Внутриигровые вечеринки

Николь Редд:

Вечеринка на вилле «Асфоделия»
История Николь

Когда Николь Редд узнала о том, что случилось с профессором Генри Гастингсом, она долгое время не могла поверить в то, что это действительно произошло, и удача оказалась на её стороне.

Едва переступив порог виллы «Асфоделия», Николь сразу заметила группу людей почтенного возраста (профессора Гастингса среди них еще не было) и несколько молодых мужчин и женщин болезненного вида. Именно они — её цель. Те, на ком стоило сосредоточить особое внимание.

Лавируя среди гостей, Николь подмечала тех, кто с красным лицом и налитыми кровью глазами потреблял спиртное сверх всякой меры; кто, давясь, в спешке ел высококалорийные продукты, несмотря на явное ожирение; кто с трудом поднимался по лестнице, то и дело промакивая салфетками мокрое от пота лицо. Вот они — её жертвы. Все, кто на вид не отличался крепким здоровьем. Они находились в группе риска внезапной смерти, но... почему-то не умирали.

— Как же так? Эй, хоть кто-нибудь, — думала Николь, вглядываясь в лица этих людей, которые, несмотря на возраст и очевидные проблемы со здоровьем, отлично проводили время, поглощая тарталетки с чёрной икрой и запивая их белым вином. И, казалось, вовсе не собирались умирать.

План находился под угрозой. Где еще найти подходящего кандидата? Николь уже начала допускать мысль, что ей придется действовать самостоятельно и взять дело в свои руки.

—

За день до описываемых событий члены тайного общества «Золотая молния» провели секретное собрание в подвале магазина «Красная туфелька». Все собравшиеся были одеты в длинные балахоны, а на груди каждого красовалась золотая брошь в виде символа их общества — золотой молнии.

— Один из членов нашего братства приглашён на закрытую вечеринку к знаменитому Александру Хэйдсу, — произнёс глава собрания с жидкой злодейской бородкой на лице, указывая на Николь.

— Ходят слухи, что вы — внучатая племянница деда хозяина вечеринки, — добавил глава.

— Вовсе нет. Ничего не знаю об этом, — отрицательно мотнула головой Николь.

— Не важно. А важно вот что, — глава ордена поднял вверх указательный палец, — на этом вечере соберутся самые влиятельные люди и представители СМИ. Проникнув на вечеринку вот с этим, — он указал на внушительных размеров кожаный чемодан, стоявший в углу, — мы продемонстрируем всю мощь нашего общества. Мы завоюем этот мир и навсегда изменим правила игры.

—

И вот Николь оказалась на вечеринке. Всё вокруг дышало роскошью. Воздух пульсировал в ритме джаза, смешиваясь с ароматом дорогого парфюма и сигар, хрустальные люстры мерцали, отбрасывая тени на гостей, одетых в наряды эпохи 1920-х годов — перья, блестки, строгие смокинги и элегантные платья. Её окружало множество людей: магнатов, известных актёров, инфлюенсеров и журналистов. Настало время заявить о себе — этот шанс нельзя было упускать. Но благоприятной возможности всё не появлялось. Николь успела отчаяться и пасть духом.

А теперь — Генри Гастингс был мёртв.
Медиум оказалась права.

Невероятно.

Ей просто не могло так повезти.

...

Давид Моисеевич Черномор:

Возвратившись в дом, я опросил еще несколько человек из числа гостей и прислуги, но ничего из того, что могло бы навести на мысль о том, кто мог убить почтенного ученого, не узнал. Кому мог помешать Гастингс? Уж точно его убили не из-за любви или ревности – представить себе, что кто-то ревновал такого старика, каким являлся профессор, довольно трудно. Возможно, его смерти желали завистники или коллеги. Хотя почему или? Мой жизненный опыт говорил, что коллеги склонны завидовать своим более успешным коллегам. Эта версия мне нравилась, но я не мог ее подтвердить, поскольку не знал, кто из приглашенных гостей работал с профессором. А вдруг Гастингс шантажировал кого-то? Хм…Шантаж – частая причина для убийства судя по криминальным делам. Но что такого мог знать профессор? Я снова вспомнил свою версию про подделку предметов искусства, и снова начал подозревать хозяина дома. Возможно, он организовал эту вечеринку специально, чтобы избавиться от профессора столь экстравагантным способом. К счастью, орудие убийства, как я слышал, найдено. Тот самый веер-артефакт с золотым драконом. Хорошо быть снять отпечатки с ручки веера, если, конечно, преступник оставил их. Но это дело полиции. До ее приезда покойника перенесли в подвал, что весьма странно: обычно тело нельзя трогать до осмотра судмедэксперта. Я начал еще больше подозревать Хэйдса – ведь без его дозволения вряд ли бы тело унесли в подвал.
А вообще, единственный человек, которого я еще не подозревал, был я сам. Даже Герда могла быть замешана в свершившимся преступлении, несмотря на то, что в момент убийства находилась рядом со мной в комнате для спиритического сеанса. У нее мог быть сообщник из числа ее друзей-мужчин. «Давид, но какой у Герды мог быть мотив для устранения Гастинга?!» - спрашивал я сам себя и с готовностью отвечал: « О, у женщин всегда найдется мотив, чтобы отомстить мужчине! Вдруг профессор шантажировал Герду тем, что обещал рассказать всем, кто отец ее сына? А за молчание требовал, например, много денег. А? Стоп, Давид. Кажется, твоя фантазия не на шутку разыгралась!»
Мда…Я вздохнул. Может быть, преступление совершил мой брат Самсон? Он знал, куда я отправляюсь, и решил подставить меня, убив кого-либо из гостей. То-то он был такой добрый и даже шляпу мне одолжил... С его ростом он легко мог спрятаться под столом. Но как он проник без приглашения в особняк? И тут я хлопнул себя по лбу: в багажнике чужого автомобиля, к примеру!

...

Кай (Снежок) Карлеоне:

Вилла. Вечер все более … епт, твою за ногу…

«Статистика утверждает, что каждый пятый психически не совсем здоров. Если четверо рядом с вами кажутся нормальными, есть над чем подумать».
Жан-Клод Ван Дамм.

Так вот. Пока по залу прокатывается возглас: «Ах!». В который включены все спектры эмоций: от «удивления и неверия» до «ну, я так и знал!». Да, так вот. Ко мне подходит озадаченный, я бы даже сказал, озабоченно-зло-подозрительный Давид. На его лице я четко читаю: «Попался, голубчик!». Чего? Черномор, эй, какая муха тебя укусила? Нет, за моей душой грехов как виски и колы, которые надо было отделить друг от друга Золушке. А, черт, там, кажись, было про зерна и плевы… Или это тоже не оттуда? В общем. Я, само собой, не зайка, а знатная бл..дь с ушами. А еще бывает от налогов ухожу. Что там еще? Компании банкрочу и выкупаю… паленым алкоголем торгую… А, да, сейчас задвигаю народу легкий путь к счастью… Но, чтобы убить?! Нееее… И что самое главное: марать руки из-за веера? Из-за профессора? Тормозите, приехали, оплата по счетчику.
- Кай, на пару слов.
Ну, как есть: в глазах фанатичный блеск гончей, взявшей след. Это мне не нравится. И не хочу я с ним «шептаться» без адвоката. Как известно, все, что будет сказано – будет использовано против меня. А мне оно на кой? Вот именно. Что Элли говорила: зря я, что ли, зануда, университеты кончал?
- Прости, Давид, я хочу отвезти Василису домой.
- Кай, давай отойдем. Уверен, мисс Фрог подождет пару минут.
- Зачем отходить. Говори.
- Кай, я хочу устроить тебе очную ставку. Выяснились кое-какие обстоятельства.
- Что это значит? И на каком праве какие-то очные ставки, ты вообще – кто?!
Я начинаю вскипать. Тут так-то вон: улики на лицо, а он – ко мне пристал.
Люблю мужика и уважаю, но и перегибать палку тоже не стоит. Кем себя возомнил?
- Идем по-хорошему.
Ох, ты!
- А ты готов и в силах: по-плохому?! – мой голос начинает звенеть раздражением. Василиса оборачивается, заслышав приближение «шторма».
- Еще раз: ты кто тут такой?!
- Я здесь – детектив, выполняю свою работу и прошу тебя мне не препятствовать!
- ЧегО?! Ты, кажется, совсем забылся, Давид. Ты такой же гость, как и я. А убийство – дело полиции. Или Хэйдс поручил это тебе?
- Поручил, - Давид скалится, вижу, что тоже злится. Такой. Хоть с виду и мягкий, но уж за свое дело – всех порвет. И мне бы умолкнуть, но, ведь, и я тот еще хрен!
- На бумаге? Предъяви.
- Кай, давай по дружбе.
- По дружбе не делают очных ставок, сам понимаешь, это почти обвинение.
- Идем, не вынуждай меня.
- А то что?! – ох, я весь дрожу! Напугал, ты смотри!
Демонстративно отворачиваюсь к Василисе, про себя решая, как все же лучше поступить: пойти с ним, да и черт с ним, или все же срочно звонить адвокату. Ну, и, само собой, такой поворот спины из серии: клал я на это все.
Но, не успеваю я обернуться хотя бы на тридцать градусов, как крепкие руки Давида хватают меня за лацканы пиджака.
Че! Вообще, что ли охренел! Тянет на себя.
Я сбиваю со стойки свой рокс (Вот же, только ж налито! И чего – той самой волшебной мозговыдираловки, которую варганит Волкова, которая нынче – Мэл).
Пошла жара: бей посуду, я плачу!
- А, ну пошли! Быстро! У меня там улика у Герды. Дик свидетель!
- Полегче!
- Идем, - он тянет меня на себя, сминая ткань. Эх, буду жамканный Кай.
- Теперь, точно нет, Давид, - от моего голоса – мороз по коже, у любого, но не у горячего Черномора!
Со всей своей мощью брутального альфа-самца этот мужик дергает меня на себя. И само собой, с учетом моей неудобной позы вполоборота (ноль опоры) и его превосходства в габаритах, Давид легко заставляет меня сменить траекторию, чтобы, по всей видимости, заставить меня следовать за ним.
Врезаюсь в него. Так-то, я, хоть и мельче, но не менее дерзкий! Пытаюсь сбросить его руки с лацканов моего пиджака, резко ударив по запястьям. Давид не сдаётся, хотя по глазам вижу: ему - неприятно, но, из вредности, Черномор терпит.
Да, чего там я говорил о том, что он лучший? Ах, хрен!
Ладонями отталкиваю в грудь, тот – не отпускает, тащит на себя. Василиса пытается нас разнять, взвизгнув при виде развернувшейся, считай, драки.
- Ты пойдешь со мной!
- Давид, бл..ть, ты охренел, реально?! Пусти!
- Если тебе нечего скрывать, тогда какого *** ты упираешься, Карлеоне!
- Будешь говорить с моим адвокатом! Ты-то должен быть с ним знаком! Оставит тебя с голым задом! Пусти! – снова резко толкаю в грудь, а он, откинувшись и потеряв-таки мои лацканы, резко ныряет вперед, буквально обняв меня, затем также резко поворачивает меня как куклу, скрутив запястья, надевает наручники.
- Давид, ты пожалеешь! – рычу я, обескураженный быстротой действий. С другой стороны, ну чего уж?! Я же не детектив же?! Ну драться – дрался… но, чтоб прям всякие приемчики… В общем, я - не Жан-Клод, мать его, Ван Дамм!
- Дава, Дава, стой! Зачем ты его! Вон же! – это Василиса включается, схватив Черномора за руки. – Нашли веер! Вон! Этот, под клошем его нашел! – она тычет пальцем в поисковика орудий убийства и трупов.
- Чего? – Дава недоуменно смотрит на Васю.
- ДА ТОГО! Карлеоне пусти! Его на кухне не было. Это вон, они пришли, принесли… а там – веер! Проверь, может он - в крови… надо изъять … или чего там… тебе лучше знать! Пусти его, говорю!
Василиса, не теряя времени, решив, что найденный веер все равно не впечатлит и не угомонит Давида, хватает с барной стойки бутылку:
- Пусти, а то как дам! Смотри! Меня Лось Алексей учил драться!
На этих словах Давид, ошалело моргая, отпускает мои запястья. Уж не знаю, что точно его впечатлило, но лично меня – Лось... и Алексей... и учил…
Один наручник виснет, не защёлкнутым.
Кто бы мог подумать, что словосочетание "Лось Алексей" когда-то спасет меня от очной ставки с Гердой? Чисто: сюр!

...

Макс Чеширский:

- Давай выйдем? Здесь немного душно, - говорит Элли и тянет меня на террасу.
Вдохнув вечерний воздух, я в полной мере понимаю, что там, в комнате, было жарковато. Может, от горящих свечей, а может, от скопления людей. Всем хочется услышать ответы потусторонних сил на свои сокровенные вопросы. Всем… но не мне.
Хочу ли я знать ответы?
Раньше не задумываясь сказал бы: да! Но что-то изменилось. Ведь суть даже не в ответе, а что потом делать с этим знанием. И я больше не хочу знать то, что скрыто. Во всяком случае, не от девушки-медиума, вещающей странным глухим голосом, от которого мурашки по коже.
А вот Элли не боится, кажется, вообще ничего. Правда ответ она получила какой-то слушком туманный, на мой взгляд.
- Я поняла точно, что не люблю быть одна.
- Разве для этого тебе нужен был медиум? – усмехаюсь, заправляя ей прядь волос за ухо. – Ты сама всё знаешь о себе, и гораздо лучше, чем какая-то там Пиковая дама, - поднимаю глаза к небу и добавляю: - Простите, леди!
Элли издает тихий смешок.
- Но вообще, знаешь, быть одному… одной – это тоже своего рода навык. Иногда жизнь бывает наполнена людьми, но они случайны и поверхностны, сегодня вроде есть, а завтра – уже нет. И тогда умение жить с самим собой в мире и балансе очень пригождается.

Наш разговор прерывает мужчина, выглядевший смутно знакомым. Давид Черномор. Где-то я слышал это имя, но не могу вспомнить.
Однако тот не стал долго расшаркиваться, а сразу перешел к делу, сообщив, что на вилле произошло убийство. Жертва – пожилой коллекционер.
Элли ахнул и прижала ладонь к губам.
- У меня будет к вам несколько вопросов, господин Чеширский, - официальным тоном начал Черномор. – До приезда полиции по просьбе хозяина дома я здесь почти как официальное лицо в деле о совершенном против профессора Гастингса преступлении, так что прошу отнестись к моим вопросам серьезно и ответить как можно правдивее и подробнее.
- Мы готовы, - я обнял Эл за плечи и притянул к себе.
- Где вы находились в промежуток времени, когда было совершено убийство? А именно, на протяжении последнего часа.
Мы с Элли переглянулись.
- Мы гуляли… на пляже.
- Целый час?
- Н-нет. Мы еще заходили…
- В винный погреб, - пробормотала Элли.
- И что вы там делали? – взгляд Черномора стал подозрительным.
Я пожал плечами.
- Просто бродили. Алисия дизайнер виллы, она показывала мне окрестности.
- Вас кто-нибудь видел?
- Вроде нет…
- Официант! – вспоминает Элли. – В погреб заходил официант за бутылками! Вот только… он нас не видел, - смущенно заканчивает она.
- Зато мы его видели. И можем описать, как он выглядел. А он, в свою очередь, сможет подтвердить, что заходил в это время в погреб.
- Это похоже на алиби, на всего лишь на пару минут. Были ли вы знакомы с профессором ранее? И если да, была ли у вас причина для неприязни по отношении к нему?
- Нет, я видел его впервые. А ты? – смотрю на Элли, она отрицательно качает головой.
- Что ж, благодарю за ответы. Возможно, позже у меня появятся еще вопросы к вам. Не покидайте виллу до приезда полиции.
Черномор откланялся и скрылся в доме, а мы с Элли остались на террасе.
От благодушного настроения не осталось и следа.
- Эл, тут небезопасно.

...

Гретель Краус:

Нельзя вредить людям и ждать, что они не навредят в ответ.
(c) сериал "Как избежать наказания за убийство"

- А ведь я пришла сюда ради бесплатной еды – задумчиво провожаю взглядом вынос тела Генри Гастингса. Этот вечер, очевидно, войдет в анналы истории Энска как самый впечатляющий. И он даже еще не заканчивался. Что касается будущей экранизации, тот тут я настаивала на Кэтрин Зета-Джонс как своему будущему аватару – Эй, у нее есть Оскар, помните? Она красотка и умеет играть.
Итак, Гретель, ты частный детектив. Работай, а то пока очевидно, что Давид справляется куда лучше, имея достаточно причин разобраться во всей этой истории и найти преступника. И вполне может тебя опередить, поэтому думай и анализируй.
- Мне кажется, что мы пошли по неверному пути, решив, что найдя орудие убийства, сразу же выйдем на убийцу. В такой случае, все указывает на Илью, будто кто-то хочет нарочно сделать его главным подозреваемым…но я почти уверена, что это не он.
Мне бы сейчас очень не помешал крепкий кофе. Поздний вечер, можно даже сказать ночь и мозги уже варят не так как хотелось бы из-за обилия выпитого.
- И что ты предлагаешь? – спрашивает Дориан.
- Я думаю, что нужно искать мотив. Найдем мотив – найдем убийцу. Из всех нас только Емельяна знала профессора… – я перевожу взгляд на журналистку - …но вряд ли одного шовинистического комментария достаточно, чтобы поколебать уверенность Емельяны Щукиной и довести ее до убийства …
- Но мы не знаем всех гостей и кто из них был знаком с Гастингсом – возражает Корина.
- Одного точно знаем…того, кто его сюда и пригласил.
- Ты имеешь в виду… – начинает брат, но я не даю ему закончить фразу, приводя собственные доводы.
- Вряд ли этих двоих можно было назвать друзьями, он пригласил его сюда по какой-то определенной причине. Что если вся эта вечеринка – всего лишь повод обеспечить себе алиби? Так что, на данный момент, мой главный подозреваемый – я выжидаю паузу, как Пуаро во всех возможных экранизациях - Александр Хэйдс.

...

Емельяна Щукина:

Вилла «Асфоделия»

Некоторые люди в простонародье испокон веков для поиска пропавшей вещи использовали простой ритуал. Они привязывали к ножке стула красную нитку и обращались к домовому: поиграй, поиграй и отдай. Мне было сложно представить подобное существо на этой роскошной вилле, да и Александра Хэйдса, который ищет подходящие стул и нить тоже, но других правдоподобных способов вееру оказаться на тарелке под клошем в голове не возникло. Это, на мой взгляд, точно было чьё-то волшебство или колдовство. Ну или провидение высших сил.

На обеденном столе веера не было – мы осматривали его, когда выбирали блюда.

У Ильи веера не было – даже в собранном виде он торчал бы из-под ремня или кармана пиджака.

У меня тоже веера не было – тонкое платье облепило тело как рыбья чешуя, а сумка – малютка, предназначенная для ключей, телефона и косметики.

Так каким образом реликвия и возможное оружие кофе два в одном оказался на одной из тарелок в баре?! Поставил кто-то из официантов? Гостей? Материализовался вместо устриц?

Я мельком посмотрела на Илью, который не играл удивление, а откровенно знатно прифигел. Мои эмоции по силе ему не уступали. Фермера снова начали подозревать и я подумала, что на этот раз ему не отвертеться от возможного обвинения в тяжком. А мне бы не хотелось, чтобы невиновный человек пострадал я осталась без натуральных продуктов.

– Уверена, что эксперты во всём разберутся, в том числе как сюда попал этот веер. Нашелся и это большое благо для истории. Что же касается каких-либо обвинений, прошу не забывать про презумпцию невиновности. Дело расследуют профессионалы и, повторюсь, не будем мешать им действовать согласно правилам расследования.

Пить и есть больше не хотелось. Подвинув барный стул, я вновь воткнула телефон на зарядку и включила гаджет. И тут же посыпались десятки новых сообщений. Всего от двух абонентов.
Первым был шеф, который требовал объяснений, грозился приехать, чтобы самому разобраться и добыть материал. Раз уж я не могу. Увидев это, остановила одного из слуг и попросила найти Александра, напомнить ему про эксклюзив. Хотелось верить, что он не станет меня обманывать, умалчивать о результатах поисков убийцы. Мне была интересна и судьба реликвий. Начальнику я ответила ёмко и лаконично: всё под контролем, статья будет.

Вторым ожидаемо оказался Емельян, который никогда не терпел, если я его игнорировала, не отвечала и тем более выключала телефон. Бывший выговаривал мне за молчание в эфире, грозился приехать и разобрать виллу по кирпичику. Что только подтвердило мои мысли о том, что он знает где я и находится рядом. От них снова стало не по себе, на душе заскребли голодные кошки. Одно дело – жить и знать, что Ем где-то там далеко. Другое – чувствовать приближение надвигающегося пиздеца. Другим словом нашу встречу назвать я не могла.

Прочитанные сообщения стали сигналом о том, что я на связи и экс-любовник стал мне названивать. Я не нашла в себе сил ответить и выключила телефон. Снова. Пусть приезжает и громит виллу. Пусть его посадят. Плевать. Одним преступником больше. Глупое сердце ответило на подобные предположения тупой болью. Заткнись, пожалуйста.

Чтобы хоть как-то прийти в себя я вернулась к тому, что происходит вокруг. Зачем-то труп коллекционера унесли в подвал, хотя могли в комнату-холодильник. Видимо, стало жаль продукты. Почему-то до сих пор не приехали полицейские. Где-то по вилле продолжал ходить убийца.


Ненароком услышала слова Гретель и нахмурилась, отрицательно качая головой.

– Этого не может быть. Я не верю. Где доказательства?

А про себя подумала: эксклюзив от убийцы? Это не премия. Это повышение.

...

Николь Редд:

Вечеринка на вилле «Асфоделия»
Эксперимент тайного общества «Золотая молния»

Среди гостей на вилле «Асфоделия», помимо Николь Редд, находились и другие члены тайного общества «Золотая молния». Николь даже успела украсть у одного из них ключи от машины в самом начале вечера. Члены общества узнавали друг друга по отличительным аксессуарам — кулонам, брошкам, подвескам и брелокам в форме символа их ордена — золотой молнии. Во время танцев в главном зале они успели обменяться между собой безмолвными приветствиями.

Сейчас, после смерти Генри, действовать нужно было незамедлительно. Николь попросила нескольких из них помочь ей забрать громоздкий багаж — чемодан размером с небольшой шкаф — из комнаты хранения и дотолкать его до грузового лифта, ведущего в подвальные помещения поместья.

— Возвращайтесь в зал, — кивнула Николь своим помощникам, когда дело было сделано. — Если потребуется, пройдите опрос у детектива и полиции. Делайте то же, что и другие гости. Не привлекайте к себе внимания.

Убедившись, что они ушли, Николь поднесла карточку гостя к индикатору вызова лифта. Когда двери кабины открылись, она завезла багаж внутрь и нажала кнопку нужного этажа. Насколько ей было известно, тело Генри Гастингса находилось именно там.

Грузовой лифт, оборудованный современной автоматикой, был украшен так же гротескно и помпезно, в духе 1920-х годов, как и всё в поместье: резные панели, ковры, зеркала, кадка с живой пальмой в углу. Лифт плавно поехал вниз, а Николь тяжело вздохнула.

"Если бы Генри не умер, — подумала она, — что бы я делала? Где бы достала тело? Неужели пришлось бы самой кого-то убить? Или использовать ответ медиума и попытать счастья на старинном кладбище и откопать там кого-нибудь? Нет, старое тело не подошло бы для нашей цели."

Лифт остановился, двери открылись. Николь решительно выкатила чемодан и вышла. Она оказалась в подвале, одетая в лёгкое платье, зябко поёживаясь от холода. За полупрозрачными стеклянными дверями одного из помещений с пониженной температурой внутри она разглядела тело, лежащее на медицинском столе.

— Я пришла, куда надо. Я на месте, — обрадовалась Николь.

Тело Генри могли переместить в более труднодоступное место, и добраться до него стало бы невозможно. Пройдя вперед и открыв стеклянную дверь, Николь оказалась в небольшом прохладном помещении, напоминавшем морг. Ровный свет флуоресцентных ламп заливал комнату, в воздухе чувствовался запах формальдегида.

Николь стояла рядом с покойным. Тело Генри Гастингса лежало на прозекторском столе, накрытое белой простыней.

— Ладно, — сказала себе Николь, слегка робея. — Если буду бояться и медлить, меня поймают. Действовать надо быстро.

Она открыла чемодан. Внутри оказался небольшой электрический прибор — с причудливыми старомодными лампами накаливания, аккумуляторами, батареями, металлическими стержнями, проводами, пружинами, датчиками и измерителями силы тока.

Николь подключила прибор к электросети. Затем — приподняв простыню, аккуратно и с легкой неуверенностью и дрожью в движениях — подсоединила провода и металлические стержни к рукам, ногам, груди и голове Генри.

— Сила науки победит смерть, — сказала Николь, обращаясь к Генри. — Наш глава верит, что можно оживить мертвого человека с помощью электрического тока. Так что, уважаемый профессор Генри Гастингс, если эксперимент удастся, вы снова будете жить. Вы сможете изобличить своих убийц, просто встав на ноги и указав на них пальцем. Это сделали они, вот что вы скажете, и дело о вашем убийстве будет раскрыто. Более того, не останется даже оснований для этого дела.

Николь огляделась по сторонам и продолжила:

— Жаль, что все именитые гости сейчас проходят допрос, а не находятся здесь, чтобы запечатлеть это событие. Но у меня есть камера — мы всё запишем. Скоро все узнают о могуществе ордена «Золотая молния».

Она установила телефон на подставку напротив стола с Генри и включила запись. Затем, убедившись, что всё сделано правильно, подошла к прибору и, сделав глубокий вдох, включила рубильник. Прибор издал странный звук и засветился, мигая, как новогодняя ёлка, передавая ток по проводам.

Тело Генри внезапно дернулось и взметнулось на столе. Сила тока увеличивалась. Тело Генри изогнулось дугой. Раздался треск ломающихся костей и рвущихся сухожилий. Из подключенных к телу стержней посыпались искры, освещая бледное лицо профессора неестественным, мерцающим светом. Комнату наполнил резкий, неприятный запах. Прибор, нагреваясь, искрясь и дымясь, истошно загудел, набирая небывалую мощность, и на мгновение всё поместье погрузилось во тьму. Затем электропитание восстановилось, и свет в комнате снова зажёгся. Чудо-прибор издал последний протяжный гудящий звук, задымился и взорвался, разбрасывая вокруг себя искры и обломки. Передача тока прекратилась. Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием оставшихся проводов.

Тело Генри в последний раз изменило положение — приняло сидячий вид, а затем с силой и хрустом рухнуло плашмя обратно на стол и больше не двигалось. На этом опыт тайного общества «Золотая молния» можно было считать завершённым.

Николь, спрятавшись за остатками уцелевшей приборной панели, внимательно наблюдала за происходящим. Когда всё стихло, она тихо вышла из-за укрытия. С осторожностью, словно ступая по минному полю, она подошла к безжизненному телу профессора. Не было похоже, что эксперимент удался.

— Профессор? — вопросительно произнесла Николь, склоняясь над ним и отмечая, что кожа испытуемого слегка почернела. — Вы в порядке?

Сначала ничего не происходило. Время тянулось мучительно долго, и Николь уже начала терять надежду. Но затем — неподвижная рука Генри дернулась, белки глаз зашевелились под веками, и спустя мгновение, которое показалось вечностью —

Генри Гастингс открыл глаза.


—
Сюжет согласован. Предполагаем, что тело Генри временно находится в подвале поместья. Путь, проделанный Николь, до подвала — произвольная выдумка автора поста.

...

Николь Редд:

Вечеринка на вилле «Асфоделия»
Эксперимент тайного общества «Золотая молния» (2)

Генри Гастингс открыл глаза.

Николь Редд, затаив дыхание, наблюдала за происходящим, стоя рядом с ожившим человеком.

Тело профессора по-прежнему лежало на медицинском столе в скрюченном виде. Вначале оно оставалось недвижимым, лишь ничего не выражающие остекленевшие глаза, не мигая, уставились в потолок. Но вот его грудная клетка пару раз поднялась и опустилась, мышцы ног и рук рефлекторно дернулись.

Николь ликовала. Рискованный эксперимент общества «Золотая молния», связанный с нарушением множества правил и условностей, оправдал себя. С помощью силы электрического тока ей удалось вернуть к жизни мертвеца. Она слышала, что у медиума получилось пообщаться с духом Генри, но у неё вышло вернуть его душу в тело.

Николь схватила телефон, который до сих пор вел видеосъемку, со стоявшего рядом столика, и поднесла его ближе к лицу Генри. Ее руки дрожали от волнения, что сказывалось на качестве записи. Она склонилась ниже над телом профессора, стараясь как можно лучше запечатлеть этот момент на камеру.

— Генри, вы в порядке? — тихо, но уверенно спросила она. — Как вы себя чувствуете? Помните, кто вас убил? Можете ли назвать их имена?

Генри перевёл тяжелый взгляд мертвых глаз на звук ее голоса. Его губы задрожали, словно он пытался выдавить из себя слова, но из горла вырывались лишь мучительные булькающие звуки и хрип. Николь, желая расслышать даже шепот, приблизила ухо к его губам.

Наконец, с неимоверным усилием, он выдавил одно слово.

— Гу-цииинь, — прохрипел он, растягивая последний слог.

И тут же, с неожиданной для себя силой и быстротой, Генри резко приподнялся на столе и бросился вперед, вцепившись зубами в руку Николь.

— А-а! — девушка закричала от боли и выронила из рук телефон.

Изо всех сил она оттолкнула Генри от себя. Его тело перевесилось через край стола и, потеряв равновесие, с грохотом рухнуло на пол, лицом вниз. Некоторое время оно билось в конвульсиях, а затем затихло.

Зажав рану, из которой тонкой струйкой текла кровь, дрожа от боли и шока, Николь смотрела на неподвижное тело. Действие электрического тока иссякло, и профессор снова вернулся в объятия небытия.

Внезапно в Николь что-то сломалось, и прежнее хладнокровие оставило ее. В спешке и панике, забыв про упавший телефон и уцелевшие остатки секретного прибора, она бросилась прочь из помещения импровизированной прозекторской.

Подбежав к лифту, она обнаружила, что тот не работал. Либо был заблокирован службой охраны из-за ее несанкционированного проникновения, либо автоматически отключен из-за перебоев с электричеством.

Осмотревшись, Николь заметила неприметную дверь — аварийный пожарный выход из подвала. Сжав в руке украденные ключи от машины — единственное, что успела прихватить с собой, Николь выскользнула наружу, не закрыв за собой дверь.

Когда она была уже на полпути к городу, тело Генри в подвале поместья «Асфоделия» снова ожило. Его руки и ноги слабо задрожали. Тело пришло в движение, и он, утробно рыча, медленно пополз по направлению к приоткрытой двери подвала, ведущей в верхние помещения поместья.

Впрочем, шансов выбраться наверх у него не было. Охранная система заблокировала основные проходы. Всё, на что он мог рассчитывать — это подвальные помещения поместья.


—
Если кто-то захочет использовать идею с "ожившим" Генри и получить от него пару укусов — пожалуйста, можете сделать это, но только в локации подвальных помещений поместья. Вам нужно спуститься в подвал.

Важно: от укусов в зомби никто не превращается, это просто укусы. Также, пожалуйста, учитывайте, что основной сюжет игры — это вечеринка в стиле 1920-х годов и поиск убийцы Генри. Следуйте основному сюжету и инструкциям хозяина дома.

ИНСТРУКЦИИ ТУТ:
https://lady.webnice.ru/forum/viewtopic.php?p=6887197#6887197

...

Бин Мао:

Вилла «Асфоделия»

Александр оставляет меня наедине с богатствами.
-Чур не подглядывать! - говорю в сторону закрывающейся двери.
Знаю, он не будет, но мне хочется подначить спящее внутри Александра море чего бы то ни было.
Востоковеды так себя не ведут.
А вот лисы…
У нас, детей Инари, нет предрассудков по поводу наготы. Мир не прячет нас за лоскутами ткани с рождения. Ткань украшение, средство быть в обществе в потоке условностей, правил, норм приличия. С возрастом мы познаем желание обладать вещами, хотеть и наслаждаться.
Если он не хочет смотреть, если хочет смотреть - это всего лишь его выбор. Для меня больше свободы действия.
В комнате есть на что посмотреть мне.
За стеклом стоят резные лаковые коробочки. Изделия из красного и зеленого лака - утраченное искусство. В следующем расположены черные лаковые шкатулки с инкрустацией перламутром и золотыми прорезными рисунками. Китайские лаки будоражили Европу в эпоху географических открытий, породив пристрастие к шинуазри буквально повсеместно.
Влекут нижние полки, не все из них открываются, некоторые закрыты на ключ и тем огорчают мое любопытство, как жаль, времени мало на экскурсию. Выдвигаю пару ящиков с аккуратно сложенными бумагами. Ничего. Тяну за ручку следующий, дергаю - закрыт.
Л-а-а-адно буду переодеваться.
Провожу ладонями по ткани, размышляю о той, кто носил это платье. Была ли ее жизнь беззаботна, наполнена любовью и смыслом.
Решаюсь.
Молния на боку немного заедает, мне достаточно того минимума, что уже получилось расстегнуть. Платье снимаю через верх, пятно небольшое на нем, но видное. Надо дать просохнуть, и оно исчезнет. Следом скидываю туфли, даю ногам легкости.
Подобные наряды не сложны в носке, помощь в облачении тела без дополнительной прислуги обходится. Наряд возрождает образы прошлого, прожитого времени, ушедшего в безвестность. Говорят, память ларец без дна, если ты запускаешь руку в глубь и тебе нечего достать дела твои скверны. Доставать нужно любую крупицу положительно или отрицательно окрашенную, главное достать.
Я же достаю свою крупицу. Она наполнена ароматами лапши, жареных овощей, томленой курицей в кисло-сладком соусе. Мое первое блюдо. Мой первый выход в люди. На мне платье подобное этому, более простое и дешевое, доступное служителям храма. Инари благословляет нас, троих гордых и любопытных лисят, на вылазку в деревню вкусить жизнь в человеческом обличии. Нам смешно, за столом ведем себя вызывающе, фыркая на горячее. Наш юный вид делает поблажки в восприятии окружающими бедлама за столом. В конце мы извиняемся и выбегаем на улицу. Желудки греет лапша, солнце указывает путь через лес к ручью, за которым расположен храм. Мы идем неспешно, разглядывая жителей, изучая их поведение, жесты, мимику – мы учимся.
Пора выходить к хозяину дома.
На комплимент делаю поклон. Мы вновь идем неспешно по коридору.

- Пожалуй, я так и сделаю.

- Присоединяйтесь к гостям в баре, как освободитесь от пут, сдерживающих ваше веселье.
Хейдс уходит, а я отправляюсь к стойке. Плюхаюсь возле гостей на свободный, чудом, стул и делаю заказ в бар:
- Манхэттен, будьте добры.
 Мужчина справа отходит от стойки, и, будь оно неладно, я вижу возле стола своего нового знакомого, который чешет затылок в некой растерянности. Это неудивительно он оказался первым, кто обнаружил тело. Опа его уже горит кострами рябин, у меня бы точно горела. А на столешнице перед ним большой поднос, а на нем веер!
Это как?
- Не знаю, как там у Александра с испорченным вечером, а тут явно вечер в самом разгаре! - оборачиваюсь в сторону бармена,- Можно еще покрепче к Манхэттану, сакэ, например, Дайгиндзё, может еще покрепче, Гиндзё, или Дзюнмай, если есть? Нет так белой плесните. И на том спасибо.
Если надо стать частью расследования, то лучше под градусом.
Разглядываю веер, брать, трогать вещицу руками нет желания. В нем есть секрет и он нам не нужен.
- Интересно, профессора веером убили, или из-за веера?

...

Анна Алисия Додсон:

Вилла. Ну и дела... даже не странные...

Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно не мало,
Два важных правила запомни для начала:
Ты лучше голодай, чем что попало есть,
И лучше будь один, чем вместе с кем попало.
Омар Хайям.




Внимательно смотрю на Макса. Это, пожалуй, один из немногих моментов, когда я слышу в этих словах его настоящего. Да, он очень скрытный! Никогда не поймешь, что у него на уме! И отвечает всегда… В общем. Так что, слова о тех решениях, которые он когда-то принял и выводах, которые сделал из жизненных ситуаций – ценная информация… Ведь сначала он сказал о себе…? Да? Говорю же: никогда не поймешь!

Хотя, конечно, он говорит в первую очередь обо мне. И возразить ему нечего. Импульсивная, порывистая, шумная и, как многие считают, плюющая на общественное мнение. Это все обо мне и не совсем. Даже не могу сказать, что это только красивый фасад. Нет, я действительно люблю веселиться, шутить, танцевать и придуриваться. Да, могу выйти на улицу в одном полотенце и прогуляться, совершенно спокойно себя чувствуя при этом. Расстроиться, что предложение вылепить фаллос на мастер классе по глине: всего лишь шутка! Кто с таким шутит, ну?!
Однако, в глубине души, как отражение моего Янь – Инь, сделанный из неуверенности, ранимости и доверчивости. Внутри я остаюсь все той же тонко чувствующей выдумщицей Эл, которая боится, что ее идеи и решения могут не понравиться или обидеть. Эл, которая ждет всеобщей любви и больше всего на свете боится быть одна. Почему? Я много думала над этим. Допускаю, одна из причин в том, что я выросла в большой семье. Хорошей семье. Была окружена абсолютной любовью как младшая, да еще и девчонка. Конечно, я ною, что они все меня держали в ежовых рукавицах, но с тем же рвением, как из меня делали леди, ровно пропорционально меня баловали и прощали все выходки. А их было немало: все время что-то выдумывала, подговаривала всех на самые опасные приключения и лезла на рожон. Я не привыкла быть одна. И еще… все же привыкла, что рядом со мной мужчины: отец и братья. И пусть я дралась за «честь» младшего из старших братьев с Бэк, поставив ей знатный фингал, но они оба, мои братья: мои защитники, поддержка и опора. Не говоря уже о том, что именно Энтони спас меня из лап Редквина, пусть это и была скорее случайность.

Чуть покачав головой, отгоняю мысли о бывшем муже.

Гораздо интереснее и важнее подумать о том, что было в жизни мужчины, стоящего сейчас рядом со мной: чем задели, разочаровали его эти люди, о которых он говорит, и кто они были? Почему он вынужден был научиться быть один? Это так просто сказано, но подчеркивает внутреннюю силу и уверенность человека в себе. Понять и принять простую истину, что для счастья тебе не нужна толпа, не нужно мнение со стороны, что ты сам – вселенная. Я обязательно поразмыслю над этим. Но, наверное, Янь Эл тоже так думает. Еще бы! Мне совершенно не нужно зеркальце, чтобы сказать, кто на свете всех милее? Я. Второй такой дурочки во всем свете не сыскать!
И все же. От мысли, что Макса кто-то когда-то обидел, у меня внутри все вскипает от праведного гнева: ну я бы их нашла и все высказала! А может быть, и еще один фингал кому-нибудь поставила! Ты подумай! Бедный...

Тут же порывисто обнимаю Макса за талию, прижавшись не сама, а притянув его к себе. И, конечно, хочу спросить: «Ты сам проходил такое?».

Однако нас прерывает появление мужчины, который декламировал стихи собственного сочинения в игре в фанты. Оказывается, он вовсе не поэт. Ну, вернее, в душе, судя по всему, очень даже, а вот в реальной жизни… Что бы думали?! Он – детектив. Ничего себе! Впрочем, у него действительно достаточно брутальный вид. Не опасный, нет, но впечатляющий силой и уверенностью.
Да, не опасный. Опасный – это Макс...

Да, вот, мужчина этот – Давид Черномор, как он нам представляется, сообщает ужасающе поразительную вещь: на вечеринке убит человек.
Что?!
Это поворот из разряда какой-то мудреной постановки. По коже пробегает мороз. Смерть сама по себе непростое событие, а насильственная – так и подавно.

Давид хочет нас опросить. Боже? Это что же: убийца может быть среди гостей?
Меня допрашивали однажды. После того случая с Редквином. Это неприятно. Однако, тогда все осложнялось тем, что мне, минута за минутой, приходилось восстанавливать картину своего падения. Я бы не хотела больше в таком участвовать. Но, видимо, уйти и избежать неприятной процедуры, вариантов нет.
Впрочем, все проходит быстро и безболезненно. Может быть, потому, что мои плечи обнимает Макс?

Давид велит не покидать виллу и уходит. Мы остаемся на террасе. В дом мне совсем не хочется возвращаться.


Да. Наверное. Ведь не ясно: тут убийца или нет. И что у него на уме?!
Боже. Обхватываю себя, сжав локти и проведя ладонями по предплечьям.
- Боишься?
- Да не то чтобы. Просто … это все… Ты боишься мертвецов?
- Нет, чего их бояться. А ты? – Макс сильнее прижимает меня к себе, все также обнимая за плечи.
- Да и я: нет. Мне кажется, живые гораздо опаснее и страшнее мертвых.
- Именно, поэтому перестань дрожать.
- Нет, нет, просто прохладно. Но я не хочу внутрь! – сразу протестую, хоть предложения вернуться и не поступало. – Давай пока побудем тут. Там, наверняка, гнетущая обстановка.
- Хорошо, - Макс скидывает пиджак, отступив, и заворачивает меня в него, накинув на плечи.
- А смерти боишься?
Макс призадумывается – некоторое время молчит в ответ, касаясь губами моих волос.
- Тоже скорее нет, чем да. Это, ведь, неизбежно, Эл.
- Я всегда думаю и никак не могу понять, что же происходит с нами потом? Ну, в смысле, куда деваются все эти мысли, чувства, энергия…
- Как известно: ад или рай.
- Думаешь, все так просто?
- Думаю, это совсем не просто. И нам этого не узнать и не понять.
- Я точно попаду в ад.
- Эл! – Макс улыбается, я чувствую.
- Нет, ну сам посуди! Я вовсе не добренькая.
- Ты очень добренькая, иногда, - добавляет Макс, снова улыбнувшись. - Но в рай попадают вовсе не за доброту, вроде там так было.

Я вздыхаю, конечно, я шучу. Прекрасно помню содержание христианских, и не только, учений. Однако сейчас не хочется быть серьезной. Настроение (было) не о размышлениях о покойниках и смерти. И не хочется, чтобы оно совсем скатилось до отметки ниже нуля.
- Хочу домой.
- Я тоже. Но пока – никак, Элли, придется потерпеть. Уверен, все в этом зале только и мечтают сбежать.
- Давай тогда еще немного побудем тут? Ты не замерзнешь? – поворачиваюсь к Максу лицом. Заглядываю в глаза снизу вверх. Все же по сравнению с ним, я - мелкая.
Макс, пытаясь сделать серьезное лицо, отвечает:
- Еще минут десять точно продержусь!
- Я буду тебя греть! – прижимаюсь к его груди, наслаждаясь теплом и силой (оооох, как же мне нравится его тело… Господи, Эл!). – Так лучше? – прячу улыбку.

Да, за свои мысли в день убийства я точно попаду в ад!

...

Женька Волкова:

xxx: Я не могу привести свою жизнь в порядок, потому что она туда не пройдет фейс-контроль.

Пока у бара собиралось настоящее столпотворение, детективы озвучивали версии, а Васссся вспомнила коронный удар копытом, разведка донесла, что клиент почти созрел. Это же вполне современная вилла, с камерами наблюдения, нет? Одно дело - полуразрушенный замок, другое - реставрированный, с парковкой, электроникой и вообще. Ладно, к бару идут в основном за выпивкой - так кроме нашей компании никто не ощущает некроэнергию. За упокой не пью, неверный не заслужил. Что ж, карма всегда находит того, кого должна, такова ее неотвратимость. А вот за это уже можно выпить.

Обааа, собрат, точнее, сосестра по восточному стилю. Хотя... да ладно, давненько я не видела рыжих и пушистых. Сколько хвостов, интересно? В Китае я бывала реже, чем в Японии и Корее, и поэтому пересекаюсь с основном с кицунэ. И они все пытаются подловить меня на гендзюцу. Но как говорил один товарищ "тебе не хватает ненависти, глупый маленький братец". Ну, Манхэттен так Манхэттен, мне не сложно. Раз уж я подписалась на смену бармена. Но так прикрытие уровня топ. У всех на виду - раз, тебя постоянно кто-то видел - тому коктейль, тому ром, тому пунш - два. В старом облике я бы первая под подозрение и попала, а в этом - мало ли. Это три. Пока я решаю добавить от себя украшение в виде зонтика из мяты, жаль не некомата, так бы была зачетная шутка, мой хвостатый посетитель заказывает то, чего я не пила со времен путешествия в храм на горе Фудзи. А что не соджу? Ну да ладно. Жаль, перья мешают, я бы себе белую повязку намагичила и пусть Император живет десят тысяч лет.
- Тенно хейко банзай! - щелчок пальцев трансформирует бокал в традиционный набор с о-тёко. - Или мне стоило сказать не так... Dàn yuàn rén cháng jiǔ, qiān lǐ gòng chán juān! - я слишком уважаю восточные традиции, как чайную церемонию, так и обычные на первый взгляд посиделки, чтобы налить гостю с дальнего Востока ерунду. Благородный золотистый оттенок - то, что надо. - Кампай, миннасан!
Какой милый пушистый облик. Люблю я все милое, что поделать. У всех свои тараканы. Кто предпочитает о-тёко, кто бокалы с мозговыдираловкой - это все не важно. Главное - это потрясающее ощущение, которое разрушается новой волной могильного холода. Выпили за упокой, за здравие гостей, пора бы и двигать отсюда.
- Да сколько можно, б****!
- Согласна с вами, коллега. А не пополнить ли нам запасы?
- Погреб?
- Погреб, - разговор по мыслеречи звучит так же привычно, как на борту "Жемчужины" или на Стене. Или на главной площади Гондураса, где Ганс и Дориан сватали Марфу Васильевну.
- Они тут реально труп решили поднять?
- По ходу.
- Так некромант же с нами.
- Что я могу сказать - бакаяро.
Единственный плюс мира глючных грибов - это моя воплощенная разработка в виде разделенных мыслепотоков. С Алешей я тоже говорю телепатически, как и с Шварцем. А вот Вассся пока не слышит. Ну ничего, каковы ее годы.
- У кого есть план здания?
Гретель, с меня халявные мозговыдираловки. Вот что значит - детектив от Великого Кудулухту, да пребудут с нами его тентакли. В таком здании должна быть коллекция великолепных напитков. Да и алкоголь понемногу заканчивался, а интуиция орала на полных оборотах. Значит, нам нужно пополнить запасы. И пройтись подальше от толпы шумных неверных. Пока терпение не лопнуло, и трупов не стало больше.

...

Александр Хэйдс:

Вечеринка на вилле «Асфоделия»

В ожидании создается впечатление, словно пространственно-временная канва мироздания растягивается, однако все это является лишь следствием внутреннего напряжения. Километры между Энском и загородной виллой по-прежнему требуют все того же количества минут, чтобы соединить две точки. Полиция прибывает, когда гости уже успевают осознать, что вечер больше не похож на праздник.

Сначала свет фар прорезает приглушенное освещение сада, затем слышатся шаги на гравийном покрытии, короткие и емкие команды людей в форме. «Асфоделия» впервые за долгие годы впускает в себя порядок отличный от ее внутренних законов. Встречая полицейских, Александр выходит на крыльцо. Он сдержан и точен в словах и жестах, общаясь в том режиме, когда эмоции уступают место структуре, а слова – функции. Лишней информации не может быть озвучено.

– Александр Хэйдс, - представляется коротко он. – Дом принадлежит мне. Тело обнаружено в библиотеке.

– Кто нашел? – спрашивает мужчина в форме, конечно, на такие вызовы приезжает начальство, однако в количестве звезд и их значении Хэйдс не разбирается настолько хорошо, чтобы идентифицировать звание.

– Один из гостей. Он уже побеседовал с частными детективами.

Они проходят внутрь. В доме уже не звучит музыка, почти все гости собраны в главном зале, некоторые за отсутствием иных развлечений все еще возле бара, где алкоголь едва разбавляет напряжение. И все же оно ощущается в каждом взгляде и шепоте, что лавируют между вечерними нарядами. В библиотеке воздух кажется еще плотнее, словно сжатый углекислый газ Венеры. Тело профессора Гастингса уже не лежит там, где найдено.

– Мы переместили его, - остановившийся у порога Александр говорит прежде, чем полицейский успевает озвучить вопрос. А после, когда их взгляды встречаются продолжает. – Пытались оказать помощь. Здесь скопилось слишком много людей.

В каком-то смысле эти слова по касательной близки к правде, или, по крайней мере, ее приемлемой версии. На самом деле все намного сложнее. Гастингс найден рядом с артефактами, что привлекает к ним излишнее внимание. А когда один из слуг, испугавшись, задевает стеклянный колпак, под которым находится гуцинь, Хэйдс, оценивая риски, принимает решение – тело необходимо убрать, чтобы избежать повреждения экспонатов и сохранить контроль над пространством. Возможно, в сложившейся ситуации о вещах думать малодушно, поэтому подготовленное объяснение звучит вполне человечно.

– Нам нужно осмотреть исходное место.

Александр делает шаг в сторону, полностью уступая пространство в дверном проеме. Криминалисты начинают работу, за чем Хэйдс наблюдает, не вмешиваясь, лишь скользя внимательными темными глазами по деталям, фиксируя и анализируя. Положение стола и витрин. Сдвинутый стеклянный колпак, предназначенный для защиты веера от прикосновений гостей. Все это хаос, который необходимо превратить в систему.

– Кто ещё был здесь? – спрашивает мужчина в форме, не оборачиваясь.

– В разное время практически все гости, которых интересовала демонстрация китайских ценностей. Профессор Гастингс проявлял к артефактам особый интерес.

– Как понимаю, вы неплохо знали гостя. Каким человеком он был? – полицейский наконец-то поворачивается к нему.

– Он был человеком, который редко оставлял равнодушными, - Хэйдс отвечает без оценки личности, используя максимально нейтральное описание, на которое способен в данный момент, и меняет тему. – Вам следует побеседовать с частными детективами, которые присутствовали на мероприятии, а также скопировать видеоматериалы с камер наблюдения.

Тем временем Альфред Спокли проводит вторую криминалистов к телу. Они начинают работу, хотя очевидно, что перемещение тела стирает множество улик. Однако все еще очевидно, что в убийстве замешан веер, выступивший в качестве орудия и растворившийся с места преступления, чтобы появиться среди кухонной утвари и в итоге оказаться в руках органов правопорядка.
Вечеринка на вилле «Асфоделия»

...

Гретель Краус:

Вечеринка на вилле «Асфоделия»

Полицейский детектив, самый настоящий долго и придирчиво рассматривал мои документы, чтобы убедиться – я та, за кого себя выдаю и у меня действительно есть лицензия.
- Вы впервые на вилле «Асфоделия»? – прищурившись, задал он свой первый вопрос.
Мы с ним беседуем на пороге библиотеки, не мешая работе остальной части отряда.
- Да, мой брат лечил мистера Хэйдса, а я всегда иду в пункте +1 к нему на подобных мероприятиях.
Я рассказала, в каком положении было обнаружено тело, о пропаже и повторной находке предполагаемого орудия убийства. Про спиритический сеанс тактично решила умолчать.
- Вы знали покойного? – полицейский оторвал взгляд от пометок в блокноте и внимательно взглянул на меня.
- Не имела чести быть знакомой с таким выдающимся человеком, прах его миру или как там правильно говорят – для надежности осенила себя крестным знаменем где-то в районе выреза на груди. Последнее, учитывая что сегодня я пила все только на букву Ш (шампанское и шо нальют), получилось на удивление легко.
Детектив нервно сглотнул.
- У вас есть подозреваемый?
- Учитывая, что на вечеринке более сотни гостей, а нас здесь всего лишь двое, то мы физически не смогли бы опросить всех, да прямых улик нет. Вам стоит еще побеседовать с моим коллегой, Давидом Черномором, разумеется. Однако…
Я оглядываюсь. Криминалисты делают свою работу, фотографируя и собирая улики. Работу, конечно же, бесполезную, учитывая сколько людей здесь побывало, да и щупало труп, который в подвале и веер. Хозяин виллы достаточно далеко от нас и, надеюсь, не слышит этот разговор.
- Однако… - продолжаю я – совершенно точно можно снять подозрения с некоторых гостей, чье алиби подтверждено. Я подготовила список имен, это преимущественно те, кто на момент совершения убийства находился у бара,– полицейский с интересом смотрит на листок бумаги, а я заканчиваю фразу - …и конечно, сам Александр Хэйдс, за которого я ручаюсь.

...

Дориан Грей:

Все по очереди стали отвечать на вопрос Гретель. Я задумчиво сжал ладонь и поморщился. Корина сразу взяла меня в оборот, Ганс дал льда. Забота и радовала и нервировала. Столько внимания. Я убрал руку в карман, прекращая попытки помощи, второй рукой продолжая держать Корину за талию.
- Я в порядке, честно. Тем более, ты рядом. Рядом с тобой я чувствую себя способным справиться с чем угодно. И мне это нравится. - Я взял ее руку в свою и улыбнулся.
- Надеюсь, вы не подозреваете меня? Я впервые видел этого человека. - задумчиво произнес я, поворачиваясь к Гретель. Наблюдая за людьми у бара, в голове мелькнула мысль, что мы ведь на самом деле не знаем друг про друга ничего (исключая своих друзей), мы не знаем, кто и на что способен...

Я вздрогнул от неожиданности, когда Репин преподнёс орудие убийства на блюде. Смотря на веер, ладонь инстинктивно сжалась в кулак. Я посмотрел на Илью. И тело нашел и веер. Интересно получается. Но я не буду забивать себе такими совпадениями голову, пусть полиция разбирается.
Я чувствовал царившее напряжение, несмотря на то, что все гости старались не подавать виду.
Женька предложила пополнить запасы в подвале, и все с радостью согласились. Лично мне хотелось уже немного тишины и спокойной обстановки.
Волкова смешала коктейль для Бин Мао и поставила табличку "временно отсутствую".

Спустя несколько минут мы, как настоящие искатели алкоголя приключений отправились в священные недра дома — в подвал.[/quote]

...

Давид Моисеевич Черномор:

Приехавшие полицейские долго опрашивали Гретель Краус, потом вызвали меня. Я представился и показал удостоверения детектива и частного охранника, а также разрешение на ношение оружия. Потом подробно рассказал все, что мне удалось узнать в ходе расспросов гостей вечеринки Александра Хэйдса.
– Вы кого-нибудь конкретно подозреваете? – спросили меня полицейские.
– Конкретно? – переспросил я и покачал головой. – Нет.
– Как по-вашему, кому может быть выгодно убийство профессора Гастингса?
– Трудно сказать. Все зависит от мотива убийства, а он пока неизвестен. Кража артефакта не подтвердилась – веер был найден в доме. Впрочем, вполне возможно, что преступник просто испугался, что веер выдаст его, и избавился от него. Некоторое время я предполагал, что профессор мог кого-то шантажировать, и за это его убили.
– Шаткая версия, – скептически заметил один из полицейских.
– Соглашусь с вами, – ответил я. – И выскажу еще одну версию – месть. Профессору за что-то отомстили, убив его именно веером. Складывается впечатление, что старинный артефакт является неким символом для преступника. Думаю, вам стоит поговорить с хозяином дома, мистером Хэйдсом.
– Мы обязательно поговорим с ним.
– Знаете, я ведь подозревал его, – признался я вдруг и усмехнулся.
– Почему? – полицейский сверлил меня взглядом.
– Так, ерунда. – я поморщился.
– И все-таки, господин Черномор?
– Ну … я подозревал его в мошенничестве со страховкой. У него ведь коллекция артефактов в доме. Само собой, они застрахованы на приличную сумму. И, если инсценировать похищение, можно получить хорошие деньги.
– Вот как…
– Но так как веер был найден, то моя версия отпала сама собой, – я улыбнулся. – Так я могу быть свободен?
– Разумеется. Только не покидайте пока виллу.
– Могу я хотя бы поплавать в бассейне возле дома? – спросил я, потирая переносицу от волнения.
– Можете.

Надо ли говорить, что умчался быстрее ветра, чтобы найти Герду?
Нельзя заставлять девушку долго ждать – это неприлично. Правда, у меня была уважительная причина, но все же…
Я нашел в баре одного из официантов и очень вежливо попросил у него пару бокалов и бутылочку шампанского, пообещав не сдать его хозяину дома.
Герда нашлась на террасе, где мы до этого и общались. Она сидела в кресле, и то ли о чем-то глубоко задумалась, то ли дремала.
– Дава, – девушка встрепенулась, едва услышав мои шаги. – Мы будем пить шампанское? – бокалы и бутылка в мой руке не оставляли сомнений. – Это прекрасно. Только давай выйдем на воздух? Тут сейчас будет наверняка шумно и многолюдно.

...