sorry, for breaking your heart
But it don't matter, it clearly doesn't tear you apart anymore.

Просто сентиментальный порыв. Как будто бы он вдруг появился, и я рассказывала это наяву. Вина, от того, что во все разрушила я, лежала тяжёлым грузом на моих плечах. И счастливая семья Таунсенда, всколыхнула это чувство, которое я пыталась подавить в себе, продолжая идти вперёд. Боялась увязнуть в этом болоте ненависти к себе, и боролась, только ради сына. Сейчас, несколько лет спустя, я почти простила себя, и искала ему оправдания, почему Деннер не возвращается к нам. Воображения рисовало разные картины, одна хуже другой. Но отгоняла их, и верила, что у него все в порядке. Просто ему нужно время разобраться в себе и простить меня. Я не прекратила поиски. Мне необходимо было знать, что он жив. Не ради себя, а Эдуарда.

Hello from the other side
I must've called a thousand times
To tell you I'm sorry, for everything that I've done
But when I call you never seem to be home.

Продолжала петь Адель. А дорога приближалась к Лондону, где вряд ли ждал меня мой «будущий» жених. Сейчас он развлекается, как хочется ему: покупка дорого автомобиля, гонки и красивые женщины рядом. Бессмысленная жизнь, то что, я ненавижу. Не знаю, как мы с ним поладим, если мне в первую же встречу, захотелось его покалечить. Хуже всего то, что нам предстояло жить в одной квартире. Думать об этом не хотелось, но от этого никуда не убежишь. Я сама согласилась на эту авантюру, поддавшись страху. Нелепые угрозы, поизношенные Гальваррой – старшим, дали карты ему в руки. Поддаться на шантаж, тем самым разоблачив себя полностью. Могла же упираться, требовать доказательств. Но у страха действие как у яда, моментальное, особенно когда угрожают близким людям. Теперь поздно все исправлять, пора выполнять работу и обезопасить себя, в ответ защищаться компроматом о моем нанимателе. Скоро полное досье будет на руках, потому что человек не может быть богат как Крез, только на бизнесе, какие бы миллионные доходы это не приносило.
Лондон встречал меня дождём, таким унылым и холодным, под стать моему настроению. Тяжёлые облака закрыли ясное небо, которое жители видели редко. Только яркие телефонные будки, являющиеся одним из символов Лондона, неизменно красного цвета, разукрашивали мрачный пейзаж. Прохожие под зонтами, ёжась от ветра, спешили по своим делам. Дождь все же не убавлял потоки транспорта. Сити так же был загружен, как и в другие дни. Дворники весело «гоняли» капли дождя по лобовому стеклу.
Выбравшись их небольшой пробки, я не стала ехать к Райлю домой.
Мне нужна была передышка, подумать, свыкнуться дальнейшей своей ролью. Ребята, которые работали вместе со мной, были толковыми и сами справлялись с делом, не ожидая от меня постоянного присутствия рядом. Им хватало вполне нескольких сообщений по специальному приложению, разработанному ими же. Они мне нравились как профессионалы, и работать с ними было легко.
Осталось только привести мысли в порядок, позвонить домой, чтобы узнать об очередной проделке Эдуарда, о том, как бабулю, чуть не схватил удар.

...

Макс Джейсон:

Я не командный игрок, в принципе. Мне претит полагаться на кого-то, отдавая свою судьбу в чужие руки, и всегда помнить о тех, кто зависим от моих действий, пытаться их защитить, поставляясь и становясь уязвимым. Когда ты работаешь в команде - это неизбежно. Мне куда важнее результаты, чем чьи-то задетые чувства или гордость, я не альтруист и не пытаюсь им притворяться. Но так или иначе мою спину прикрывают, я это ценю и умею быть благодарным. Хотя, порой сам даже не верю, что осознанно выбрал такую работу.
Именно поэтому я ненавижу больницы, дело не в боли или ожидании. К боли можно привыкнуть, с ожиданием рано или поздно миришься, иногда оно даже дарит надежду. Но чувство беспомощности буквально накрывает, неважно пациент ты или посетитель, важно, что ничего не в силах изменить. Лишь врачу здесь дозволено играть в Бога: плата за бессонные ночи, чужие слезы и обвинения в халатности.
Роль созерцателя никогда не давалась мне легко, поэтому медсестра старается не появляться в палате лишний раз. Она не знает ответов на мои вопросы, а мне надоедает её мельтешение. Я тру переносицу и просчитываю варианты сделанного и того, чем это может обернуться, анализирую риски. Пока Джеймс не очнулся, нельзя быть полностью уверенным в непричастности Берана: когда ты находишься в стороне, то чужие опасения могут казаться паранойей, но если на кону твоя жизнь, они сразу превращаются в разумные сомнения.

То что Джей очнулся, я замечаю ещё до того, как он открывает глаза: первым делом любой из нас ищет ствол, почти неосознанное движение на автомате. Теперь я знаю, что свой Таунсенд хранит под подушкой. А ещё я твёрдо знаю, после того как очнёшься, на самом деле больше всего хочется пить. Я предупреждаю просьбу, протягивая воду, у нас мало времени, чтобы размениваться на любезности. Опускаю взгляд на часы, затем снова смотрю на Джея. Он жив и может говорить, на вопрос, как он себя чувствует, я сам могу дать ответ - хреново. Так зачем задавать? Нам не нужно притворяться и некогда делать вид, что можно подождать до хороших времён. Он улыбается, слегка кривясь от боли, в ответ на мою шутку и уточняет:
– Серьёзно? У палаты никого?
Я отрицательно качаю головой. Сухая констатация, ответ на незаданный вопрос - мы всё ещё в игре. Первым делом Таунсенд говорит о самом важном - он уверен, что Беран не при чем. Я киваю своим мыслям и слушаю дальше.
– В свой свободный вечер сопровождал одну знакомую на приём в дом Эллиота Монтгомери. Она музейный сотрудник и немного повёрнута на живописи, – пожал плечом, – а у мистера Монтгомери впечатляющая коллекция. Среди гостей была Шеридан О´Xара. Может ты слышал, она объявлена в розыск не только в Англии, но и в Штатах, Франции... Она пыталась украсть картину Пикассо. Я догадывался, что попытается – уж очень вкусная добыча полотно стоимостью в несколько десятков миллионов евро – и хотел взять её с поличным. Судя по всему, будущий зять Монтгомери, некто Эдвин Хоторн, наводчик, возможно даже заказчик. Он пришёл в зал следом за мисс О´Xара и пенял, что она недостаточно хорошо изучила дом и повадки Монтгомери. Я сам виноват, принял в темноте глазок за камеру, а там оказалась нелегальная охранная. Картина должна быть на месте, а воровка, я думаю, скрылась.
Я внимательно запоминаю имена, отмечаю и то, что Джею становится всё сложнее говорить, но пока это некритично. Мне нужна ясность его мыслей, до того как их затуманят обезболивающие, Таунсенд знает это прекрасно. Я мысленно составляю цепочку и прикидываю, кого стоит допросить в первую очередь, как и возможность поднять дело некой мисс О´Xара. Думаю, как всё это увяжется с нынешним положением вещей. Ненавижу доверять другим свою работу, особенно, когда это личное дело. Я всё ещё не изменил своего мнения на этот счёт. Джей отмечает мою задумчивость и добавляет:
– Это не первая наша встреча с мисс О´Xара. Твоя очередь, Джейсон. Какие новости?
- Твоя личная Ирэн Адлер? - Я жму плечами и усмехаюсь, потом говорю серьёзнее, - у тебя был ордер? Монтгомери из-за своей охранки сядет, если повезёт, то за препятствование правосудию и попытку убийства федерального агента. Хортон и О´Xара пойдут следом за соучастие или попытку кражи в особо крупном. Посмотрим, кто из экспертов составлял отчёт. - Тру переносицу и продолжаю, отвечая в свою очередь на его вопрос, - Беран не пришёл на встречу. Не знаю перестраховывается он или что-то почуял, но отправил вместо себя седого мужика в дешёвых ботинках. Мы договорились ещё на два дня отсрочки, но думаю, что ждать придётся не меньше недели. А пока я дам ему повод на самом деле захотеть этой встречи, заодно объясню всем любопытным свой визит сюда. - Я пожимаю плечами и поясняю. - Мой "Мустанг" уже прошёл таможню и с утра должен был быть готов. Придётся тебе позвонить в салон, мне срочно нужна эта тачка.

Наш разговор прерывает зашедший доктор, она кажется мне слишком молодой для хирурга. Я непроизвольно встаю так, чтобы заслонить Джеймса, представляюсь и протягиваю руку для пожатия. Пусть посчитает меня грубым, в конце концов американцам это позволено, зато я выяснил самое важное: короткие ногти без лака, мягкая ладонь без мозолей. Как ни странно, но наёмники чаще всего попадаются именно на мелочах - какое дело до рук, главное, чтобы они были чистыми или в перчатках? Настоящему хирургу слишком часто приходится мыть руки и увлажнять, защищая от обезвоживания, поэтому мозоли - не про них, а заходить в палату уже в перчатках и вовсе кощунство. Я делаю шаг в сторону и слегка оборачиваюсь, чтобы иметь возможность видеть обоих, прекрасно понимаю, что сейчас меня попросят уйти, поэтому беру инициативу в свои руки:
- Мне всегда достаются исключительно суровые старики в очках, которые искренне и от всей души меня ненавидят. Таунсенд, потом скажешь кому ты приплатил за дока, - я усмехаюсь, слегка склоняя голову,- не буду вам мешать. Позвони в салон, я появлюсь, как только это станет возможным.
Я поднимаю пальто с пола, пишу на бумаге для заметок свой номер:
- Сообщите мне, если будет что-нибудь необходимо, док.

На больничной стоянке меня уже ждут, Кортес ходит вокруг машины, постоянно оглядываясь в надежде не упустить и втягивая голову в плечи, чтобы за шиворот не затекал дождь. Он приветливо машет мне, а я с трудом подавляю желание послать его к чёрту. Вместо этого я иду к машине, не спрашивая разрешения подкуриваю сигарету в салоне и уточняю:
- Какого чёрта?
- Мистер Джейсон, вы просто говорили, что заняты. - Кортес тараторит, глаза суетливо бегают с места на место. Видно, крысёнышу основательно прижали хвост. - Вот я и решил, что может понадобиться моя помощь...
Я резко хватаю его за воротник рубашки, почти душу, заставляя придвинуться:
- Мне на хрен не нужны твои решения, если я захочу, чтобы ты что-то решал, то скажу тебе об этом лично. - Так же резко отпускаю его и выдыхаю сигаретный дым, - задумаешь стучать на меня, я лично порежу тебя на куски и скормлю бродячим псам. Ты меня понял? А теперь поезжай в салон за тачкой. - Я вижу лживое недоумение на лице и предупреждаю такой же вопрос, - не смей считать себя умнее меня, ты прекрасно знаешь, куда именно нам ехать.
Мексиканец громко сглатывает, подобострастно кивает и выруливает со стоянки в сторону центра.

...

Эрик Нортон:

По большому счёту мне было всё равно выиграем мы это состязание или нет. Я пришёл на курсы не за тем, чтобы одерживать победы. Моё воображение будоражили трассы, гоночные и спортивные машины, а аппетит будили запахи жжённой резины и бензина. Именно там, на асфальтированном кольце «Формулы» или ночных улиц, я жаждал победы. А здесь, на наполненной лязгом ножей и бренчанием кастрюль кухне, я не испытывал азарта. Цель, которую я себе поставил, идя на курсы – знать что делать с куском мяса, чтобы он стал съедобным. И её я, можно сказать, достиг.
Жирная, похожая на паштет, печень гуся не была тем куском мяса, который я хотел бы съесть. Деликатес. Ну, может быть. Готов признать, что не гурман и предпочёл бы этому деликатесу обычный шницель.
Я легко согласился на вариант приготовления печени с ягодным соусом, как согласился бы на любой другой. Мне было всё равно. Просто грибы казались тем, что могло сделать блюдо съедобным, а с ягодами этот сомнительный кусок мяса на мой взгляд становился похожим на десерт. Да какая разница. Может, в жюри сегодня сплошь любители странных вкусовых сочетаний, другим словом – гурманы, а за кровь ягод нам дадут пару дополнительных пунктов.
Сам я сегодня крепко подумывал не идти сюда вообще. Мой отпуск закончился, а занятий сегодня не было. Только это состязание и прощание с группой. Вот из-за ребят я всё же и пришёл. Чтобы ещё раз вместе посидеть за столом, с приготовленными общими усилиями блюдами, пожелать друг другу удачи, ну и чтобы не подвести Элен. Пусть она была мне не очень симпатична, но ведь рассчитывала на меня, и я не мог просто так кинуть.
Кстати, об Элен. Она была сегодня на удивление мирной. Наверное, потому что хотела выиграть состязание, а это в какой-то степени зависело от меня. Конечно, дурной характер сказывался: она успела поумничать, дала мне пару бесполезных советов, но когда я проигнорировал и то, и другое, ретировалась мыть и готовить свои ягодки.
Если не считать мутное по поводу специй, в остальном инструкция приготовления была чёткой и простой. Помыть печень, удалить плёнки и вены, нарезать на полутора сантиметровые дольки не представляло труда. И вот он, момент специй и приправ. Я убил десять минут, перебирая и разглядывая кучу баночек, пропустил мимо ушей недовольное шипение Элен, её же совет взять приправу для курицы, и остановился на привычных соли и перце. Решив, что лучше сделать обычно, чем убить блюдо какой-нибудь совершенно неподходящей травкой, хорошо сочетающейся с фуа-гра лишь названиями. Элен продолжала что-то недовольно бубнить – ответил ей улыбкой, и она неожиданно перестала. Надо взять себе на вооружение.
В книге стояло, что жарить надо с каждой стороны не дольше одной с половиной минуты. Я жарил две. Ещё раз подписываюсь в том, что не гурман. Не могу есть мясо сочащееся кровью – рвать тянет. С этого деликатеса кровь не шла, но подавать полусырым мне всё равно не казалось правильным. А вообще, я (совсем не гринписовец и не вегетарианец) был полностью солидарен с PETA и с Кейт Уинслет, предлагавшим ресторанам отказаться от фуа-гра. Может гуси и не такие умные животные, как собаки или медведи, но и они живые существа, а всё живое имеет право на достойную для своего вида жизнь. Этих птиц обрекали на жалкое существование, без солнечного света и сочной зелёной травы, чтобы их жирные, раздутые от насильственного кормления печени могли положить на свои тарелки двуногие гурманы.
Выложив обжаренные куски на салфетки, остановился рядом с Элен и стал смотреть как она помешивает соус. Девушка удивлённо покосилась на меня, не прекращая своего занятия, но через несколько секунд всё же не выдержала:
- Что?
- Ничего, просто смотрю, - пожал плечами, испытывая желание улыбнуться её подозревающему подвох тону. – Я закончил со своей частью. Осталось подождать когда остынет и сервировать, - кивнул на варево в её сковороде, - с этим.
- Мне кажется ты передержал печень на огне, - обвиняюще изрекла Элен, с видом пострадавшей, - теперь её уже никакой соус не спасёт. А он получился отличным!
И зачем я подошёл? Даже не так. Зачем пришёл, надо было оставить её порхаться с заданием в одиночку. Не иначе вместе со мной время засекала, вместо того, чтобы заниматься своим соусом.
- Не передержал, - отвечаю спокойно, но где-то внутри рождается чувство, что возможно она права и жюри решит, что печень пережарена. – Не подавать же её сырой!
Ну, отлично. Просто замечательно! Теперь я ещё буду чувствовать себя виноватым в том, что эта вздорная девица не получит свою вожделенную победу в дурацком состязании начинающих поварят! А даже если и так – плевать! Подумаешь, ничего другого она не заслужила. Взглядом пресекая возражения и в то же время подначивая её начать ссору, отвернулся к треклятой печени.
Но мне не было плевать. И раскладывая куски по порционным тарелкам, я придирчиво разглядывал корочку, надеясь, что она именно такая, какой должна быть. Закончив, уступил место у тарелок Элен с соусом, а сам, чтобы занять руки, взялся за уборку нашего рабочего места. Я не пошёл вместе с ней сдавать работу и не сказал ни слова, когда она присоединилась ко мне в уборке. Мне казалось, что она злится на меня и, почти убедил себя в том, что небезосновательно, а значит говорить нам не о чем. Или она думает, что я буду извиняться? Ей самой это в голову ни разу не пришло, а у меня поводов злиться на неё, за все прошедшие занятия, было куда больше.
Наконец, тарелки выстроили перед членами жюри, а нас, на почтительном расстоянии, перед их столом. Напряжение в нашем ряду росло, все взволнованно смотрели на трапезничающих членов жюри.
Я извинюсь. Решил, когда увидел как похожая на неудовлетворённую жизнью учительницу физики женщина, положив в рот малюсенький кусочек печени, поправила очки и, сжав тонкие губы, повернулась к своему соседу справа. Что она там распробовала-то?! Наверняка даже вкус не почувствовала! И в этот момент праведного возмущения и раскаяния (почему именно сегодня, желая сделать как лучше, я отошёл от рецепта?), почувствовал как мягкие, тёплые пальцы коснулись моей ладони, а потом и вовсе забрались в неё. Элен сжала мою руку, волнуясь и ища поддержки. Не злясь и не обвиняя – это уже подсказало мне выражение её лица, когда мы встретились глазами. Вдруг стало так легко и совершенно безразлично о чём там перешёптывается жюри, понравился ли хоть кому-то наш далёкий от профессионального деликатес. Неожиданно важным оказался воцарившийся между нами мир и, кажется, даже взаимопонимание. Я улыбнулся Элен и легонько сжал её пальцы. Её улыбка в ответ была впервые не ехидной.

Это был хороший вечер, полный тепла, связанных общим делом людей, и дружеского смеха. Мы разошлись поздно, обменявшись телефонами, некоторые договорившись о встрече, почти каждый с фотографиями, в обществе сокурсников, и абсолютно все с воспоминаниями.

...

Констанс Лоренс:

Так звонить ему или не звонить? Этим вопросом я задавалась сегодня целый день. Нет, не то чтобы вот так всё время сидела и только думала, думала... Но то и дело ловила себя на том, что мысли постоянно возвращаются к этому. Заполняла ли я заказ для поставщиков на ароматические масла и ферменты, болтала по телефону с Мойрой, смешивала небольшой заказ для постоянной клиентки на скраб и пену для ванны, ничего сложного, персик, кофе и мята, но постоянно посматривала на лежащую на столе визитку. Наконец, признавшись себе, что шатающие меня колебания, желание или нежелание звонить не имеют никакого отношения к работе, я решительно придвинула к себе телефон. Переждав несколько гудков, услышала в трубке приятный женский голос. Секретарь? Меня это почему-то задело. Хотя с чего я решила, что он оставил для связи личный телефон? Представившись, я попросила соединить меня с мистером Фаррелом, и услышала в ответ, что его нет, и неизвестно когда будет, скажите, по какому делу звоните, вам перезвонят, и так далее, и тому подобное, традиционный набор секретарских штампов. Секретарша Нейта точно так же отговаривалась от тех, с кем тот не хотел разговаривать. Я положила трубку. И стоило это того, чтобы мотать себе нервы целый день? Он, наверное, и за готовым заказом секретаршу пришлёт. Или вообще курьера.  
А Долорес только глупости говорит вечно, носится со своими идиотскими теориями. Тоже мне, психолог-самоучка. Я крутанулась на кресле, раскрыла заложенный стикером список. И вообще, дел куча, да вот хотя бы, давно пора было сверить и обсчитать полугодовой расход ингредиентов, а не заниматься всякой ерундой. 

Вечером я задержалась допоздна и уходила уже последняя. Опустив железные ставни и поставив магазин на сигнализацию, я повспоминала, в какой стороне оставила сегодня машину. Домой почему-то так и не хотелось. По магазинам? Тоже не особо. Тревожный симптом. Я представила себе новые туфли от Гуччи, мягчайший замш, каблук удобный как тапочки - но нет, не вдохновило. Хотелось... хотелось чего-то не обычного. Решила в конце концов, что поеду на Пиккадили, а там уже посмотрю, на что глаз первым упадёт. Но выезд машине перегораживал огромный байк, нашёл где встать! Я уже была готова возмутиться, когда узнала его владельца. Мгновенное облегчение, настроение почему-то взлетает вверх. Так ему всё-таки передали, что я звонила? 
- Добрый вечер, мисс Лоренс. Стою жду вас. Хотел пригласить прокатиться со мной. 
Байк выглядит опасно и привлекательно. Байк или байкер? Не важно. Не хочу об этом думать.
- Спасибо, у меня есть машина. Вам передали, что я звонила? Ваш заказ готов. Правда сегодня уже слишком поздно, но завтра... - Я выудила из сумочки ключи и нажала на кнопку брелка, отпирая дверцы. Моя машинка приветственно мигнула мне фарами. 
- Боюсь вы не сможете ею воспользоваться. – Раздаётся за моей спиной насмешливый голос. – Кто-то безжалостно порезал шины. 
- Что? Как?
Только сейчас я заметила, что мерседес стоит на одних ободах. Колёса оказались спущены напрочь. А я и не увидела... 
- Но как же так? - Я растерянно перевожу глаза с дырявых колёс на стоящего рядом мужчину и оглядываюсь по сторонам, словно тот, кто это сделал не испарился уже давно. - Кто? Здесь же никогда такого не случалось. Что теперь делать? Надо полицию вызывать? Или техпомощь? Или и то и другое? - Шарю в сумке в поисках телефона. Вроде бы я записывала номер сервиса? Или нет? - Я что на чьём-то месте припарковалась? Нет, ну что за люди! - Так и не найдя номер, я кинула телефон обратно в сумку. Дома поищу, где-то точно должно быть записано, когда доберусь. - Ну позвонили бы! Я бы передвинулась. Если бы нашла куда. А теперь? Буду стоять тут до завтра? Такси ещё теперь ловить... 
Зажмурившись в отчаянии пинаю носком туфли спущенное колесо, словно это магическим образом может вернуть моей детке транспортабельность. Не помогает. 

- Я готов вас доставить в любую точку города. Соглашайтесь.
Смотрю на мужчину и кусаю губы. Поехать с ним? Соблазн согласиться чрезвычайно силён, хотя внутренний голос и напоминает о нашем слишком коротком знакомстве, полном недомолвок. Да и вообще, соблазнам надо противостоять. Лучше сейчас я вызову такси и через полчаса благоразумно буду дома. 
- Мне в Челси. 
Слышу собственные слова и понимаю, что благоразумие проигрывает в этой битве с разгромным счётом. Даже появляется глупейшее желание рискнуть и последовать идиотскому совету Долорес. 
- А! Была не была!
Я снова заперла машину и подошла к огромному, сверкающему хромированными деталями байку. Хорош! Перекинув ногу, удобно устроилась на заднем сиденье, поблагодарила высшие силы, что я сегодня в джинсах, и постучала в спину мужчины.
- А второй шлем у вас есть?

...

Эмма Круз:

Если честно, я не думала, что Софи согласится вообще куда-либо со мной пойти, поэтому ничего кроме отрицательного ответа я не ожидала от нее услышать. И он, конечно же, не заставил себя ждать.
- Весь город – это сплошной музей под открытым небом, так что иди в любую сторону и обязательно наткнешься на достопримечательность. А еще лучше – езжай в «Харродс», это такой большой универмаг и там как раз сегодня распродажа нижнего белья.
Так, что-то я не поняла прикола про нижнее белье! Голышом я вроде по ее дому не ходила. Или она пока я спала, залезла ко мне в чемодан и отыскала там комплекты белья от Виктория сикрет и обзавидовавшись решила послать меня туда, где продают такие трусы, после которых все везде чешется? Не успела я ничего ответить своей сестре, как на меня обрушился целый шквал советов от Оливера и Ванессы на тему белье какой марки мне стоит купить в первую очередь. Ладно, Ванесса, но Оливер то куда лезет! Или он как Пиноккио из Шрека в тайне от всех любит носить женские стринги? Но я решила не забивать себе голову всякими ненужными мыслями и спросила эту парочку, куда мне стоит в первую очередь пойти, чтобы начать знакомство с Лондоном. Выслушав все варианты, я решила, что первым делом отправлюсь на Лондонский глаз и полюбуюсь городом с высоты птичьего полета. И пока я прикидывала в уме, сколько же денег мне стоит взять, Софи неожиданно передумала и предложила мне составить ей компанию на прогулке с лупоглазиком. Теперь уже отказаться решила я и заявить, что надобность в персональных гидах уже отпала, но вовремя прикусила язык, вспомнив, что это я первая попросила Софи показать мне Лондон. И кто меня за этот самый язык тянул? Помедлив пару мгновений, я все-таки слезла с табурета и отправилась вслед за сестрой.
И вот едем мы в такси и… молчим, разумеется. Разговор не то, чтобы не клеится, его, собственно говоря, и клеить то не на что. Мы с Софи – чужие люди. Я не знаю о чем с ней разговаривать, да и не хочу, если честно, и я уже триста раз успела пожалеть, что согласилась на эту дурацкую прогулку. Мы еще не доехали, а Софи меня уже опять бесит.
За всю дорогу мы так и не проронили ни слова, зато я успела насладиться видом Лондона из окна машины. Пока мы ехали, мимо нас пару раз проезжали двухэтажные автобусы, и я решила, что обратно поеду на одном из них и обязательно на втором этаже.
Место, куда привела меня Софи, поражало своей красотой. Никогда не думала, что трава и деревья произведут на меня такое впечатление.
- Красиво тут, - восторженно говорю я, вертя головой по сторонам, и вдруг замечаю недалеко от озера, статую Питера Пэна, о которой мне рассказывал отец и которую показывал на фотографиях. Помнится, он обещал, что однажды заберет меня в Лондон, отведет к той статуе, и мы, стоя возле нее, будем наизусть читать диалог Питера и Вэнди, а потом отправимся в Неверленд. Это такое кафе, и находится оно, как раз в той стороне, куда Питер указывает своей флейтой и туда же, собственно, обращен и его взгляд. Отец обещал это мне очень давно, так что вполне вероятно, что этого заведения уже не существует, но мне вдруг так отчаянно захотелось хотя бы просто взглянуть на это здание, что я чуть было, не спросила у Софи, как туда пройти. Но потом передумала - не хочу, чтобы она знала о наших с отцом секретах. А если быть до конца откровенной, то помимо этого, я боялась услышать, что отец то же самое обещал Софи. И не просто обещал, а каждое воскресенье приводил ее сюда, они разыгрывали диалог Питера и Вэнди, а потом шли в кафе Неверленд есть мороженое. Я так живо это представила, что не сразу сообразила, что у меня по щекам текут слезы. Мне стало так обидно! Софи так много времени проводила с отцом, а я так мало. Это несправедливо! И пускай мне уже двадцать пять, я успела побывать замужем и развестись, сейчас же я себя чувствую обиженной, маленькой девочкой, и мне хочется оттаскать Софи за волосы, крича во все горло: «Это мой папа, а не твой!»
Смахнув слезы и сделав парочку фотографий возле статуи Питера Пэна, возвращаюсь к Софи и замечаю ее в обществе какого-то слащавого блондина. Мне становится интересно, и я подхожу ближе. В этот момент собеседник Софи с перекошенным от злости лицом поворачивается ко мне и не глядя, шагает в мою сторону. Я успела отскочить, но он все равно задел меня своим плечом. Но этот гад даже не извинился! Вот она знаменитая английская вежливость.
Ладно, черт с этим блондином. Тут вроде где-то была площадка принцессы Дианы. Пересилив себя, решаю спросить у Софи в какую именно сторону мне шагать:
- Знаешь…хотела спросить…
Но эта выскочка даже не дает мне предложение закончить и пускается в совершенно ненужные мне объяснения, кем же ей приходится этот хамоватый блондин.
- Лорд Стюарт Маунбаттен, внучатый двоюродный племянник принца Филиппа. Мы встречались два года, пока я училась в Кембридже, это были самые долгие и серьезные отношения – расстались плохо. Ты это хотела узнать – я тебя опередила.
- Вообще-то, я собиралась спросить далеко ли отсюда площадка принцессы Дианы…но спасибо, - говорю я, слегка сбитая с толку.
Надо же, моя сестрица иногда все-таки встречается с живыми мужчинами, а не только грезит о всяких там мистерах Торнтонах и мистерах Дарси.
Софи выглядит расстроенной и мне, вдруг, становится ее жаль. Я не понаслышке знаю, какими тяжелыми бывают расставания. И пускай мы с Эдрианом разошлись более или менее спокойно, осадок в душе все равно остался, и я не думаю, что в скором времени смогу завязать какие-то серьезные отношения. И не потому, что я не хочу, а потому, что трудно снова поверить в Санту, когда видишь, что подарок под елку тебе кладет мама.
Как бы странно это не звучало, но я понимаю, что чувствует Софи. И это мое чувство настолько искренне, что закрывает собой всю злость и обиду на сестру. И вместо того, чтобы позлорадствовать, я опускаюсь на скамейку рядом с ней и говорю:
- Не люблю блондинов, да и вообще слащавый какой-то. Лорд, значит? Так ты хотела стать леди?
Удивительно, но Софи не огрызается, а отвечает с легкой улыбкой:
- Титул не имел никакого значения. Хотя, я бы ослепительно смотрелась в тиаре, и на приемах в Букингемском дворце…
- Ну, на мне бы она сидела не хуже, - тоже улыбаясь, отвечаю я.
- Кенсингтонский сад – стал первым местом, куда мы с отцом направились после переезда в Лондон. Потому что в детстве я обожала книжки про Питера Пэна и фей. С тех пор, мы всегда гуляли здесь, практически каждые выходные, когда я приезжала из школы.
Упоминание об отце больно резануло по сердцу. Значит с ней он все-таки частенько сюда приходил. Если она сейчас кажет, то они читали диалог Питера и Вэнди, я ей лицо расцарапаю.
Но Софи молчит.
Я не знаю, как реагировать на эти ее слова об отце. Сказать, что рада за нее? Так это будет неправда. Признаться, что завидую? Да, ни за что в жизни! То взаимопонимание, возникшее между нами минуту назад, исчезло так же быстро, как и появилось. Я не смогу простить сестру. Знаю, это глупо и эгоистично, к тому же Софи не виновата, что наш отец завел себе еще семью. Но я не могу смириться с тем, что всю свою жизнь была всего лишь дополнением, что он никогда не думал обо мне в первую очередь, что для него на первом месте всегда была Софи. И что, видя красивое платье на витрине, он в первую очередь думал о ней! В конце концов, я сюда приехала не для того, чтобы заводить дружеские отношения с сестрой. Я здесь, чтобы получить то, что мое по праву.
После смерти отца мне не досталось ничего – только парочка совместных фотографий и воспоминания о наших с ним кратких встречах, Софи же досталось самое настоящее сокровище! И дело вовсе не в материальной ценности магазина. Я надеялась, что получив половину, стану хоть на немного ближе к отцу. Я не говорила, но ночью, проснувшись в квартирке, в которой Софи поселила меня, я просмотрела все книги в надежде отыскать дневник или записную книжку отца, ну или то, где было бы хоть какое-то упоминание обо мне. Я хотела найти доказательства, что он тоже обо мне думал, но ничего не нашла.
От грустных мыслей меня отвлек вопрос Софи:
- Почему ты Круз? Это не фамилия матери - в свидетельстве о рождении другая. Ты что, поменяла фамилию в честь Тома Круза?
Легкая улыбка против воли касается моих губ при упоминании имени любимого актера.
Софи молчит в ожидании ответа, поэтому я нехотя признаюсь:
- Нет. Это фамилия мужа.
- Ты была замужем за Томом Крузом?! - офигевает Софи.
Ох, если бы! Снова улыбаюсь против воли, но вспомнив о том, кто на самом деле дал мне эту фамилию, резко становлюсь серьезной:
- Нет, его зовут Эдриан. И я не хочу говорить на данную тему.
Ответ звучит резче, чем хотелось бы, и по выражению лица Софи понимаю, что это ее задело. Но, с другой стороны, на что она рассчитывала? Что я уткнусь ей в плечо и, рыдая, поведаю о том, как нелегко мне дался развод? Что все эти улыбки и заверения, что со мной все в порядке - на самом деле ложь? Или признаюсь, что я до чертиков боюсь, что мой бывший муж выполнит свое обещание и отыщет меня здесь?
Прости, сестренка, но твой рассказ о твоем бывшем еще не дает тебе права знать, какой бывший у меня.
- Хорошо, давай о другом – видимо Софи поняла, что я не собираюсь продолжать эту тему – Я ведь в сущности ничего не знаю о тебе. Поведай три невероятные вещи из жизни Эммы Круз.
- С какой это радости? – ворчливо произношу я, - Ты сама то толком ничего мне о себе не рассказала, а я тут должна посвятить тебя в одни из самых интересных эпизодов моей жизни!
- Ты ничего мне не должна, - обиженно говорит Софи, - просто я подумала, что…
Договорить она не успела, потому что я, схватив ее за руку, с силой дернула вниз и утащила в кусты. Ее песик послушно полез за нами, и, найдя на земле какую-то ветку, увлеченно принялся ее грызть.
- Может, объяснишь, что происходит? – шипит Софи.
Хорошо хоть не делает попыток подняться, за что я ей очень благодарна.
- Не здесь, - одними губами шепчу я, и ищу глазами того, кто меня напугал, но не нахожу.
Черт подери, так и параноиком стать недолго. Но я абсолютно уверена, что среди прохожих видела Эдриана. Но как, как он оказался в Лондоне так быстро, если я получила смс от него не так давно?
В том, что Эд разыскивает меня, нет никаких сомнений, есть только вопрос – видел ли он нас с Софи или же я вовремя успела его заметить?
Нужно отдать должное сестре, она все поняла без лишних слов и, молча, указала мне на тропинку, ведущую в густые заросли неизвестного мне кустарника. Вскоре мы перепачканные землей, оказались внутри этих самых зарослей. Место, куда мы с Софи приползли, чем-то напоминало помесь шалаша и домика на дереве. В ответ на мой вопросительный взгляд, Софи произнесла:
- Я обнаружила его, когда гуляла с Паддингтоном несколько недель назад. Нам повезло, что здесь не занято. Обычно, тут полно детей.
- Спасибо, - искренне поблагодарила я сестру.
- Не хочешь рассказать кто это был?
- Значит ты его тоже видела?
- Конечно!
- Это был Эд… Эдриан.
- Твой муж? – спрашивает Софи слишком громко.
- Тише ты! – шиплю я, а потом поправляю, -Бывший муж!
- Ну, хорошо. Бывший. Но чего он хотел?
- Меня, я думаю.
Софи смотрит на меня в ожидании продолжения, а я не знаю, стоит ли мне ей что-либо сообщать. Но, неожиданно для себя, начинаю рассказывать все. Я рассказала ей о том, как познакомилась с Эдом, как он за мной ухаживал, как мать и отец были против моего замужества, но я все равно поступила по-своему. Рассказала я и о том, что Эд не такой уж и порядочный человек, что под прикрытием своей звукозаписывающей компании, он творит дела совершенно не угодные закону. Софи слушала, не перебивая, а когда я закончила рассказ, решила уточнить:
- То есть, ты была прилежной девочкой и в один прекрасный момент, тебя бомбануло и ты решила взбунтоваться?
- Ну, да. Мне захотелось разнообразия, - пожимаю плечами я.
- И ты решила выйти замуж?
- Ага.
- А сменить прическу или там пупок проколоть не пробовала? Это тоже вроде как разнообразие.
- И это говорит та, которая ела таблетки, глушила виски или еще что похуже, и меняла мужиков, как перчатки? Что ж ты сама прическу не сменила? – огрызаюсь я.
- Хорошая мысля приходит опосля, - произносит Софи, и мы вдруг начинаем смеяться.
И вот сидим мы на земле и смеемся, искренне так, что мне кажется, будто мы можем подружиться. Странная эта Софи, то ведет себя как последняя гадина, то такая, как сейчас. И я ловлю себя на мысли, что она – не такой уж и плохой человек.
- Как думаешь, можно нам уже идти? – спрашиваю я.
- Думаю, да, - отвечает Софи. – Если бы Эдриан нас заметил, он бы уже давно сюда пришел.
Мы быстренько выползаем из своего укрытия, мило улыбаемся офигевшим мамашам, которые привели детей поиграть в шалашике, и быстро идем к выходу из парка.
Обратный путь мне показался короче. Возможно, это было, потому, что мысли мои были заняты, прилетевшим в Лондон, Эдрианом. Я понимала, что мне нельзя оставаться у Софи, как бы я не относилась к сестре, рисковать мне не хотелось. К тому же этот магазинчик – единственное, что осталось от отца. Да и она сама, скорее всего, когда мы вернемся, вышвырнет меня из той квартирки прочь.
- После того, как я рассказала тебе об Эдриане и о том, кем он является, я пойму, если ты прямо сейчас выставишь меня на улицу. – Говорю я Софи, сидя в кафе и вертя в руках кружку горячего ароматного чая, - Единственная просьба - посоветуй какой-нибудь такой отель, чтобы Эд не сразу меня нашел.

...

Натан Роджерс:

Квартира под крышей близ V&A

Он гладит рубашку, разложив ворот, чтобы выгладить ровно, тянется поправить ее и одергивает себя. Останавливается, ставит на подставку утюг, поправляет так, как было бы нужно, и продолжает.

Лондон был влит в его вены, здесь он вырос, носил синюю форму с гербом, пока ходил в частную школу, срывался отсюда в ночи на фестивали на остров Мен, смеялся, выучился играть на гитаре и синтезаторе, встретил Джона и следом за Джоном ушел на войну. Все это было здесь. И все это теперь его отторгало. Будто Лондон и осень хотели заглотнуть его и перемолоть.
Раздавшийся звонок в дверь выдергивает из мыслей. Нейт оборачивается, оставив утюг, на ходу натягивает зеленую в черную клетку рубашку поверх белой майки, замедлившись для того, чтобы сначала справиться с левым плечом, и, щелкнув замком, открывает дверь.
Меньше всего он ожидает увидеть на пороге ту, кто стоит там, неспешно потягивая из трубочки коктейль или кофе - это он знать не мог. Взгляд от растрепанных светлых волос: цепляет тяжелую темную ткань изумрудной юбки и мягкие ботинки.
- Вы ошиблись, мисс, - безапелляционно и твердо, когда он тянет дверь на себя и она успевает занять проем между дверью и косяком, втиснув ботинок, а затем и вовсе скользнуть мимо него боком.
В этот момент раздается грохот и возмущенное мяуканье на высокой ноте.
- Мл..., простите! Зодиак! - метнувшись к кошке, сбившей с подставки утюг и оскорбленно взирающей на более соседа, чем хозяина, в его лице.
Секунды заминки на спасение ковра, достаточные для того, чтобы новая знакомая проникла в квартиру и уже осматривалась вокруг. Все так же обхватывая губами чертову трубочку для чертового коктейля.

...

Оливер Хьюз:

Раннее утро. Квартира О. Хьюза.

Утро добрым не бывает, тем более, если это утро понедельника. Спишь ты такой себе, спишь, отключив будильник, обещая себе «еще пять минуточек», когда улавливаешь шебаршение в замочной скважине, удар по двери чем-то тяжелым и нецензурную брань. Можно расслабиться, это не воры, а всего лишь малая приехала.
Лениво потягиваюсь, наблюдая, как замок, наконец, поддается и из-за двери высовывается копна блондинистых волос, а уж затем только глаза, очерченные очками в крупной оправе.
- Думала, тебя нет дома. – Фыркает, закрывая за собой дверь и, направляясь к кухонному столу, сгружает на последний свою немаленьких размеров сумочку, бумажный пакет с чем-то съедобным и пластиковый стаканчик ароматного кофе из автомата с первого этажа.
- Так мило с твоей стороны принести мне завтрак. – Соплю я, вновь закутываясь в кокон из одеяла.
- Эй, вообще-то он мой. Ты уже как час должен трудиться в поте лица. – Она оказывается совсем рядом и выхватывает подушку.
- Напомни, зачем я тебе дал ключ? – Подкладываю под голову плюшевого енота, намереваясь поспать еще часок другой, и потом только понимаю вторую часть ее фразы. - Какой еще час? – Выныриваю из одеяла и под ее насмешливым взглядом тянусь к телефону.
- Олли, сейчас девять. – Она закидывает подушку обратно на кровать и уходит к столу, чтобы распаковать свежие пышки и забраться в свое излюбленное место - плетеное кресло на лоджии.
- Черт. – Вскакиваю с кровати, запинаясь о синие тапки, которые надеваю раз в пять лет, и со скоростью ракеты улетаю в душ. Ровно пять минут уходит на то, чтобы смыть с себя остатки сна и привести волосы в порядок. Почти как в армии. Еще пара минут на то, чтобы почистить зубы и наспех высушить волосы, и вот я уже натягиваю на себя костюм, стараясь не сорвать с рубашки пуговицы.
На телефоне два голосовых от Сары, моего зама. Оба выражают надежду, что я в течение пятнадцати, нет, уже пары минут появлюсь в офисе. Встреча с писателем и подписание контракта. Мать твою, надо купить будильник, который не заткнется, пока его в окно не выкинешь.
- Я буду через пять минут. Уже в пути. – Когда Сара берет трубку.
- Окей, значит через полчаса ждем тебя. Я найду, чем занять мисс Ли. – Нда, кто знает меня лучше моего заместителя?
- С меня билеты на «Muse». - Прикрывая ладонью телефон, чтобы малая не решила, что оно ей тоже срочно надо. – Ты лучшая.
- Знаю. – Она отключается с тихим смешком.
Мэгги находится за поеданием пончиков, густо усыпанных сахарной пудрой, читающей свежий номер «Q».
- Ты надолго? – Забираю из ее рук стаканчик с кофе и делаю большой глоток под ее "верни-мое-кофе-гад-такой" взглядом.
- Поссорилась с Крисом. – Отправляет в рот еще один кусок пончика, и после облизывает липкие пальцы.
- Оу, ладно. – Поднимаю руки вверх, останавливая возможные объяснения. Слушать о том, какой он кретин, мне не хочется. Тем более, через пару дней она по сценарию вернется к нему, и опять будут «котики», «сладкие», «зайчики», «солнышки», от которых мой желудок выворачивает наизнанку. – Не переживай, когда-нибудь и на твоей улице перевернется грузовик с порядочными сексуальными мужиками. Если проголодаешься, в холодильнике есть плов, в моей тумбе две новых рукописи. Миссис Шульц придет около пяти вечера. Если тебе будет скучно с трех до четырех – не звони мне, у меня совещание.
- Окей, договорились. Уйду раньше пяти, у меня репетиция. – Она достает стаканчик из моих цепких пальцев и подпихивает под мягкое ногой в сторону двери. – Сара тебе не простит, если ты опоздаешь больше, чем на полчаса. А мне надо решить, в чем идти на концерт «Muse». Когда он там говоришь?
- У тебя что, слух, как у дельфина? – Со вздохом спрашиваю я, ослабляя узел галстука.
- Хотелось бы, - усмехается в кружку, - ты все время забываешь, что Сара не только твоя подчиненная, но и моя подруга.
- Передай, что урежу ей зарплату за слив конфиденциальной информации. – Завязываю шнурки на ботинках, подхватываю темно-синее пальто и прежде, чем закрыть дверь, в который раз напоминаю, - ты могла бы поехать к родителям. Думаю мама...
- Ты слишком много думаешь, Олли. – Она поспешно отмахивается и вновь возвращается к журналу. – А часики тикают.

Офис издательства «Хатчинсон».

- Мадам Ли! – Я вошел в кабинет, широко улыбаясь миловидной китаянке. Отмечая про себя, что она невероятно молода. На вид 25 лет или около того. – Прошу прощения за задержку, пройдемте в конференц-зал.
- Мистер Хьюз, очень рада вас, наконец, встретить. – Она крепко сжимает мою ладонь и дарит дежурную улыбку, отчего ее глаза превращаются в узкие щелки.
В течении получаса мы слушаем мисс Ли, потом наших сотрудников и их предложения по продвижению книги. Наконец, когда все вопросы улажены, китаянка вновь берет слово.
- Я бы хотела провести небольшой тест, если вы не против.
Я взглянул на Сару, та в ответ пожала плечами. Чего бы клиентка не хотела, мы выполним все.
- Что ж, проводите, мы все во внимании. – Я откинулся на спинку кресла и уставился на мисс Ли.
- Перед каждым из вас лежит чистый лист бумаги. – Психолог оперлась руками о край стола. – Возьмите ручку и разделите лист на четыре квадрата, затем пронумеруйте их. – Когда мы справились с задачей, она продолжила, - отлично, а теперь напишите в каждом из них по одному слову, которое характеризует то, что волнует вас больше всего. Расположите слова по степени важности, самое важное в квадрате №1.
Я покрутил в руках ручку, глядя на то, как другие начали увлеченно заполнять квадраты. Что ж, ладно.
1. Семья. /Семья всегда была слабым местом О. Хьюза. Пятеро детей в семье и все, не считая Оливера и Мегги, раскиданы по разным уголкам планеты. В последний раз они собирались все вместе около 6 лет назад./
2. Издательство. /Будучи генеральным директором, сложно не волноваться о своем детище./
3. Воспоминания (?). /Война пережевала и выплюнула их на гражданку, оставив бывших солдат самих разбираться с полученными травмами./
4. Натан (???). /Был потрясающим программистом, был невероятным другом, был. Пока его не поглотила война. (Смотри пункт 3)./
- Вижу, что вы готовы. Что ж, теперь взгляните на то, что вы написали в четвертом квадрате. Это именно то, что не дает вам покоя. Разрешив эту проблему вы сможете двигаться дальше.

Вечер. Квартира О. Хьюза.

Открывая дверь квартиры уже заранее знал, что спать мне сегодня на диване. Малая опять чудачила на кухне, и ее шедевр кулинарного искусства, по всей видимости, только что сгорел. Интересно, как еще пожарный датчик не сработал? И где соседи? Обычно они уже барабанят в дверь и грозят подать на Мегги в суд.
- Мм, какой аромат. – Поделился я, снимая ботинки и отправляя пальто на вешалку. – Что у нас сегодня на ужин? Угли по-мексикански?
На кухне воздух пропитался дымом так сильно, что глаза начали слезиться. Мэг с полотенцем на голове, в моем халате, концы которого подметали пол, с печалью смотрела на обуглившееся тело когда-то курицы.
- Если это подарок Крису, я не против. – С усмешкой подхожу к ней и кладу руки на плечи. – Не расстраивайся, думаю, миссис Шульц что-то приготовила в твое отсутствие.
- Вообще-то я сказала ей, что сделаю все сама. – Малая покусывает губу и виновато смотрит на меня. Ох, черт, хорошо, что Сара утащила меня вечером на чашку чая с капкейками в кафе рядом с офисом.
- Ладно, это не проблема, закажем китайскую еду? – Я открыл окна, чтобы выветрить этот жуткий запах. – Что на счет бокала вина?
Шагнув к шкафчику, заполненному бутылками с алкоголем, ступил ногой в какую-то миску с чем-то жидким. Носок тут же пропитался влагой.
- Что за..?
- О, я привезла Чарли. Ты же помнишь его? – Меггс свистит, и уже через пару секунд в кухню вваливается толстый белый с коричневым ухом бульдог, на морде которого написано «беги, Форест, беги», ибо я видел, как ты замочил свой грязный носок в моем ужине.
- Нет. Серьезно? – Я склоняюсь вниз и стаскиваю с ноги испачканную ткань. Это моя любимая пара. И, возможно, последняя. Теперь она пропахнет этой вязкой мерзкой субстанцией, которую с такой охотой ест Чарли. – В прошлый раз он пробрался в мой шкаф и устроил там вакханалию. После него все мои рубахи лишились рукавов.
- Не жить же ему с кретином Крисом. И вообще, Чарлик исправился, не будь таким злопамятным. – С уверенностью заявляет малая, отправляя курицу в мусорное ведро.
Я взглянул на толстую морду, а она на меня. Ни.Фи.Га. Он не исправился. И носок мне точно припомнит.
- Да и ты сам виноват, надо шкафы закрывать. - Закатываю глаза на ее упреки и отправляюсь звонить в службу доставки.

Позднее, когда Мегги засыпает на кровати, мы с псом уходим в гостиную, где еще какое-то время читаем новую рукопись. Читаю, конечно, я, а пес так и норовит опробовать бумагу на зуб. Книга невероятно скучна, поэтому я убираю ее в тумбу, обещая себе добить ее утром в метро, и достаю телефон.

Подставив табурет под ноги, чтобы они не свисали с дивана, я удобно устроился, на сколько это было возможно с занявшим половину моего спального места псом, и закрыл глаза, позволяя Морфею укутать себя в теплый плед, сотканный из сновидений.

...

Девид Торнтон:

Утратить иллюзию всегда особенно невыносимо в тот момент, когда ты готов в неё окончательно поверить.

Вечерело.
Рабочий день вот-вот должен был подойти к концу, поэтому пока на улицах было не особо людно. Озираюсь по сторонам, в поисках транспортного средства, но для начала набираю Полу. Тот с ходу отвечает:
- Дейв, я заискался тебя. Заехал в офис, а ты уже не на рабочем месте.
- Так ты не с мисс Аддисон?
Его нет прозвучало слишком небрежно.
- Хорошо, жду тебя у модельного агентства «Фигаро», - и тут замечаю небольшой салон флористики, - точнее, в цветочном магазине напротив.
Я давно не покупал цветы, и как-то даже отвык от подобного вида выбора, но консультант в магазинчике быстро помог сориентироваться. Предпочтение было отдано небольшому букету с желтыми орхидеями – такими же яркими и изысканными, как и она.
Когда покидал магазин, Пол уже ждал меня у входа.
- А ты быстро.
- Машин пока не так много, - он пожимает плечами.
Усевшись на место, мысленно прикидывал планы на вечер. Через десять минут мы доедем до дома, и будет достаточно времени для подготовки к предстоящему концерту. А дальше можно отужинать в каком-нибудь ресторане.
- Пол, надо бы забронировать место, где-нибудь в спокойном местечке для ужина.
И только сейчас замечаю, что вид у моего водителя весьма взволнованный.
- Ну как, Мисс Аддисон позволила сопровождать ее?
Почему-то уверен, что именно она так озадачила его.
- Нет, - ироничная усмешка появилась на губах, но в то же время Пол внимательно следил за дорогой.
- И это тебя расстроило?
Ситуация кажется забавной.
- Частично.
Мы уже подъехали до места назначения и Пол плавно затормозил. А я ждал.
- Как ты и приказал, я был сегодня в распоряжении мисс Аддисон. Но в магазине, где я ее оставил, ее и след простыл. Решил своими силами найти. – Пол нервничал и стал жестикулировать, - твои поручения всегда исполняю от и до. И не хотел оплашать. Но ее нигде не было. В какой-то момент уже даже и не чаял ее найти, когда увидел их.
Что-то в его взгляде пробуждало во мне неприятное чувство тревоги, словно увиденное им могло отразится на будущем. На нашем будущем. Ее и моим…
- Их? – переспросил я, и явно занервничал, - не надо драматизировать, выкладывай все как есть.
- Не подумай чего, Дейв. С ней за столиком сидела женщина.
После этого легче дышится, но понимаю, что рано расслабляться – сама кульминация впереди. Пола просто так не переполошишь.
- Ей Богу, я только-только прихожу в себя после увиденного. Дейв, - пол собрался и на одном дыхании выговорил – Это была Мари.
Его слова были похожи на выстрел в воздухе. Оглушительный, от которого вокруг начинается хаос. С силой сжимаю букет в руках, и слышу отчаянный скрип нежных стебельков.
С минуту просто тупо смотрю на Пола. Дурные чувсвта, как предвестники беды, оправдались. Только теперь понимаю – Пол до сих пор не отошел от шока. Но мне не хотелось, чтоб даже он знал о моей женушке воскресшей из мертвых.
- Сотни людей нам напоминают кого-то, Пол. Тебе почудилось.
А вот мне, к сожалению нет…
Покидаю салон машины и, медленно вертя букет в руках, изучаю его. Сентиментальность для дурачка, в которого я чуть было не превратился. Отправив покалеченные цветы в урну рядом с входом, нехотя прошел к лифту. Не нажимая кнопку вызова, прошел мимо, к лестничному пролету. Мне нужно было время, Что бы собраться с мыслями, стряхнуть с плеч пыль иллюзии, дабы не позволить ей ослепить и затмить разум. Пока не поздно…
Понимаю, что тянуть с временем не стоит. И беру себя в руки. Пока решаю не принимать никаких радикальных мер. Нужно на трезвую голову проанализировать все. А пока… поднимаюсь к квартире. У меня есть ключи, но я их не трогаю – мне так нравится когда меня встречают. Когда встречает именно она. Это уже успело войти в привычку. Могу насладиться в последний раз?
Она, с улыбкой на лице и искрящимися счастьем глазами, открывает дверь. А что, кажется вполне искренним. Она уже успела переодеться, и теперь стоит передо мной во всем своем великолепии. Боже… как же ты красива. Чувствую, как буря чувств, не утихая, комом встает в горле. Подхожу к ней. Ближе, еще ближе. Она не двигается, словно ждала, какое произведет на меня впечатление. Ждала именно этого? Ее аромат действует на меня словно дурман, и только сейчас осознаю, как она мне дорога. Веки тяжелеют, закрываются. Да, людям всегда трудно противостоять своим желаниям, чувствам. И теперь подобное служило новым видом орудия… Смотрю ей в глаза – скажи мне правду.. А скажешь ли?
Почему именно ты показалась такой особенной?
Пальцами скольжу по ее руке, с шумом вдыхаю аромат ее волос. Слабость, но последняя… позволю ее себе. Она льнет ко мне. Чувствую противоречивость своих желаний – оттолкнуть, и прижать одновременно. Но нет… Первый вариант отбрасываю – это бы было самым глупым шагом. Взамен слегка отстраняюсь, а рука, которая до этого путешествовала по ее телу, в конечном итоге останавливается на ее подбородке. Она приподняла голову и смотрит на меня. Изучаю ее до невозможности красивое личико. Пальцем черчу контур ее подбородка. Запечатлеть... Впечатать! Рука скользит ниже и останавливается на шее. Сжать пальцы, или нет? Чувствую только одно – как участилось дыхание…
Поиграем?

...