Ричард Трашберд:
Вилла. Пати
Макс Чеширский писал(а):
– Нет, упаси Боже, мне и прошлой с лихвой хватило, – успеваю ответить Максу, когда мне прилетает фейсом об тейбл фант
- Величество, и ты здесь? – я улыбаюсь, увидев знакомое лицо. – Хотя, что за вопрос, где ж тебе быть, как не в подобном месте! Как твои картины? Не планируешь еще одну выставку?
Ричард Трашберд – 16
17. Рассказать историю из своей жизни, говорить при этом с грузинским акцентом.
С историей их жизни сложно, они все в основном для холостой мужской компании при хорошей выпивке, но два грузинских анекдота расскажу
Два грузина наелись шашлыка и прилегли отдохнуть. Один другого спрашивает:
– Гоги, кем бы ты хател быт?
– Царом. Чтобы каждый день я мог кюшать лючший шашлик и запивать его самим дарагим вином! А ты кем?
– Питонам.
– Вах, зачем питонам?!
– Чтёбы хадит лёжа!
Урок русского языка в грузинской школе. Преподаватель:
– Однажды в небе летел большой сов.
– Учитель, кто такой сов? Это птыц или рыб?
– Это рыб.
– Э, а пачиму тогда летел?
– Ненормальный бил.
Очень надеюсь, что меня мало кто слышал, вокруг музыка и шумно, но вдруг музыка стихает. И появляется хозяин дома и профессор Генри Гастингс. Мы знакомы, как все в творческой среде – шапочно, как малоизвестный художник и знаменитый коллекционер – я его знаю, он меня вряд ли вспомнит, разве как человека, бравшего у него интервью для радио.
Я не успеваю подумать, что он тут делает, когда все становится понятно – нас приглашают в соседнюю комнату посмотреть уникальную коллекцию.
Александр Хэйдс писал(а):
Сегодня я хочу показать вам предметы, которые Никандрос Хэйдс хранил с особой бережностью. Каждый из них по отдельности обладает увлекательной историей, а все вместе они – отражение величия востока.
Гости, и я в том числе, с интересом рассматривают коллекцию. Профессор Гастингс чуть слюнями на нее не капает. Хочется спросить его мнение о предметах, что показал нам хозяин дома, но я воздерживаюсь.
Бин Мао:
Вилла "Асфоделия"
-Репа-Илья - добытчик,- хлопаю в ладоши. Желания исполняются быстро. В Энске нет ничего невозможного. Только протяни руку и вот оно уже холодит кончики пальцев.
Илья пристраивается рядом на скамейку. Я искренне улыбаюсь ему. Хороший вечер в приятной компании редкость в загруженных буднях.
Илья Репин писал(а):
– Я не очень давно в Энске и мало кого знаю. Вас… тебя? – Она едва заметно кивает, соглашаясь на «ты». – Тебя не знаю. Чем занимаешься?
В креманке притаилась ложечка. Прежде чем ответить пробую первый лиловый шарик щербета. Во рту расцветает яркий свежий вкус черной смородины, он приятно холодит кончик языка. Холод ярче подчеркивает жар мужского тела Репы-Ильи. Он то и дело касается своим бедром моего. Его нога дергается, будто отбивает внутренний ритм.
Нервничает или хочет убежать?
- Маленький бизнес. Мотаюсь по городам что-то достаю, что-то продаю. Разные заказы, разные заказчики. В основном люди с большими деньгами, повидавшие жизнь и пресыщенные на изыски – они и есть мои заказчики. Просят достать диковинки, редкости или ничего конкретного стоящего. Всегда разное. Поэтому в Энске я по делу. Совсем некогда жить свою жизнь. - Пробую второй шарик мороженого красного цвета. Он терпко-малинового вкуса - Если ты не очень давно, то я… - сказать правду или приукрасить? Выбираю правду. В конце концов, это же просто время. Смотрю на настенные часы,- я в Энске почти 24 часа. И ты мой первый знакомый.
- Ты спекулянт?
- Скорее посредник.
Скоро в этом доме будут показывать редкости и диковины определенного характера. Посмотреть и прицелиться прицениться к Азиатской коллекции моя цель визита в город. Старик умер и молодой Хейдс вряд ли понимает суть вещей деда. Понимал ли сам Никандрос Хейдс что находится в его владении. Мне не известны детали перекупок, как он собирал редкости, кто помогал, знаю, вопрос решался грязно и кроваво.
Выдыхаю. Вечер идет своим ходом. Мне еще рано бежать, я могу позволить быть здесь и сейчас возле красавчика с большими руками. Илья-Репа воспринимается мной через силу, размеренность, надежность. Высокая надежная стена, за которой можно спрятаться. К тому же его легкость в общении подкупает. Он совсем не зануда, не парень с высоко задранным носом, а в доску свой рубаха-парень. За таких надежных выходят замуж, рожают детей.
Илья держит свою креманку слишком близко ко мне, а в ней совсем другие шарики лакомства.
- Почему ты называешь себя репой? Голова у тебя не круглая.
- Репин моя фамилия, твоя?
Он уминает шарики слишком быстро.
- Бин. Короткая, да? В наших краях обозначает лёд. Забавно - Илья-Репа и Мао-Лёд. Коротко и лаконично. Илья-Репа Репин, почему Энск и квашенная капуста? Я заметила визитку в твоих руках у бара, - бью легонько по его ложке своей. - Эй, давай делись. У тебя другие шарики и вкусы.
У Репы-Ильи светлые колера в креманке. Три шарика: желтый, нежно зелёный и розовый. Интересно нежно зеленый это фисташка или мята, а может быть что-то более изысканное и экзотическое еще мною неиспробованное. Самой смешно – неиспробованное – это как? Нет такого мороженого. Все откушено и употреблено.
Ставлю на мяту! Зеленое оно самое.
Лукаво поглядываю на Илью. На подбородок щетиной обросший и губы.
- Давай на брудершафт? - протягиваю ему свою ложку с кусочком малинового щербета.
Илья Репин:
Вилла "Асфоделия"
Она ест мороженой с таким аппетитом… Если уж называть вещи своими словами, то мороженое она трескает. И мне это нравится. Люблю людей с хорошим аппетитом. Они больше покупают моей продукции, но дело не только в этом.
Она довольно щедро делится информацией о себе. Никакого жеманства, никакого неуместного кокетства.
Бин. Она говорит, что это означит - лед. Би-н-н-н-н-н… А мне слышится удар медного гонга, такой сильный, что гулкий звук разносится далеко – к вершинам, так и быть, покрытых вечными льдами.
Ее профессия… Не удивляет, нет. Понимаю, что у меня изначально не было предположений про то, чем может заниматься эта Мао-Лед. Везет мне на девушек, которые так или иначе связаны с предметами искусства.
Бин Мао писал(а):
Илья-Репа Репин, почему Энск и квашенная капуста?
Тут самое время сказать, что я не последний человек в аграрном бизнесе. Приукрасить, так сказать, действительность. Не сознаваться же, что еще утром я орал на своих баранов. Но не успеваю прийти к какому-то одному мнению – какую версию себя выдать.
Звук удара ложечки о ложечку выходить звонким.
Бин Мао писал(а):
Эй, давай делись. У тебя другие шарики и вкусы.
Да ладно? Она собирается отжать у меня мороженое? Снова улыбаюсь. Что-то есть в этой девушке, какая-то детская непосредственность. Она ведет себя как маленькая девочка. Но ощущение, что детского в ней нет совсем ничего – оно не проходит. Она играет? Это маска? Странно, но и фальши в ней не чувствуется. А на вранье у меня чуйка!
Я не успеваю отреагировать, как далее следует еще более ошеломительное .
Бин Мао писал(а):
- Давай на брудершафт?
Второй раз – да ладно?!
Вот так запросто предложить едва знакомому человеку произвести обмен микрофлорой? Нет, я лично – не брезглив. Со мной в постели постоянно спят разнообразные шерстяные жопы – коты, собаки. И это хорошо, если только они. Брезгливость – это вообще не про работу на земле.
Но эта Мао-Лед с ясными глазами и детской непосредственностью… Может, ты все-таки играешь в какую-то игру, детка?
Кошусь на ложку с ярко-малиновым мороженым в ее руке. Зачерпываю из своей креманки, не глядя. Получается зеленым. Кажется, мятное.
– Открывай рот.
Ганзель Краус:
The First Cut Is The Deepest
И вот мы здесь в этой комнате, где несмотря на царящее вокруг веселье тихо так, что слышно тиканье часов на полочке. Звуки оркестра лишь далекое эхо. Только она и я.
- Тебе не за что извиняться, Стефания. Ты бы никогда не стала той, кем есть сейчас, если бы осталась. А я...никогда бы не смог стать своим в мире шоу-бизнеса и обеспечить поддержку, в которой ты нуждалась...мы были так молоды…
Жаль, что поблизости нет алкоголя. Я уже достаточно выпил сегодня, в том числе то о чем явно пожалею завтра.
- ...и все же, оба осуществили свои мечты. Стали теми, кто мы есть и...во многом благодаря тому кем были...
Моя ладонь находит ее, скользит по кончикам пальцев.
- Когда я думаю о тебе, о нас, я вспоминаю только свет, смех, радость. Те чувства были настоящими, мы были влюбленными... и не важно, как все закончилась.
Это были не единственные любовные раны, которые мне нанесли. Не единственны раны, которые нанес я. Просто они стали первыми. Потом мы любили других людей, порой их же делая несчастными. Но все раны уже давно заросли. Сейчас остались только шрамы.
Стефания делает шаг назад.
- Энск стал моим настоящим домом. Но ты...ты ведь звезда, Стефания. И ты должна сиять, ярко на весь мир...
Я осторожно касаюсь ее щеки, желая еще раз дотронуться до лица, до ее золотых волос. Как же мне нравилось запутываться в них ладонями, пропускать через пальцы гладкие локоны и пряди. Мы расстались слишком резко, в одночасье, я даже не припомню какой из поцелуев стал последним.
Ладонь Стефании опускается на дверную ручку, должно быть, хочет повернуть ключ, чтобы открыть замок, но моя рука тянется следом и не дает этого сделать. Ее ладонь сдается, мягко и безвольно. А я резко прижимаю Золотову к двери, не давая сбежать.
Шепот тонет в тишине, когда губы находят ее губы. Сначала нежно, потом все сильнее, когда я не встречаю сопротивления. Чтобы что? Попрощаться окончательно? Или наоборот, чтобы она вспомнила меня, кем я был. И поняла, что того мальчика больше нет. Узнала мужчину, которым я стал.
Давид Моисеевич Черномор:
Я был готов к тому, что Герда откажет мне. Но к моему изумлению, она не только не отказалась танцевать со мной чарльстон, но и наговорила мне кучу комплиментов.
- Дава, солнце мое, ты прекрасно танцуешь. И это смокинг тебе очень идет, ты прям джентльмен из прошлого, классно выглядишь. А еще, я слышала, ты читал стихи, ты очень талантлив. И глаза у тебя красивые, - ворковала она.
- Мерси за комплиман, Герда. - Я одарил ее ответной улыбкой, не переставая размахивать вперед – назад руками и поворачивая на месте стопы. – Ты не поверишь, но еще никто в жизни не говорил мне, что я прекрасно танцую! Особенно чарльстон. Я слышал, что когда-то этот танец считался аморальным, и один король даже запретил его на веки веков, поскольку он не вязался с королевской честью, - сказал я, откровенно любуясь Гердой.
Она отплясывала чарльстон так, что ей позавидовал бы любой профессиональный танцор.
- Это не аморальный танец. Это энергичный танец, - рассмеялась моя партнерша.
- В самом деле! Но, видишь ли, какая штука, - усмехнулся я невесело, - до этого вечера я не только не умел танцевать, но и никогда не писал стихов! И вот сегодня в меня словно вселился какой-то дух, уж не знаю, добрый или злой…И началось все с трех бокалов шампанского…Боюсь даже думать, какие еще таланты проснутся у меня этим вечером.
– Для первого раза ты танцуешь потрясающе. Ты очень пластичен. Что же до того, что ты умел раньше, в Энске все бывает. Василиса выпила коктейль в Клубе и изменилась внешне. А я во сне словно живу другую жизнь. Какую-то прошлую. Ты же веришь в то, что мы уже когда-то жили здесь, но иначе?
- Верю, - коротко бросил я. – Возможно, именно это заставило меня уехать из дома и поселиться здесь…
Музыка умолкла. Я поблагодарил Герду за танец и выразил надежду, что он не последний.
- Хочешь чего-нибудь сладкого? Здесь должен быть буфет, - сказал я и подал девушке руку.
–Очень. Я же сладкоежка. И от шампанского не откажусь. А вот танцевать предпочла бы что-то более классическое, например, вальс.
- Отлично, - улыбнулся я и шепнул ей на ухо: – У меня с собой пистолет во внутреннем кармане. Можем совершить налет на буфет Хэйдса…
**
( беседа согласована с Гердой)
Бин Мао:
Вилла "Асфоделия"
Илья Репин писал(а):
– Открывай рот.
Перекрещиваем руки. Почти синхронно отправляем «паровозики»-ложки в «депо»-широко раскрытые рты друг друга.
Смотрю в голубые глаза и не могу понять в них плещется удивление или ожидание продолжения. Дабы не рушить шалость скоро целую его губы. Смакую. Смесь мяты и малины идеальное сочетание.
— Вот. А то я в первый раз достала только до подбородка, а хотела до губ. Высокий ты дядька, однако.
Илья притих.
Или мне кажется.
Прыскаю от смеха.
- Я думала ты струсишь целоваться с первой встречной! - верчу ложкой в воздухе той самой, которую облизал Репа-Илья, играюсь. – Я легонько, не переживай. А то надумаешь себе невесть чего.
Мне нравится его реакция. Мне нравится шалость между нами. Когда еще представится такая возможность. Вечеринка на то и вечеринка. Первое правило бойцовского клуба - никому не говорить о бойцовском клубе. Да и рассказывать то некому так то.
Ох, Илья, нам бы повторить. У тебя еще есть шарики в мороженице я их вижу.
Как-то все притихло. Музыка, люди. Да и просторно стало, свежо. Через зал видно еще одна комната, там столпились гости. Наверно, я прозевала начало демонстрации коллекции деда. Ну, ничего, еще успеется. Там сейчас многолюдно, не подойти толком. Мне есть о чем там подумать. Как, куда, как быстро – много действий, много зрителей. Хотя толпа нам только на руку. Или обождать, когда всем станет не интересно пялится на старинные вещи и случится более зрелищная часть вечера, переключающая внимание толпы.
Можно посидеть еще на лавочке, если Илья сам не хочет пойти в толпу и посмотреть на раритеты. Они должны быть интереснее подтаявшего мороженого.
Опускаю взгляд в мороженицу. Третий шарик я еще не пробовала. Он чуть светлее красного с малиной. Может быть это клюква или сладкая вишня? Набираю ложкой.
- Ты так и не ответил про работу. Чем занимается Репа-Илья в городе Энске? - далее шутливо, - о чем мечтает Репа-Илья? Что умеет Репа-Илья?
Интервью выходит, почти про ёжиков как на шоу «Мистер Вселенная».
Кай (Снежок) Карлеоне:
Вилла "Асфоделия".
Коллекция артефактов почившего Хэйдса.
Нам с Васей перепадает ядерная мозговыдираловка. Так ее именует моя новая знакомая - Мэл. Знаток, вижу. Уф! Хотя по вкусу – вроде, как виски. Но оно так не уносит. Однако, зараза, расслабило таааак, будто люди летают как птицы. Не знаю, как Вася это пьет. Кошусь на нее: как бы мне бы потом ее на плече домой не пришлось тащить после такого.
А меж тем, хозяин вечера приглашает всех осмотреть свои «сокровища». Коллекция восточных артефактов. Как я понимаю, доставшаяся в наследство от деда. Мы проходим в распахнутые Хэйдсом двери. У нас тут новый гость - по виду: профессор. Хм, где он все это время прятался?!
Ладно. Просто дядька с умным видом. Итак. Нас встречает комната, отделанная полированным деревом будто шкатулка, в которой хранят дорогие сердцу вещи. Нашему взгляду предстают ценности Истории Древнего Востока (не думал, что дед Хэйдса, будучи родом из Греции, «болел» Азией… Греция сама по себе - кладезь восхитительных артефактов, впрочем, как по мне, это говорит лишь о тонкости вкуса почившего).
Первое «Императорская печать». Мне нравится описание, данное Хэйдсом. Так сказал бы тот. Но это лишь совпадение. Да, это вещь, которая творила судьбу и вершила судьбы. Древняя. Старше 30 сребреников Иуды Искариота, кочевавшая из рук в руки династий Китая… Утерянная. Дорогая. Этого хочется коснуться, чтобы погрузиться в то время. Вырезанная из знаменитого камня Хэ Ши Би - нефритовый диск, захваченный Цинь Шихуанди, который стал новым императором и объединил под своей рукой Китай, начав Историю династии Цинь. Считается, что все имеющиеся в распоряжении человечества печати либо подделки, либо личные печати правителей Китая, но никак не та самая Императорская печать. Судить о подлинности этой, спрятанной в доме Хэйдса его дедом, я не возьмусь, да и надо ли оно?
Далее. Под каленым стеклом - Гуцинь… Струнный инструмент, традиционный для Китая и так свойственный в целом всем народностям мира. У кого-то это была арфа, в древней Руси - гусли… немного отличные, но, как по мне, устроенные по одному принципу. Игра руками, здесь - защипы. Шелковые струны и диапазон четыре октавы. Инструмент менялся от династии к династии, став в итоге семиструнным. Его в Китае почитали и считали инструментом мудрецов. Утонченное звучание, наполняющее душу гармонией и желанием стать лучше. Цинь - это не просто мелодия, это борьба с низменными пороками. Парение души. Возвышение. Да. Роскошная вещь, но, как по мне, мне менее ценная, чем печать. Величие сотворения музыки - чуть менее близко мне, чем «творение» судеб. Вещь, вершащая историю? Да, ею я бы хотел владеть: печатью.
И последняя ценность: веер. Не просто красивый. Не украшение. Боевой. Несущий смерть. Особенная вещь. Еще один творец судеб. Через смерть. Сложенный веер используется как дубинка, а раскрытый — для защиты и блокировки. Повторюсь, это не просто красивая вещь – смертоносное оружие. Как и всё в Китае и, вообще восточной культуре, вещь, наполненная смыслом, с двойным дном, с историей. Однако, как мне помнится, веера используются и сейчас: в современном ушу их применяют в техниках «тайцзи», сочетая боевое искусство и красоту.
Ну и что мы имеем? Власть. Душа. Смерть. Неплохой набор артефактов у старого Хэйдса. Был. Замечательный посыл молодому поколению. Что важнее? Творить судьбу через власть, доказывая право? Через мелодию души, побеждающую пороки, идти к гармонии? Или через смерть, побеждая боем соперника? Я бы вы ратовал за первое, ну вы поняли. Душа - это к Эл. Смерть – к Аиду. Интересно, что любит больше всего этот Хэйдс?
Макс Чеширский:
Я смеюсь, когда Эл начинает танцевать. Она отдается танцу так, что не двигаться вместе с ней невозможно. Полностью отдаваясь веселью, она распространяет его вокруг, сверкая золотыми пайетками на платье и лукавым блеском в глазах. Бахрома разлетается веером при поворотах, Элли улыбается своей ослепительной улыбкой и вдруг порывисто подается вперед, целует коротко и горячо – поцелуем, от которого прошивает током. Я сразу замираю, забыв про танцы.
- Макс, давай прогуляемся? Посмотрим, что там творится на улице? И я покажу тебе сад? И пляж?
Никогда еще предложение не было таким своевременным. Мне очень хочется утащить Эл куда-нибудь подальше, чтобы нормально поцеловать.
Я оглядываюсь по сторонам, на беспечно веселящихся людей, снующих с подносами официантов, льющиеся рекой напитки на баре. Никому нет до нас дела. Кроме, быть может, того старика, недобро глядящего из-под бровей. Но он на всех так смотрит, не только на нас. Интересно, зачем он явился на вечеринку, которая ему не нравится?
Но далеко мы уйти не успели.
Хозяин дома пригласил всех в библиотеку на демонстрацию старинных китайских артефактов, удивительным образом прекрасно сохранившихся. Даже не обладая специальными познаниями в этой области, можно понять, что представленные предметы имеют огромную ценность, в том числе как предметы искусства. Можно долго разглядывать каждый, подмечая детали, к которым приложил руку мастер.
Мы не задержались в библиотеке надолго: Элли тянет за рукав, ей хочется показать обещанный сад и пляж. К тому же, обещает по дороге рассказать о представленных предметах. Надо полагать, она их видела раньше?
Анна Алисия Додсон:
Вилла.
Per aspera ad astra (мой принцип по жизни)).
Беспечные танцы, окончившиеся поцелуем, и общее веселье, перетекшее в группки по интересам. Кая и Василису замечаю неподалеку за барной стойкой. Глаза у Карлеоне по пять копеек: будто увидел магию в действии. Однако всей собравшейся вокруг него компании явно весело, они заливисто смеются надо чем-то. А мне хорошо, потому рядом Макс. И мне нравится его взгляд. Кажется, он означает безапелляционное согласие прогуляться со мной. Ну что ж? Зачем откладывать? Это и возможность побыть только вдвоем, вдали от шумной вечеринки, и, очень надеюсь, ему будет интересно послушать о проделанной мною работе.
Беру Макса за руку, ведя за собой в сторону террасы: оттуда мы попадем к бассейну, в парк, в сад и дальше – на пляж. Он особенно нравится мне. Самое любимое место на территории виллы. Это же море. Почти все свободное время я проводила у воды. Когда, конечно, это время находилось, потому что работа над проектом требовала постоянного участия. Это только со стороны кажется, что дизайнер тот, кто задает общее направление, а дальше, в каждом направлении, работают профессионалы. Но ведь я вела проект полностью. «Под ключ», так сказать. Поэтому на мои плечи легли заботы не только о внешнем виде, но и подборка материалов и тех самых профессионалов.
Ладно, не так уж это и интересно: банальные будни маленького дизайнера.
Переплетаю пальцы с его и веду вперед через толпу гостей к открытым дверям, в которые врывается свежий ветерок восхитительного теплого летнего вечера. Уже скорее, ночи.
Однако направление приходится сменить, потому что гостей приглашают осмотреть артефакты почившего бывшего владельца. Конечно, можно просто сбежать, но, пожалуй, это будет не совсем вежливо. Поэтому, все что остаётся, хотя бы минимально засвидетельствовать свой интерес. Правда, я-то как раз видела коллекцию. Еще бы – ведь надо было заказать витрины: снять размеры, продумать систему безопасности, расположение и т.д. (тут я могу говорить бесконечно).
Ловлю взгляд Макса и пожимаю плечами, он в ответ кивает - идем. Ну, значит, идем. Мы с вежливым интересом обходим витрины и любуемся представленными редкостями.
- Макс, - тяну к себе за рукав, заставляя чуть наклониться, чтобы только он услышал меня. – Идем. Я расскажу тебе все по дороге. Устрою тебе экскурсию высшего пилотажа: за время работы я изучила артефакты вдоль и поперек. Все, что нужно мы увидели и не обидим хозяина своим невниманием. А? Идем?
В ответ смеется:
- Идем.
Беру его под руку и заговорщицки шепчу:
- Я тебе такое покажу! Это точно лучше, чем собрание древностей.
- Ты меня заинтриговала.
- Вот посмотришь! Скажешь мне еще: «Элли, ну что ты за умница, как мне повезло с тобой!».
- Прям так?
- Именно… ну, хотя, можешь добавить еще лестных эпитетов, - смеюсь. – Я не огорчусь.
- Лестных, значит?
- «Эл – ты такая дурочка»: не лестный эпитет, сразу предупреждаю! – смеюсь, помахав указательным пальцем для пущей убедительности.
Так, улыбаясь, мы выходим на улицу. В парке тоже оживленно. Много кто из гостей предпочел свежий воздух красоте комнат и блеску люстр. И я их понимаю. Мне тоже ближе сад. И пляж. Да, именно туда мы и направимся.
«Асфоделия» расположена на холме, поэтому, что попасть из дома в парк, нужно спуститься вниз по огромной гранитной лестнице, к бассейну, а уж оттуда – затеряться на садовых дорожках из светлого мрамора. На одной из скамеечек замечаю Репина в компании очаровательной девушки с волосами бесконечно любимого мною темного золота. Люблю рыженьких. Хотя нет, блондинки лучше. Да, точно. Ведь себя-то я люблю совершенно точно и сильно.
Улыбаюсь своим мыслям и прижавшись теснее к плечу Макса, начинаю экскурсию:
- Готов внимать историям местной сумасшедшей?
- Кажется, у меня нет выбора!
- Пффф! И, да, нет. – утвердительно киваю скорее сама себе, чем ему. - Так вот, - развожу руками, выпустив локоть Макса. - Здесь в парке высажены кипарисы и туи, - указываю ладонью в нужном направлении, - они хранят свой изумрудный цвет даже в холода. А вот там! Это просто «уиииии!»: клены Гиннала! Ты знаешь, что они из себя представляют?
- Нет, никогда не слышал такого названия.
- И много, кто не слышал. Но за то видел. Это прелестнейшие деревья с острыми удлиненными листьями, но самое великолепное, что осенью они становятся багрово-красными! Цветом рубина! А представь, как это смотрится на солнце?! Это такая красотища! Вместе с зеленым… Просто ух! Жаль, конечно, полюбоваться этой красотой тут, на вилле, мне уже не удастся. Проект окончен, - развожу руками, чуть оглянувшись. - Но я гуглила картинки и, видела, вживую во многих парках. Да, вот тут – самшит. А там высажены лавр и мирт. Пахнут умопомрачительно. А еще есть пруд с карпами… А мрамор мы заказывали в карьерах в Турции. На солнце он гораздо красивее, просто будто напитан золотом…
- Эл? – Макс останавливается и заставляет притормозить меня, схватив мою ладонь и притянув к себе, потому что, увлекшись рассказом, я, не заметив, ушла чуть вперед. У нас выходит этакое танцевальное па: повернувшись, я заворачиваюсь к нему, оказавшись прижата к его груди. О, мне такое нравится! Очень люблю обниматься… с ним.
- Элли, где ты витаешь? – он улыбается, глядя на размечтавшуюся об объятиях меня.
- Да?
Прижимает к себе сильнее:
- Не хотелось бы тебя прерывать, но есть одно важное дело.
- Важное дело? – повторяю, глядя в его смеющиеся глаза, как кролик, загипнотизированный удавом.
- Очень. Можем сделать небольшой перерыв в твоей бесконечно увлекательной экскурсии о зелени?
- Ой ну! Ладно, конечно, можем.
Он берет в ладони мое лицо и касается губ. Я улыбаюсь. Ну и хитрый лис!
- Очень важное дело, я согласна, - шепчу в губы, касаясь в ответ. Так мы и стоим: он, обняв меня за талию и прижав к себе, я – закинув руки ему на плечи и зарывшись пальцами в волосы. И целуемся как сумасшедшие под самым ярким фонарем во всем этом парке.
Магнетическое очарование момента разбивают чьи-то шаги. Что ж, оно может и к лучшему… А то в мою голову закрались мысли, а не упасть ли мне ненароком в кусты… Я же все здесь проектировала – знаю каждый укромный уголок… Да, действительно, и о чем я только думала?! Ох, Эл, ну и дурочка же ты! Какой еще самшит и кипарисы?! Ой-ой, дурная голова!
Рядом кто-то проходит. Я прячу лицо на груди Макса, улыбаясь. Кажется, мы выбрали самое что ни на есть укромное место для поцелуев!
- Пойдем все же? –голос Макса чуть охрип.
- Да, пожалуй. Я действительно хочу показать тебе пляж.
Пляж пуст. И он, безусловно, прекрасен тем, как он оборудован. Но меня привлекает шум волн, золотистый песок и уединение. И тишина. Здесь почти не слышно музыки и шума вечеринки.
Взгляду открывается искусственная бухта с покачивающимся на темных волнах белым пятном яликом.
- Красиво, правда? - снимаю туфли и зарываюсь пальцами в песок.
- Да, ты все замечательно обустроила. И это место, действительно, красивое.
- Ыыыы! Так! Но это не все! – оглядываюсь. – Вот! – указываю на лежак с мягким матрасом. – Ложись.
- Вот так прям сразу?! Без прелюдий?
- А? А, нет! – начинаю хохотать. – Это не то, о чем ты подумал! Мы будем смотреть на звезды. Ну же, ну! – заставляю Макса растянуться на лежаке, а сама, бросив туфли и сумочку на песок, устраиваюсь, сбоку, рядом. Обнимаю.
- Элли.
- Мммм?
- Звезд нет, - ржет.
- Что?
- Ты не смотришь что ли?
- Я пока с тобой обнимаюсь.
- Здесь сейчас слишком светло, Эл.
- Ну вот! – разочарованно тяну в ответ. – Ладно! – вскочив, задираю платье до бедер и сажусь на него, бахрома ложится кругом, сливая наши ноги воедино. – Тогда будешь смотреть на меня. И! Кстати-кстати! Ты так и не ответил какие факты ложные!!! Совсем мне голову задурил!
- Да это ты без умолку болтала о елках! Я слова вставить не мог.
- Пффф! Это туи и кипарисы! Отвечай! – упираюсь ладонями в грудь. – Ну?
- За поцелуй!
- Это нечестно! Хотя, хорошо, - отвечаю, чуть подумав.
Наклоняюсь, почти ложась, касаюсь губ, обрисовывая контур языком:
- Говори! – быстро отклоняюсь обратно.
- Ну что ж..., - делает хитрый вид. - Про собак ты угадала, я сказал правду. Я рядом с ними чувствую себя некомфортно. Мелкие так вообще бесят. Меня раздражает их лай… - пожимает плечами, - и запах. Не люблю, короче.
Про ключ от твоей пристройки... - останавливается (просто театральная пауза!), смотрит мне в глаза, посмеиваясь. - Ты что же, правда думаешь, что у меня был ключ, тогда, после клуба, когда ты потеряла свой, а я - вместо того чтобы дать его тебе - затащил к себе ночевать - и не воспользовался даже! - уже откровенно смеется, гад. - Хотя да, как же я мог, там были шорты! И гряда подушек! У меня не было ни единого шанса!
Ну я сейчас покусаю его, ей Богу! Хотя что уж: все и так ясно! Я обиженно надуваю губы.
Отсмеявшись, судя по всему, еще с моего расстроенного лица, продолжает:
- Аллергия на мед у меня и правда есть, хоть и несильная.
- ОООО! Ну вот! Надо было доверять своей интуиции!!! Но вот про собак… да, в точку.
Александр Хэйдс:
Вечеринка на вилле «Асфоделия»
Александр смотрит на белую розу, подаренную Гретель как бутоньерку. В разных культурах белый цвет символизирует едва ли не крайности от чистоты свадебного платья до траурного савана. Так к чему же здесь удача? Он не верит в предсказания, фатум, всевозможные истории о космических стихиях, потому что живет в материальном мире, подчиняющемся законам точных наук: физики, химии, математики и прочих. Но иногда все они не способны объяснить, почему Гретель Краус кажется Хэйдсу неуловимо знакомой, мгновением вспышки белого света, но костюмированная вечеринка, полная гостей, не лучшее место, чтобы размышлять об этом.
– Спокли, будь добр, уведи Цербера на второй этаж и проверь, как идет подготовка к… следующему развлечению, - он, озвучивая помощнику поручения, позволяет легкому презрению появиться на лице, когда говорит о подготовленном увеселении.
– Зря вы так, сэр, - личный помощник не имеет привычки критиковать работодателя, поэтому в случае несогласия с мнением Александра голос его звучит тише, мягче, словно извиняясь. – Это очень в духе времени, ведь на 1920-ые пришелся пик популярности.
– Во времена Елизаветы I в Британии были в моде белила со свинцом, - сухо замечает Хэйдс, намекая на то, что не все тренды разумно повторять. Однако сложно спорить с доводами Альфреда, долгое время работавшего под началом Никандроса Хэйдса и знавшего его лучше многих.
Джаз снова плывет над залами, окутывает гостей, приглашая танцевать. Официанты разносят напитки и предлагают разнообразные закуски. Заинтересовавшиеся коллекцией предметов из Китая проходят в библиотеку, рассматривают сквозь стекло. Среди них профессор Гастингс, на аукционах давний конкурент деда Александра. В толпе приглашенных мелькает Спокли, придерживающий за ошейник в очередной раз оказавшегося на первом этаже Цербера. Пес смиренно вышагивает рядом с помощником и выглядит весьма довольным, словно нашедшим жертву обаяния, чтобы полакомиться блюдами со стола.
Когда музыка вновь стихает, уступая внимание гостей Александру, он вновь выходит в центр главного зала. Для собравшихся уже привычно следовать за ритмом этого вечера, открывающего двери в очередную комнату с приглушенным светом. В центре стоит круглый стол, укрытый скатертью, вокруг несколько стульев. Интерьер кажется настолько минималистичным, что необходима очередная речь хозяина дома для разъяснения происходящего.
– Дамы и господа, - произносит Хэйдс, и в его голосе появляется та особая сдержанная торжественность, которая предвещает еще одно уместное для выбранного времени развлечение, – мой дед любил не только жизнь во всех её проявлениях, но и всё, что лежит за её пределами. Поэтому сегодня нас посетила медиум Герда Сполетто, которая утверждает, что способна говорить с теми, кто уже покинул этот мир.
Лёгкий шёпот волной прокатывается по комнате. Некоторые гости откровенно усмехаются, другие напрягаются, словно боятся контакта с неизведанным потусторонним, третьи замолкают с тем выражением того редкого внимания, которое возникает лишь тогда, когда граница между игрой и возможной правдой становится неясной. Каждый волен верить в то, что может вписать в свою картину мира, поэтому когда свечи на столе вспыхивают сами собой, они будто отсекают незаинтересованных. Танцующее над воском пламя выглядит довольно эффектным.
– Сегодня у нас есть возможность присутствовать на спиритическом сеансе и задать вопросы. Не друг другу естественно, а тем, кто больше не отвечает привычным образом, - произносит Александр, но его внутренний скепсис ожидает не ответа, как такового, а скорее самого факта, что ответ может быть дан. – Я задам вопрос первым и спрошу, что ожидает эту виллу в будущем?
Голос Хэйдса ровный, однако, в нём звучит нечто большее, чем просто праздный интерес. Ведь вопрос на самом деле не только о доме, но и о самом Александре, т.е. о том, сможет ли он стать тем, кем должен, сможет ли сохранить «Асфоделию» или же лишь станет ещё одной фигурой в её длинной истории. Ответ неподвластен людям, что живут во вселенной линейного времени, потому что для них будущее туманно, все еще зависимо от сотен и тысяч выборов, тем интереснее услышать предсказание медиума.
Герда Сполетто:
Вилла. Спиритический сеанс
– Погасите свет и принесите свечи, – попросила я, садясь за стол и доставая доску.
Принесли старинный канделябр и поставили на середину стола.
– Садитесь за стол, и возьмемся за руки, – я кладу доску перед собой и протягиваю руки ближайшим ко мне. – Прошу. Кого желаете вызвать? – оглядываю присутствующих, не обращаясь ни к кому лично.
– Монаха Авеля, – слышится голос, в полумраке не могу определить, кто это, – или Нострадамуса.
Наступила тишина, только слегка колышется пламя свечей в канделябрах.
Александр Хэйдс спрашивает:
– Я задам вопрос первым и спрошу, что ожидает эту виллу в будущем?
Я жду, что сейчас как обычно шарик забегает по доске, и нужно будет запоминать буквы, но неожиданно свечи гаснут, а я падаю головой на стол и каким-то странным скрипучим голосом начинаю говорить:
–…Кровь, море крови. Недолго осталось… Убийство… здесь будет убийство… – я затихла, потом подняла голову и уже спокойным голосом сказала: – свет дайте.
Когда зажегся свет, оглядела явно ошарашенные лица собравшихся и спросила: – Это я вас напугала? Не то что-то наговорил вызванный дух? А что случилось? Я даже не знаю, о чем речь. Я не слышу того, что дух говорит через меня. Это не я сказала, что бы там ни было, но все так и будет, как сказано, а вот когда именно, духи обычно не говорят. Как я понимаю, и сейчас ни времени, ни имен названо не было?
Николь Редд:
Вечеринка на вилле «Асфоделия»
Спиритический сеанс
О, медиум — это здóрово!
Когда всё успокоилось, и снова зажглись свечи, Николь нерешительно подошла к столу, не зная, как задать свой вопрос и с чего начать, чтобы это не выглядело странно. Новость о возможном убийстве в какой-то степени ободрила её, но всё же хотелось иметь запасной план на случай неудачи.
— Мне бы хотелось узнать, — тихо произнесла она, осторожно всматриваясь в строгое, но прекрасное лицо женщины-медиума и дотрагиваясь рукой до кулона-молнии на своей шее. — Можете ли вы видеть скопления людских душ?.. Вернее так: я бы хотела узнать, есть ли на территории поместья или недалеко за его пределами какое-нибудь старинное кладбище, семейные склепы или свежие тайные захоронения?
Медиум Герда Сполетто пригласила Николь сесть за стол, а сама закрыла глаза, обращаясь с её вопросом к потустороннему миру. Пламя свечей задрожало, и спустя мгновение она ответила Николь не своим голосом:
— Странная девушка, следуй на восток. За пределами поместья, на развилке дорог у большого дуба ты найдёшь то, что ищешь.
Выйдя из транса, медиум спросила:
– Всё хорошо? Вы получили ответ на свой вопрос? Или ожидали чего-то другого?
– Да, всё хорошо. Спасибо. Это была очень полезная информация, – с благодарностью и лёгким поклоном ответила Николь.
Диалог согласован.
Давид Моисеевич Черномор:
В буфете я взял с тарелки эклсскую слойку. Булочка из слоеного теста и начинкой из изюма, щедро посыпанная сахаром, оказалась очень приятной на вкус. Герда выбрала «Baby Ruth» — шоколадную плитку с нугой, покрытую карамелью и молочным шоколадом. Когда она откусывала кусочки, я не отрывал взгляда от ее рта, так красиво и элегантно она делала это.
Выпив по бокалу шампанского, мы вернулись в главную залу особняка. Я вспомнил, что где-то оставил шляпу и, извинившись перед Гердой, принялся переходить от окна к окну в надежде отыскать «свиной пирог» дедушки Зиновия. К счастью, старая шляпа никому не приглянулась и я, водрузив ее на голову, принялся оглядывать залу.
Музыка стихла при появлении хозяина дома. Хэйдс попросил минуту внимания, и все взгляды устремились на него. За Александром неслышно открылись двери в смежную комнату, и можно было разглядеть в ее глубине круглый стол, которые обычно предпочитают спириты.
- … нас посетила медиум Герда Сполетто, которая утверждает, что способна говорить с теми, кто уже покинул этот мир, – донеслось до меня. - Сегодня у нас есть возможность присутствовать на спиритическом сеансе и задать вопросы.
Я был удивлен не меньше других его словами. Ах, Герда, ну хитрюга, и ведь ни словом не обмолвилась мне о том, что она – медиум! Черт побери, я не упущу возможность задать свой вопрос.
Первым, конечно же, задал свой вопрос хозяин дома, за ним Николь Ред. Я дождался совей очереди и, сев за стол напротив Герды-медиума, задал вопрос:
- Почему мой прадед Зиновий Черномор завещал свою шляпу моему брату, а не мне?
Мой вопрос не вызвал и тени улыбки у мисс Сполетто. Сидящие за столом молча взялись за руки. Не прошло и минуты, как Герда нарушила молчание и, сгорбившись, заговорила хорошо знакомым мне старческим дребезжащим голосом.
- Самсон был послушным мальчиком, Давид, а ты был клоуном! Поэтому я завещал свою шляпу твоему брату, а тебе – картонку от нее!
Герда вдруг уронила голову на стол, а когда подняла, лицо ее приняло обычное приветливое выражение.
– Дава, у тебя такое лицо, словно ты увидел призрака. Дух сказал что-то ужасное? – спросила она.
- Нет, - усмехнулся я. – Мой прадед назвал меня клоуном. Но кажется, кто-то сегодня получит от меня тумаков…
Я поднялся из-за стола и быстрым шагом покинул комнату.
__
Диалог согласован.
Илья Репин:
Вилла "Асфоделия"
Брудершафт получается настоящий. С поцелуем.
Ух ты. Помнится, когда-то давно я сам применял этот приемчик для того, чтобы развести девушку на поцелуй.
Прошло какое-то количество лет, и в роли той самой девушки – я. И не могу понять, нравится мне это или нет. Поцелуй однозначно приятный. Но то, что я в роли догоняющего – для меня неожиданно.
Бин Мао писал(а):
- Я думала ты струсишь целоваться с первой встречной!
Так вот какое я произвожу теперь впечатление на девушек. Недотроги?! Скашиваю глаза, чтобы оглядеть себя. Нет, ну я выгляжу в целом норм, как все мужчины здесь. Но меня подозревают в том, что я могу испугаться поцелуя. Надо мной хихикают!
Репа, где мы просрали нашу репутацию главного Казановы курса?!
Как-то надо реабилитироваться.
Бин Мао писал(а):
- Ты так и не ответил про работу. Чем занимается Репа-Илья в городе Энске? Очем мечтает Репа-Илья? Что умеет Репа-Илья?
Как много вопросов за один раз. И, если честно, совсем не хочется на них отвечать. Не из-за скрытности, нет. Просто… Просто момент сейчас будто для другого.
Достаю из кармана визитку. Зажав ее между указательным и средним, зависаю на какое-то время. Было бы эффектно вложить ее в смелое - Мао имеет на него полное право - декольте. Но, пожалуй, для сегодня это перебор.
Поэтому просто протягиваю.
- Я выращиваю еду. Здесь адрес, если будет интересно – приезжай в гости, все расскажу и покажу.
Мао смотрит на меня, наклонив голову. Мне почему-то кажется, что и не совсем на меня, а куда-то мне за спину. Оборачиваюсь.
Там какая-то толпа - непонятно по какому поводу. Что-то важное? Что-то интересное? Протягиваю ей свою креманку.
- Хочешь еще?