Внутриигровые вечеринки

Александр Хэйдс:

Вечеринка на вилле «Асфоделия»

Присутствие на мероприятии журналистки, получившей приглашение, выписанное Спокли для «Волчьей хватки» кажется вполне естественным, пока тональность вечера не меняется. Информация больше не выглядит светским гламуром, она приобретает иной вес, что никак нельзя игнорировать хозяину виллы. Если разговор неизбежен, то Александр не собирается затягивать с этим и перехватывает взгляд «акулы пера» в одной из гостевых комнат.

Емельяна Щукина не пытается быть незаметной, но и не стремится к лишнему вниманию. В ней есть то редкое качество, которое Хэйдс отмечает еще в первую встречу в редакции: умение наблюдать, не выдавая наблюдения, и слушать так, будто каждое слово уже цитата.

Александр коротко приглашает пройти в кабинет, она не отказывается и следует за ним, пока шум не превращается в заплутавшие в коридорах отголоски. Здесь, за дверьми кабинета, свет мягче, мебель – старше, а воздух – тяжелее, как и подобает комнате для переговоров. Случайных встреч здесь не бывает, по крайней мере, обтянутые кожей кресла, которые занимают представительница СМИ и владелец дома, таких не помнят.

Личный помощник Хэйдса умеет изъясняться коротко и по существу. Мисс Щукина хочет получить эксклюзив из уст владельца «Асфоделии» обо всем происходящем. Без посредников, без официальных формулировок через пресс-службы, а именно беседу. Она хочет задавать вопросы и получать на них ответы, которые не просто пойдут в печать, а займут первую полосу – Александру еще не встречался репортер, который не стремится делать карьеру всеми доступными способами.

– Мисс Щукина, вы ведь понимаете, на чем настаиваете? – начинает он спокойно, слегка склонив голову, как человек, который оценивает не просьбу, а условия. – Вы пишете нашу версию событий. Не пересказ, не утечку, не слухи. Ваш текст – мой контроль.

Между ними повисает практически осязаемая пауза, скорее похожая не на напряжение ввиду дискомфорта, а на холодный расчёт. Александр медленно складывает руки перед собой, откидывается непринужденно на спинку кресла и ждет. Мужчина не любит прессу в любом проявлении ее любопытства. Но ещё больше он не любит хаос интерпретаций, который СМИ оставляют после себя. Хотя, стоит признать, сейчас эта хрупкая темноволосая девушка в вечернем платье способна стать инструментом, что либо предоставить общественному мнению заданный Хэйдсом вариант истории, либо разрушит всю конструкцию.

– Знаю, что точность ваша работа, - произносит Александр, мысленно уже сделав выбор, что как обычно лишен внешней эмоциональности и строится исключительно на возращении контроля над происходящим. Он не давит, совсем нет, даже если она внутри нее морем всколыхнется неприятное чувство загнанности в угол. - Эксклюзив может быть предоставлен вам только при условии: вы не публикуете ничего без моего согласования фактов. Считайте это контролем достоверности, Емельяна.

...

Емельяна Щукина:

Вечеринка на вилле «Асфоделия». Приватная беседа в кабинете Александра

Между началом мероприятия и тем, что происходило сейчас, была пропасть. Люди в основном пришли на вечеринку, чтобы пообщаться, выпить, вкусно поесть и потанцевать, но после убийства Генри Гастингса, пропажи веера, его неожиданного появления и приезда полицейских об этом продолжили думать единицы. Кто-то строил предположения о мотивах преступника и как его обнаружить. Кто-то вслух мечтал о том, чтобы поскорее оказаться подальше от этого места. Кто-то ждал своей очереди, чтобы дать показания. Я не относилась ни к одной из категорий, потому что всё мое внимание привлек мужчина, который зашел в дом Александра. Он был в полицейской форме, но служителем закона не являлся. Я это точно знала.
Сколько я уже жила в Энске? Год? Два? Больше? Неважно. За это время Емельян Печкин почти не изменился. И те чувства, которые я тщательно прятала от себя, когда тот был на расстоянии, тоже. Бабочки? Мурашки? Нет! Ем вызывал во мне пожар и желание звонить в службу спасения. Он в принципе славился тем, что умел разжигать в людях страсть. И не обязательно телесную. Некоторых он заражал своими идеями в бизнесе – поэтому его производство печей, котельных, оборудования для сталеплавильных заводов, а затем и строительство всегда были прибыльными. Некоторых – своими мечтами, поэтому я долгое время исполняла его желания с четким убеждением, что они мои. Некоторых – своими мыслями, поэтому со временем все его друзья начинали думать как Емельян. И это не было манипуляцией. Это была естественная природа человека, который только в 33 года сделал маленький шаг, простое действие, а именно приехал в мой дом, и изменил судьбу, получил личный рай на земле. То, к чему по сути стремится каждый.
Я не ожидала, что Емельян исполнит угрозу и приедет на виллу «Асфоделия». Надеялась, что у меня будет немного времени, чтобы собраться перед разговором. Мне нужно было подобрать аргументы, слова, бонусы, чтобы он меня не трогал, оставил здесь и не увез силой. Я взмолилась небесам, чтобы Печкина больше никто не узнал, чтобы он не наворотил дел в доме богатейшего, влиятельного человека, с которым у меня, как казалось, был контакт. По-детски сделала вид, что не заметила Емельяна, который играл свою роль и записывал в блокнот показания какой-то дамы в шляпке. Осмотрелась вокруг в поисках того, кто даст мне небольшую передышку и не позволит Печкину подойти, пока я занята общением с другим. Нашла.

Александр. Я понимала, что Емельян приехал по мою душу и решила не рассказывать хозяину виллы о том, что среди полицейских есть ряженый. Печкин наверняка перед тем как устроить этот маскарад и цирк два в одном навел справки и не будет мешать диалогу с господином Хэйдсом.

Я широко улыбнулась и направилась за Александром, который повел меня в кабинет. Спину жгло от чужой ревности так, будто на нее лили кипяток. Но если господин Хэйдс и заметил то, что я напряглась, никак не отреагировал. Я мысленно похвалила себя за это. Соберись, Емельяна. Включай журналистку.

Добротная антикварная мебель и современная техника, строгие линии и мягкие кресла – кабинет Александра полностью отражал владельца, не кричал о богатстве, но демонстрировал его, не угнетал, но расставлял границы дозволенного. Меня не удивило огромное количество книг. Хэйдс сам мне напоминал книгу, которую сложно читать, но невозможно бросить. Которую хочется порекомендовать друзьям, чтобы обсудить, но при этом способную полностью поглотить тебя на длительное время, потому что мысли, которые порой озвучивает этот человек, возможно никогда к тебе в голову не пришли бы сами. С владельцем «Асфоделии» всегда интересно было не просто говорить, но и философствовать, без занудства, что немаловажно.
– Весь вечер искала возможность сделать вам комплимент, господин Хэйдс. Этот кабинет, как и вилла в целом, прекрасны. Четко прослеживается работа Элли, но при этом дом не утратил своей уникальности, истории и характера.
Александр принял мои слова с почтением, но не стал тратить время на светскую болтовню и вежливость, а перешел к делу.

– Господин Хэйдс, это вы, кажется, не понимаете. Я не настаиваю на эксклюзивном освещении данного мероприятия и совершенного убийства. Я уже пишу статью. – Проговорила по словам и сделала паузу. – Согласившись сотрудничать, дать полноценное интервью от первого лица взамен на отсутствие короткой заметки, которая могла бы напугать и отвернуть людей от вас, вашего бизнеса и этой виллы, вы не взяли на себя роль редактора. С этим отлично справляется мой начальник. Но вы можете озвучить то, что считаете нужным и обелить свое имя. Никто не посмеет обвинять вас в произошедшем или наоборот жалеть, что на мой взгляд еще хуже. Вы выйдете из этой ситуации героем. А я, возможно, получу бонус. Вместе мы сделаем статью на первой полосе лучшей в моей карьере, истории газеты «Волчья хватка» или даже мировой журналистике. Или нет. Тут уж покажет время.


Почему этот мужчина говорит серьезные вещи, а меня тянет улыбаться? Нонсанс. Я никогда не назвала бы себя хорошей журналисткой, если бы не умела маневрировать, обходить острые углы, чувствовать подводные камни.
– Контроль достоверности – это отличное название для шоу, где актеры играют роль судей, истцов и ответчиков. Красиво звучит, но по сути ничего не значит. На данный момент ситуация такова: главная вечеринка года в разгаре, в погребе лежит труп коллекционера, чудесным образом нашелся веер, а вот следствие, кажется, зашло в тупик. По крайней мере, имя убийцы никто не озвучил и даже к нему не приблизился. На полицейских, скажу прямо, у меня мало надежды. – Я пристально посмотрела на Александра и спросила. – Вам не кажется, что пора взять расследование в свои руки? Распутав клубок событий, вы точно станете героем.
Я осознавала, что, устраивая вечеринку в память дедушки, Хэйдс вряд ли планировал, что она будет омрачена смертью и испачкана расследованием. Я понимала, что, говоря о героизме, задеваю амбиции и стремления настоящего мужчины, коим Александр несомненно являлся. Я ждала, что он скажет и осознала еще, что в очередной раз не исполнила чужое желание. Хэйдс хотел власти в работе над статьей, а я хотела оставаться свободной в творчестве.
– А после того, как всё закончится, мы с вами свяжемся и в режиме реального времени втроем с редактором напишем статью. Можно даже онлайн. За час управимся. Вы будете видеть каждое слово, фото и знак препинания, менять их на свое усмотрение или не менять, если выслушаете наши с главредом аргументы. Вы не будете ограничивать мое видение событий как стороннего наблюдателя событий и специалиста, и при этом безусловно сможете повлиять на конечный вид статьи. – А чтобы подкрепить веру в успех, добавила. – Помните как хорошо были восприняты те интервью? Будет еще лучше, я обещаю. Доверитесь мне снова?

...

Герда Сполетто:

Вечеринка. Бассейн


Когда приехали полицейские, Черномор отошел с ними. Дик тоже ретировался куда-то, возможно, в поисках сенсации, я же осталась сидеть на террасе – слишком устала от всего, что произошло за такой короткий период. Общение с духами всегда было сложным и выматывало, даже, если они сами искали моего общества, а тут… Гастингс и то не особо желал общения, а все остальные – и подавно. Да еще эта дурацкая кисточка от веера, и подозрения Давы относительно Кая. Нет, он безусловно не мог убить, и мотива не было, но кисточку кто мне тогда в руки вложил? Сам покойник? Зачем? Что-то явно не сходится…
Захотелось в воду, если не в море, то в бассейн: вода успокаивала, давала силы, смывала негатив, проясняла мысли. И только я об этом подумала, как на террасе появился Дава с шампанским. Я обрадовалась и ему, и игристому и предложила выйти на воздух. Черномор не возражал.
– Я бы предложила искупаться в бассейне, правда, купальника не захватила, – улыбнулась я спутнику, идя по дорожке парка. – Тебя не смутит, если я поплаваю в белье?
– Меня?.. Нет, – ответил он не слишком уверено, а потом рассмеялся. – Тем более что и сам я не захватил плавательные шорты. Надеюсь, нас не арестуют…
– Надеюсь, никто не обратит внимания, да и компанию можно сыскать, чтоб веселее было, – обрадовалась я. – Думаю, найдутся желающие освежиться.
Мы подошли к бассейну и устроились на шезлонгах. На одном лежала стопка полотенец.
– Выпьем? – предложила я. – За то, чтобы это поскорее закончилось, махнула я рукой в сторону виллы.
Давид кивнул и, разлив вино в бокалы, подал один мне. Мы легонько чокнулись.
– За скорейшее разрешение запутанного дела! – сказал Черномор без улыбки.
–Ты чего такой грустный? Устал или расстроился? – попыталась я расшевелить детектива. – Пошли в воду. – Сняв через голову платье, подхватила полотенце, и, завернувшись в него, дошла до бассейна. Сначала хотела нырнуть, но передумала и, сев на бортик, аккуратно высвободилась из махрового кокона и сползла в воду. Оказалось неожиданно глубоко, и меня сразу накрыло с головой.
– Давай сюда, – подняла руку, а потом поплыла в сторону, где помельче, и можно было встать на дно ногами.
Давид по-военному быстро разделся, прыгнул в бассейн, создав фонтан брызг вокруг себя, и подплыл ко мне.
- Хорошо жить в доме с бассейном, – заметил он, а потом прибавил, понизив голос: – На нас странно смотрят. Это ничего? Я имею в виду, не повредит ли это твоей репутации, Герда?
– В «Золотом особняке» тоже бассейн. Мы с Васькой всегда там отжигали, – откликнулась я, – а теперь живем в вилле у моря. – А насчет репутации – я рекламировала дамское белье из коллекции Фимы Хэттер. На подиуме в неглиже, на барной стойке в День города отплясывала, так что все привыкли к тому, что я способна на экстравагантные поступки, к тому же купальник отличается от белья только материалом и отсутствием кружев. Вот в те годы, из которых у нас костюмы, отличие было серьезнее, я уж молчу про девятнадцатый век, хотя, – смотрю на Давида, – тебе бы пошло полосатое трико, – смеюсь, с размаху бью ладонью по воду, и нас окатывает волна брызг. Мне нравится смеяться, шалить, дразнить и эпатировать Черномора, хочется чувствовать себя живой после всех этих трупов и духов.
В ответ он нырнул и проплыл несколько метров под водой. А когда вынырнул, лицо его выглядело довольным.
– Так на тебе то самое белье от Фимы Хэттер? – спросил он с лукавой улыбкой. – Красивое!
– Что-о-о-о? Да как! Да ты! – я не сразу поняла его маневр, но, когда сообразила, залилась краской. – Это, это, – у меня не было слов, я просто подплыла ближе и стукнула Даву в грудь. – Да что он себе такое позволяет!
Он перехватил мою руку и рассмеялся. И от этого смеха вся злость куда-то улетучилась, а неловкость ситуации перестала быть таковой.
– Не беспокойся, я никому не скажу, – сказал, все еще улыбаясь, Дава, и, видя, что я уже почти не злюсь, предложил: – Налить тебе еще шампанского?
– Спрашиваешь? Конечно, налить, – я отплываю к бортику.
Через три минуты Черномор вернулся с двумя бокалами шампанского в руке. Один из них он отдает мне, ставя второй на бортик и опускаясь в воду рядом со мной, слишком близко.
– Предлагаю выпить на брудершафт! – голос Давида звучит как-то торжественно, и я немного теряюсь, настолько, что даже не успеваю ответить, а он скрещивает наши руки и отпивает шампанское из своего бокала, я машинально тоже пью игристое, а потом моих губ касаются мужские губы, на краткое мгновение, и Дава отстраняется, видимо, боясь, что снова получит пощечину. Я улыбаюсь и допиваю свой бокал, соображая, что сделать и сказать, чтобы это не звучало резко и обидно, но поставило четкие границы.
– Можно еще, – лукаво смотрю на него. – Шампанского?

...

Александр Хэйдс:

Вечеринка на вилле «Асфоделия»




Александр остается сидеть за столом, чуть откинувшись в кресле, как человек, который прекрасно знает, что подняться, возвышаться над хрупкой женщиной – значит давить. Его пальцы лежат на подлокотниках спокойно, почти неподвижно, и только взгляд выдает работу разума, как процесса точного, многослойного, не спешащего в лабиринте мыслей к выводу. Он слушает Емельяну, не перебивая, позволяя закончить монолог. Это вовсе не из вежливости – из привычки не прерывать конструкцию, пока она не завершена. Потому что только завершённая мысль раскрывает свои слабые места.

– Вы предлагаете мне стать героем, - наконец произносит Хэйдс медленно, как будто проверяя, насколько точно эта формулировка ложится на её предложение. Он слегка склоняет голову, но не в знак согласия, а словно часовщик, рассматривающий сложный механизм из множества шестеренок под новым углом. – Интересная логика, - добавляет он, усмехаясь предложенной роли, но, не поднимая на смех слова журналистки. – Герой – это ведь тот, кто действует, не заботясь о том, как это будет интерпретировано. Почти… идеальная фигура для наблюдателя.

Мужчина возвращается в исходное положение, завершив анализ. Взгляд его темных глаз на мгновение становится глубже, гуще, словно ночная гроза, стихия которой обрушивается на землю. Стремительно, как выпущенная стрела, он фокусируется на лице собеседницы, отмечая бесстрашие и амбициозность. Возможно, в иной ситуации и беседе ее бравада понравилась бы ему.

– Однако проблема в том, что героизм существует только в ретроспективе. Пока событие не завершено, это всего лишь риск, - мягко объясняет он. – А я бизнес инвестор и не работаю с риском как с эстетикой.

Александр чуть выпрямляется в кресле, но не меняет общей расслабленности позы. Это всего лишь смена акцента в длинной фразе, а не что-то более значимое. В конце концов, у него нет причин нападать на журналистку, напоминать о частном характере мероприятия, обозначенного как костюмированный вечер памяти – у богатых свои причуды – и угрожать иском ее редакции. Это слишком топорно и варварски для представителя английской аристократической семьи, хоть и отказавшегося от фамилии.

– Вы говорите о свободе, о праве видеть и интерпретировать. И это, безусловно, ценно. Но ведь любая интерпретация – это уже вмешательство. Даже если оно маскируется под наблюдение. Вы не просто фиксируете события. Вы создаёте их вторую реальность, - Хэйдс умолкает, позволяя тишине на несколько секунд заполнить кабинет, а после озвучивает логичный вывод. – И именно поэтому я не могу позволить себе быть к ней безразличным.

В какой-то момент эта беседа начинает напоминать Александру игрой в шахматы. Шахматный гроссмейстер в каком-то смысле близок профессиональному репортеру, способному направить все свои силы на то, чтобы докопаться до фактов, на основе которых пишется статья. Ему даже не кажется фантастическим предположение о наличии у мисс Щукиной личных контактов в полиции, чтобы быстрее получить закрытые данные. Однако госструктура действует в рамках процедуры, что редко совпадает с ожиданиями ввиду медлительности закона. Хэйдсу не стоит об этом напоминать Емельяне, поэтому он снова откидывается чуть глубже в кресле, возвращаясь в исходную точку, то есть позицию, в которой начинался разговор.

– Ваша идея с совместной работой… разумна, - признает он, снова скользя по ее лицу прямым и собранным взглядом. – Но на практике контроль и свобода не могут сосуществовать, не вступая в конфликт. Поэтому давайте все же упростим. Вы пишете без вмешательства и корректировок на этапе создания. Однако публикация происходит только после того, как я увижу результат, чтобы понять, готов ли я позволить этой версии реальности существовать. Ведь, в конечном счете, вопрос не в том, кто прав. А в том, какая из версий переживёт остальные, - он вновь делает паузу и слегка наклоняется вперед. – Если вас это устраивает – мы продолжаем. Если нет… вы всё равно напишете. Но тогда это будет текст человека, который наблюдал. А не того, кто находился внутри.

...

Емельяна Щукина:

Вечеринка на вилле «Асфоделия». Приватная беседа в кабинете Александра. Дамская комната.

Кем ты вырастешь, когда будешь?

Я сильно ошиблась, когда решила, что разговор с Хэйдсом станет кратковременной передышкой перед общением с моим бывшим. Увы. В кабинете, где на столе царил идеальный порядок, а книги стояли в алфавитном порядке корешок к корешку, мне не удалось расслабиться и отдохнуть. Это мне не с Ильей искать вкусняшки. Владелец виллы превратил обсуждение эксклюзива в деловые переговоры и вел себя так, будто мы говорим не о статье в газете, а о многомиллионном контракте. Я, конечно, понимала почему. Репутация и риски предпринимателя. То, что не видно глазу, но часто отражается в количестве нулей на счетах.

Мои глаза округлились от столь глубокой философии изощренной манипуляции. Ну, Александр. Ну, чертяка. Я со своим небольшим, можно даже сказать крохотным, опытом ведения переговоров тонула под его словами и жадно хватала разбегающиеся мысли, чтобы всплыть на поверхность и сказать хоть что-то, что сможет переубедить Хэйдса встать не против меня, а рядом. Ведь по сути хорошая статья нужна и газете, и ему, и жителям Энска. Все выиграют, если так подумать… Когда не нашла ничего кроме уже озвученного и банального, тяжело выдохнула и решила сдаться. Плыву по течению – знаем, умеем, практикуем.

– Пусть будет по-вашему. На связи.
Я поднялась, перехватила сумочку и с прямой спиной покинула кабинет. По сути для меня этот разговор ничего особо не поменял. Я по-прежнему нахожусь в гуще событий, слежу за расследованием, имею договоренность с господином Хэйдсом об эксклюзивном материале от первого лица. А вопросы “что важнее: форма или содержание?” и “кто появился раньше:яйцо или курица?” у меня в данном случае даже не стоят. Хочется Александру всё контролировать – пусть. Я понимаю. У меня и папа такой, и бывший. Кстати, о нем.

Покинув кабинет Александра, я направилась в дамскую комнату, чтобы всё-таки собраться и предстать перед Емельяном в лучшем виде. Справив нужду, поправляла макияж и готовилась выйти в холл, как дверь туалета открылась.

– Мужской туалет дальше по коридору, – проговорила, оторвав помаду от губ. Отражение в зеркале не выглядело испуганным и это меня на миг порадовало. Емельян закрыл внутренний замок и подошел ко мне медленной и вальяжной походкой. И тут я начала бояться.

– Ну, здравствуй, Яна. Давно не виделись. – Спустя короткую паузу добавил обвиняюще. – Ты выключила телефон…

Он не прикоснулся ко мне, встал на расстоянии, а я уже чувствовала на себе его руки и губы. Фантомно. По памяти, что неблагоразумно подкинула воспоминания из совместного прошлого.

– Еще столько же тебя не видеть, – прошипела я, убирая тюбик и доставая духи. Пшик за одним ухом, за другим, на шею, в ложбинку и на запястья. – К чему весь этот маскарад, Печкин? Или ты бросил бизнес и подался в правоохранительные органы?

Ем глухо засмеялся, облокотился бедром о раковину и пристально посмотрел на меня.

– Ты все такая же красивая и острая на язык, рыбка. Нет. Ты стала еще красивее.

Мне надоела эта игра, поэтому я убрала духи и попыталась выйти из комнаты, но была остановлена крепкой рукой.

– Опять убегаешь? Даже не поговоришь со мной?
Я попыталась стряхнуть руку Емельяна, но ничего не получилось. Он всегда был сильнее меня физически, поэтому мне не оставалось ничего, кроме как пытаться ранить словами.

– Нам не о чем говорить.
– Ошибаешься, нам многое надо обсудить, – выдохнул в мои ярко накрашенные губы и ослабил хватку. Я отошла на два шага назад.

– Что именно? То, что ты меня использовал, предал, не давал жить? То, что мне пришлось оставить родителей, в том числе больного отца, и обживаться в чужом городе, искать оработу, зарабатывать статус? То, что ты вместо того, чтобы успокоиться, нашел меня и вломился сюда с ноги, в чужой дом на минуточку, богатую виллу влиятельного человека, только потому что у меня сел телефон? Ты об этом хочешь поговорить?

Чувствовала как внутри разгорается злость и бессилие. Эмоции взяли верх. В тот момент я была готова совершить еще одно убийство на “Асфоделии”. Глотку зубами хотела разорвать этой сволочи, который вместо того, чтобы как-то реагировать, внимательно меня разглядывал, с полным спокойствием наблюдая за реакцией.

– Раньше ты не была такой вспыльчивой, Яна.
– Раньше ты не врывался в чужой дом... Свали. Отсюда. И. Поскорее, – цедила слова, понимая, что снова завожусь. На что Емельян только хмыкнул и оценивающе посмотрел на меня сверху вниз и обратно.

– Я знал, что тебе пойдет это платье.
– Ты прикалываешься, что ли? Отвали уже, ну! Засунь себе в задницу свои комплименты. К моему внешнему виду и ко мне в целом ты не имеешь никакого отношения! – не обратила внимания на формулировку, хотя обычно всегда слежу за словами. Профессиональная привычка.

Да как он только смеет? Заявился на вечеринку и ведет себя так, будто это он ее устроил. Будто его появление здесь в порядке вещей.

– Значит, так… – Я выпрямила плечи, но не подошла, чтобы держать дистанцию. Голос звучал твердо и строго. Или мне просто так хотелось. – Сейчас ты уезжаешь из этого дома, закрываешь свой рот и встречаешься со мной только по предварительной договоренности в общественных местах. Прекращаешь маячить у меня перед глазами без приглашения, иначе больше меня точно не увидишь.

Емельян посмотрел на меня долго, попытался продавить взглядом, привычно, по-старому, как всегда умел, но я в этот раз не отступила ни на миллиметр. Александру – легко, безболезненно, потому что в проигрыше не окажусь в любом случае. Емельяну – нет. Потому что уже проигрывала и не раз. Уже сдавалась и достигала дна. Всплывала брюхом кверху. Вздернула подбородок повыше, на что бывший лишь сделал шаг ближе.

– Не смей подходить.
– А то что?
– Не здесь. Не на вилле Хэйдса.
– Ты волнуешься о чужой репутации? Как мило.
Я сама сделала шаг навстречу, хотя до этого решила держать дистанцию.

– Тебе неприятно? Потерпи. Мне тоже было неприятно много чего. – Замерла, боясь двигаться дальше. – Ты приехал сюда на виллу, потому что не умеешь не лезть туда, где тебя не ждут. Потому что тебе мало знать где я живу, работаю, что ем на завтрак. Мало маячить на горизонте. Нет. Тебе обязательно надо быть в центре Вселенной, писать, напоминать о себе, влезть в мою жизнь грязными ботинками и делать вид, что ты имеешь право голоса.

– Я имею полное право на тебя, Яна, – перебил меня Печкин и от его интонации мне стало нехорошо.

– Ты перегибаешь.

– Перегибаю? – Емельян ухмыльнулся. – Думаешь, я не знал о твоем побеге? Не знал, что ты здесь? Да это с моей помощью тебя взяли в редакцию газеты и сдали квартиру за бесценок. Это я спасал бизнес твоего папочки, который он прошляпил, проиграв тендер. Я оплачивал его дорогостоящее лечение, когда твоя мать считала, что государство. Даже это платье, которое на тебе сейчас, выбирал и покупал я. Так что не смей говорить, что перегибаю, – автоматически, рефлекторно двинулся ко мне, а я отскочила к двери.

– Этого не может быть! Ты врешь! – резко. Воздуха перестало хватать. Почувствовала себя выброшенной на берег.
– Я больше никуда от тебя не уеду, Яна. И тебе не позволю.
– Уедешь.
– Нет.
– Тогда я сейчас закричу и сюда прибегут полицейские. Скажу, что ты меня домогался.
У Емельяна на это заявление дернулось лицо. То ли от раздражения, то ли от смеха.
– Ты серьезно сейчас? Все знают, что мы пара.
– Абсолютно.
– Яна.
– Не называй меня так. Я Меля.
– Дурацкое сокращение, – фыркнул Емельян. – Ты думала, что если тебя начнут называть по-другому, ты сменишь окружение, город, работу, дом, то станешь другой? Нет. Ты всё та же. Ты моя, Яна.
– Опять делаешь это, – говорю тихо.
– Что именно?
– Решаешь за меня. Выбираешь как мне жить и какой быть.

Попала в живое. Ем замер, будто я ударила его в солнечное сплетение. Из-за этого я уехала и мы долго не виделись. Из-за этого наша сказка закончилась на порванной странице.

– Выйди, Емельян, – повторила тихо. – Пока я сама тебя не выставила.
– Сил хватит?

– Пошел вон, – подошла к нему вплотную и подтолкнула ладонью в грудь. Та будто загорелась от касания к твердым мышцам, а Емельян даже не шевельнулся от этого толчка. Опустил взгляд на мою руку, а потом посмотрел на лицо. В его глазах я увидела огонь, который когда-то уже приманил меня и чуть не сжег. От которого у меня подкашивались коленки. Бывший перехватил мою руку за запястье. Не больно, но достаточно ощутимо.

– Прекрати шипеть на меня, Яна. Я долго ждал, что ты одумаешься и вернешься. Я терпел твои закидоны. Но сейчас мне может не хватить терпения, когда речь идет о нас. Я повторюсь: больше никаких расставаний, не считая моих коротких командировок. Больше никаких других женщин и мужчин. Я твой, а ты моя.

– Убери руки, – не сдавалась я, отчетливо понимая, что между нами всё еще много того, что должно было сдохнуть за время и на расстоянии. Оно не умерло. Я ненавидела жар под кожей, который во мне вызывал Емельян, но больше ненавидела себя за то, что в этот мерзкий неправильный момент, когда выставляла его за дверь, готова была подставить шею для мокрых поцелуев, быть вжатой в раковину и целовать бывшего так, будто правда готова сожрать.

– Тебе ведь не хочется, чтобы я уходил. Для чего ты сопротивляешься, если мы по-прежнему любим друг друга, а наши тела реагируют как оголенные провода? – Емельян прижимал меня к себе и тоже был готов сорваться. А я настолько сильно испугалась своей же реакции, до скрежета зубов, до звона в ушах, что, наконец, нашла в себе силы и вытолкнула бывшего из дамской комнаты. На мое счастье Печкин больше не рвался внутрь, а только крикнул, что позвонит. Спустя мгновение в туалет зашли две девушки, а я вернулась к раковине, чтобы стереть слезы и не дать им испортить макияж. Мне надо было переварить эту встречу и вернуть себе себя. Надо было вспомнить про расследование, интервью и завершить этот вечер. Надо было затушить горящую воду. Снова.

...

Герда Сполетто:

Вечеринка. У бассейна и далее

Но спокойствие и улыбка у меня только внешние. Внутри все кипит: с какой стати Черномор решил, что можно вот так взять и поцеловать меня? Ладно, когда я была без сознания, и то я тогда его ударила, пусть машинально, пусть потом даже извинилась, это не повод повторять. Да, я способна на экстравагантные поступки, типа искупаться в белье, потому что, как уже сказала, купальник не слишком от него отличается, но целоваться с мужчиной, даже на брудершафт – это явно не входит в мои привычки. Действие шампанского? Наверное, он оправдает свое поведение действием шампанского, но мне оправдываться не хочется, да и шампанское перестает пьянить, наоборот, вдруг становится неловко.
– Вообще, о таких вещах принято спрашивать, а не вот так вот… – машу рукой. – Мы вроде и так были на «ты», и выпить шампанское у бассейна или в нем не равно целоваться на глазах у всех.
Я допиваю вино, вытираю губы, отплываю в сторону, подтянувшись, вылезаю на бортик к своему полотенцу и тут же заворачиваюсь в него. Самое нелепое в данной ситуации, что я на миг представила и почувствовала на своих губах совершенно другие губы, только на миг, но это было, а потом резко поняла, что нет, не тот человек. Хорошо, что Дава быстро отодвинулся, иначе вместо моей улыбки получил бы пощечину. Мне резко перестает нравиться все – это купание, моя глупая игривость (ну не устраивать же скандал прилюдно), сама вечеринка в целом, заигрывание с духами. Мне на самом деле все равно, кто убил этого коллекционера и очень хочется уехать и забыть эту вечеринку, словно ее и не было. Встаю, иду к шезлонгу, забираю платье, в специально отведенном для этого месте одеваюсь, стараясь максимально выжать полотенцем белье, чтобы не было мокрых пятен на платье, все больше понимаю – какая это была глупость залезть в бассейн в таком виде. Не иначе, как это был стресс от всего происходящего – не стоило играть с покойниками, не всегда это проходит бесследно… Сейчас мне больше всего хотелось оказаться дома в одиночестве, поэтому я пошла искать полицейских, чтобы спросить разрешение покинуть виллу.

...

Александр Хэйдс:

Вечеринка на вилле «Асфоделия»

Закрывшаяся за мисс Щукиной дверь снова отсекает все звуки виллы и возвращает кабинет в тишину. Это естественное состояние для этой комнаты, словно сами стены впитывают малейшие шорохи, создавая атмосферу, в которой Хэйдс лучше всего слышит собственные мысли. Он остается сидеть в кресле, не меняя позы, как будто разговор всё ещё продолжался, но уже внутри него. Слова журналистки не раздражают, не задевают. Они скорее напоминают фигуры на шахматной доске, что занимают свои места в системе, где каждая мысль должна быть проверена на прочность. Ведь иногда решение требует не скорости, а точности момента, в котором оно будет реализовано.

– Сэр, - на пороге кабинета появляется Альфред Спокли, голос которого возвращает в реальность. – Вам следует кое-что увидеть.

Александр поднимает глаза, фокусируясь на помощнике, потому что тон его голоса подчеркивает важность информации. В руках у Спокли черный планшет, который тот настойчиво предлагает владельцу виллы. Стоит перехватить гаджет, как черный экран оживает, мерцая сеткой из квадратов – декораций «Асфоделии» и округи.

– Камеры наблюдения, - уточняет личный секретарь и нажимает пальцем на экран, включая ролик.

Видео начинается коридором. Свет, падающий под углом. Фигура, проходящая почти бесшумно. Затем узкая полоска библиотеки в открывающемся дверном проеме. Кадр, в котором всё ещё выглядит как часть вечера, как ещё одна сцена среди множества других. И затем – момент короткий, почти незаметный, если не знать, куда смотреть.

Александр улавливает движение. Жест. Он останавливает видео, не собираясь перематывать и пересматривать, потому что с первого раза видит все. Понимает больше, чем вероятно следует, поэтому прикрывает глаза и устало трет переносицу, пока пространство комнаты давит со всех сторон тишиной ожидания вердикта.

– Кто ещё это видел? – наконец спрашивает он.

– Только я, - Спокли отвечает, словно речь идет о светской проблеме. – Полиция еще не запрашивала данные с камер наблюдения.

– Хорошо. Никому не показывай пока, - распоряжается Хэйдс, задумчиво отбивает указательным пальцем ритм по столешнице из темного дерева и продолжает. – И приведи ее, Альфред.

– Разумеется, сэр, - помощник удаляется так тихо, как умеет только он.

Александр остается один в своей привычной среде, погружается в размышления, которые, увы, приводят его в тупик и заставляют встать. Это движение кажется спокойным, лишенным всякой резкости, но в мужчине больше нет прежней расслабленности. Он знает самое логичное и разумное решение в связи с появлением весьма точных свидетельств, но все равно хочет беседу тет-а-тет. Сомнения не то, с чем знаком Хэйдс, ведь инвестиционный бизнес принимает только тех, кто способен на решительные поступки.

– Мисс Краус, я хотел бы показать вам одну картину. Думаю, вам будет… интересно, - произносит он спокойно, когда видит гостью, и усмехается, замечая, как ее взгляд устремляется в недоумении к полотну Моне. Работа импрессиониста светлая, почти эфемерная, как воспоминание, которое невозможно удержать, но очень хочется попытаться. – Не эту.

Александр указывает на планшет на столе и следит за тем, как Гретель подходит ближе. Он стоит чуть позади, наблюдая, однако не за переливами света картины Моне на стене, за ней. За тем, как Гретель смотрит, как воспринимает, как ещё не знает. А после сам делает несколько шагов вперед, останавливаясь за спиной гостьи, и включает экран. Видео начинается все тем же коридором, тенью женственной фигуры и ее движениями к дверям библиотеки. Однако теперь уже без возможности не узнать цвет лоскута платья, отчетливо попавшего в кадр. Ткань легкая, невесомая, ЕЕ.

Хэйдс скользит взглядом по плавным линиям профиля мисс Краус, улавливая то мгновение, когда она впервые осознает обвинение, сталкивается с фактом лицом к лицу. Ему не нужно ничего говорить, ведь слова излишни там, где доказательства способны говорить сами за себя. Однако Александр все же милостиво уточняет еще одну деталь головоломки.

– Через несколько минут профессор Гастингс пройдет в библиотеку, а потом…, - он делает паузу и указывает на цифры времени внизу экрана, - криминалисты определят точное время смерти. Вы ничего не хотите сказать мне сейчас?

...

Бин Мао:

Вилла «Асфоделия»

Девушка в роли бармена явно гостья вечера, не работник Александра, об этом сообщает ее наряд. Она легка в своих движениях, ловко орудует напитками. Я наблюдаю как мой коктейль трансформируется в набор. Оглядываюсь по сторонам, вдруг, кто еще заметил магию. Люди возле веера были заняты обсуждением, похоже никто не заметил изменение одного сосуда на другие. Или все настолько погруженные в смерть на вечеринке или для них норма проявление магии между делом?
Странный город.
- Сесе,- благодарю бармена.
Беру первую чашку, придерживаю рукой, пью.
Компания куда-то собирается, бурно зудит, я же пытаюсь сконцентрироваться на задачах.
Сейчас самое время. Гости утомлены событием и хаосом, хозяину дома некогда праздно слоняться по комнатам. Вечер подходит к концу. Как только полиция разрешит все начнут разъезжаться.
Вздыхаю, пью следующую порцию, алкоголь приятно обжигает губы и горло. Мне бы тоже до подушки, в теплую постельку, обернуть себя мужскими, сильными руками, прижаться спиной к… тут надо подумать к кому бы прижаться. В воспоминаниях, тактильно, зрительно, за вечер много мужчин привлекли внимание, все они выглядели, как конфетки в зазывающих строгих обертках, одного из них даже целовала.
Пью.
А толку? Целовала, да. На вкус малина с мятой, а толку ноль.
Ничего.
Может это старость?
Никакого влечения. Руки красивые в них бы завернулась. Или в руки горы Сашки Хейдса. Пока он вел через коридор, было ощущение сильной энергетики под оберткой костюма, плотная вязка мышц под кожей. На вид сухарь, конечно, но теплый. Что еще надо нашей дикой лесной сущности кроме твердых членов, настойчивых губ? Конечно жар тела и крепкость рук обнимающих. Как в норе. Тепло, сытно, уютно.
Ой, мы не ради пенетрации здесь. Хотя… Просто давненько не выходила в люди, в место полное молодых мужчин при бабочках. Мужчин не за шесть десятков лет, которые ведут себя подобающе, без уничижения. Просто, я начинаю забывать каково это быть здесь и сейчас, жить, наслаждаться, ловить момент.
Три порции сакэ на голодный желудок срочным образом разбавлены тарталетками с красной икрой. Вкусно, жирно. Следом летят всевозможные холодные закуски вечера. Главное пережёвывать тщательно и не давиться.
В другой раз, когда-нибудь, может быть, с кем-нибудь.
Сейчас соберусь. Вечер не закончен. Поглядываю в сторону библиотеки. Тело уже унесли оттуда, скопление людей отсутствует, да и интерес у большинства сместился в другие направления. Прислуга обслуживает гостей будто ничего не произошло, будто никто не умер в здании, будто полиция не опрашивает гостей под звуки ненавязчивой музыки до сих пор.
Поднимаюсь с барного стула, двигаюсь немного ленно в сторону столов с закусками. Вроде в толпе, с целью, не привлекая внимание. Беру на блюдечко канапе, мини бутерброды на один укус с бужениной и сыром не для поедания ради, а для антуража. После выбираю бокал с так и не опробованным в баре Манхэттеном. Ну хочется же.
Цель моя проста до безобразия и заключается в похищении небольшой вещицы. А я очень хороша в подобных делах, за это мне платят приличные деньги, к тому же плюсом будет вознаграждение личностного характера. Мне обещали обменом красный нагрудник.
Три. Два. Один.
Захожу в библиотеку. На столе под конусовидными колпаками лежат редкости. Присаживаюсь на кресло рядом. Аккуратно размещаю блюдечко с закусками на столике, делаю глоток коктейля, осматриваюсь. Когда веер пропал сигнального оповещения не было, значит, сигнализации на движение нет. Хозяин дома доверяет гостям или наблюдает. Оглядываюсь, замечаю камеру под потолком в углу комнаты. Ее ракурс «смотрит» практически вниз. Интересно запись что-то зафиксировала в момент смерти профессора. Вряд ли что можно разглядеть с таким направлением линзы. Такое чувство ее заранее опустили в пол, чтобы скрыть свою личность. Как предусмотрительно. Нам это на руку.
Изучаю взглядом музыкальный инструмент, следом и печать. Легендарная реликвия прямо на столе, без охраны. Здесь в коллекции почившего дедушки Хейдса вещь – печать «си» с историей и надеждой народа, погибающей последней в перипетии обстоятельств. Для категории людей просто камень с резьбой, обычная часть истории, для людей другой категории это не просто камень. Если верить легенде, а мы все знаем легендам верить нужно, эта дорогая вещь «си» несла нерушимый закон императора Цинь Шихуанди. Мужчина был настолько напуган, что слепил целую армию для защиты души на той стороне и не без оснований - так грешить могут только боги.
Это его знаменитая терракотовая армия раскопана совсем недавно в Синае. Кто не знает Великая Китайская стена строилась по его указанию. Армия воинов охраняет императора и в загробном мире, все думают от врагов живых и не очень, так как она является символом объединения империи и обозначала границу цивилизованного мира от варварского. Кем были эти «варвары» и «цивилизованные люди» решает каждый сам для себя. Но есть и другие враги Цинь Шихуанди, о которых в исторической справке не сказано дабы не тревожить умы людей. Кто помнит, тот помнит – небольшая группа историковедов утверждает стена должна была быть завершена при Шихуанди. Под каждой из оборонительных башен закладывался оберегающий амулет, другое дело, что строительство затянулось, потому что пакт не был скреплен должным образом. Цинь обманул оками, живущих в лесах, где закладывались первые камни башен стены, потревожил духовный мир гуй шэнь. Как оказалось, Шихуанди хотел править не только в горизонтальной плоскости земного мира, но и захватить горизонталь вверх и низ, врезаясь границами своей империи в чертоги духов. Он вероломно захватывал низы у гуй «инь» и вторгался в вышину «ян» к шэнь, не спрашивая дозволения рушил границы равновесия миров, позволяя инь и ян смешиваться, искажаться. Тогда шэнь - духи земли, злаков, боги гор и рек, а также гуй – демоноподобные, мертвые души единым Сознанием решили остановить мир смертных от вторжения в основы мироздания дабы достигнуть вновь былое равновесие.
К жадному Цинь пришли из мира гуй шэнь и он испугался. Пообещав им остановить стройку, разрушить башни, извлечь амулеты, если каждый из них отдаст по крупице своей силы, по частичке тайного знания, по капле своей вечности. Тогда мифическое существо, знающее все тайны мира, Байцзэ – воплощение мудрости напомнил императору, что знания могут быть как благословением, так и проклятием для тех, кто встретит его. Шихуанди был непреклонен. По договору император должен был в назначенный месяц и день прибыть в два места. Высокие миры и духи шэнь ждали его на вершине первой башни, которую возвели рабочие, а духи гуй проложили путь императору под башню к мосту Диюй, где старуха Мэн По стирала память душам перед реинкарнацией, отпаивая их супом забвения.
Если мир шэнь его не страшил, то дорога в ад заставляла его кровь густеть. Цинь был всего лишь жадным человеком и страх пожирал его, он собрал армию в столь сложное путешествие в ад. Каждый воин был облачен в волшебные латы, а императору пошили красный костюм из оберегающих заклинаний и амулетов.
Чтобы скрепить сделку Цинь должен был принести печать, а сторона гуй шэнь принести договор о двух сторонах. Шихуанди, заключив с высшим миром пакт, устремился вниз к мосту Диюй. Договор не имел силы без подписей трех сторон. Скрепив свое слово печатью, Цинь получил то, что просил. Однако строить стену не перестал. Духи предполагали такой исход и прокляли печать касанием к договору. Как только Цинь коснулся бумаги нефритовыми символами, через его руку он получил не только знания, силы, толики вечности, но и разрушающее его тело и разум проклятье. Лекари пытались исцелить, продлить жизнь императору, но тот достаточно быстро угасал.
Говорят, печать является пристанищем духа, исполняющего желания. Злой демон хранит знания и силы от двух миров инь и ян. И человеку, желающему получить их необходимо поставить красные чернила поверх того пакта Цинь Шихуанди. Правда где этот пакт и те самые чернила взять история умалчивает. Может тот, кто заказал эту «си» уже имеет все нужные атрибуты.
Собственно, это не мое дело. Я просто работаю на заказе.
Немного посидев в кресле, убеждаюсь, никому нет дела до экспонатов.
Достаю из складок платья свою сумочку с секретом. Хитрый замочек хранит иллюзию – реплику искусно повторяющую резьбу печати. Время нашей магии. Ловко без лишней возни и шума ставлю поддельную печать на место той по линии, не нарушая общей композиции. Заметит ценитель, а зеваке реплика будет все тем же чудом рук человеческих. К нашему счастью единственный в этом доме и самый большой ценитель старины Востока профессор Гастингс мертв. Нас некому ловить за хвост.
Оглядываюсь, ну, идеальная работа.
Покрываю колпаком будто ничего не было, будто подмены не произошло.
Печать тяжёлая, приятная на вид. Долго касаться руками нет желания. Накрываю ее своей сумкой обманкой, пространственной дырой. Она будет нам опорой и защитой от подозрений. Даже если начнут осматривать каждого в поисках пропажи, ее смертному не нащупать, бессмертному не увидеть – древняя магия, одним словом. На то мы и лучшие, и самые скромные из своего рода.
Выскакиваю из комнаты в пространство. Удачи молодому Хейдсу в решении своих дел. Чую он будет расстроен, когда увидит разницу.
Если увидит?
Если - это хорошее слово!

...

Гретель Краус:

— Ей нужен психолог.
— Он нам всем нужен.

(с) Как избежать наказания за убийство

Вилла «Асфоделия»

- Мистер Хэйдс просит вас пройти к нему в кабинет.
"Мистер Грей примет вас сейчас".
Настойчивая просьба дворецкого Спокли ставит меня в тупик.
- Знаете, мне тут приложение такси говорит, что Иманбек будет на месте через шесть минут, а у вас столько ступенек...может, лучше на неделе созвонимся и...
И вдруг я понимаю, что просьба дворецкого, это не просьба даже, а требование и выбора у меня нет, если я не хочу поднимать шума. А я этого не хочу. Поэтому, послушно следую на Спокли, попутно прикидывая, что Хэйдсу могло от меня понадобится. На протяжении вечера, я замечала хозяина виллы с разными красотками, так что может, я ему как женщина...Сомнительно, но окэй.
Посмотрим, что он хочет мне показать.
Уж лучше бы это и правда была Красная комната. Потому что Александр предъявляет неопровержимые доказательства. Преступления.
- Значит, вы это сделали? Доктор принес яд из больницы, а вы ударили профессора веером?
Это уже больше утверждение, чем вопрос.
- Нет. Мой брат тут совершенно не причем. Он врач и он хороший... - я стану доказывать это с пеной у рта даже если меня будут сжигать на костре инквизиторы - Это был...акт справедливости. В котором никто не виноват. И обвинять некого. Если есть ад, то сейчас Гастингса поджаривают сто чертей. Вы не представляете, что он сделал...
- Расскажите об этом в суде, это скостит срок вам и тому или тем, кого вы покрываете - невозмутимо отвечает Хэйдс на мою эмоциональную речь - Никто не имеет права быть палачом, тем более в моем доме.
В моем, казалось бы, идеальном уравнении, была лишь одна неизвестная переменная. Это Александр Хэйдс.
Его ладонь тянется к телефону. Наверное, он набирает комиссара полиции. Все кончено.
- Я не прошу вас понять меня, всего лишь принять нужное решение...
- Закрыть глаза на убийство в собственном доме. Не смешите.
Пока выходит ситуация "хороший мотив, но все равно убийство". Действительно, с какой кстати, он должен стать соучастником преступления, рисковать репутацией и заиметь возможные проблемы с полицией, ради чего? А точнее кого, людей, которых он видит в лучшем случае второй раз в жизни?
Александр Хэйдс, успешный бизнесмен этого не сделает. Бессмертный бог - тем более, одной душой в его царстве больше, а проблемы смертных его всегда волновали мало. Что мы для него - песчинка в вечности.
Меня может спасти только лишь одно. Если бы у меня было больше времени, то я бы придумала что-то другое. Возможно...а может и нет. Пока я вижу для себя лишь один шанс. Даже не шанс, а призрачную надежду.
Ладонь касается его запястья, указательный палец нащупывает вену...нет, разумеется, я никогда не смогу отменить того, что сделали с Аидом, по его воле или нет, даже мне понятно, что эти чары неподвластны никому.
Я не могу вернуть ему воспоминания, но я могу показать свои. Ведь в них тоже есть он. Чтобы увидел себя самого, нас, что было во время общего путешествия в Пайтити пача: небо Перу и звезды до которых можно было достать рукой, вкус терпкого чая в высоких горах и шумный рынок, тепло костра в холодной пещере... Могу и то лишь на минуту или даже меньше если он возмущенно вырвет свою ладонь из моей, как я ожидаю.
Заклинание временного кармана действует именно так. За эту минуту и подаренные воспоминания я заплачу свою цену. Но только так я надеюсь уговорить его помочь мне, уповая на то, что Александр Хэйдс теперь не бог, а человек, а значит, способен чувствовать, способен отреагировать, и надеюсь, способен принять верное решение.
Спустя минуту все вернется на круги своя и воспоминания, переданные ему, исчезнут. Более того, не вернуться они и ко мне ибо таковы законы магии. Они просто растворяться и ничего не помнить будем уже мы оба. Мы вернемся в тот же момент минуту назад. Но если Хэйдс решит поверить мне и помочь, то решение это плотно укоренится в нем без каких-либо объяснений и останется даже после утраты воспоминаний. Оно будет принято окончательно.
Если же нет...в любом случае, обратной дороги не будет.
- Александр, пожалуйста...!
- Для вас я - мистер Хэйдс!
- Как угодно - я глубоко вздохнула и вышла за двери его кабинета, даже не пытаясь сбежать. Решение принято, каким бы оно ни было. А мне уже, если честно, все равно.

...

Ганзель Краус:

Горячие, как воск
Холодные, как ртуть
Мы поменяемся местами
С тобой когда-нибудь
Скажи мне, только не забудь...
Мы - некто и никто
И мысли шапито
Мы заживём с тобой, как раны
Забудем...
(с)

Много лет назад.

Сиротский приют для «особо одаренных» детей миссис Винтер.


Стюарт внешне напоминал своего тезку Стюарта Литтла – крошечного мышонка-сиротку из фильма, которого усыновила человеческая семья. Он был невысоким, худеньким с большими ушами и вздернутым носиком и выглядел значительно младше своих одиннадцати с небольшим. К этим годам он успел осиротеть дважды. Сначала когда в автокатастрофе погибла мать, а потом через некоторое время и бабушка. Детей из так называемых благополучных семей в приюте миссис Винтер, где царила жесткая иерархия, откровенно не любили и издевались. Всем было понятно, что Стюарт попал сюда случайно и его тут же принялись задевать старшие ребята. Неизвестно, что было бы, не подружись он с двойняшками Краус. «Диких детей», которые, как шептались, сожгли в лесу какую-то женщину, в приюте побаивались и старались обходить стороной.
- Он выберет тебя, вот увидишь. – Ганс помог Стивену завязать галстук-бабочку и поправил собственный пиджак, сидевший криво, ибо о таких вещах, как удобная одежда, подходящая по размеру, директриса предпочитала не думать. Поэтому, Гретель то и дело чесалась в своем платье, хотя может, просто старалась скрыть нервозность.
Наконец, двери кабинета директрисы распахнулись и миссис Винтер буквально впорхнула туда, источая елей и дружелюбие, как всегда когда на горизонте появлялись потенциальные усыновители, готовые избавить ее от «дармоедов».
- Прошу вас, проходите профессор Гастингс. Вот и они, трое самых умненьких детей моего приюта.
Мужчина на вид лет тридцати с небольшим, молча прошел в кабинет и остановился, внимательно вглядываясь в пытливые детские лица. Миссис Винтер до этого имела с ним длинный разговор. Генри Гастингс был молодым ученым, видным коллекционером, рассказывал, что в последние несколько лет работал в одной экзотической стране где-то в Южной Америке, привязался там к мальчику, который помогал ему в исследованиях. И даже хотел забрать с собой, но тот подрос и пожелал остаться на родине. В сердце профессора, как он сам выразился «образовалась пустота», поэтому он решил осчастливить какую-нибудь сиротку, подарить дом и взяв себе в ученики.
Гастингс сделал пару шагов вперед, разглядывая их. Он усмехнулся и, наклонившись, спросил у Стюарта:
- Как тебя зовут?
Мальчик вдруг стушевался и из его рта не вырвалось ни звука.
- Это Стюарт – добродушным тоном произнес Ганзель - Он очень умный и начитанный, с ним не будет хлопот, а еще он куда лучше меня играет на пианино.
Профессор улыбнулся.
- А ты у нас кто?
- Я Ганзель, а это моя сестра - Гретель.
Профессор перевел взгляд на девочку, которая в отличие от мальчишек смотрела на него хмурым взглядом.
- Тоже играешь на пианино?
- Я – только на нервах – заявила Гретель, скрещивая руки на груди, не обращая внимания на шиканья директрисы.
Гастингс вернулся к миссис Винтер и они вышли в коридор.
- Мне понравился этот красивый бойкий мальчик, Ганзель.
Директриса поправила очки.
- Боюсь, двойняшки Краус не хотят, чтобы их усыновляли порознь, но если вы возьмете и Гретель…
Мужчина покачал головой.
- О, нет. Видите ли, я не женат и все эти девчачьи штучки, капризы – он поморщился – Не для меня.
- Значит, возьмете под опеку Стюарта?

Провожая Стюарта Бира в новый дом, Гретель украдкой, чтобы никто не видел, утирала слезы. Стюарт же был в абсолютном восторге - Гастингс уже показал ему свой огромный старинный коттедж – почти замок, и его собственную комнату. И еще в этом доме было столько чудесных старинных вещей, за которыми они будут ухаживать и добывать новые…и он обязательно в скором времени уговорит профессора оформить опеку и над ними тоже. Гастингс ведь такой добрый, понимающий…
Спустя месяц миссис Винтер должна была нанести официальный визит Гастингсу и его подопечному. Всеми правдами и неправдами, двойняшки Краус уговорили взять их с собой, чтобы повидаться с другом.
Директриса то и дело восторгалась картинами на стенах, книгами и обилием артефактов, притаившихся в малой гостиной. Профессор рассказывал, что весьма доволен своим подопечным и благодарил ее за помощь.
- А где же сам Стюарт?
- Он сейчас принесет нам чай.
Поднос с чашками подрагивал в тонких детских ручках. Казалось, Стюарт стал еще меньше, он избегал смотреть в глаза кому-либо и просто стоял, вперив взгляд в пол.
- Ну, видишь, как тебе повезло, Бир, ты вытащил счастливый билет. Тебе, должно быть так нравится эта роскошная жизнь…
- А если я скажу, что не нравится – смогу вернуться обратно в приют? – дрожащим голосом произнес Стюарт.
Повисла тишина. И миссис Винтер расхохоталась.
- Не говори ерунды – и добавила чуть тише – у меня возвратов не бывает.
- Можно, мы пойдем поиграем? – Гретель и ее брат поднялись с дивана.
Гастингс кивнул.
- Пусть Стюи покажет вам дом.

- Он что, бьет тебя? – быстро и без обиняков спросила Гретель.
Мальчик покачал головой.
Ганс добавил уже более спокойным тоном.
- Нам можно рассказать, Стюарт. Мы же твои друзья, мы тебе поможем.
Стюарт подошел к окну и отвернулся, глядя во двор.
- Красивый тут сад…
- Мне туда нельзя…вообще выходить нельзя. Он все запирает, когда уходит…но это хорошо, когда его нет…потому что тогда я знаю, что он не придет… - Стюарт обернулся и посмотрел на своих друзей - …ко мне.
Почему они не пожаловались взрослым? Те их никогда не слушали. Взрослые подвели их уже много раз. Эти дети всегда надеялись только на себя.
- А если ключи выкрасть?
- Он всегда носит их при себе, ночью закрывает свою спальню. Даже окна закрыты, и они старые, один я их открыть не смогу.
- Но когда мы ехали, то увидели наверху круглое маленькое окно и оно было открыто!
- Там чердак, высоко…оттуда я точно не сбегу…
- Сбежишь…- решительно заявил Ганзель.
- Да - подтвердила сестра – рядом высокие деревья, мы вернемся ночью, возьмем веревку, перекинем тебе…ты перелезешь…
- И ты спустишься по ней…и мы сбежим все вместе…втроем!

Выбраться из приюта вечером оказалось даже просто. Ганс и Грета заняли свои обещанные позиции, спрятавшись в кроне огромного дуба, ожидая, когда в окне появится бледное личико, освещаемое лишь светом ручного фонарика.
- Вон он, бросай!
Обвязав один конец веревки вокруг ствола, Гретель удалось забросить другой в открытое окно.
Ганс жестами показал, что Стюарт должен привязать свой конец в комнате. Тот радостно кивнул и спустя мгновение вернулся к окну.
- Готов? – двойняшки Краус для надежности схватились за свой край веревки.
Стюарт вновь кивнул. Мальчик открыл окно пошире и ступил одной ногой на раму, а рукой схватился за веревку, другая его нога уже повисла в воздухе, готовясь сделать шаг к свободе.
- Куда это ты собрался?! – возникший за его спиной Гастингс схватил Стюарта за рубашку.
От неожиданности, мальчик отпустил веревку.
И полетел вниз.
Потом сказали, что он умер мгновенно.
Никто не слушал, пытающихся что-то доказать Ганса и Гретель. Им досталось от миссис Винтер за побег и детскую шалость, приведшую к трагедии.
- Это просто несчастный случай – Генри Гастингс наклонился к двойняшкам, кутающимся в пледы во дворе рядом с домом, после того как полиция уже закончила работу, а директриса готовилась забрать их в приют – Никто не виноват.


Вечеринка на вилле «Асфоделия»
- Так вот, огурцы с шампанским – это новый тренд, и я хочу сказать всем что… - голос мой вдруг срывается, когда взгляд выхватывает в толпе гостей того, о ком он предпочел забыть. Но такое забыть невозможно.
Я мигом собираюсь и вновь добавляю шутливым тоном – …поэтому давайте закрепим его тостом!

- Сделай так, чтобы нас не услышали остальные.
Для Женьки нет ничего не возможного. Пусть у бара есть и другие люди, но будто бы только мы одни, в вакууме.
- Что случилось?
- Случилось уже давно – бесцветно говорит Гретель.
Вглядываюсь в обеспокоенные лица друзей – Женьки, Дориана и Корины.
- Мне нужно вам кое-что рассказать.

- Профессор Гастингс?
Гретель находит его, коротающего вечер со стаканом виски, недалеко от танцпола.
- Вы меня не узнаете?
- Не заинтересован, дорогуша – тот хмыкает и делает большой глоток – Шла бы ты отсюда.
Генри поставить стакан на поднос, но Гретель перехватывает его локоть.
- Нам нужно поговорить…о Стюарте Бире. В библиотеке. Сейчас.

Моя клятва не дает покоя.
Я все-таки делаю шаг, по направлению к двери библиотеки, прикидывая в уме реанимационные меры, которые могу принять, но Гретель сжимает мою ладонь. Мы просто разговаривали - сначала он утверждал "не знаю, что наплел вам тогда этот мальчишка...да он воровал у меня и я проучил его хорошенько, так детей и воспитывают", потом добавил, лихорадочно меряя шагами комнату, словно загнанный зверь "...вы ничего не докажите, все быльем поросло".
- Это мгновенный яд смертельный, док. От него нет противоядий – напоминает Женька.
- Мы и так слишком многим рискуем сейчас – Дориану явно не нравится происходящее, но он все равно с нами – организовывая…
- … убийство – Корина называет вещи своими именами – А теперь давайте сделаем так, что оно сошло нам с рук.
- Это не убийство – тело профессора издает предсмертные судороги и замирает - Это просто несчастный случай. Никто не виноват.

...

Корина де Барр:

❝ Я работал над многими убийствами, терпеливо ожидая тот день, когда я смогу воскликнуть: это сделал дворецкий! ❞

🍿 Касл (Castle)

«Сделай так, чтобы нас не услышали остальные» — шепчет Док, и мои инстинкты, словно дикие звери, моментально приходят в движение. Женька, не задавая вопросов, исполняет его просьбу.

— Что произошло?

— Это произошло давно… — голос Гретель, холодный, как дыхание зимы, проникает под кожу, предвещая очередную бурю. Прошлое, этот назойливый мотылек, преследовало нас даже здесь, в этом уединенном месте.

История о давних злодеяниях зажигает во мне испепеляющий гнев. На кончиках пальцев пляшут искры – верный знак того, что кому-то скоро будет очень, очень жарко. Я мечтаю призвать пару-тройку сущностей, способных не просто отомстить, а превратить виновных в пыль. Суд неупокоенных, тех, кто стер свое прошлое, но помнит, что зло должно быть наказано.

Дориан, чувствуя, как кипит во мне кровь, лишь берет мою руку в свою, мягко возвращая меня к реальности.

Правдоподобная, надо сказать, иллюзия помогла нам незаметно улизнуть в кабинет. Заманить Гастингса — это, конечно, работа для Гретель. Мы же, благородные друзья, прикрывали их тылы, отгоняя всех, кто осмеливался подозрительно вертеться под ногами. Завеса тишины, которую Женька накинула на кабинет, гарантировала, что никто не узнает о происходящем внутри.

Но, как водится, все пошло не по плану… Как, впрочем, все у нас и идет. Теперь у наших ног валяется труп деда.

Док дергается в направлении двери, но сестра вовремя его останавливает.

— Этот яд смертельный, док. От него нет противоядий, — слова Женька – словно приговор.

— Мы и так слишком многим рискуем сейчас, организуя…

— …убийство, — заканчиваю я. — А теперь давайте сделаем так, что оно нам сойдет с рук.

— Это не убийство, — тело замирает. — Это просто несчастный случай. Никто не виноват.

— Надеюсь, он не упокоится! — добавляет Гретель.

— Это я организую, — усмехаюсь я. Призвать душу недавно почившей души, пока тело еще не успело остыть – простейшее дело для некроманта. Душа еще не осознала произошедшее, в блаженном неведении. Можно было даже поднять старика. Но такой отброс, как он, даже на нежить не годится. Пара огненных рун в воздухе, и перед нами возникает дух покойного, облаченный в серую дымку.

— Если есть что сказать, есть возможность высказать ему все, — я лезу в свою дамскую сумочку – кладезь чудес. Кладбищенская земля, адская соль (прости, Лютик, но я трачу ее на всякую шушеру). Зажигалку, правда, пришлось отобрать у озадаченного Дориана.

— Мелкие твари! — шипит дух, напоминая потревоженного паука. — Не ждите сентиментальных речей!

— От тебя, пожалуй, и ждать-то нечего, кроме как желчи, — дед раздражал неимоверно.

— У тебя ведь не осталось сожалений, верно? — поддевает его Гретель.

— Но сегодня свершится правосудие! — смотрю я на деда, в момент обряда мои глаза превратились в два черных провала, из которых белки исчезли. И, наверное, только сейчас дед стал понимать, что ему пришел конец.

— Вы что такое?!.. Что со мной….

— Да поможет нам некромантия вершить правосудие! Мы тут, знаешь ли, собираемся тебя не упокоить. С концами! Без возврата! — смешиваю ингредиенты, все практически готово. Этот ритуал оторвет душу покойного от тела, от этого мира. Никакой связи. Это то, что он заслужил! Столетия, а может и тысячелетия на рудниках ада. Его душа окончательно будет принадлежать Люциферу.

— Ну что, готовы выслушать приговор, господа? — я с наслаждением разглядываю жалкий силуэт.

— Ведь так приятно, когда наказывают тех, кто этого заслужил. Особенно, когда это можно сделать с минимальными усилиями, — мои слова звучат сладко, как мёд, но горят, как пламя.

— А теперь, до свидания, — я бросаю в воздух горсть адской соли. — Пусть твоя душа отправится туда, где ей и место. Надеюсь, там тебя встретят с распростертыми объятиями… или когтями. Для полной уверенности, я еще и подожгу эту землю. Пусть горит, как твоя репутация. — в пламя земли я подкидываю листок бумаги. Послание нашему другу. Он почувствует новую темную душу, пусть знает, от кого такой царский подгон.

Вырисовываю новую огненную руну в воздухе, из которой образуется воронка. И с визгом в кабинет влетает черепушка.

- *ука! *адлы! Да я всех вас… - Ржевский ни сразу замечает нас. - О! Банда в сборе. А меня как засасывать стало, я аж обделался, думаю ну сё, откидываю капыта…

- Хлебальник прикрой! И копыта ты и так откинул. Тут у нас люди интеллигентные, за речью следи!

- Вижу! Был один, и тот сдох. – Черепушка подлетела к деду. – Это вы его? Или он от старости?

- Трындел много, вот и помер! Не тупи! Он на тебе! Следи.

...

Дориан Грей:

Ранее на вечеринке

Я сразу заметил беспокойство Ганса, едва в зале появился профессор. Ганс дернулся и замер на полуслове. Атмосфера молниеносно изменилась, и все это поняли. Миг, и друг снова собран и весел.
Женька создает магический барьер, и теперь нас никто не слышит.
- Мне нужно вам кое-что рассказать.
История друзей была душераздирающей и ужасно несправедливой. Рука с силой сжимала бокал. Я понимаю, как сильно напряглась Корина, и нахожу в себе силы отпустить бокал, и нежно взять руку девушки в свои.
- Мне так жаль, Ганс, Грета. Нет слов, чтобы выразить все свои чувства. Какой же он отвратительный человек!
План был придуман быстро, Женька как всегда фонтанировала убийственными идеями.

И вот мы в библиотеке, события повернулись немного не так, как планировалось... Профессор поддался панике. И вот Ганс метается между врачом и человеком. И человек в нем побеждает. Мы не подходим к профессору.
Происходящее мне не нравится. Но разве друзьям это по нраву? Однако, никто не уходит.
Напоминая о рисках, я тороплю нас. В любой момент могут зайти.
Но в тоже время я молча наблюдаю, как профессор угасает на глазах. Последние судороги, и Гастингс затих. В этот момент в моей душе не было ни жалости, ни злорадства, лишь холодное спокойствие и ощущение, что все так и должно быть.
- Это просто несчастный случай. Никто не виноват.
Корина проводит ритуал, чтобы дух мерзкого профессора, даже после смерти оставшийся с ужасным характером, получил достойное наказание. Девушка смогла удивить меня содержанием своей дамской сумочки. И даже не смотря на момент, я был восхищен ее магией. Это было красиво.
Огненная руна растворяется, и влетает Ржевский. Как всегда шумно и ярко, от чего на губах проскальзывает мимолетная улыбка. Чтобы не случилось, мы вместе.
- *ука! *адлы! Да я всех вас… О! Банда в сборе. А меня как засасывать стало, я аж обделался, думаю ну сё, откидываю капыта…
Я с трудом смог сдержать смех. Корина же быстро одернула черепушку приказав следить за телом.
- Надо убрать улики. - Я указал рукой на веер, а потом подхватил его.
Кивнув друзьям, я покидаю библиотеку спокойным шагом. Гости вокруг меня танцуют и смеются. Здороваюсь с парой знакомых, сжимая под пиджаком веер. В меня врезается незнакомая девушка, она улыбается и просит прощения. Моя рука, попавшая на лезвие в момент столкновения, наливается болью.
- Все в порядке, прошу меня извинить.
Не поддаюсь панике, но понимаю, что времени мало. Вижу дверь на кухню и спешу туда. Молниеносно прячу веер, покидаю кухню и ищу глазами друзей.
Женя уже за барной стойкой.
Еще несколько минут, голова начинает кружиться, пот выступает на лбу.
- Можно мне еще мозговыдираловку? - я протягиваю Волковой руку, раскрывая ее взору порез. Женька поднимает на меня раскрывшиеся от удивления глаза. Я поджимаю плечами.
- Сейчас, надо пару ингредиентов! Ой, я случайно разлила, сейчас вытру!
Пара манипуляций с моей рукой, и пульсирующая боль проходит.
- Ты в порядке? - шепчет Корина.
- Да, мне нужно подышать свежим воздухом. - беру бокал здоровой рукой и двигаюсь к выходу.
Слишком много событий за столь малый срок, требуется перекур.

...

Корина де Барр:

❝ — Гражданин Горбушкин, за дачу ложных показаний полагается до трёх лет лишения свободы.
— Ха! До трёх лет?
— До трёх. — Это что. Это не высшая мера. Вот высшую меру, между нами говоря, я действительно с трудом переношу. ❞

🎬 Не может быть!


Поручик Ржевский тем временем...

Меня, значит, в воронку стало затягивать, и сердце моё, нежное и трепетное, забилось в предчувствии скорого конца. "Всё, отпела птичка!" — подумал я, предвкушая, как буду грызть гранит загробной жизни. — "Пришёл трындеть моим лучшим годам, прощайте, мои надежды и мечты!"

Наступило секундное просветление, мимолётная надежда — показалось, что Каринка, проникшись моему никчёмному страданию, великодушно дарует мне шанс исследовать потаённые уголки погреба, где, быть может, скрывались сокровища или хотя бы приличная бутылка. Уж как я молил! Уж как упрашивал! Но нет, удел мой — снова дела, снова проблемы, снова этот бесконечный круговорот обыденности, где я, как всегда, последний винтик в беспощадной машине жизни.

Оставили меня на шухере, как последнюю шестёрку, забытую и никому не нужную. Обидно до слёз! Сами, небось, сейчас распивают элитный спирт, отрываясь по полной, купаясь в лучах своей неуёмной удачи. Знаю я этих "ребят", их святотатственные махинации и коварные планы. И всё без меня… Дважды обидно, как будто меня лишили не только удовольствия, но и возможности пострадать по-настоящему.

Я — поручик! Мне не пристало где-то прозябать, в тени чужих успехов, наблюдая, как другие купаются в славе и деньгах. А, кстати, где это я? Огляделся. Интерьерчик, конечно, поразил своим великолепием. Это вам не с ведьмой в сырой конуре ютиться! Здесь прямо чувствуется шелест купюр, звон монет, запах больших денег, не иначе, как бы намекая на небывалое богатство и доступ к нему.

Подлетев к покойному, я оценивающе оглядел его. Видок, конечно, тот ещё — жалкое зрелище. Но и рожа у него, признаться, не сказать, чтобы уж совсем приятная, скорее вызывающая отвращение. А в воздухе — запах палёного, как будто кто-то решил провести некий ритуал с не самыми чистыми ингредиентами. Эх, ведьма опять что-то замыслила, развернула свою колдовскую деятельность, втянув в неё и меня.
Мои глубокие, философские исследования прервал неожиданный голос…



Я, как заворожённый, повис над телом и уставился огромными глазницами на гостя. "Это он со мной говорит? Или с этим уважаемым трупом? Он что, меня, невидимку, видит?!" Замер. Молчу. Молюсь. А кому я тут молюсь? Ай! Да какая разница уже! Вот я попал!



Уф! Отлегло! Турист ни ко мне обращался! Господи, благослови ту ведьму, что наделила меня невидимостью! Не знаю, кто из них, но они, знаете ли, умные! А то я уже по второму кругу жизнь прошлую пересматривал! А это, вообще-то, жутинько как ни как!

Парень, весь такой наивный, зачем-то полез проверять пульс.

— "Сдох чебурек! Не проверяй!" — ляпнул в голос. Я замер. Ведьма меня грохнет! Разве мне положено говорить, да ещё и так дерзить? Прикрыл глаза. Как представлю, что сейчас начнется…
Но парень, к моему удивлению, не обратил на меня никакого внимания. Несколько секунд он о чем-то размышлял.

"Выпить хочется? И мне! Стресс такой…" Но мой новый "приятель" бодро сваливает за дверь. И снова тут только я и труп. Подлетаю снова к деду.

— "Тебя звать-то как? Ведьмы нас не представили… А я тут с тобой как ни как. Будешь Гошей?" — в ответ мне лишь тишина. — "Не нравится? Ну, согласен, так себе имя… А Жора? Рожа у тебя как у Жоры. Будешь Жорой!"

Мы не успели с Жорой выпить на брудершафт как в кабинет устроили целое паломничество. «Трупов не видели чоли? Вас бы в гости к Коринке. Там есть на что поглазеть!»

— «Эфир не засоряй!» - я так и застыл у люстры, свет который светил мне прямо в глаз! Голос в моей черепушке… Это те самые тараканы, про которых Карина говорила? Ну всё!

— «Я схожу сума!»

— «Идиот! Это я, Карина. Тебя к нашему эфиру присоединили, чтоб ты доложил, что у тебя там происходит.»

— «Я с вами сдохну! Снова! Чё чё тут… Тут паломничество к трупу. Я честно сбился сколько тут народу было. Я конечно не следак, но отпечатки тут подпортили все. Я бы сказал, следствие будет в ахуе, чего тут только нет!»

А дальше было больше!

Напрягся я когда в комнату вошла симпатичная мадмуазель в сопровождении двух кавалеров. Картинка вам скажу, так себе. Не знаю, что это за туристы, и какие у них планы, но тут дамочка щупать Жору стала.
Никогда не понимал некрофилию…

— «Я отключу тебе кабельное!» - забыл, что Карина в моей голове. Не отвлекаюсь на брань в моей голове и облетаю дамочку по кругу.

Симпатичная. Чего только к трупу потянуло? Эх! Неужели и она из этих… Решил проверить догадку и подлетел в плотную. Но моя новая знакомая резко отпрянула. Меня она не увидела. Значит она что-то другое…
Но я не успел обдумать эту мысль, она стала призывать кого-то. Жору?



— «Приём! Приём!» - тишина - «Приёёём! Пяты-пятый, я двадцатый!» - тишина, у меня начинается паника! - «У НАС СИТУАЦИЯ СОС!»

— «Что у тебя?»

— «Тут Жору зовут!»

— «Кого?»

— «ТРУП!»

— «Икебана мать…»

— «Пусть он им прикинется!» - в голове стало больше голосов, тоже мне конференция.

— «Духа нет! Это подозрительно!» - но размышлять времени не было. Дамочка снова заговорила



Думать было некогда, и я просто влетел в девушку. «Фу, как это звучит!»

– И что вы хотите узнать? – постарался придать голосу Жоры больше злавещности - Я вам ничего не скажу. – мысленно добавил «Волки позорный.» Тут я себя Таносом почувствовал - Мелкие людишки, - «утырки и ушлёпки» - которые позволили украсть сокровища. Мои сокровища. – «ёмаё, что я несу!» - Я так долго к ним подбирался, а они пришли и… – меня стало высасывать из тела девушки…

— Спроси его, кто убийца! – слышу голос одного из сопровождения девушки. Кто, кто…Конь педальный! «Хоп мусарок, не вешай срок!» Кажется я схожу сума….Этот контакт нужно обрывать.

Пришлось подыграть. Собрал остатки сил и выдал как на духу

— Это сделал один из… - ментальный подзатыльник заставил вылететь из тела девушки.

— «Ты в край оборзел? Ты что ей наплёл?»

— «Повезло что у неё мозг не вскипел от контакта с черепушкой…»

— «Ведьмочки, мне чёт не хорошо! Ща блевану….» - подлетел к какой-то вазе. Но вспомнил, что я труп, и тошнить меня не должно. – «Я пытался вас прикрыть. Как мог!»

...

Давид Моисеевич Черномор:

После внезапного ухода Герды я еще немного поплавал в бассейне, пока не протрезвел, потом вылез из воды и, завернувшись в полотенце, упал в шезлонг и принялся думать. Поведение мисс Сполетто только на первый взгляд выглядело нелогичным. На самом же деле мы оба с ней стали заложниками момента, и лучшее, что можно было сделать, просто забыть обо всем.
С террасы послышался громкий смех, и меня вдруг передернуло – в доме покойник, а они смеются! Интересно, а полиция уже нашла преступника? Хотя вряд ли…
Я встал с шезлонга, скинул полотенце и потянулся за одеждой. Надев рубашку, быстро натянул носки и брюки и накинул на себя пиджак. Проверив, на месте ли пистолет, вытряхнул мелкую гальку из ботинок и обулся. Вздохнул. Пора, что называется, и честь знать. Но уйти, не попрощавшись с хозяином дома, было бы невежливо, и потому я быстро зашагал в дом.
Чертовски хотелось курить, но у меня не осталось ни одной сигареты. Придется терпеть до дома.
Я нашел господина Хэйдса в особняке. На его красивом лице не было никаких эмоций. Ничего себе выдержка у человека: в доме произошло убийство, а он выглядит абсолютно спокойным.
- Господин Хэйдс! – обратился я к хозяину дома. – Думаю, вы больше не нуждаетесь в моих услугах, поскольку полиция уже занимается своим делом. Надеюсь, преступник будет найден и обезврежен. Мне хочется надеяться, что в следующий раз мы встретимся при более приятных обстоятельствах. А сейчас позвольте откланяться!

...

Женька Волкова:

xxx: Обложка норм, но я же писал художнику в задании: на нём должны быть татуировки!
yyy: Это римский легионер. Какие татуировки? Профили Цезаря и Клавдия? Портик храма Весты?
zzz: Как по-латыни будет "не забуду мать родную"?

Вечеринка и криворукие неверные
Я не "убила" его. Я просто... помогла ему умереть (Зива Давид. NCIS)

В который раз убеждаюсь - везение мое второе имя. Только с приставкой "не". Просто смешивать мозговыдираловки под Рикки и "Казачью" - слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ганс запнулся, произнося тост. Всего на несколько мгновений. Проследили за взглядом и поняли - тут какой-то ...... И чуйка не подвела. Барная стойка треснула под пальцами, когда Гретель закончила историю. Только самоконтроль и понимание того, что придется устроить резню, останавливали меня от убийства этого ****, как сказал бы конек Джек. Репаро, бл*ть, репаро! Щит не позволял слышать звуки и читать по губам - да, я параноик.
- ... и его паршивая душонка пойдет прямиком к Люциферу. Все согласны?
- Ну, мы ему должны. Сколько адовой соли на круг от верблюдов пошло.
- Не напоминай мне про верблюдов!
- Понял, не дурак, дурак бы не понял. Так что? Кто заманивает неверного? Я его не знаю.
- Аналогично. Но рожа его мне сразу не понравилась. Так и написано - у***к.
- Ага, ага. Маг, может, проклянем напоследок?
- Посмотрим, как оно пойдет. Гретель, дай знак. Алеша, на тебе прикрытие. Если что-то пойдет не так - бери машину. Дориан, как твоя? Скорость больше сотни в час развить может?
- Может.
- Отлично! Корина, зови Ржевского.
- А Роджа?
- Хороший вопрос, Ганс. В крайнем случае - зовем. Только бы нас снова к мышу не закинул. Итак, готовность. На счет три.
На месте за барной стойкой остаются фантомы, которые моя вариация каге буншин одного любителя рамена. Так мы для всех будем на виду - у целой толпы посетителей и тех, кто заказывает очередную мозговыдираловку. Однако, есть нюанс. Как и теневые клоны, они могут развеяться. Если держать дистанцию - все в порядке, а если "нас" будут хватать за руки - другое дело. И нужно, чтобы клоны сохраняли материальную структуру. Следовательно, прикрытие должен взять на себя маг. Такое Ржевскому не доверишь. Первое - он иногда магичит крайне криво. Второе - пойдет же и нажрется, зараза. И полетит наша конспирация Роджу под хвост. Так что этот крайне важный боевой пост был доверен товарищу Алексею. Ну и ключи от машины я тоже отдала. А вы думали, я не сделаю дубликат тех, что отдала на входе? Нээээ, птичка такая есть, на иве живет. Наивняк называется. ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ! Первой идет Гретель, потом - Корина и Дориан, прихватив мозговыдираловку. Мало ли - решили прогуляться среди зелени. Я - через подсобку, руны, выжженные магическим огнем на стойке и полу, видим только мы. Ну, и Ржевский. Но его тут пока нет. Последним - Док. Огурцов еще много, а вот эту вот ядренную штуку точно надо закусить, постойте, официанты, вы куда, вас никто не заставляет петь "Владимирский централ". Пока... Профессор, ожидаемо, находится рядом с артефактами. Не смей их трогать, *** кусок. Ты не заслужил даже смотреть на столь величественные вещи. Не знаю, что наплел вам тогда этот мальчишка... да он воровал у меня и я проучил его хорошенько, так детей и воспитывают... Полагаю, даже наш гуманист Ганзель в этот момент был готов взять веер и убить неверного лично. Но Гретель и Дориан удержали. Он потом будет жалеть. И винить себя. Таков наш Док. Если убивать, то мне. Трупом меньше, трупом больше... Но не Кровавым клинком, не нужна ему такая мерзкая душонка. А вот для рудников Ада - в самый раз.
- Он был ребенком!
- Вы! Вы ничего не докажете! Кто вам вообще поверит?!
- Корина, готовность ноль. Сейчас он заденет рукой веер.
- И?
- И все. На остриях боевых вееров всегда яд.
- Ну, понеслась. А то Люся плачется, что мы соль на халяву пизд*м.
- Кузьма нас сдал, зуб даю!
Рука, занесенная для очередного обвинительного жеста, дернулась и острие на изящно-смертоносном веере прочертило на коже тонкую полосу. Едва заметную, но губительную. Телекинез - лучший вариант. Если потом приедут криминалисты - отпечатков не будет. Я, конечно, могу убрать их, но это лишняя трата времени. И убивать это ничтожество я не хочу. Жалкое травоядное не достойно умереть от клинка или магии. Пусть алчность станет причиной смерти. И да приготовят для тебя черти самый жаркий котел. Корина проводит ритуал, и душонка отправляется к Люциферу.
- А теперь, до свидания. Пусть твоя душа отправится туда, где ей и место. Надеюсь, там тебя встретят с распростертыми объятиями… или когтями. Для полной уверенности, я еще и подожгу эту землю. Пусть горит, как твоя репутация.
- Так, ничего руками не трогаем, не плюем на тушку, хоть и очень хочется. Пора двигать отсюда. Разведка донесла, что неверные тянут руки не только к коктейлям.
- Очередность?
- Я иду первой, всегда можно кастануть невидимость, и логично, что бармен должен быть на посту. А вы заменяете клон на том месте, где он был. И на точку сбора.
- Ну, и по коням?
- И по верблюдам.
- Ты не мог не вспомнить их, да? Топаем, пока неверный ничего не задел из того, что звенит или бьется. Веер...
- Я возьму.
- Только осторожно. Яд. Я пошла.
Вечеринка встречает шумом, музыкой и весельем. Но оставаться здесь больше нет никакого желания. Продержаться, пока все соберутся вместе - и уходим. Подальше от этого ощущения. Пока Зверь окончательно не сломал прутья решетки и не вырвался наружу. Тогда у Люцифера будет много новых гостей.
- Решили?
- Да... Только сейчас... Я же предупреждала.
Вручаю Дориану мозговыдираловку и рисую в воздухе исцеляющую руну. С трупом остался Ржевский. Он назвал его Жорой. Ну, не зря я не люблю это имя. Потом к Жоре пришел медиум... Мда. Удачи, поручик.
- Ключи наши я реквизировал.
- Ты их спер.
- Ловкость рук - и никакого мошенничества!
- Кто-то с Васссссей переобщался. Так, товарищи, я пойду. Вы знаете, где меня найти. Роджу и Брониславу привет.
Радость встречи с теми, кто стал мне семьей, уступала холодной ярости. Так что лучше уйти. Я себя знаю. Прощаемся, временно остаемся у стойки. Я киваю на "Сесе" от пушистой лисички. И мы удаляемся. В погребе изысканные напитки. Но мне сейчас нужна была мозговыдираловка. Много. Отсюда ближе до парковки. По ходу, я впервые поеду не за рулем. Потому что сломаю этот самый руль на***. Отличный вечеррррочек, да.

...