diamond:
Монтгомери Артанский знал, как спрятать от всех свои помыслы. Даже лорд Пивенси это заметил, хотя обычно не видел дальше подноса с ужином. Однажды он таки оторвался от своих деликатесов и сказал Монтгомери, что тот не такой идиот, как все остальные парни, и уж точно умеет следить за своим языком.
Юноша воспринял это как высшую похвалу.
Он издал довольный вздох, причиной которого отчасти было тепло, идущее от огня, и отчасти то, что больше не придется терзаться вопросом, что же думает о нем его наставник.
Монтгомери смог выдержать этот год в замке Пивенси только потому, что знал: отец не будет принуждать его остаться здесь еще на некоторое время, так как уже понял, что наставничество здешнего лорда – вещь абсолютно бесполезная.
Но, тем не менее, время, проведенное здесь, нельзя было назвать потраченным впустую. Монтгомери изучил пару приемов борьбы, научился держать язык за зубами, и понял, что любит свой дом больше всего на свете.
Не удивительно, что Аманда не хотела выходить замуж и покидать такое прекрасное место.
Он стоял спиной к огню, грел руки и другие не менее важные части своего тела и параллельно разглядывал свою сестру. Она была отличным, своим в доску парнем, не боялась грязи и насекомых, без страха брала в руки меч и носилась на лошади с дикими воплями, словно баньши.
Линн Керланд "Романтические мечты"
Elenawatson:
– Вот, слушай! Звонит мне недавно Танька Орешкина. Училась с нами в классе Танька Орешкина, помнишь? Я ее в школе сильно любил и с тех пор не видел. Говорит: давай встретимся. Помнишь, – говорит, – ты мне обещал, что старость вместе коротать будем? Я говорю: так до старости еще вроде далеко. Она настаивает – давай встретимся! Я говорю: я тебя побрею. Она – делай со мной что хочешь. Ну, встретились… – Замолкает на несколько секунд. – Нельзя было этого делать, конечно.
– Чего, брить? – недоумеваю.
– Да нет, – раздраженно. – Что я теперь буду вспоминать? Эту женщину – дряблую, со следами ошибок молодости на лице, с богатым жизненным опытом? Я-то помнил, вспоминал ту юную, такую… Она убила мои воспоминания. Понимаешь? Никогда не встречайся с одноклассницами…
Михаил Барановский "Про баб"
diamond:
Сани стояла на коленях на влажной земле и вытаскивала сорняки. Прополка небольшого участка сада Морейж МакЛеод была ее обязанностью с того момента, как она приехала в Шотландию. Она ухаживала за садом, пока Морейж сидела на солнышке и рассказывала о жизни, смерти и всех прекрасных вещах, которые сможет найти в лесу девушка, если присмотрится. Сани ни разу не приходило в голову, что Морейж могла говорить о мужчине, и уж тем более о лорде клана Камерон.
Который, очевидно, был очень даже жив в двадцать первом веке.
Она хотела прекратить думать о нем, но не могла. Она думала о нем с того момента как пришла в себя в спальне Джеймса три дня назад, где в ногах кровати сидел Патрик, а Джеймс заглядывал ему через плечо. Обморок не был ее обычным ответом на шокирующие ее события, но может опухоль на голове серьезнее, чем она хотела бы думать. Или может то, что она видела - просто слишком много, чтобы разобраться с ним в сознательном состоянии.
Так она решила позднее.
Сани сбежала из замка, прежде чем у Патрика и Джеймса появился шанс задать хоть один вопрос. Она обещала им, что придет на обед, когда ей станет лучше. Может быть, если бы он с головой ушел в свои тексты, то не заметил бы, что она не показывается, скажем, год или около того.
Керланд Линн "С каждым вздохом"
Elenawatson:
Нельзя жить вне времени. Время все время напоминает о себе: отражением в зеркале, здоровьем, постаревшими родителями, повзрослевшими детьми… Его нельзя полностью игнорировать. Но можно отступать от него в сторонку, самую малость. Иногда надо это делать.
Михаил Барановский "Про баб"
diamond:
− А это западный коридор, − возвестил Джефф, закрыв за собой дверь и плотоядно ухмыльнувшись. – Не терпится его тебе показать.
− Мило, − рассмеялась я. – Все твои экскурсии проходят подобным образом?
− Как правило, − признался он. – Не люблю толпу. Считай, тебе еще повезло: когда я пару лет назад показывал Вивьен отреставрированные комнаты, нам двадцать минут пришлось прятаться в чулане.
«Это Вивьен повезло», − чуть не ляпнула я, но вовремя себя поймала и шутливо спросила:
− И как же это называется? Патологической боязнью толпы?
− Правом на частную жизнь, − сказал Джефф и указал на дверь напротив. – Там помещение для слуг, но поскольку группа, от которой мы сбежали, следующим делом направится именно туда, предлагаю сразу перейти к кухне, если не возражаешь?
Я посеменила за ним по покатому, вымощенному каменными плитами полу длинного коридора.
− Тебя не раздражает, что по твоему дому постоянно бродят люди?
− Не особо, − пожав плечами, спокойно ответил Джефф. – Как я уже говорил, я оставил себе лучшую часть поместья. Там мой настоящий дом, именно в тех комнатах я вырос. А все остальное – как-то… чересчур. Здесь слишком много места для одной семьи, не говоря уж об одном человеке. Если бы не туристы, большинство этих комнат, вероятно, никогда бы не увидели солнечного света. Кроме того, ты не находишь, что помещения здесь чуть великоваты? В смысле, ты серьезно можешь представить, как я на скорую руку тут перекусываю?
Сюзанна Кирсли "Марианна"
geyspoly:
Галина Гончарова писал(а):
страна, которая не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую.
diamond:
Небесный совет пристально наблюдал за событиями на Земле. Телефонный звонок Чарли Сантоли Билли Кэмпбеллу вызвал шквал негодования.
- Чарли Сантоли следует поостеречься, - сурово заявил монах.
- Пусть даже не пытается молить нас, когда придет его час, - гневно полыхнул глазами пастух.
- Сестры в университете Святого Франциска учили его совсем другому, - печально произнесла монахиня.
- Не мешало бы ему одуматься, пока еще не слишком поздно, - выражение лица королевы не сулило ничего хорошего.
- Он хочет исправиться, - миролюбиво предположила медсестра.
- В таком случае, мадам, Чарльзу Сантоли нужно поторопиться, - прогремел адмирал.
- Думаю, Стерлинг снова попытается связаться с нами. Он обладает огромным смирением, всячески старается выполнить возложенную на него миссию и не боится просить о помощи. К тому же вполне способен искреннее заботиться и любить, - высказался индеец и потеплевшим тоном добавил: - Меня очень тронуло, как он смотрел на спящую девочку.
Мэри и Кэрол Хиггинс Кларк "Он бережет твой сон"
ИнВериал:
Миссис Бейтс вышла поздороваться с гостем еще до того, как Сисси увидела его. Это, определенно, был не мистер Хорроу. Этот мужчина был высок и элегантно одет. У него был европейский вид, он напоминал француза, черные волосы аккуратно подстрижены, глаза, как черный влажный жемчуг. Он был невероятно красив и утончен, элегантный костюм на нем сидел безукоризненно, так же, как и начищенные черные элегантные ботинки.
— Миссис Бейтс? — спросил он, улыбаясь. — Мне сказали, что я могу найти здесь Александру. Вот и она, — добавил он, глядя туда, где Сисси сидела на диване.
Александра Бейтс молча смотрела на него, лицо ее становилось все бледнее и бледнее, пока в нем не осталось ни кровинки.
— Посмотрите, она сейчас упадет в обморок, — воскликнула пораженная миссис Бейтс.
Наки быстро подскочил к Сисси, чтобы поддержать, его сильные руки легко подхватили девушку. Ее худоба больно резанула его по сердцу. Он осторожно положил ее на диван, а миссис Бейтс, хлопоча, позвала горничную и послала ту за нюхательной солью.
— О-о, ради всего святого, что с ней? — обеспокоенно простонала миссис Бейтс.
— У нее часто бывают такие обмороки? — спросил Наки, жадно рассматривая любимое лицо.
— Нет. Правда, она очень изменилась с тех пор, как вернулась домой из Аризоны несколько месяцев тому назад. Она так грустила по тому человеку, — миссис Бейтс вспомнила, что перед ней гость, незнакомец, и замолчала. — Впрочем, это не так важно. Вы еще не представились, молодой человек.
— Разве? — пробормотал тот рассеянно, потому что Сисси уже приходила в себя. Его прекрасные черные глаза жадно изучали ее лицо. — Сисси, — нежно позвал он.
Девушка открыла глаза, они расширились от удивления. Она вся дрожала.
— Ты умер! — прошептала она в недоумении. — Наки, ты умер, ты же умер!
— Нет, — он нежно улыбался. — Как я мог умереть и оставить тебя одну?
— Наки! — голос Сисси окреп. Она протянула к нему руки, он поднял ее и прижал к сердцу. Его глаза закрылись, он сильно сжал ее в объятиях, он обнимал ее даже немного грубо — прошло столько месяцев одиночества. Его чувства были понятны и слепому, каковой миссис Бейтс совершенно не была.
— Ну, так, — она уже всё поняла и улыбалась. — Должна вам сказать, молодой человек, вы совсем не такой, каким я вас себе представляла.
Наки взглянул на нее поверх темноволосой головки Сисси.
— Осмелюсь спросить, вы ожидали увидеть перья и воинственные знаки на лице?
Миссис Бейтс усмехнулась.
— Именно так. Не хотите ли чаю?
— Со льдом, если можно. В Мексике мне так этого не хватает.
"Трилби" Диана Палмер
Elenawatson:
Сидим – молчим. Дети за окном затихли. Я и не заметил когда. Спят в своих кроватках. Наорались и спят. Набираются сил, чтобы завтра вопить с новой силой.
Михаил Барановский "Про баб"
diamond:
Я оказалась на работе в 8:30 следующего дня, и была сразу же окружена Кимми, Самантой и Робом. Все они беспокоились о моем состоянии, расспрашивали о наводнении, о том, каково это быть пойманным в ловушку, и о том, как я выбралась.
- Я сумела позвонить моему другу прежде, чем мой сотовый отключился. – Объяснила я. – Он появился и… все было в порядке после этого.
- Это был мистер Кейтс, не так ли? – спросил Роб. – Дэвид сказал мне.
- Наш временный владелец мистер Кейтс? - спросила Кимми и усмехнулась моему робкому кивку.
Ванесса заглянула в мой кабинет, выглядя заинтригованной.
- Хэвен, ты в порядке? Кэлли Рейнхард рассказала мне, что произошло прошлой ночью.
- Я в порядке, – ответила я. – Готова к работе как обычно.
Она засмеялась. Возможно, я была единственной, кто заметил в этом снисходительную насмешку. – Ты неплохая актриса, Хэвен, что хорошо для тебя!
- Между прочим, - обратилась Кимми, - мы получили полдюжины звонков сегодня утром, и все выпытывали, ты ли была той женщиной в лифте. Я думаю, что местные СМИ желают выжать самый смак из всего, что связано с Тревисами. Но я прикинулась дурочкой и сказала, что, насколько известно мне, это была не ты.
- Спасибо. – Ответила я, замечая, как сузились глаза Ванессы. Уж насколько мне не нравилось то, что я Трэвис, ей же этот факт был противен еще сильней.
Лиза Клейпас "Голубоглазый дьявол"
Elenawatson:
Чувствую, как что-то подступает прямо к горлу вместе с изжогой.
– Все-таки ты сволочь порядочная, – вырывается.
– На самом деле ты мне должен быть благодарен, – еще и огрызается.
– Как, опять? – интересуюсь. – За то, что ты трахался с моей женой?
– У нее была депрессия. Ей нужен был какой-то эмоциональный выхлоп… Она бы все равно это сделала, понимаешь? Хорошо, что это был я. А мог быть кто-нибудь другой, посторонний. И не известно еще, чем бы все закончилось…
– Отлично! Выходит, ты из гуманистических соображений трахнул мою жену…
– Ну, если уж на то пошло, твою бывшую жену.
– Нет, тогда еще она была вполне настоящая! А вот как раз после этого стала бывшей.
– Вот только этого не надо! Не надо на меня все валить.
– Слушай, – стараюсь говорить спокойно, даже вкрадчиво, – а чего ты приехал?
– В смысле? – недоумевает.
– В прямом! Чего ты ко мне притащился?
– Зря ты так… – включает свою электроплитку. – Если хочешь, я уйду, конечно…
– Это она тебя подослала?
– Ерунда какая…
– Или совесть замучила – решил реабилитироваться за свою подлость? Решил меня, типа, в семью вернуть? «Хочу познакомить тебя с одной женщиной… Умной, красивой…»
– Ладно, извини, старичок… Я, пожалуй, действительно пойду. – Встает, тянется за своим портфелем.
Вскакиваю, ору:
– Сидеть!
Несколько секунд он стоит как вкопанный, а потом подскакивает ко мне и выдыхает прямо в лицо неприятным ростовским перегаром:
– Ты чего орешь?!
Отступаю на полшага:
– Имею право! Население Земли – шесть с половиной миллиардов человек! Половина из них женщины! Тебе мало? Мало, да?
Снова противоестественно приближается ко мне, снова вколачивает в меня обернутые в сивушный запах слова:
– Мало! Мало! Из этих трех миллиардов две трети старухи и младенцы! Так что остается всего ничего – какой-то миллиард! Большинство из которого – китайцы! Если вычесть китайцев, страшных и замужних, – получатся вообще слезы!
Опять вынужден отступить:
– «Замужних»! С каких пор тебя это смущает?!
– Может, дело не во мне? – брызжет слюной мне в лицо. – Может, это с тобой что-то не так? А я просто рядом оказался. Я ведь всегда был рядом! Куда ж им деваться? Они все ко мне прибивались.
Михаил Барановский "Про баб"
diamond:
Ранним вечером пикап Сэма свернул на Рейншэдоу-роуд и двинулся по частной подъездной аллее. Сэм заполнил все необходимые для выписки документы, забрал инструкции и предписания и с мастерством профессиональной сиделки вывез Люси в кресле-каталке на улицу. Рядом шла Джастина, как всегда раздражающе-энергичная.
– Ну, детки, – чирикала она, – всё будет замечательно. Сэм, я твоя должница. Люси, тебе понравится дом Сэма – прекрасное место! – и когда-нибудь, обещаю, мы будем вспоминать всё это и… Что ты сказал, Сэм?
¬– Я сказал: «откати это кресло», Джастина, – пробормотал он, забирая Люси из кресла-каталки.
Не смутившись, Джастина вслед за Сэмом с Люси на руках обошла пикап.
– Люси, я собрала для тебя сумку с самым необходимым. Остальное мы вместе с Цое завезём тебе завтра.
– Спасибо.
Люси, когда Сэм с удивительной лёгкостью поднял её, обвила его шею руками и ощутила под ладонями твёрдые плечи. Запах его кожи был восхитительным – чистым, с лёгким привкусом соли, как морской воздух, и свежим, как зелень в саду.
Сэм усадил Люси в салон, отрегулировал ей сиденье и застегнул ремень безопасности. Каждое его движение было точным, ловким, вид – невозмутимым; всё это время он не отводил от неё внимательного взгляда.
Лиза Клейпас "Дорога на Рейншедоу"
Elenawatson:
– Ладно, извини… Так что ты хотел сказать?
– Что?
– В чем-то признаться… – шмыгаю носом.
– Да ладно… Как-нибудь в другой раз. Что-то многовато признаний на единицу времени.
– Чего уж там, раз пошла такая пьянка… Давай выкладывай.
– Ну, смотри… Я тебя за язык не тянул… Только знаешь что… Давай перед этим еще по одной?
– Как скажешь, – наливаю.
Пьем не чокаясь, как на похоронах.
– Помнишь, лет двадцать назад я в Израиль ездил?
– Ну? – Никак не думал, что эта история уходит своими корнями в такое далекое прошлое.
– Ты меня попросил камешек с Голгофы тебе привезти…
– Да, спасибо тебе.
– Не стоит. Ну, вот…
– Что?
– В общем, я тебя обманул… Мне правда стыдно…
Ничего не понимаю:
– В каком смысле – обманул?
– Это случилось двадцать лет назад… Я был мальчишкой… Понимаешь…
– Ничего не понимаю. О чем ты?
– Просто я закрутился: экскурсии, родственники… У меня ж там куча родственников… По папиной линии…
– И что? – Удивительно, как можно так мучительно приближаться к сути.
– В общем, я забыл.
– Что забыл?
– Про камень с Голгофы…
– Как забыл? – Встаю, иду в комнату, беру камень, возвращаюсь. – А это что? – Верчу камнем у него под носом. – Это забыл? Хочешь, дам тебе таблетки от склероза? Сам давно уже хотел пропить курс, но все время забываю.
– Это не с Голгофы…
– Как не с Голгофы?
– Ну… Я когда уже прилетел из Израиля и к тебе собирался… Только тогда вспомнил, что забыл привезти тебе камешек с Голгофы…
– Вспомнил, что забыл? И что?
– Черт… Ну, я вышел из дома, смотрю – там стройка… была… На Пушкинской. Там, где сейчас губернатор живет… Красивое такое здание, знаешь? Ну, я взял там какой-то камешек. Прости.
– На стройке? – Снова зачем-то переспрашиваю, хотя все и так понятно.
– А что было делать? Нет, я не это хотел сказать…
– То есть этот камень не из самого сердца Иерусалима? Не с Голгофы?
– Ну что ж ты такой тупой?! Я ж тебе объясняю…
– Этот камень с обычной ростовской стройки? Я правильно тебя понимаю?
– Да.
Кладу камень на стол.
– На него там, вполне возможно, собаки ссали…
– Какая разница: ссали, не ссали?
Тут меня снова захлестывает:
– Я тебе объясню, какая разница! – ору ему в физиономию. – Я этот камень с собой из квартиры в квартиру, из города в город! Я его в самолет с собой беру всегда, потому что летать боюсь!
– Видишь, помогает…
Он еще издевается!
– Я с ним двадцать лет разговариваю. Я его двадцать лет под подушку кладу и целую перед сном! – Сам чувствую – перегибаю палку.
– Ну, это ты в любом случае зря…
– Заткнись! – как-то само собой срывается. Причем как-то даже не угрожающе, а истерично выходит. Голос от неожиданности, вероятно, спотыкается и отскакивает куда-то в область колоратурного сопрано. Но на него, судя по всему, действует. Потому что он кривится, весь сморщивается, как от глотка ростовской:
– Слушай, я тебе привезу настоящий камень. С Голгофы. Правда. Специально поеду…
– Да пошел ты! – привычным своим баритоном.
– Ну вот, так я и знал…
Интересное дело! А чего он ожидал?
Первое желание, конечно, запустить каменюкой ему в рожу. Но то ли приличное воспитание, то ли врожденная нерешительность не дают пойти на поводу у порыва. Понимаю, что правильно было бы немедленно выбросить этот подарок прямо в окно. Но что-то меня опять же останавливает. И тут, как пишут в романах, «перед моим мысленным взором пронеслась вся моя жизнь»…
Ведь буквально все, что попадалось мне на пути и казалось чем-то прекрасным и даже возвышенным, все, с чем я связывал свое будущее и надежды на счастливые перспективы, все в финале, как правило, оказывалось обоссанным ростовскими дворнягами кирпичом или какой-то другой ху…ней!
– Да сядь ты, успокойся… Ну, извини, я двадцать лет уже мучаюсь… Никак не мог решиться. А вот сказал – и сразу легче стало… Действительно.
– Скотина!
– Сразу от сердца отлегло… Ну что ты носишься? Садись, выпьем уже.
– Гад.
– Фух… Как камень с души! Я налил уже.
Подхожу, бросаю камень на стол. Он громко скачет по деревянной столешнице и замирает в районе пустой пачки сигарет «Житан». Резко выпиваю и сажусь. Теперь мне кажется очевидным, что к Голгофе он не имеет никакого отношения. Как я мог не замечать очевидного все эти годы? С другой стороны – я к нему привык, знаю на ощупь все его трещинки, бугорки и впадины… В общем, достаточно хороший камень. Жаль только, что не с Голгофы…
Михаил Барановский "Про баб"
diamond:
Лео закрыл дверь и в два шага оказался рядом с Кэтрин. Он силой подтащил её к тазу с кувшином.
– Прекратите, – пронзительно вскрикнула девушка, колотя его, пока он, наклонив её голову над тазом, лил воду на пропитанную краской прядь волос. Отплёвываясь, она в бешенстве завопила: – Да что с вами такое? Что вы вытворяете?
– Смываю эту мерзость с ваших волос, – и вылил остаток воды ей на голову.
Кэтрин визжала и отбивалась, пытаясь и его окатить водой, пока на полу не появились лужи и не намок ковёр. Они боролись до тех пор, пока Кэтрин не оказалась лежащей на мокром шерстяном покрове пола. Очки её слетели, и вся комната казалась размытой. Но лицо Лео находилось лишь в нескольких дюймах над ней, и он смотрел на неё в упор своими пылающими голубыми глазами. Он усмирил её безо всяких усилий, пригвоздив запястья и туловище, словно весу в ней было не больше, чем в болтающейся на бельевой верёвке одежде. Он был слишком тяжел для неё, его сила, мощь и мужественность покоились в колыбели её бёдер.
Она беспомощно извивалась под ним, желая, чтобы он оставил её в покое, и в то же время, чтобы лежал на ней всегда, сильнее и глубже вжимаясь в её бёдра своими. На глаза Кэт навернулись слёзы.
– Пожалуйста, – выдохнула она. – Пожалуйста, перестаньте удерживать мои запястья.
Лео переменился в лице, услышав нотки страха в её голосе, и тотчас выпустил её руки. Она съёжилась под ним, мокрой головой прижимаясь к его плечу.
Лиза Клейпас "Обвенчанные утром"