Игровой клуб "ОПГ" [АРХИВ 1]

Vlada:

Порадую поэзией. Навеяно постом Ирэн Рейн, Ирочка не бей сильно, меня просто только что клюнул муз!
** по мотивам миниатюры Ирэн Рейн

Терпкий запах. Соль на языке.
Близость тел – тугая круговерть.
Глубже, резче, и рука в руке.
Здравствуй, моя маленькая смерть.

Задыхаюсь… Нежности глоток!
Заставляет извиваться страсть.
Кровь бурлит. Сметет ее поток.
Только бы мне в пропасть не упасть!

Громкий стон. Ногами сжать сильней
И кусать. Почувствовать сквозь боль.
И не слова больше. Онемей.
Быть счастливой в этот миг позволь…

...

Russet:

Предлагаю запастись сигаретами, включить предложенный саунд и мы начнем.
Ведь..

Так, по ритуалу, первую ночь женщина дарует мужчине сама, а вторую он должен отвоевать в бою. И только за победу он может лечь с ней снова, и снова испытать жар объятий Дочери Санвы.
Сказания о Детях Солнца. Дочери Санвы.

На его груди татуировки красным.
Глубокими яркими мазками, словно незаживающие царапины, полные крови.
И ей хочется провести по ним.
Сначала пальцем, потом - языком, чтобы почувствовать солоноватый вкус кожи.
Или крови, если это все же то самое.
Наполнить собственные рецепторы его вкусом.
Задержать на языке.
Распробовать.
Хочется запомнить этот оттенок, который она еще не знает, но так жаждет познать.
Вокруг - залитая светом площадка, каменная кладка густого апельсинового цвета и буйство зелени в цвету. И он, выделяющийся белым, сахарным пятном с густотой сливок.
Мурашки по спине.
Восемнадцать.
Ему всего восемнадцать.
Нельзя забывать.
Она старше на семь лет и целую жизнь в придачу.
Так почему он мужчина больше, чем все те, кто встречался ей до этого?
Грубая и очень подлая насмешка судьбы. А еще - чудовищная несправедливость.
Выдох.
Солнечный свет целует террасу, и их двоих. Зябко снаружи, внутри огненно. Ей понятно, от чего.
- Ты слушаешь, Диана? Я сказал, что готов попробовать.
- Не так. Так ты никогда не одержишь верх. Ты должен говорить "я готов победить тебя, Диана".
- Но я... не хочу побеждать тебя.
В его голосе мнимая робость и ожидание.
Она знает.
Знает какой он яркий и терпкий. Не хватает только этого ощущения на языке - на самом кончике.
И от этого желание только сильнее.
- Ты должен. Или я - плохой учитель? Или ты не хочешь меня?
Он качает головой.
Хороший.
Очень хороший.
Она и сама понимает это.
- Я просто... - он сбивается на шепот, - не хочу, чтобы ты уходила... Ты же уйдешь, когда обучение будет закончено?
Мальчик.
Такой мальчик, с этими его по-мужски широкими плечами, с красной радужкой глаз, с собранными в тугие жгуты волосами. И красной вязью татуировок, уходящей по белоснежной безволосой груди вниз, к паху.
Альбинос.
Ей хочется стянуть с него одежду и посмотреть, прячутся ли тату еще ниже?
Ему всего восемнадцать. Но здесь взрослеют по-другому. Останавливает не возраст. Другое.
Александр Алигьери Сенза-Вольто.
Сын господина и рабыни. Побочная ветвь. Вечный слуга своих господ и безжалостных селекционеров. Дитя своих отцов и часть Семьи, пусть невольно. Тот, кто несет свои обязательства с честью.
Но это не умаляет ее давнего желания узнать, обвивает ли его татуировка там, в паху.
- Чтобы я не уходила, ты должен стремиться за мной, Александр. Ты должен стремиться стать впереди меня. Ты понимаешь?
Он кивает.
Она улыбается ему в ответ.
Нежно, как хочет улыбаться совсем в другом месте и совсем в другое время.
От ее улыбки он закусывает губу и заливается красным.
С такой кожей ничего не скроешь.
То ли дело сама Диана - почти черная, словно угли из жаровни, как и ее мать, и бабка. Даже волосы, свитые косами, как дань предкам - темнее чернильной ночи. Лишь глаза медовыми точками выделяются на ее лице, узком, полногубом. Подведенные золотом и лазурью глаза.
Амирская полубогиня.
Она знает, как тонут мужчины, когда смотрят в глубины ее взгляда. И где-то в душе желает той же судьбы для Александра.
Он же понимает.
Подсознательно, странным чутьем, доставшимся от матери - Дочери Санвы, или отца - одного из Безликих, он знает.
Он знает.
- Бери ножи, Александр. Сегодня мы не будем драться.
В его руках лезвия как металлические бабочки. Ковка расцвечивает смертоносные тела радугой, а пальцы мальчика-мужчины словно держат цветок.
Нежно.
Аккуратно.
Как бы он держал ее?
Так же?
Внутри все трепещет.
- Ты думаешь, я ребенок, Диана? - в голосе Александра нечто неясное. Или же она просто не может... не хочет понять.
- Покажи мне, кто ты, - просит в ответ.
Он прикрывает глаза.
Лишь красные, кровавые блики между белой густотой ресниц.
Вдыхает.
И кажется - воздух из ее собственных легких. Ее выдоха.
Снова ласкает лезвие ножа кончиками пальцев.
Как было бы, если бы это была... ее грудь?
- Диана... - произносит он гортанно, - моя Диана... Смотри...
Надо бы оборвать его.
Надо бы сказать, что нет. Она не его.
Надо бы отказаться учить его и бежать, бежать что есть сил.
Она не может.
Не может.
Лишь прикусывает губу, как делал бы он в поцелуе.
Лишь смотрит пристально.
Покажи мне.
Покажи.
Нож свистит, рассекая воздух, и вонзается в дерево, по пути пробивая слои шелка, нагретые женским телом.
Дрожит, грубо напевая торжествующую песнь силы.
Касается острой кромкой нежной кожи, вызывая возбужденный "ах!".
- Не двигайся, - велит мужской голос, и она, словно завороженная, остается на месте.
Не смогла бы поступить иначе, даже если бы хотела.
Но она и не хочет.
- Подними руки над головой.
Большие кольца золотых браслетов со звоном ударяются друг о друга, а Диана закрывает глаза.
Ты сделаешь это, Александр?
Не ошибешься?
Будешь... нежен?
Ее язык мелькает между полных, темно-розовых губ.
Женщина пропускает момент, когда металл со звяканьем ударяет сталь, входя ровно в просвет между кромкой браслета и кожей. И лишь когда приходит миг понимания, по телу ее мелькает сладкая дрожь.
Второй нож она уже ожидает, встречая подкашивающимися ногами и тихим стоном.
Почему с ним - не как с другими?
Почему с ним - так?
Последний нож вонзается между ее бедер, заставляя раздвинуть ноги шире.
Неприлично широко.
И только тогда она решается открыть глаза и посмотреть.
Он стоит над ней, возвышаясь словно гибкий молодой дуб. Еще не набравший массу, что обещает тело, подросток, но уже оформившийся мужчина.
Красная татуировка, тянущаяся от брови, по виску, к щеке - скрывающая шрам - притягивает будто магнитом.
Потому что зверю не смотрят в глаза.
А она - добыча.
Хотела ей стать.
Диана переводит взгляд и тонет в красном.
- Что ты хочешь сделать со мной, Александр?
- Ты мне скажи, - ударяется в ее ухо, вперемешку с теплым дыханием.
От него пахнет так нежно.
И терпко.
Самым простым мылом и собственным, Александра, мужским запахом.
Она хочет сделать шаг вперед.
Один маленький шаг, чтобы упереться в него, в широкую грудь ладонями, носом в ключицу, чтобы жадно вдыхать. Но платье уже натянуто до предела, ткань трещит в местах, где ее касается металл.
- Ты... освободишь меня? - шепотом.
Она говорит и не хочет этого.
И он знает.
Знает.
Не может не знать.
- Нет, Диана... - гортанно.
Он наклоняется, утыкаясь носом в ее шею и вдыхает.
Глубоко.
Жадно.
Как животное.
Она подается вперед.
К нему.
Ближе.
Еще ближе.
Если бы могла - слилась бы воедино, как стекаются реки. Обвила бы, как змея. Но может только стоять и тянуться вперед, жадно вдыхая вперед.
Ближе, - хочется сказать, - ближе. Глубже. Сильнее.
Но она молчит.
- Ты хотела видеть, Диана, хотела знать? - в горле его клокочет. Словно рык, который не может вырваться наружу. - Смотри, моя Диана. Смотри.
В ее бедро упирается плотное.
Она знает, что.
Знает.
Между ног тянет.
Дергает руками, ранит запястья, шипит.
Облизывает губы.
Жадно.
Куда делись все уговоры?
Где все "нельзя"?
Он трется о нее пахом. Дышит рывками. Нетерпеливый.
- Руки, Александр!
Ей хочется коснуться.
Ей хочется.
Ей нужно.
- Нет, - гортанно.
Она с силой тянется вперед. Платье трещит и расползается в клочья, уступая жадному нетерпению.
Ближе.
Еще ближе.
Пожалуйста...
Держат только оковы браслетов.
Диана словно бабочка, пришпиленная к стене жадным коллекционером. Который нежно и любовно целует ее шею сейчас.
- Александр... - выдохом.
Белое на черном слепит.
Она слепая.
Она видит только его.
Ниже.
Он целует грудь в вырезе платья.
Темную кожу в объятьях тонкого шелка.
Оставляет влажные, горящие следы.
Превращая ее саму в совершенно иное существо.
Задыхается.
Она задыхается.
Воздуха не хватает.
- Александр... - моляще.
Диана пропускает момент, когда он выдергивает ножи, освобождая ее запястья. Просто понимает в момент, что может обнять его за шею.
Притянуть к себе, оставляя на белом кровавые полосы.
Впиться в губы поцелуем.
Жадно, очень жадно.
Не хватает дыхания, даже легкий ветерок ощущаемый кожей, не помогает.
Она задыхается, но не может отпустить его губы.
Ладони на коже огненными печатями. Кажется, пылает каждый отдельный отпечаток пальца.
Он отстраняет ее, смотрит так же нечитаемо и снова тянет к себе.
Звякают ножи, ударяясь о дворовую брусчатку.
Раз.
Два.
Три.
Четыре.
Звонко, четко.
Словно он отпускает их по одному, с хрустом выдирая из деревянного щита.
Его пальцы в красном. В ее крови.
Соленой, пахнущей металлом крови.
Александр облизывает кончики, смотря прямо в глаза Дианы, заставляя ее... Она не знает, что это за чувство отдается между ног влагой.
- Александр... - выходит низко, густо, сливочно. Будто не ее собственный голос, не она произносит.
А потом он целует еще раз. В этот раз - по-другому.
В этот раз нежнее, пусть так же жадно.
Мягко, с привкусом соли.
Ей нравится. Как от нетерпения дрожат его пальцы, когда он касается ее груди. Как в покалывает, когда тугие жгуты его волос ласкаются о ее тело. Как он легко прикусывает ее нижнюю губу. Как все превращается в томную густоту.
Она знает, как сделать ему приятно в ответ. Пробежаться пальцами по плечам. Собрать его волосы в ладонь, дернув назад, чтобы облизать соленое от пота горло - от ложбинки между ключицами до выпирающего кадыка. Прикусить выступ. Поцеловать в бешено дрожащую жилку пульса, такого сильного, что отдается в кончиках ее собственных пальцев.
- Диана... моя Диана...
Ну почему он - такой?
Провести пальцами вниз.
Медленно.
Обрисовать каждую выпуклость и ложбинку.
Любоваться своим обсидианово-черным на его лилейно-белом.
Облизаться - неосознанно - желая почувствовать его вкус на языке.
Стянуть с него штаны, чтобы проверить наконец эту татуировку.
Задохнуться от предвкушения и замурчать - беззвучно, внутри.
И она делает все это, наблюдая, как его глаза вспыхивают красным там, в самой глубине.
Когда она целует синюю пульсирующую венку в паху он подается вперед, закрывая глаза.
Когда она проводит по узору тату, его член, красный, пульсирующий, горячий, касается ее запястья яркой головкой.
Когда она восхищенно выдыхает, он издает жалобный стон того, кто не привык ждать.
Да.
Да-да-да.
Одним сплошным заклинанием на выдохе - да.
Только так.
И воздух будто гуще, будто становится маслянистым и не дает дышать.
Даже он говорит "да" и "быстрее".
Она облизывает жаркую пульсацию.
Обводит языком по упругой кромке.
По жаркой, гибкой, почти дышащей кромке.
Его глаза пожирают каждое ее действие, дрожь мелко пробегает по губам, держа на привязи стон.
Она знает.
- Руки, Александр. Обопрись о стену, - говорит она тихо, выдохом касаясь рубиновой головки.
В ответ его ладони с глухим звуком словно впечатываются в поверхность по обеим сторонам от нее.
- Хороший мальчик.
Диана целует в головку, в самый центр, в тот самый момент, когда его плоть дергается от напряжения.
Такая живая.
Упоительно живая.
В небе отдаленно грохочет.
Мысль о том, что только что сияло солнце мелькает в сознании и снова тонет в настоящем, как пчела в меду.
Все идеально.
Так, как должно быть.
Капелька смазки безвкусная. Просто горячая, выделяющаяся жемчужиной на ярко-красном. Диана снимает ее кончиком языка и раскатывает по горлу, чтобы иметь его в себе. Его частицу.
Этого мало.
Больше.
Нужно больше.
Проводит языком снизу вверх.
Обрисовывает каждую венку влагой из собственного рта. И погружает его в себя, медленно, скользя головкой о небо.
Его стон касается ушей словно сквозь вату. И толчки, мягкие, упругие, неосознанные, которые она контролирует, взяв член у основания.
Небо грохочет уже ближе, погружая двор в блеклость цветов и оттенков.
Все равно.
Им обоим все равно.
Она проводит языком вниз и вверх.
Трогает губами набухшие вены.
Захлебывается своей же слюной и потребляет его вкус, как безумный гурман - желанное блюдо.
Он... вкусный.
Такой, что хочется откусить и сожрать по кусочку. Такой, что хочется облизать его всего с ног до головы. Такой, что она вся мокрая там, внизу.
Диана стонала бы от удовольствия сейчас, если бы могла.
- Я сейчас... - хрипит Александр в недостижимой сейчас высоте его рта.
И тогда она погружает его член глубоко в горло, жадно ощущая всю пульсирующую длину. Ощущает гибкую, пряную струю и, задыхаясь, глотает.
С некой одержимостью, с удовольствием что он в ней, внутри, ее в эту минуту. С мурашками по коже и таким странным и непривычным вкусом на самом корне языка, который заставляет закашляться.
- Диана? - он кажется ошеломленным и даже испуганным, - прости, я... я не хотел так глубоко. Прости...
Поднимает ее вверх, как маленькую.
Да она и есть маленькая, миниатюрная рядом с ним, почти девочка. Почему-то это так явно сейчас.
- Прости, прости меня, - несмело целует ее в рот, в мокрые вспухшие губы, в этот ЕГО вкус.
По каменной кладке клацают первые капли. Они красят двор в темное, заполоняют все вокруг этим свежим радостным запахом. Диана любит этот аромат, хоть и не может привыкнуть к тому, что здесь дожди идут так часто.
Она гладит татуировку там, в паху.
Смотрит, как капли разбиваются о белую кожу мужских плеч.
Обхватывает ладонью так настойчиво просящийся в руку, снова вставший член, вырывая у Александра нервный вдох.
- Я не прощу тебя только в одном случае - если ты мне проиграешь. Потому что ты понимаешь, тогда второго раза не будет, - она смотрит, как он кивает в ответ и улыбается. Он все понял. Александр все понял. Он не проиграет. И, если так уж будет нужно, она сможет ему в этом помочь. - Теперь, моя очередь получать удовольствие. А завтра...
- Завтра, - шепчет он ей на ухо, - мы будем играть в шахматы.

...

Библиотекарша:

Milau, стильное и красочное видео. Хочется еще)
Vlada, какое нежное и трогательное видео. И рассказать всю историю - ты настоящий мастер. Я скучаю по Будур)

Эрика, спасибо) В сказках не изменяют своим принцам, драконам и волшебникам))


Спасибо, Танюша. Герои истории - это персонажи ролевой, но сюжет оторван от игровой реальности, просто мои фантазии о том, как могло бы быть в сказочном мире.


Братик) Иногда мне кажется, что он под чем-то))

Яся, Александр и Диана)) Вот настолько запало) История, что вот даже и слов нет, просто бы покурить, но не курю.

Да, я думала, но не передумала. В сказке доля правды, и много сказки)


Это для тебя сомнительное)) Я иногда со стороны смотрю на подруг и их пары, перекреститься бы левой пяткой и бежать, а нет, там у них любовь неземная, мне, ящеричке ползающей, непонятная.
Спасибо за мнение о моей зарисовке)



Таки деточкам с пеленок прививают любовь к семье, шахматам и мелким пакостям)

...

Фройляйн:

И что будет?))

Я таки лучше промолчу.))))

Оно там было в конце, но я убрала. Посчитала, что совершенно очевидно кто это.)

Маша, присоединяйся.) Мы ещё три дня гулять собираемся.))

Виктория, и ты располагайся поудобнее. И неси то горячее, что собиралась написать.))

Порадовала всех.)) Красиво, Влада, и очень чувственно.

Я понимаю, что спрашивать почему он такой белый, в татуировках и с красными глазами - это услышать что-то о Безликих и... забыла, кто второй родитель. В общем, я не всё поняла, но не могу не отметить стиль написания: рубленый, чёткий - у него есть свои преимущества. Настя, спасибо за красивый язык и знакомство с представителями "ЗМ".

О, как. А когда не знаешь, думаешь, что часть, они же и так в сказочном мире.))

...

uljascha:

Нет, нет, Энск - просто город, они просто люди - ну есть так некие способности и чудеса, кто пользуется, кто нет, а это именно сказка, это не Аврора и Джин, какие они в Энске, а сказка о них, как бы в другом измерении что ли, потому и иная тональность, такая сказочная...

Простите, влезла мимоходом, пошла дальше свое творить.

...

Фройляйн:

– Как ты там говорил? Мне так хочется дышать тобой, – с придыханием прошептала женщина.
Мужчина снял её руки с лацканов своего пиджака:
– Миссис Беренс, я не повторяю ошибки. Тем более такие глупые.
Двери лифта открылись и он покинул кабину, оставив пунцовую от возмущения женщину смотреть себе в спину.

О Девене Прайсе, заместителе начальника отдела банковских операций крупнейшего торгового банка Нью-Йорка, можно было сказать, что это человек, чьи природные инстинкты укрощены и впряжены в работу. Он наделён пытливым умом, интуицией и умением искусно жонглировать огромными суммами денег. В свои почти сорок лет мистер Прайс успешен и достаточно богат. А вот в сентиментальности и легковерии его заподозрить трудно. Как и в том, что он был влюблён в женщину, пытающуюся сейчас прожечь дыру в его дорогом, безупречно сидящем по фигуре костюме.


6 лет назад

Джорджия Беренс была натуральной блондинкой тридцати с хвостиком лет и женой начальника отдела, в котором работал Девен. В ней так и кипела жизнь, она излучала энергию, и не влюбиться в нее было невозможно. Девен изредка встречал её на вечеринках для служащих банка, и каждый раз его заново окутывал ореол, естественного как дыхание, обаяния. Он старался оказаться ближе к миссис Беренс, влекомый желанием быть рядом, вдохнуть, скрашенный ноткой белой сирени её духов, воздух.
Казался ли он сам хоть немного привлекательным Джорджии, Девен не знал да и не хотел знать. Он уже три года был помолвлен с Линдой, дочерью гениального разработчика софта, сделавшего солидное состояние, а Джорджия – и он ни на минуту не забывал об этом – была женой его шефа. И всё равно его тянуло к ней.

В этот раз Беренсы пригласили на день Благодарения несколько коллег Бенедикта и Девен, к своему удивлению, но и радости, обнаружил себя среди приглашённых.
Он потратил как никогда много времени на выбор костюма, остановившись, наконец, на тёмно-синем в узкую полоску, белой, тонкого полотна рубашке и дорогом галстуке от Версачи. Золотые запонки были единственным украшением, которое Девен допускал в своём наряде.
День Благодарения у Беренсов – это не семейное застолье с близкими и дальними родственниками, а светский приём, но наполненный таким теплом и душевностью хозяев, что о манерности не возникало и мысли.
Без предварительного взгляда на Линду, Девен не смог бы сказать какого цвета на ней платье, но он сразу же заметил как идёт Джорджии простое, элегантное платье из плотной голубой ткани, украшенное лишь поясом и нитью жемчуга. Он не мог отвести глаз от подчёркнутой матовым сиянием жемчужин изящной линии её шеи и убранных в высокую причёску волос цвета пшеницы.
Джорджия улыбнулась, заметив их у дверей, и, вытянув вперёд обе руки, заспешила навстречу.

Этот вечер был так же безупречен, как все предыдущие, что довелось Девену провести в обществе Джорджии Беренс, пока его очаровательная собеседница, совершенно не грациозно, вдруг плеснула на него вином из своего бокала. Девен не шелохнулся, но не столько от неожиданности, а потому что был уверен, что это не случайность. Будь перед ним кто-то другой, он бы извинился и ушёл в уборную, но перед ним стояла залившаяся румянцем Джорджия, и он просто стоял там, выжидая.
– Какая я неловкая, – сокрушалась миссис Беренс, обращаясь к гостям. – Мистер Прайс, позвольте, я помогу вам привести костюм в порядок.
Девен и не думал возражать. Он только посмотрел на Линду, со всеми остальными наблюдавшую сцену, но не спешившую ему на помощь, и был готов следовать в любом направлении, указанном Джорджией.
– Милый, займи гостей, – ласково обратилась миссис Беренс к мужу, и деликатно потянула Девена за рукав.

Сильно удивив, Джорджия повернула ключ в замке ванной комнаты и повернулась к Девену. Словно смакуя, она медленно расстегнула пуговицы на его пиджаке и взялась за более мелкие на рубашке.
– Миссис Беренс... Джорджия, что вы делаете?
– Не говори ничего, Девен, – прошептала женщина, приложив к его губам холёный пальчик. – Ты нужен мне. Понимаешь?
Она подняла на него полные томления глаза и он, окунувшись в них, кивнул.
– Это как кислородное голодание, – заговорил Девен, ища отклик на свои чувства в дорогих сердцу чертах. – Я хожу, живу, но как-то вполсилы, без вкуса, и только рядом с тобой я дышу полной грудью и мир снова играет красками.
Джорджия хихикнула, распахивая на нём рубашку, положила раскрытые ладони на его грудь и, закрыв глаза, провела ими вниз до протянутой брючным ремнём границы.
– Джорджи, – Девен горячо, но коротко поцеловал женщину в розовые губы, даже не почувствовав их вкуса, – давай не сейчас, не так...
– Прямо сейчас, Девен. Я не могу ждать, – Она нетерпеливо теребила молнию на его брюках и никак не могла расстегнуть. – Разве мы недостаточно ждали?
Девен отвёл её руки и расстегнул брюки. Его смущала торопливость акта. Не так он представлял себе близость с Джорджией. Вернее, он её себе вообще не представлял, считая недопустимым для себя и тем более для неё.
Джорджия задрала платье, спустила трусики и повернулась лицом к зеркалу над раковиной. Они встретились в нём глазами и женщина, не отпуская взгляд Девена, взялась руками за борты раковины, дерзко выставив голую попку. Девен как-будто со стороны смотрел на молочно-белые бёдра, эластичное кружево чулок, заголённую в туалете для малознакомого женскую плоть. Его мир раскололся. Для нарастающего в душе конфликта, осознания не хватало ясности мысли. Он видел похотливо крутящую попкой полураздетую женщину и уже не связывал её с образом той Джорджии, которую знал. Девен опустил руки на бёдра женщины и одним ударом вошёл в её тело. Она громко втянула воздух сквозь зубы, задержала и со стоном выдохнула. Плавно подавшись вперёд, почти выпустила член из своего плена, а затем резво задвигала попкой вверх-вниз, как какая-то дешёвая танцовщица самбы, с каждым движением вбирая член глубже и отрывисто постанывая. Она потянулась рукой между ног, нащупала его яички и легко потянула, не прекращая смачно насаживаться на член и ахать. Благородная патина слезла с лощёных обитателей сити, опустив некогда возвышенное чувство до примитивного, торопливого перепиха у унитаза. Девен не мог ей это простить. Как и не мог остановиться, разгорячённый стонами изголодавшейся по сексу сучки. Издаваемые ею шипение втягиваемого воздуха и стоны на выдохе набирали силу, грозя привлечь внимание. Девен резко шлёпнул женщину по ягодице, призывая к порядку. На мгновение замерев от неожиданности, она возбуждённо зашептала:
– Ещё. Сильнее.
Он не заставил себя уговаривать.

Девен не обращался так с женщинами. Даже со шлюхами. Но эту он грубо отымел, оставив свои отпечатки не только на ягодицах, к её полному удовольствию.
Кончив, он оправился и, не удостоив женщину взгляда, взял несколько салфеток и занялся пятном на пиджаке.
– Мне так понравилось как ты это сказал, – миссис Беренс, приведя себя в порядок, остановилась рядом и протянула руку к салфетке в его руке, – про дышать.
Девен посмотрел на женщину, которую считал совершенством. Всё ещё не вернувшая свою матовую бледность кожа выдавала пережитый оргазм не хуже блеска в глазах. Розовая помада не закрасила припухлости истерзанных губ, а он их даже не целовал.
– Я ошибался.
Он отвёл руку, не принимая её помощь, и открыл дверь ванной. Его голос снова звучал разумно. Впервые, в отношении Джорджии – холодно.
– Ты осуждаешь меня? За что?
Со знакомого лица на него обиженно взирали голубые глаза Джорджии Беренс, но он больше не видел в ней ту, кого обожал.
– Бенедикт прекрасный человек, – принялась пояснять Джорджия, хоть Девен и не спрашивал, – но секс только по выходным и строго в миссионерской позе на протяжении десяти лет – я больше так не могу, а ему ничего другого не нужно! Ты не понимаешь, Девен, я живая, горячая, а с ним... с ним я задыхаюсь!
Девен не хотел слышать. Не верил, что она не знала, что так будет, когда выходила замуж за мужчину старше её на двадцать один год. Он испытывал презрение, а не сострадание, слушая о её неудовлетворённости.
– Ты же любишь меня, – прижавшись грудью к его плечу, отчаянно зашептала женщина. – Я вижу, что любишь.
– Нет, – Девен иронично усмехнулся, – я любил образ, который сам же и придумал, а не вас, миссис Беренс.
– Девен? – в коридоре послышались, сопровождаемые перестуком каблуков, шаги Линды. – Дорогой, всё в порядке?
– Конечно, всё в порядке. – Девен сунул в руку Джорджии измятую салфетку и вышел из ванной. – Мы просто разговорились с миссис Беренс и забыли о времени.

...

anel:

Ох сколько я пропустила.. Сейчас буду наверстывать.
Milau, очень качественный, эротичный ролик. Мне понравилось как ты умело подобрала кадры и как все вплела в единую канву. Очень здорово.
Ирэн, зарисовка получилась горячей и жаркой. Прочувствовала.
Алена, необыкновенно чувственный рассказ. "Смотреть в небесную бирюзу глаз и распадаться на куски от ласки крепких рук." Красиво.
Vlada, безумно понравилось видео. Будур красавица и она очаровывает не только Патрика, но и зрителей.

Трави меня этим почаще и проси что хочешь)) Любимая группа, любимый Гарри))

Танюш, ты озвучила мои мысли. Сняла с языка. Аналогично. Никогда не умела играть рифмами. И я восторгаюсь теми, кто умеет это делать.

А как он танцует, божечки. Восторг. Там рядом с ним не узнала кто, но что характерно - движения те же, но результат кардинально отличается в сторону Тома. Это харизма.
Маша не знала этого автора. Понравились стихи. Буду гуглить и читать)) Спасибо.
Ирэн,великолепные стихи. Так здорово отмечено отличие его и ее к одному и тому же.
Vlada, что я и говорила - восхищаюсь такими людьми, которые могут вот так соединить все в рифму. Влада, спасибо огромное. Красиво получилось.
Яся, это что-то невероятное, тягучее, страстное, пронизывающее. Очень красиво и возбуждающе. О так красиво описанном минете я еще не читала. Спасибо. Только на последних строчках сглотнула. А на счет шахмат - всегда знала, что это очень возбуждающая игра.

...

taty ana:

Пикс проснулся еще до сигнала будильника. Выглянув в окно, понял, что смена предстоит горячая, на улице палило, хотя мгла скрывала источник жара. Зевая, он снял пижаму, которую носил с тех пор, как его вышвырнули с должности начальника плавильного цеха и низвели до простого кочегара. Спальный костюм, разрисованный чертиками, он купил сразу после личной катастрофы в качестве утешения. Служебная лестница, по которой он так стремительно шел вверх, резко покатила в обратную сторону. Нет, не сказать, что он совсем сошел с нее, но кочегар - это самая-самая первая ступень.

Вешая пижаму на спинку кровати, он улыбнулся чертенятам, кривившим рожи на складках материи. Именно из-за этой способности рисунка оживать, когда ткань мнется, он забрал ее из лавки Пигуса. Во время сна он чувствовал себя защищенным - набитые на ткань черти неустанно находились на страже его покоя.

Почесывая тяжелые яйца, он направился в душевую. Ледяная вода быстро развеяла сплин, и к холодильнику Пикс подошел взбодрившимся и жаждущим съесть кусок мяса с кровью. К черту быструю разморозку и жаркий огонь печи, Пикс вцепился в мясо ровными крупными зубами, едва сняв упаковку. Ледяные волокна острыми иглами вонзались в язык, заставляя стонать от удовольствия.

Его пиршество нарушил будильник, резанув по нервам неугомонным сигналом. Придя в ярость, Пикс подлетел и ударил по нему мощным кулаком, хотя умом понимал, что напрасно обрушил накопившееся раздражение на беднягу, исполняющего свою работу. Череп несчастного треснул, как яичная скорлупа, мелкие осколки разлетелись в разные стороны. Возмездие за всплеск ярости последовало сразу же. Сделав шаг назад, Пикс напоролся ногой на один из кусков, и многоэтажный дом сотрясло от рыка страдающего демона.

Да, Пикс был демоном. Как и все живущие на Обратной стороне.

Собирая осколки черепа, который столько лет исправно нес службу, раскрывая беззубую пасть в положенное время, Пикс стонал от досады. Ему жаль было расставаться с вещью, некогда свидетельствующей о его мощи. Мало кому позволялось взять домой голову грешника, чтобы тот будил своего хозяина заунывным воем. Правда, со временем череп растерял все свои зубы, и поднимал Пикса противным шипением, но демон не роптал. Он сам был виноват в его плачевном состоянии, так как частенько вырубал будильник ударом в челюсть.

Недоеденное мясо так и осталось на столе, растекаясь лужей оттаявшей крови, когда Пикс-кочегар, прихрамывая, шел на работу, стараясь не обращать внимания на приветственные крики соседей:
- Чтоб тебе жару не хватило!
- Чтоб твой котел опрокинулся!
- Чтоб очередная красотка тебе не дала!
А вот последнее приветствие прозвучало зря. Пикс обернулся и одним движением свернул шею наглому сопляку: теперь его голова смотрела на собственный зад. Наглец захныкал и побежал в сторону дома, натыкаясь на демонов, спешащих по делам. Пикс знал, что после смены мать сопляка будет поджидать обидчика у дверей, чтобы вцепиться в его и без того подранную морду.

- Пикселлион.
- Галлайя.
Получив от раздатчицы кочергу, Пикс закинул ее на плечо и похромал по скату вниз, оглянувшись на дверь бывшего кабинета, хотя сколько раз зарекался это делать.

Перед глазами живо вспыхнули картинки сладострастных совокуплений с Анной, ее полные груди с темными сосками, пышные ягодицы, которые так хорошо ложились в его крупные ладони, когда он приподнимал ее для очередного толчка во влажную глубину. Он словно наяву слышал жалобный скрип дивана, издаваемый им, когда всем телом наваливался на женщину, шум втягиваемого ею через зубы воздуха, когда прикусывал горошину соска или целовал изгиб плеча, где красовалась родинка в виде полумесяца.

Его член моментально отреагировал на воспоминания, пришлось нести кочергу так, чтобы идущие рядом не заметили его возбуждение.

- Привет, Анна.
Она - его любовь и его наказание. Он обречен на страшную работу: разжигать под котлом огонь и смотреть на ее страдания. Контролирующий демон строго следил, чтобы Пикс поддерживал температуру кипения масла. Замеры проводились каждый час, и не было никакой возможности сделать мученице послабление.

Сжав зубы, Пикс орудовал кочергой, стараясь не смотреть в котел. Встретиться с глазами Анны - высшая степень наказания, в этот момент его пронзала такая боль, что становилось трудно дышать.

Пикс вспомнил день, когда он, высший демон, впервые задохнулся от грешной красоты Анны. Женщина так же сильно выделялась из толпы новеньких, прибывших для наказания, как действующий вулкан выделяется из сотни исчерпавших силу.

Шеф обычно не присутствовал на перекличке, но тут Пикселлион спустился с пачкой документов, перекладывая их из руки в руку, пытаясь найти принадлежащие ей.

- Донателло, - выкрикнул приемщик, сверяясь со списком. Голый мужчина с покатыми плечами и впалой грудью робко поднял руку. - На сковороду!
Стражник тут же крюком выцепил несчастного из строя и поволок в сторону огромной чаши с невысокими бортами, в которой уже томился десяток грешников.

Заинтересовавшую его женщину назвали одной из последних. Анна была безучастна, не содрогалась всякий раз, как крюк выхватывал кого-нибудь из соседей, а терпеливо ждала объявления меры наказания.

Пикселлиону промолчать бы, уйти, но стоило приемщику выкрикнуть ее имя, он вмешался.

- Для этой грешницы назначаю персональное наказание, пусть следует за мной, - не глядя, что происходит с Анной, он развернулся и пошел в кабинет. У него просто остановилось сердце, когда стражник занес над женщиной крюк.

Пикселлиону казалось, что все привычные звуки стихли. Он не слышал ни гула огня, ни криков мучеников, ни удивленного возгласа приемщика, не могущего припомнить похожий случай за тысячи лет служения в горячем цехе.

Только остановившись у стола, Пикселлион понял, что женщина все-таки шла за ним. Он уже знал, что когда-то Анна работала проституткой, но не за этот, осуждаемый людьми, грех она понесла наказание. Детоубийство. Она не раз прерывала зарождающуюся в ней жизнь, пока вовсе не утратила способность зачать.

Как относился высший демон к грехам людей, присланных на мучения? Как и все остальные. Работа есть работа. Когда мимо тебя тысячелетиями текут людские массы, ты перестаешь различать лица.

Ему самому, как и его сотрудникам, было удивительно, почему он выделил эту женщину?

Развернувшись и присев на край стола, Пикселлион молча рассматривал грешницу. Для него оставалось необъяснимым, отчего ее тело светится, хотя должно было подернуться дымкой тлена, как только она переступила Порог.

- Подойди, - ровным голосом произнес он. Она сделала несколько шагов и замерла. – Ближе.
Когда ее мягкое тело коснулось его колен, он протянул руку, ухватил женщину за плечо и сильно сжал его. В пустых глазах не отразилось ни негодования, ни страха.
- Тебе разве не больно?
- Я заслужила, - ее голос оказался окрашенным теми приятными для уха нотками, которые редко звучат на Обратной стороне.
- А так?
Пикселлион не удержался и вцепился в ее сочные губы поцелуем. Обычно люди не выдерживают ласк демонов, они слишком слабы, но Анна не только выдержала, но и ответила.
- Профессионалка, - заключил он, с брезгливостью отталкивая ее.

Анна покачнулась, но устояла. Не испугавшись, сделала шаг к сидящему на столе демону, и, остановившись между его раздвинутыми ногами, наклонилась к самому уху и прошептала:
- Я давно стала вещью. Один хозяин сменял другого. Кто-то был ласков, кто-то вел себя как зверь, но все неизменно продавали. Ты – последний в цепи ублюдков.

Почему он не ударил ее тогда? Пожалел?
Нет. Боялся испортить красоту. Он одним движением ладони мог снести ей пол-лица.
Здесь, на Обратной стороне, всё слишком быстро становится непривлекательным.
Анна, прочитав в его глазах, какой подвергла себя опасности, отшатнулась.
Ну, хоть какая-то реакция.
Проститутка, а рукой, словно невзначай, закрыла лобок. Интересно, какого цвета у нее ТАМ волосы? Такого же жгуче-черного, как на голове?

Демон скрестил ноги и молча рассматривал Анну. Тогда он впервые заметил родинку в виде полумесяца: ее волосы впереди едва закрывали плечи, хотя сзади нечесаной волной ниспадали до ягодиц.Тонкая талия, живот нерожавшей женщины, крутые бедра, совсем как у демониц из борделя, гладкие ноги без единого волоска. Вот эту гладкость он и захотел потрогать и, не думая, протянул руку. До сегодняшнего утра он ни разу не касался человеческого тела, высшие демоны брезгливы, а тут …

Ее рука взметнулась, и на его щеке загорелся след от пощечины. Демон еще не успел осознать, что произошло, а она уже стояла, закусив виновницу-ладонь, и просила:
- Прости, прости…
Зато он увидел, что ТАМ у нее волосы светлые и выстрижены затейливо.
- Как ты умерла? – он поскреб щетину на обожженной ударом щеке.
- Зарезали.
- Почему не вижу след? – Демон пошарил по ее телу глазами.

Она не стала отвечать, просто повернулась спиной и убрала в сторону волосы. Между лопаток торчал нож.
Пикселлион удивленно вскинул глаза.
- Мое тело еще не нашли, - на этот раз пояснила она.
Да, это правда. Пока в ее теле на Той стороне торчит нож, она и на Обратной стороне будет ходить с ним.
- Кто?
- Последний клиент.

Демон оставил Анну у себя. После этого разговора что-то тоненько тренькнуло у него в душе, и он не смог вернуть человечку приемщику.

В тот же вечер он пошел в бордель, выбрал Иксидию, долго не прикасался к ней, рассматривая крепкое тело демоницы, ее волосатые ноги. Слушал болтовню, накручивая черный жесткий локон хвоста на палец, а потом повалил на кровать и грубо взял. Только Икси отдышалась, поставил на колени, притяну ее таз к своему паху, намотал ее длинные волосы на руку, потянул с такой силой, что она запрокинула голову и застонала. Вбиваясь в ее ягодицы, он закрыл глаза, представляя, что под ним стонет Анна. Кончил бурно, рыча от небывалого наслаждения.
Иксидия лежала на боку, подперев голову рукой, и наблюдала, как высший демон, отличающийся от остальных клиентов суровой красотой и необычайно высоком ростом при мощном телосложении, застегивает ремни на форменной одежде. Чем больше ремней, тем выше место на иерархической лестнице.
- Ты сегодня странный, - протянула она, закидывая волосы за спину, обнажая грудь, на которой алели следы от его неумеренных ласк.
Пикселлион помолчал, не решаясь сказать, но звякнула последняя пряжка, и он произнес, не глядя на демоницу:
- К следующему разу побрей ноги.
Он знал, что его просьба вызовет шок. Икси хватала ртом воздух, словно грешник, который уже не может кричать.
Когда он открывал дверь, чтобы уйти, почувствовал, как, кинутая демоницей, подушка летит в его спину.
- Ненормальный! Извращенец!
Он успел закрыть дверь, и с той стороны послышался глухой стук и визг Иксидии:
- Маньяк!

Больше он в бордель не ходил. Конечно, его яйца опухли от воздержания, но он физически не мог переступить порог этого добропорядочного заведения.
А в кабинете его ждала Анна. Она тихо сидела на диване, пока он писал, перебирал бумаги, курил, глядя в открытое окно на новую партию грешников.
Они почти не разговаривали, но достаточно было краем глаза зацепить ее обнаженное тело, белеющее на фоне темной обивки, как его член начинал жить собственной жизнью.
В такие моменты демон закрывал глаза и начинал мысленно считать грешников.
Но однажды Пикселлион настолько углубился в подсчет, что не заметил, как Анна подошла к нему, встала на колени и стала расстегивать ремни на штанах, глядя снизу вверх.

Пикселлион сбился со счета и замер. Недокуренная сигарета выскользнула из его пальцев и, упав на пол, рассыпалась красными искрами.
Что делать? Отшвырнуть наглую человечку? Наказать, прогнав плетьми? Убить?
Но женщина оказалась проворной и быстро вытащила то, что ломило от боли в тесных штанах. Член-предатель выпрямился во всю длину и уставился головкой ей в губы.
- Ого! – сказала она и облизнулась.
- Ого! – эхом повторил Пикселлион, видя, как женщина с одного раза втянула в себя чуть ли не всю длину.

После профессионального минета, он понял две истины: Иксидия никуда не годится, и человечка умеет ртом творить чудеса.

С того дня мир Пикселлиона раскололся. Он мечтал об Анне и стеснялся своей привязанности. Он не мог не вынуть член, находясь рядом с ней, но когда засовывал его обратно в штаны, испытывал жгучее чувство стыда. Пикселлион приобрел комплекс неполноценности и боялся, что о его тайне узнают. Но куда спрятать женщину? Брать работу домой строго запрещалось, держать в кабинете не положено. Охранники и приемщик косились на него, и дело случая, что пока не донесли о самоуправстве.

Через неделю мучений и метаний, демон решил избавиться от Анны - вывести ее в цех.
Он, зайдя в кабинет, не сел на диван или в кресло, как обычно, где у его ног тут же пристраивалась Анна, а остановился у стола.
Когда женщина подошла к нему, с тревогой всматриваясь в хмурое лицо, он грубо развернул ее к двери и подтолкнул в спину, чтобы она без слов поняла, куда идти. Анна обернулась. На ее длинных ресницах висела слеза, затуманивающая взор.
- Пожалуйста, - простонала она. – Не прогоняй меня.
Понятно, что грешница боится возмездия за дела на Той стороне, но в ее голосе демону послышалось нечто иное, относящееся лично к нему, глубокое и волнующее.
Но он свел брови в знак непреклонности и сложил руки на груди.
- Иди.

Может слезы тому виной, а может человечка схитрила, но сделав шаг, она рухнула на колени и, чтобы не упасть лицом вниз, уперлась в пол руками.
Ее великолепные ягодицы, дрогнувшие в момент удара, не позволили отвести Пикселлиону глаза в сторону. Они манили. В штанах стало опять тесно.

Это потом он будет удивляться, как смог так быстро расстегнуть дюжину ремней, удерживающих штаны, а сейчас он с наслаждением вошел в ее влажную глубину, покрывая человеческую самку любимым демонским способом. И опять он на неделю забыл о своих терзаниях, осваивая новую позу.

Но все хорошее рано или поздно заканчивается. Профессиональная честь в очередной раз взяла верх, и Пикселлион, боясь подталкивать Анну в спину, чтобы она опять не упала на колени, сам попятился к двери, маня рукой человечку.
Она шла на него, покачивая бедрами и загадочно улыбаясь. Демон, чувствуя подвох, сбился с шага, запнулся и упал на спину.
От грохота в кабинете начальника цеха вздрогнули охранники и грешники, а в котлах пошла кругами вода.

Анна ловко расстегнула ремни и через мгновение сидела на возбужденном демоне верхом, выгибая спину и щекоча его колени длинными волосами.
Пикселлион сам себе не хотел признаться, как ему понравилась поза наездницы. Он имел доступ и к ее грудям, и к гладкой коже не волосатых ног. Но высший демон никогда не должен находиться под женщиной, это табу. Он должен возвышаться над самкой, особенно в половом акте, когда доказывает свою власть над ней.
Пикселлион страшно боялся, что кто-нибудь застанет его лежащим под человечкой, но в тоже время пикантность позы доставляла небывалое наслаждение. В общем, он промучился месяц, ежедневно зарекаясь, но вновь и вновь оказываясь под Анной.

Однажды он не выдержал.
- Хоть раз легла бы, как положено! – в сердцах выкрикнул он. – Зачем ты меня мучаешь? Демону унизительно лежать под женщиной!
Анна упала ему на грудь и разрыдалась. Он, желая ее утешить (о, еще одно падение!), провел рукой по спине. И наткнулся на нож. Он совсем о нем забыл!
- Прости, милая, - произнес демон и прикусил язык. Назвал человечку «милой»?! С ней он скатывался все ниже и ниже! Нет, это просто болезнь. Он должен встать и вытащить ее из кабинета за волосы!

Но она так жалобно всхлипывала и терлась своими прохладными грудями о его горячую кожу, что Пикселлиону нестерпимо захотелось сделать Анне что-нибудь приятное. Он притянул ее лицо и собрал губами соленые слезы, а она в ответ поцеловала его так нежно, что демон впервые в жизни понял, что нежность – это совсем не страшно.
- Еще! – потребовал он. Она целовала его лицо, зарываясь в его буйные кудри руками, дышала ему в ухо, втягивала ртом мочку, лизала чувствительное место на шее. А он позволил ей в последний раз попрыгать на его члене. Когда она забилась в оргазме, он выкрикнул:
- Клянусь, я избавлю тебя от ножа!
- А я покажу тебе, как умею задирать ноги, обхватывать ими твой торс, класть их на могучие плечи, делать внутренний массаж одними мышцами. Тысячи способов наслаждения!
После описания ждущих его чудес, он еще раз позволил Анне выступить в роли наездницы.

На следующий день Пикселлион написал заявление на кратковременный отпуск.
- Да, решил съездить в Черные горы, искупаться в лаве, погреть косточки в вулканическом пепле, - объяснял он Верховному демону – директору комбината «Возмездие».
- Это те, что возле Порога? – уточнил Кразимион. – Я был там однажды, когда хоронил в вулкане мать. Или бабушку? Запамятовал за сотни лет. Удачи!

Ключи от кабинета Пикселлион взял с собой, Анна обещала сидеть тихо.

У Порога было многолюдно. Длинная цепочка грешников шла с Той стороны, стражники еле успевали их сортировать в зависимости от вида наказания, поэтому никто не обратил внимание на демона, перешагнувшего Порог.
Даже если какой-нибудь внимательный страж и заметил бы переход на Ту сторону, он точно не кинулся бы на перехват демона-нарушителя, потому что в его инструкции и слова нет, как действовать в странном случае. Просто никому из жителей Обратной стороны не могло прийти в голову добровольно покинуть благодатную Родину и посетить клоаку, где живет раса низших.

Он шел по улице крупного города, длинный плащ развевался за спиной, делая его похожим на огромную птицу. Ремни, плотно обхватывающие тело, поскрипывали.
Удивительное дело! Люди совершенно не пугались его, они смотрели куда угодно, только не на демона.
Пикселлион знал, что сильно отличается от жителей Той стороны и ростом, и накаченным телом, и длиной вьющихся волос, ниспадающих до пояса, не говоря уже о рогах и хвосте, что сейчас нервно бил по икрам. Капюшон, призванный скрыть рога, нелепо топорщился и норовил сползти с головы при каждом порыве ветра.

Проходя мимо зеркальной витрины, демон резко остановился. Он понял, почему люди не разбегаются в разные стороны - они его не видят!

Можно сказать, Пикселлион являлся первопроходцем. Если кто из демонов и был на Той стороне, то тщательно скрывал свой поход, потому как для Пикселлиона его невидимость стала полным сюрпризом.
- Оно к лучшему, - рассудил он и направился в аэропорт. Анна подсказала, что там он сразу поймет, где находится и сможет найти ее город.

Ожидая нужного рейса, он обратил внимание на рамку, через которую проходили пассажиры. Решив позабавиться, он раз двадцать вставал под нее и с наслаждением наблюдал, как начинали суетиться люди в форме, не понимая, почему стоит такой звон. В конце концов, рамку отключили.
Железная птица поразила воображение мелким нутром. Демон не помещался ни в одно из кресел, и ему пришлось стоять все десять часов полета над безбрежным океаном.

Еда в магазине родного города Анны демону не понравилась. Он надкусывал пакеты, но тут же бросал их. Он запомнил ее наставления, что из мяса ему может подойти. Хотя на цветастой упаковке обещалась телятина или баранина, большей мерзости он не пробовал. Ему хотелось настоящего мяса, желательно замороженного, чтобы оно легко жевалось и не пачкало кровью.

Голод торопил, и Пикселлион быстро нашел нужное здание, стоявшее особняком. Нырнув под лестницу, он выдрал руками железную дверь и протиснулся в подвальное помещение. Крысы шныряли под ногами, но демон упорно пробирался туда, где последний клиент Анны замуровал свою жертву. Удар кулаком по свежей кладке, и она осыпалась грудой кирпичей.
Пикселлион едва успел поймать мертвую женщину. Даже после смерти она оставалась прекрасна. Тлен не тронул ее тела, длинные волосы при падении свесились на бок и демон разглядел, что преступник не просто так оставил нож в спине. Он пришпилил записку, написанную нервным почерком. Хотя она была залита кровью, демон смог ее прочесть, вытащив нож из спины Анны.

«Прошу, оставь меня в покое. Что тебе еще нужно? Ты сломал мне жизнь. Вместо обещанной любви, торговал мною, передавая друзьям, словно я вещь. Я больше так не могу. Если еще раз появишься на моем пороге, я всем расскажу, кто прячется за личиной добропорядочного семьянина и мецената».

На обратно стороне в потеках крови можно было распознать слово «Ублюдок».

Демон впервые понял, что плачет. Ему до спазмов в животе было жаль Анну, которая лежала перед ним сломанной куклой. Ярость поднималась волной и просила отмщения. Он взял человечку на руки и вынес на улицу, уложив ее на аккуратно подстриженный газон. Нож опять прошел через бумагу, но демон воткнул его в ствол дерева. Потом он обернулся к зданию, блестевшему на солнце чисто вымытыми окнами, и закричал. Так громко и страшно, что стекла не выдержали и осыпались хрустальным водопадом.

Убедившись, что со всех сторон к зданию побежали люди, демон покинул двор, в последний раз взглянув на мертвую Анну.

Весь путь назад у него под скулами ходили желваки. Скрип зубов и редкий рык-стон до смерти пугал пассажиров самолета, летящего в Нью-Йорк. Стюардессы бегали по салону и заглядывали под сиденья, но ничего не находили.
Пикселлион не знал, что на следующий день, рейс, на котором он летел, назовут «Демоническим», а пассажиры разбогатеют на эксклюзивных интервью.

Порог он переступил, рассекая толпу грешников. Стража оценила хмурый вид высшего демона и не решилась задавать вопросы. У нее и без того много работы.

Он едва дождался утра, чтобы влететь в свой цех. Прийти на работу в неурочное время он не мог, нестандартное поведение вызвало бы подозрение.
Достав ключ, он не сразу попал в замочную скважину, так тряслись его руки. Распахнув двери, он выкрикнул ее имя, мечтая, чтобы свободная от ножа грешница прыгнула ему в руки.
Но на диване вместо Анны сидел Кразимион – Верховный демон, а рядом, согнувшись в услужливой позе, с ехидной улыбкой на губах, стоял приемщик. На его форменной одежде заметно прибавилось ремней.

Вот так произошла личная катастрофа демона Пикселлиона. По решению суда его низвергли до должности кочегара, сократили имя в табели о рангах до четырех букв и заставили мучить женщину, которую он любил.

- Пикселлион. - Он поднял глаза на ту, что позвала, с болью отмечая изменения.
- Анна.
- Убей меня. Я знаю, ты можешь.
Ее прекрасные некогда волосы сбились в промасленный комок, обожженная кожа вздулась пузырями…
Нет, он не будет смотреть на ее обезображенное тело, только в глаза, такого теплого цвета.
- Я больше так не могу, - простонала Анна, не отрывая взгляда, полного страдания.
Пикс понял, что она невольно повторила слова, адресованные Ублюдку, и демон сам почувствовал себя ублюдком.
Как он мог мучить Анну, любя ее больше жизни? Нужна ли ему такая жизнь, полная презрения и унижений?

Кожа лопалась на его руках, когда он вытаскивал из кипящего масла Анну. Взвалив ее на спину, он прокладывал дорогу кочергой, отбиваясь от тех немногих стражников, что решились встать на пути бывшего шефа. На выходе из цеха, он столкнулся с приемщиком, занявшим его место. Кочерга прошила тело демона насквозь, войдя в его раззявленный рот и выйдя под хвостом.
Когда демон приблизился к воротам из зоны «Возмездие», проход неожиданно оказался свободным. Ничто не помешало Пиксу-кочегару с женщиной на спине выйти за пределы города и бегом пуститься туда, где виднелись Красные горы, названные так из-за не убывающей вулканической деятельности на протяжении тысячелетий.

Демоны опасались купаться в лаве Красных гор. Те смельчаки, что попробовали войти в огненную реку, никогда не вернулись. На это и рассчитывал Пикселлион. Демона трудно убить, а жить без любимой он отказывался.

Пикс-кочегар никогда не узнает, что сказал Кразимион, видя бегущего демона с грешницей на спине.
- Дайте ему спокойно уйти. Я бы сам не смог жить, видя мучения любимой. Кем бы она ни была: человеком или демоницей.
И все стражники вытянулись по струнке, скрипнув ремнями формы. Они приложили руку к сердцу, отдавая последнюю почесть некогда могущественному демону.

Прошло семь лет.

- Аня, Аня, иди домой!
- Мамочка, можно я еще немножко поиграю с Илюшей?
- А во что вы играете?
- В Ад и Рай. Я ангел, а Илюша демон.
- Илюша, зачем ты пихаешь Анечку палкой?
- Это не палка, тетя Ира, это кочерга.
Белобрысая девочка легко перепрыгнула через кривую палку и со смехом кинулась прочь от темноволосого мальчишки. От бега у нее сползла с плеча лямка сарафана, и солнце ласково прикоснулось к приметной родинке в виде полумесяца.

...

anel:

Эрика, люблю тебя читать. Такие четкие фразы, бьющие на отмашь. Понравилось. Очень. Как здорово прописана вся гамма чувств главного героя. От восторга до презрения. Спасибо.

...

anel:

taty ana, если у вас есть еще что-то в СТ, то я буду вашим читателем. Сколько же в вашей головке фантазии! Герой понравился с самых первых фраз про пижаму. Улыбнула сцена про бритые ноги и то как на него орала демоница, что он извращенец. И больно было читать про страдания Пикса. Особенно спасибо за концовку, что дали им шанс еще раз прожить жизнь, уже по ту сторону. Только вопрос - почему же Кразимион дал возможность им сбежать? Откуда он знает про любовь? Тоже любил?
Спасибо за этот рассказ. Была бы возможность я бы раз пять отсердечила.

...

anel:

...

Ирэн Рэйн:

Спасибо за доставленное

Татьяна, ты меня вдохновила

Красная кожа,
Горячая страсть.
Дай мне коснуться,
Не дай нам пропасть.

Кисточкой мягкой
На длинном хвосте
Проведи нежно,
Так нужно мне.

Что котлы с маслом?
И так вся горю.
Демон опасный,
Жажду. Люблю.

В пекло ремни!
Мне б добраться быстрей
До самой сути,
Что жизни нужней.

Взять ее в рот,
Заглотить целиком,
Чувствуешь? Вот.
Остальное - потом.

Сверху прижать,
Оседлать. Умереть.
Капли сдержать.
Свысока посмотреть.

Я здесь раба,
Но сейчас и теперь
Даришь мне сердце.
Захлопнулась дверь.

Новая жизнь,
Где нет места огню.
Только любви,
Где тону и горю.

...

taty ana:

Иришка, спасибо! Чувственно. Мой демон сейчас на даче отдыхает, а тут такая тема пошла.
anel, очень приятно получить от вас пять сердечек. Почитать в СТ приходите, я экспериментирую, поэтому не могу похвастаться, что все получается удачно.

Я предполагаю, что демоны тоже умеют любить, и Кразимион понимает чувства Пикса. Связь с грешниками считается для них позорной, поэтому Пикс страдал, что привязался Анне. Люби он демоницу, остался бы на прежней должности.

Спасибо жителям клуба ОПГ и читателям феста за отклик и доставленное удовольствие от ваших работ. Еще не все прочитала, но знаю, что впереди ждут такие же горячие рассказы, видео и коллажи. Всем жарких ночей!

...

Фройляйн:

Такие подробности я не знаю. Помню, что мне говорили, что в Сказках у всех есть сверхспособности, то есть вполне себе сказка/выдумка, а уж как кто ими пользуется мне не ведомо.

Подумай над этими словами ещё раз.)) Я ведь могу и попросить.))
А коллаж красивый, Лен. Чувственный.


Татьяна, интересный и хорошо прописанный мир. Отчётливая, яркая картинка. Когнитивный диссонанс вызвала пижамка с чёртиками могущественного демона и слёзы. Особенно слёзы. Ну, и всё это вкусовщина, конечно, романтикам, я уверена, придётся по душе перерождение, а для меня "Семь лет спустя" лишние.

...

uljascha:

Кай и Герда, "Совсем другая Сказка"








 

...