Василиса Фрог-Роббер:
Вилла на набережной
— И застегнись, на это невозможно спокойно смотреть, — моё девичье сердечко может не выдержать таких потрясений в виде бывших лосей в человеческом теле.
Рукой до сих пор ощущаю, как прикасалась к нему.
М-да, чудны дела в чудном граде Энске.
Но сейчас малейшее промедление начинает меня раздражать, я собираюсь повеселиться и отдохнуть, мне надоела круговерть вокруг меня любимой!
Тем более я уже опаздываю, и меня ждут, а Алексей всё сиськи мнёт!
Я бы уже давно вызвала машину и уехала, пока он рассуждает!
Мне обещали, что я хорошо проведу вечер.
На вопросе Алексея, кто меня ждёт, я на мгновение зависаю, но вспоминаю, что это друг, и даже в подтверждение показываю нашу переписку в чате в одном из мессенджеров.
— Джорджи, а постой ка тут минутку, мне срочно надо позвонить, дождёшься меня, красавица? — я киваю в ответ.
Уже притопываю от нетерпения — ещё пять минут, и я пешком побегу в клуб, хоть на каблуках, хоть босиком.
— Ты обещала!
— Ой, да иди уже, звони, время только теряем. Раз сказала, так и сделаю, — закатываю глаза, показывая, как меня раздражает его неверие в меня.
Когда Алексей уходит, я ещё раз подхожу к зеркалу и, полюбовавшись отражением, наношу на губы блеск. Мне нравится, как они переливаются и сверкают…
Может, ещё один слой добавить?
Будут этакие сверкающие пельмеши, с учётом того, что мои губы были натуральными и соблазнительно пухлыми. Нет, одного слоя достаточно: от второго всё потечёт и потеряется их привлекательность.
Улыбаюсь себе ещё раз, когда дверь открывается и на пороге появляется бывший лосяш.
— Всё, я готов, погнали!
Отвернувшись от зеркала, иду следом за Алёшей, хватая по дороге заранее приготовленный сверкающий клатч.
Сегодня я буду сверррркать!!!
— А на чём мы поедем? Я не успела вызвать такси, когда ты вломился ко мне! — Я обиженно надула губы. — Я же должна появиться красиво!
— За это не переживай, появишься там в лучшем виде, — достав ключ брелок, Алексей нажал кнопку, и машина, которую я сначала даже не заметила, задорно подмигнула фарами.
— Мать моя царица! — Я даже присвистнула, оценив, на чём Лось примчался ко мне.
Да, на такой малышке не стыдно даже на приёме у короля появиться.
— Запрыгивай и полетели, — Алексей занимает водительское сиденье, я же залезаю на пассажирское, и мне сразу приказывают пристегнуться, ибо необходимо соблюдать ПДД, а то штраф прилетит, и маг будет в ярости!
Я ничего не поняла, но было очень интересно.
Вырулив от дома и проскочив пару светофоров на красный, мы выехали на шоссе, и Лось показал, на что способна эта малышка.
Я с трудом не завизжала от восторга и не полезла в люк (тут, скорее, всё таки сработало чувство самосохранения, потому что меня просто выдуло бы из салона со всеми моими сверкающими блёстками).
Но именно из за этой дикой скорости я не успела насладиться поездкой: к казино мы приехали очень быстро.
Продолжение
Емельяна Щукина:
Квартира Щукиной
Спустя двое суток ясности не прибавилось. Даже когда я обнаружила очередной роскошный букет с фотографией с припиской вместо карточки. На снимке были изображены наши руки на скомканном одеяле – кадр из прошлой жизни. Текст гласил уже традиционное «Моей рыбке» и больше кроме адресата никакой конкретики. Емельян молчал. От осознания, что произошедшее пару дней назад было лишь яркой вспышкой без продолжения, внутри, по-детски, обидно заскребло.
Ни через четыре дня, ни через неделю вестей не привалило, а когда спустя полторы недели Печкин нарисовался на пороге студии, я даже не успела расчехлить заранее подготовленные претензии. Наглец просто перекрыл мне кислород, вламываясь в квартиру и выбивая поцелуями любые мысли. Его дорогой костюм полетел в одну сторону, мой домашний – в другую. А потом провал.
В сознание пришли уже в постели, когда легкие горели от нехватки кислорода, а я едва соображала от накрывшего с головой оргазма. В прошлый раз Емельян оставил меня неудовлетворенной, ничего не дал, а в этот наградил с лихвой. Когда уже болели все мышцы, он переключался на оральные ласки. И так всю ночь. Толком не поговорили, так как были заняты друг другом. Вырубились с рассветными лучами, а в 6 утра у Емельяна уже прозвенел будильник. Я не смогла даже глаза открыть, не то что соскрести себя с постели. Печкин, поняв, что кофе не предвидится, принял душ, оделся и ушел. Снова пропал на неизвестный срок.
Всё, что мне оставалось – бытовуха в переписке. «Ты поела?», «Дождь, возьми зонт», «Пора спать, рыбка». Ничего, что могло бы говорить о его чувствах или планах в отношении меня. Или это и были они? Правда, Емельян ранее сказал про покупку земли и постройку общего дома, а я даже проверила эту информацию в градостроительном ведомстве и съездила на участок, чтобы лично увидеть временный забор и вырытый котлован. И всё же меня не оставляло беспокойство, что события происходят понарошку.
Всё решилось в мой день рождения. Даже чуть раньше – оставалось 5 минут до даты. Я уже видела сны, когда услышала звонок в дверь, поднялась, чтобы открыть и была окольцована парой сильных рук нетерпеливого мужчины с ключом.
Шкафоподобный телохранитель внес в студию букет из 101 розы, от чего арендованная жилплощадь стала казаться еще меньше. И даже после ухода охранника это ощущение не исчезло.
– С днем рождения, рыбка, – прошептал мне Емельян мне куда-то в висок.
– Он только завтра, – зашипела я и понесла цветы ставить в большую кастрюлю. Печкин, разувшись, пошел следом и, стоило мне только разобраться с букетом, встал на колено и протянул коробочку.
– Выходи за меня, рыбка. Обещаю сделать тебя самой счастливой.
Я, поддавшись любопытству, открыла презент и тут же напоролась взглядом на огромный розовый бриллиант. Даже не спрашивайте сколько карат, дофига.
– Что скажешь? – нетерпеливо заерзал Печкин.
– Скажу «встань», пол грязный, а у тебя костюм из хорошей ткани.
Емельян поднялся, показушно отряхнул колени и снова потянулся ко мне.
– А по поводу брака?
Я тяжело вздохнула и потерла глаза.
– Браком хорошее не назовут… Спать идешь? У меня завтра серьезное интервью.
Печкина явно не устроил мой ответ.
– Яна… – в голосе послышалась сталь.
– Я подумаю, хорошо? Но не сейчас. Сейчас я иду в кровать. Если ты со мной, то рекомендую поторопиться.
Печкин громко захлопнул коробочку и сунул в карман штанов, которые тут же принялся расстегивать, хищно уставившись на меня. Я не стала его останавливать, когда почувствовала поцелуи на шее и ниже. Вплела пальцы в волосы и притянула ближе. Брак всегда казался мне отсутствием свободы, но что если при осознанном выборе он становился точкой роста и новым отрезком дороги к счастью? Что если мой побег от Емельяна был всего лишь неготовностью принять мужчину полностью, со всеми плюсами и недостатками, довериться ему, попробовать семейную жизнь? И если это так, то достаточно ли я повзрослела, чтобы согласится сейчас?
Дориан Грей:
Я стоял в цветочном магазине, задумчиво разглядывая цветы. Мы с Кориной договорились встретиться у нее дома. Легкий ужин и зельеварение.
Ей потребовалось несколько трав для эликсира, а мои запасы как раз были кстати. Вот не зря я по лесу с ножиком гулял... Я улыбнулся воспоминаниям.
Ко мне подошел флорист.
- Вам требуется помощь?
Я пытался сохранить невозмутимый вид, но внутри всё сжималось от мысли, что мой выбор может оказаться неправильным.
- Быть банальным и выбрать красные розы? Или вон те прикольные подсолнухи?
- А что любит девушка?
- А это мне только предстоит узнать.
Девушка улыбнулась.
- Ну тогда выбирайте сердцем.
Я посмотрел на цветы и прикрыл глаза. Подсолнухи словно солнышки. Такие же яркие и красивые как она. Рискнем.
- Возьму подсолнухи.
Девушка кивнула и быстро собрала букет.
Я расплатился и взял букет. В машине на заднем сидении уже было вино, необходимые травы и набор пирожных.
После приключений на вилле прошло несколько дней, мы оба были заняты, поэтому сейчас я с нетерпением ждал встречи с девушкой.
Я сел в машину, проверил адрес и тронулся по направлению дома Корины.
Пакеты в одной руке, букет в другой. Локтем пытаюсь постучать в дверь и мечтаю о хоть сколько-нибудь полезной магии. Нет, мне нравится моя магия, моя работа. Но хотелось бы большего.
- Дориан, - Корина открыла дверь и улыбнулась.
Я вручил букет и прижал девушку к себе.
- Я соскучился. - легкий поцелуй в губы. - Прекрасно выглядишь.
Мы выпили по бокалу вина, обсудили последние новости. С меня словно волной смыло напряжение последних дней.
- Итак, какой эликсир ты хотела сделать?
- О, это будет нечто новенькое.
Корина открыла большую, тяжелую книгу и нашла нужную страницу.
- «Драконий тоник» (для лечения больных драконов). Этот тоник помогает дракону быстрее заживлять раны и восстанавливать запасы внутреннего пламени. С Роджером что-то не так? - удивленно спросил я.
- Ганс попросил, но он сказал, что на будущее. Роджер в порядке.
- Отлично. Тогда давай займёмся.
Я пригубил вина и стал изучать список ингредиентов.
2 щепотки пепла из жерла активного вулкана — даёт «первозданный жар», близкий к драконьему огню.
1 капля крови саламандры — поддерживает устойчивость к высоким температурам и ускоряет регенерацию.
3 чешуйки взрослого дракона (не обязательно того же вида) — создают «родственную связь» и помогают телу дракона «вспомнить» здоровое состояние.
5 семян огнецвета — усиливают выработку внутреннего тепла, если пламя ослабло.
3 листочка серебристой полыни — очищают разум от «тумана» и усиливают интуицию.
Основа: тёплый травяной отвар из горных трав (тимьян, зверобой, мята).
Особенности приготовления: варить на медленном огне ровно 49 минут, помешивая по часовой стрелке серебряной палочкой. В конце добавить кровь саламандры и быстро снять с огня — перегрев разрушает её свойства.
Я достал необходимые травы, Корина уже подготовила все остальное.
В полутёмной комнате, освещаемой лишь неровным светом свечи, я с предельной осторожностью взвешивал на аптекарских весах щепотки пепла. Каждый ингредиент был призван не просто сварить зелье, а дать силу и жар дракону. Воздух в котле клубился густым паром, пахнущим зверобоем и мятой, пока я медленно помешивал варево по часовой стрелке. Внезапно жидкость вспыхнула ярко-сапфировым пламенем, заставив меня вздрогнуть: пора было добавлять кровь саламандры. Корина добавила необходимое количество, и я снял зелье с огня.
- Кажется, у нас все получилось. - я улыбнулся Корине.
Девушка прильнула ко мне, прижавшись к моим губам.
- Я даже не сомневалась, что у нас получится.
Оставив зелье остывать, я подхватил Корину на руки.
- Еще вина?
Корина де Барр:
«Их воскресила любовь, сердце одного заключало бесконечные источники жизни для сердца другого»
© Фёдор Достоевский, «Преступление и наказание»
Я распахнула дверь — и на пороге стоял Дориан. Сердце пропустило удар, а на губах сама собой расцвела улыбка. Он был здесь, и это было всё, что имело значение. В одной руке он держал букет подсолнухов — ярких, солнечных, словно он прочитал мои мысли, а в другой — пакеты, полные обещаний уютного вечера.
— Дориан, — выдохнула я, и его имя прозвучало как самая сладкая мелодия.
Он протянул мне цветы, и я вдохнула их свежий, летний аромат. Затем он прижал меня к себе. Напряжение последних дней — от бесконечных исследований и встреч — растворилось в его тепле.
— Я соскучился, — прошептал он, и его губы коснулись моих. Лёгкий, нежный поцелуй, который обещал гораздо больше. — Ты прекрасно выглядишь.
Я засмеялась, чувствуя, как румянец заливает щёки. Мы прошли в гостиную, и я поставила подсолнухи в вазу. Они мгновенно наполнили комнату светом и радостью. Дориан достал вино, и мы разлили его по бокалам. Первый глоток был словно бальзам для души. Мы болтали о пустяках, о последних новостях, о том, как прошли наши дни. С ним я могла быть собой — не притворяться сильной и независимой, а просто наслаждаться моментом.
— Итак, какой эликсир ты хотела приготовить? — спросил Дориан, когда мы допили первые бокалы.
— О, это будет нечто новенькое, — с предвкушением открыла я свою старую, тяжёлую книгу, перелистывая страницы, пока не нашла нужную. — «Драконий тоник».
Его брови удивлённо взметнулись.
— Для лечения больных драконов? С Роджером что-то не так?
— Нет-нет, — поспешила я успокоить его. — Ганс попросил на будущее. Роджер в полном порядке.
— Отлично. Тогда давай приступим, — Дориан пригубил вина и стал изучать список ингредиентов.
Я уже подготовила всё необходимое: котёл, серебряную палочку, даже крошечную колбочку с кровью саламандры, которую удалось достать у старого знакомого алхимика. Дориан достал свои травы, и мы принялись за работу.
Полутёмная комната, освещённая мерцающим светом свечи, превратилась в нашу маленькую лабораторию. Я наблюдала, как Дориан с предельной осторожностью взвешивал пепел на аптекарских весах. Его сосредоточенное лицо, лёгкая складка между бровями — он был серьёзен и увлечён. Воздух наполнился ароматом зверобоя и мяты, когда он медленно помешивал варево по часовой стрелке.
Внезапно жидкость в котле вспыхнула ярко-сапфировым пламенем. Моё сердце ёкнуло, но я знала — это хороший знак.
— Пора, — прошептала я, и Дориан кивнул.
Я осторожно добавила каплю крови саламандры, и он быстро снял котёл с огня. Мы оба затаили дыхание, наблюдая, как пламя медленно угасает, оставляя после себя мерцающую, золотистую жидкость.
— Кажется, у нас всё получилось, — Дориан улыбнулся мне, и его глаза сияли.
Я прильнула к нему, чувствуя прилив нежности и гордости. Его губы были такими мягкими, такими тёплыми.
— Я даже не сомневалась, что у нас получится, — прошептала я, отвечая на его поцелуй. С ним всё казалось возможным.
Оставив зелье остывать, Дориан подхватил меня на руки. Моё сердце забилось быстрее.
— Ещё вина? — спросил он, и в его глазах плясали озорные искорки.
Я обвила руками его шею, прижимаясь ближе.
— А ты как думаешь? — мой голос был чуть хриплым от волнения.
Он засмеялся, и этот звук наполнил комнату. Я чувствовала его сильные руки, его тепло. Он нёс меня, словно я была невесомой, и каждый шаг был наполнен предвкушением. Мы прошли в спальню, где мягкий свет ночника создавал уютную, интимную атмосферу. Он осторожно опустил меня на кровать, не разрывая поцелуя.
Вино, оставленное на прикроватной тумбочке, казалось, ждало своего часа. Дориан отпил глоток, затем предложил мне. Я сделала небольшой глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. Его глаза блестели в полумраке, и я видела в них отражение своих собственных чувств.
— Ты знаешь, — прошептала я, проводя пальцами по его щеке, — я тоже очень соскучилась. Эти дни без тебя были такими... пустыми.
Он притянул меня ближе, и я почувствовала, как его сердце бьётся в унисон с моим. Слова были излишни. Наши губы снова встретились, и мир вокруг нас сузился до этого момента, до этого прикосновения, до этого чувства.
Ночь обещала быть долгой и полной открытий. Открытий друг в друге, в наших чувствах, в той магии, что возникала между нами без всяких зелий и заклинаний. Подсолнухи, оставленные в вазе на кухне, словно продолжали светиться, напоминая о тепле и радости, которые Дориан принёс в мою жизнь. И я знала, что это только начало. Начало чего-то прекрасного, чего-то настоящего.
Константин Бесов:
❝ Бессмертие — это не вечная жизнь. Все совсем не так. Бессмертие — это смерть всех остальных. ❞
🍿 Доктор Кто (Doctor Who) (2005)
Захлопнув дверь своей квартиры, Константин сбросил с себя маску эмпатичного наставника и внимательного слушателя. Эти роли остались там, снаружи, в мире обычных людей. Здесь, в полумраке, он был просто Константином. Или, как он сам себя называл, Кощеем. И вот она, его верная спутница – вековая, всепоглощающая усталость. Профессиональная деформация – не иначе. Привык быть эмпатичным, внимательным, а теперь, выходя из роли, чувствовал себя так, будто снял старые, тесные ботинки. Неужели в этом и есть истинное «быть собой» – в бездействии и пренебрежении масками? Какое глубокое откровение, достойное докторской диссертации.
«Быть собой», – прошипел он, и горечь от этой фразы была почти электрической. Что значит «быть собой» для того, кто пережил бесчисленное множество жизней, наблюдал смену эпох и успел примерить на себя легион масок? Бессмертие – это, конечно, дар. Просто такой, знаете ли, несносный дар. Вечное притворство, нескончаемая игра в напёрстки, наблюдение за суетой смертных, пока ты навеки застыл в своем неизменном, скромном величии. Усталость эта была не только телесной, но и той, что разъедает душу – от постоянного самоконтроля, от необходимости хоронить свою истинную, древнюю сущность под слоем банальной серьезности.
В памяти всплыла Вена, какой-то там рубеж веков. Кофе, сигарный дым, бесконечные глубокомысленные споры в прокуренных заведениях. Он, в своей невинной привычке «изучать человеческую натуру», случайно забрел на лекцию тогда еще никому не известного Зигмунда Фрейда. Старик, этакий проницательный взгляд, аккуратная бородка, самозабвенно вещал о «бессознательном», о том, что там, в глубинах, прячутся всякие вытесненные желания и комплексы. Кощей, тогда еще просто Кощей, сидел где-то сзади, слушал и едва-едва сдерживал ехидную ухмылку.
После лекции, поддавшись какому-то внезапному приступу «благородного любопытства», Кощей подошел к профессору.
– Интересные у вас мысли, господин профессор, – начал он, голос мягкий, но с едва уловимым привкусом тысячелетий. – Вы говорите о желаниях, которые прячутся, о травмах, которые формируют нас. Но что, если эти желания и травмы – лишь жалкие отголоски чего-то гораздо более значительного? Что, если душа человека – это не просто набор реакций на пинки судьбы, а такая себе замысловатая ткань, сотканная из нитей, что тянутся сквозь века и миры?
Фрейд, заинтригованный этим странным собеседником, пригласил его на кофе. Они болтали до глубокой ночи. Кощей, разумеется, не выдавая своих секретов, делился наблюдениями, которые Фрейд, скорее всего, принял бы за очень увлекательные видения. Но они поражали своей глубиной и какой-то жуткой точностью. Кощей вещал о коллективном бессознательном задолго до всякого Юнга, об архетипах, что мерещатся в снах и мифах, о том, как дремучие страхи и желания передаются по наследству, формируя не только отдельного человека, но и целые толпы.
– Вы говорите о либидо, господин профессор, – сказал Кощей, размешивая остывший кофе. – А что, если есть и другие, более, так сказать, очевидные энергии, которые дергают за ниточки человеческие? Энергии, которые связывают его не только с предками, но и с самой материей бытия, с космосом, с той магией, о которой вы даже и не догадываетесь? Энергии, которые вы, возможно, называете «влечением к смерти», но которые на самом деле являются лишь бледным отражением первозданной силы, что движет всем сущим? Силы, которая не имеет ни начала, ни конца, и которую вы, со всей своей пытливостью, пытаетесь ухватить лишь за край.
Фрейд, сдвинув очки на переносицу, внимательно слушал. Его взгляд, обычно такой уверенный, теперь выражал смесь недоумения и глубокой задумчивости.
– Вы говорите о чем-то… метафизическом, господин… – он запнулся, не зная, как обратиться к этому человеку, чье имя он так и не услышал.
– Зовите меня Кощеем, – усмехнулся, и в глазах мелькнул отблеск чего-то древнего, как само время. – И да, господин профессор, я говорю о том, что лежит за пределами вашего понимания. О том, что не может быть измерено, проанализировано или разложено на составляющие. О том, что является самой сутью бытия, а не лишь его искаженным отражением в зеркале человеческой психики.
Он видел, как Фрейд морщит лоб, пытаясь втиснуть эти простые идеи в свою стройную, но такую невероятно ограниченную систему. И тут ему стало как-то… жалко старика. Жалко его пытливый ум, который бился о непостижимое, и жалость к такой зрелой человеческой перспективе.
Вот бы рассказать этому старику о человеческой душе, чтобы его теории показались просто детским лепетом. О том, что на самом деле движет этими существами, когда они думают, что сами принимают решения. О том, как тонкая нить судьбы хитро переплетается с магией, которую он даже не способен представить.
– Вы пытаетесь понять, почему люди совершают те или иные поступки, – продолжил, – ищете корни в детских травмах, в подавленных желаниях. Но вы упускаете главное. Вы не видите, как тонкая нить судьбы хитро переплетается с магией, которую вы даже не способны представить. Как древние силы, спящие в самой ткани реальности, влияют на решения, которые люди считают своими. Как их «либидо» – это лишь рябь на поверхности океана куда более могущественных энергий.
Он отмахнулся от воспоминаний. Слишком горькие. Сейчас его занимало кое-что другое. На столе лежали фотографии. Ксерокопии из полицейского дела, с мест преступлений. Для обычного смертного – просто картинки, свидетельства человеческой жестокости и трагедии. Но для Кощея это были ключи. Ключи к пониманию того, как древние силы, о которых он говорил Фрейду, проявляют себя в современном мире. Как они манипулируют людьми, подталкивая их к определенным действиям, к определенным ролям в этой бесконечной драме.
Он взял одну из фотографий. На ней была женщина, с искаженным от ужаса лицом, застывшим в предсмертной агонии. Кощей прищурился, вглядываясь в детали. Он чувствовал отголоски той энергии, что привела к этой смерти. Энергии, которая была одновременно и древней, и совершенно новой. Энергии, которая питалась страхом, болью и отчаянием.
Константин провел пальцем по одной из фотографий. Легкое покалывание. Лейлинии Энска, эти энергетические артерии города, пульсировали тревогой. Он чувствовал это каждой клеточкой. Ритуал уже начался. Несколько точек на карте, отмеченных им, тихо мерцали в его сознании. Активированы. Процесс необратим. Энергия направлена. Нечто древнее и могучее пробуждалось.
Это ощущалось как физическая боль, как натянутые до предела невидимые струны, связывающие его с городом. Энск – это не просто точка на карте, а живой организм. И сейчас этот организм забился в агонии. Лейлинии, обычно спокойные, извивались, словно раненые змеи. Пульсация была хаотичной, тревожной. Это было не просто преступление, это было вторжение, нарушение баланса, скрежет по ткани реальности.
Константин не знал, кто за этим стоит. Инициация. Это не просто ритуал, а перерождение. Он видел это раньше, слишком часто. Жажда власти, силы, но не осознание того, что – это бесконечность ответственности, потерь и, конечно же, одиночества.
Он снова взглянул на фотографии. На одной из них, едва различимый на кирпичной стене, виднелся символ. Древний, забытый, но безошибочно узнаваемый. Символ, связанный с порталами. Угроза. Угроза не только городу, но всему, что он знал и ценил. Портал мог открыть двери в миры, которые не должны быть открыты. Миры, где реальность искажена, где законы физики – просто сказки, где обитают твари, само существование которых – вызов всему сущему.
Бремя бессмертия. Не только его личное, но и тех, кто, подобно ему, обладает знанием и силой. Он – хранитель, страж. И этот страж должен действовать. Он не мог позволить ритуалу завершиться. Порталу открыться.
В голове проносились образы. Вена, Фрейд, его теории о человеческой психике. Как все это наивно теперь, когда он столкнулся с настоящей природой древних сил. Фрейд искал корни зла в глубинах разума, в вытесненных желаниях. Но истинные корни зла, истинные двигатели разрушения лежат гораздо глубже, в самой ткани бытия, в магических энергиях, которые люди так легко игнорируют или боятся.
Он чувствовал, как пробуждается древняя сила. Не та, что он использовал в своей работе психолога, а та, что была частью его самого, Кощея. Сила, питаемая веками опыта, наблюдений, борьбы. Эта сила была нужна сейчас.
Он встал. Движения плавные, уверенные. Усталость отступила, сменившись решимостью. Он – Кощей, и он знает, что делать. Магические следы на фотографиях – лишь карта. Карта к источнику угрозы. И он отправится туда. Он должен. Потому что бремя бессмертия означает не только вечное существование, но и вечную ответственность.
Дориан Грей:
Darling, just hold my hand
Be my girl, I'll be your man
I see my future in your eyes
Ed Sheeran — «Perfect»
Утро. Солнце уже пробивается под тяжелые шторы. Я посмотрел на Корину, покоящуюся на моем плече. Улыбка коснулась моих уст. Какой бы магией этот мир не обладал, магия, возникшая между нами была чем-то невообразимым. Я убрал темный локон с лица. Корина улыбнулась во сне и повернулась на бок.
Аккуратно освободив руку, я направился на кухню.
Незнакомая обстановка была уютной. Быстро разобравшись, что и где лежит, я приготовил кофе и блинчики.
Немного сонная Корина зашла на кухню. Я залюбовался девушкой.
- Доброе утро. Как вкусно пахнет.
- Доброе утро. - я поцеловал Корину, а потом протянул чашку.- Это как маленькое обещание, что день будет хорошим.
Мы сели за стол и я пододвинул к девушке тарелку.
- Ещё тёплые.
Я внимательно смотрел, как Корина пробует блинчики на вкус.
- Ты волнуешься? Ты же всегда такой спокойный. - смеется девушка.
- С тобой — никогда. С тобой я волнуюсь в самом лучшем смысле.
- Эти блинчики идеальны!
- Они идеальны, потому что я их приготовил для тебя.
Я взял Корину за руку. Кофе. Утро. Просто быть рядом и знать, что мы здесь.
Мы переплели пальцы.
Я отодвинул тарелку.
- Ну вот, теперь я официально готов к подвигам. Или хотя бы к тому, чтобы дойти до магазина без остановок.
Корина собрала чашки со стола.
- Ты готов к подвигам после двух блинчиков и чашки кофе?
Я сделал оскорбленный вид.
- Это не просто блины. Это топливо для великих дел.
Корина улыбнулась. Я прижал ее к себе и поцеловал.
Спустя полчаса я уже был в магазине.
Постоянно улыбаясь, я прокручивал в голове произошедшие события. Хотелось бросить все дела и вернуться к Корине. Но она ушла к Гансу с зельем, а мне надо завершить дела по работе. Я взял телефон в руки и написал смс.
- В городе слишком шумно, а мне хочется посидеть там, где пахнет хлебом, деревом и спокойствием. Знаю одно место: там подают грибной суп и чай, от которого становится тише на душе. Пойдём со мной? Хочу, чтобы ты попробовала. Мне важно твоё мнение.
Василиса Фрог-Роббер:
В каждом маленьком ребенке
И мальчишке, и девчонке
Есть по двести грамм взрывчатки
Или даже полкило!
(А если это маг – то вообще пипец)
Казино
Появление Евгении было эпичным, никогда не подумаешь, что столь хрупкое создание может вынести дверь вместе с коробкой, а ведь именно это она и сделала. Хорошо хоть не сказала, что дверь какая-то хлипкая, а то стало бы как-то неловко.
И приблизительно сразу после этого началась битва или махач? До сих пор не могу определиться с формулировкой, но что-то да началось.
Как там у классика? Земля тряслась — как наши груди, Смешались в кучу кони, люди, И залпы тысячи орудий Слились в протяжный вой…
Вот как-то так и появилась Женька.
У меня было ощущение, что я попала в очередную битву героев во вселенной Марвел! Все вокруг искрило, сверкало и, чего уж греха таить, взрывалось!
После того как здание сотрясло в очередной раз и по звукам сложилось одно из крыльев, нам стало просто жизненно необходимо делать ноги!
Схватив меня и какого-то попугая (даже знать не хочу, откуда он появился, но Леша потом гордо заявил, что его зовут Карл), мы скоренько (приблизительно на второй космической) отправились на выход, поближе к машине.
– Ррррррулевой, поворррррррачивай к черрррррту!
– Не выйдет из тебя гугл-мэпс, Карл. И не смей клеваться! Вассся, давай на заднее сидение.
– А то я не знаю, как водит Мэл.
Спорить я даже не стала, а просто рыбкой нырнула в салон, как только захлопнулись двери, машина сорвалась с места, унося нас в сторону Энска.
Когда подъехали к дому Волковой, адреналин начал отступать, и меня начало потряхивать от всего пережитого, а судя по тому, как на меня начали поглядывать маг с Лосем, я опять начала что-то делать, чего сама не понимала.
– Лось! Хватай ее и тащи в дом, она опять начала фазировать, сейчас весь квартал рванет к чертям!
Вылетев вперёд нас, Мэл поспешила в дом, хорошо хоть не с катаной наперевес.
– Шварц!!! Быстро твою самую термоядерную настойку, чтобы её заземлило, пока мы что-нибудь не придумали.
Мы с Лосем как раз вошли в коридор, когда я почувствовала, что с плеч сваливается огромный камень и мне становится легче дышать.
– Алеш, может не надо? – я не понимала немецкого, но экспрессивная речь домового не оставляла простора фантазии, и там было сразу понятно, что он матерится весьма цветисто, хорошо, если не проехался катком своего многословия по всей моей родне.
– Надо, Василиса, надо! – и без особых сентиментальностей под белы рученьки завели на кухню и сунули в руки хорошую такую чашку, на литр, и приказали пить.
Налитая в нее жидкость была неоново-жёлтой, пахла малиной, и от нее поднимался радостный зелёненький дымок, мечта психодела. Вот только вкус подкачал, отдельно потягивало портянками.
Буээээ…
Зажав нос и опрокинув в себя всё до последней капли, я почувствовала себя водяным, и кажется ещё немного, и вода начнет сочиться из ушей.
– А теперь вали спать, завтра посмотрим на твое состояние.
– Ииии? – широко открывать рот побоялась, чтобы вода обратно не начала выплескиваться.
– И посмотрим, когда тебя отпускать на все стороны света.
Надо ли говорить, что ночь была веселая? Между забегами к белому другу я, наверное, всё-таки спала? Дремала? Или просто бредила во сне?
Я видела Герду в мужском костюме, свой старый дом и козла-отца, который продал меня как ненужную вещь, я чувствовала прикосновения к рукам и груди, чувствовала губы на кончике ушей и тихий шёпот, зовущий по имени…
Я выныривала в реальность, как утопающий из глубины океана, и погружалась вновь, чтобы опять почувствовать руки на животе и талии…
Крепкую грудь за спиной…
Но я не могла обернуться, не могла видеть, кто это… Просто знала, я под защитой…
Утро облегчения не принесло, и в меня влили вторую порцию коктейля, на этот раз вкус портянок был более концентрированным, а я уже и не спорила, я просто хотела домой…
Несколько раз Мэл осматривала меня со всех сторон и ближе к вечеру, хлопнув ладонью по лбу, произнесла что-то из серии:
- Теперь ты готов, юный падаван, город не рванешь, но локальный апокалипсис в районе спальни устроишь! – и отпустив с миром и пол-литра коктейля меня отправили домой…
Творить и, как оказалось, вытворять…
Моя квартирка
Спустя пару недель гостевания у Мэл с Лосем, пару дней после угона машины и кражи собственного телефона я, как и обещала Герде, стала тише воды, ниже травы, работала в основном за ноутом, и продукты привозила доставка, так что на улице меня не видели и не слышали.
Внешность больше не менялась, теперь у меня густые тёмные волосы, если носить их распущенными, они живой волной ложатся на плечи, а если собирает в небрежный пучок, то облик становится решительным. Черты лица выразительные: высокие скулы, чёткий контур губ, а взгляд — пронзительный и хитрый, лисий, этому способствуют приподнятые уголки глаз. Подтянутая фигура, свободная, уверенная осанка; будто всегда готова к движению, и высокая грудь.
Сидя дома у меня было время изучить себя со всех сторон, поэкспериментировать с прическами и макияжем, и, откровенно говоря, я кайфовала от того, что видела.
Один день перетекал в другой… Вечер сменялся ночью, и тишина.
Никто меня не искал и ничего не требовал, приключение в казино начинали забываться и стираться, и всё больше казались сном.
Что-то во мне изменилось, я это чувствовала, но сказать, что именно поменялось, не могла. Я стала более хладнокровной, и память стала подкидывать воспоминания, которые были одновременно мои и не мои, я помнила все техники стрижки и могла с закрытыми глазами нанести профессиональный макияж, а могла взять невидимку и вскрыть пару замков за считанные секунды, я не умела водить машину, но при этом знала, как управлять мотоциклом.
Кажется, я погрузилась в День сурка…
От очередной серии какого-то глупого сериала меня отвлек звук пришедшего сообщения, отправитель числился в друзьях, в смс-ке говорилось, что через 3 дня я должна явиться на собеседование в компанию «Снежная Королева», помощница Кая Карлеоне ищет себе ассистента. Также в сообщении говорилось, что я должна составить себе такое резюме, чтобы было не подкопаться и меня сразу взяли.
Зашибись! И что мне там писать?! Мастерски владею ножницами? Даже канцелярским ножом создам вам трендовую прическу, а шариковой ручкой макияж? О, а еще вскрою любой кабинет скрепкой! Да с такими навыками меня быстрее за решетку отправят, чем на работу возьмут.
Так, спокойно! Я приблизительно помнила, чем занималась Герда, а с учётом того, что я должна стать всего лишь седьмым ассистентом в пятом ряду и навряд ли когда-либо пересекаясь с Каем, то может и прокатит моя сказка о способностях.
Открыв чистый лист Ворда, я в полном воодушевлении вывела «РЕЗЮМЕ»:
Имя: Джорджина Робер (кажется, так я представлялась в казино);
Возраст: 33 года (чай, не девочка уже);
Навыки: стенография (как называется, знаю, как выглядит — даже не представляю, но я точно не так, как писались лекции в институте), ведение хозяйственной деятельности офиса, архивирование документации… (спасибо сайтам поиска работы, откуда можно в наглую слизать инфу);
Качества (ну тут я сейчас развернусь, работодатели будут рыдать, что им не достался такой сотрудник, как я): ответственная, общительная, обязательная, милая, красивая, хозяйственная, умеющая держать язык за зубами и не отсвечивать (или это не надо?), работоспособная, многозадачная.
Фууух! Я сейчас сама себе буду завидовать!
Ещё раз вычитав всё, что понаписала. подредактировав и снова прочитав, помолившись отправила файл на почту, что была указана в сообщении.
Теперь остается только ждать...
Корина де Барр:
❝ — Мне так хорошо с тобой. Я счастлива!
— Я счастливее.
— Нет, я намного счастливее.
— Как отсюда до Барселоны?
— Как отсюда до неба.
— Да, но все-равно я гораздо счастливее.
— На сколько?
— На три метра выше неба... ❞
🎬 Три метра над уровнем неба (Three Steps Above Heaven)
Утро. Лучи солнца, настойчиво пробивались сквозь складки тяжёлого бархата штор, вырывая меня из объятий сладких грёз. Я чувствовала тепло его плеча, на котором покоилась голова, и слышала ровное дыхание. В этом мире, пропитанном странной, порой пугающей магией, наше возникшее чувство казалось иным – немыслимым, неземным, настоящим. Ощутила, как его пальцы, словно нежные перья, убрали непокорный локон с моего лица. Не сдержавшись, я улыбнулась во сне и повернулась на бок, наслаждаясь моментом покоя.
Пробуждение пришло с едва уловимыми звуками с кухни, тихим шелестом, словно крыльями бабочек. Потянувшись, я медленно направилась на запах кофе и чего-то домашнего. Он стоял у плиты, и в этой незнакомой обстановке, которая вдруг стала казаться домом, он выглядел удивительно гармонично.
— Доброе утро, — прошептала я, вдыхая аромат завтрака. — Как вкусно пахнет.
Он обернулся, и в его глазах я увидела ту самую нежность, от которой внутри всё теплело. Поцеловав меня, он протянул чашку кофе.
— Доброе утро. Это как маленькое обещание, что день будет хорошим.
Мы сели за стол. Он пододвинул ко мне тарелку с блинчиками.
— Ещё тёплые.
Я видела, как внимательно он наблюдает за мной, ожидая реакции. В его взгляде читалось легкое волнение, которое казалось мне таким необычным для человека, привыкшего сохранять невозмутимость.
— Ты волнуешься? — рассмеялась я, чувствуя, как игривая волна заливает меня. — Ты же всегда такой спокойный.
— С тобой — никогда, — ответил он, и в его голосе прозвучала такая искренность, что у меня перехватило дыхание. — С тобой я волнуюсь в самом лучшем смысле.
Я попробовала блинчик — он был идеален.
— Это просто чудо!
— Они идеальны, потому что я их приготовил для тебя, — сказал он и накрыл мою ладонь своей.
Мы переплели пальцы. Кофе, утро, тишина – это был целый океан спокойствия. Просто быть рядом и знать, что мы здесь, посреди этого мира, было всем, что мне было нужно.
Вскоре он отодвинул тарелку и шутливо выпрямился:
— Ну вот, теперь я официально готов к подвигам. Или хотя бы к тому, чтобы дойти до магазина без остановок.
Я начала собирать чашки, иронично приподняв бровь:
— Ты готов к подвигам после двух блинчиков и чашки кофе?
Он сделал оскорбленный вид:
— Это не просто блины. Это топливо для великих дел.
Я улыбнулась, а он притянул меня к себе и нежно поцеловал.
Спустя полчаса я уже была у Ганса, передавая ему зелье, но мысли мои всё еще оставались на той кухне. В кармане завибрировал телефон. Я достала его и прочитала сообщение:
«В городе слишком шумно, а мне хочется посидеть там, где пахнет хлебом, деревом и спокойствием. Знаю одно место: там подают грибной суп и чай, от которого становится тише на душе. Пойдём со мной? Хочу, чтобы ты попробовала. Мне важно твоё мнение».
Я перечитала слова дважды, и на губах сама собой появилась улыбка. Город вокруг перестал казаться суетливым — теперь он был лишь фоном для нашего следующего свидания.
Я быстро набрала ответ, стараясь, чтобы пальцы не дрожали от нахлынувшего предвкушения: «Ты даже не представляешь, как мне сейчас нужно это спокойствие. Буду ждать тебя в любое время. И да, я очень хочу попробовать этот суп».
Отправив сообщение, я на секунду прижала телефон к груди. Ганс покосился на меня.
— Ты светишься, Корина, — проворчал он, хотя в его голосе слышалась добрая усмешка. — Надеюсь, это не побочный эффект от того зелья, что ты принесла?
— Нет, Док, — я рассмеялась, пряча телефон в сумку. — Это эффект от чего-то гораздо более сильного, чем любое зелье.
Я попрощалась с доктором и вышла на улицу. Городской шум, который еще утром казался мне утомительным, теперь воспринимался как далекий гул, не имеющий ко мне никакого отношения. Я шла по мостовой, чувствуя, как внутри разливается тепло, оставшееся после нашего завтрака.
Каждое его слово, каждый жест — то, как он переплетал наши пальцы, как смотрел на меня, когда я пробовала блинчики — всё это складывалось в единую картину нашего общего мира. Мира, где не было места тревогам, а были только мы, запах кофе и обещание хорошего дня.
Я знала, что он сейчас занят делами, но мысленно я уже была с ним, в том самом месте, где пахнет деревом и тишиной. Мне не терпелось увидеть его снова, почувствовать его руку в своей и просто слушать, как он рассказывает о своих «великих делах».
Я остановилась у витрины, глядя на свое отражение. В глазах всё еще плясали искорки того утреннего счастья. Я поправила волосы и глубоко вдохнула прохладный воздух. День только начинался, но я уже знала: что бы ни случилось дальше, вечер будет идеальным.
Кассандра Кинг:
«Любовь не была бы любовью без нескольких неудач. Они как разминка помогают понять, что ты ищешь.»
Зачарованные.
Три дня в пути. Раньше я думала, что обожаю колесить по дорогам в своём кабриолете, совершая мини-путешествия. В такие моменты: музыка на полную, скорость и ветер, играющий волосами, — я чувствовала себя самой счастливой. Просто быть наедине с собой, планировать дальнейшую жизнь и окунаться в мечты. Тем более мне было о ком подумать и о чём размышлять.
Он позиционировал себя как успешный бизнесмен, красавчик, плейбой и филантроп, который на абы кого не посмотрит, а значит, я — первая из очереди наивных дур, которую он выбрал. Надо ли говорить, что в те времена я была наивна, раз поверила его сладким речам, с удовольствием развешивая лапшу на своих ушах. В первое время морозилась, не веря, что такой красавчик посмотрит в мою сторону. Потом отпустила ситуацию и упала в его руки спелым фруктом. Спустя время понимаю, какой же дурой надо быть, чтобы так запасть на смазливую мордашку и сладкие речи — прямо противно от самой себя, фу. Нельзя безоговорочно доверять человеку, пусть он и говорит, что любит и мы поженимся обязательно. И кольцо с бриллиантом имеется, хранится, правда, у его матушки; ничего, поедем к ней знакомиться, помолвку организуем, всё по красоте будет. Теперь-то я знаю: люди могут легко предать и всадить нож в спину, когда встречают вариант повыгоднее. Я могла бы забиться в угол и жалеть себя, но предпочла послать моего несостоявшегося будущего мужа на три весёлых, как учила ба, и решать проблемы самой. Хотя он — непосредственный главный участник этих самых проблем. Можно было подпортить жизнь ему, я предпочла с гов*ном не связываться.
Из меня вырвалось одно нехорошее слово. Я смертельно устала от дороги, от автомобиля, который как будто был старше меня и плёлся по дороге не так быстро, как мне хотелось бы. Скажем, что от кабриолета пришлось избавиться за счёт уплаты долгов. А арендовать нормальный автомобиль не смогла, в финансовом плане немного туговато.
Предпологать не могла, что это чудо автопрома настолько плох, пешком быстрее бы добралась до Энска, ей-богу. Но лучше бы не приезжала, знала бы, что меня ждёт впереди.
Своего отца я не знаю, кроме имени и фамилии. В нашей с мамой жизни он никак не участвовал, просто был донором в репродуктивном процессе и исчез в неизвестном направлении. Матушка ничего не рассказывала про него, от слова совсем, поэтому я не знаю, каким он был, что любил и тому подобное. Я даже не знаю, как он выглядел: мама в порыве злости сожгла совместные фотографии. От него мне осталась только звучная фамилия, видимо, матушка решила, что она лучше, чем Смит. Теперь ещё внушительный конверт с документами и адресом, куда мне следовало ехать.
В тот день, когда меня нашёл адвокат, изложил всё то, что положено в таких случаях, взял мои подписи на документах, вручил папку с бумагами и ушёл. Я долго смотрела на них, не решаясь притронуться. Первой мыслью было сжечь всё, как матушка — совместные фотографии с мистером Кингом. Гордость, мать твою, не пустой звук, и вопила, чтобы я избавилась от них. Если она ещё смешана с обидой на всех мужиков разом, то ууу, это горячая смесь. Я взяла себя в руки, засунув куда надо свою гордость, открыла конверт, изучила документы, прочла душещипательное письмо (нисколечко не тронуло, даже не смогла выдавить слезу) и удивилась, что в наследство достался целый дом.
Сначала не поверила глазам, и пришлось снова и снова перечитывать строки, где говорилось об этом. А когда увидела ключи, наконец поверила, поблагодарила небеса за неожиданный подарок. По такому случаю готова найти могилу несостоявшегося папочки и возложить цветы, сказав пару приятных слов. Тем более финансовое положение моё не самое радужное на данный момент, можно было улучшить его продажей дома. Всё это почему случилось? Потому что необходимо вовремя снять лапшу с ушей и открыть глаза на мужика, что отшивается рядом. Ба говорила, что он с двойным дном, я не слушала её, думая, что он — лучшее, что могло быть в моей жизни. Итог этого союза: неудачное вложение денег в бизнес несостоявшегося мужа сделала меня банкротом и должницей крупной суммы перед банками. Этот же придурок остался белым и пушистым в глазах общественности, свалив в закат. Точнее, к богатой крошке с отсутствием мозгов. И мне совсем не было её жаль. Высосет из неё бабки и снова уйдёт в закат.
Прочитав документы и письмо, план сложился моментально, но кто же знал, что реализация будет такой тяжёлой.
Я въезжала в Энск измученной, злой, подавленной и уставшей, так что полноценных эмоций радости при виде дома не испытывала. Из меня вырвался истерический хохот. Сие здание лично для меня сложно назвать домом. Он был настолько карикатурным, приторно сладким в прямом смысле слова. Я просто не верила своим глазам, два раза сверила адрес, но ошибок не было. Это был именно тот дом, что достался мне по завещанию.
Яркий, в таких кричащих тонах — может быть, мне так показалось, потому что сама я предпочитаю сдержанный стиль в архитектуре. Не понимаю, кто мог работать над возведением этого здания? А заказчик? Он вообще был в адеквате? В душу подкрались сомнения, что сумею продать его. Я не знаю, как можно жить в таком доме и каждый день смотреть на эту яркость.
Вышла из автомобиля и, цокая каблуками, по дорожке прошла прямиком к дому. Апогеем всего были свисающие гирлянды. Представила, как в темное время суток они призывно горят, привлекая взгляды прохожих. Было страшно входить в дом. Если внутри окажется так же, как снаружи, можно смело вызывать дурку мне. Пару раз вздохнула и выдохнула, вынула ключ из конверта, отперла дверь, боясь войти. Подбодрила себя: я ведь не тряпка. Открыла дверь и осторожно сделала шаг. Картина, открывшаяся взору, была шокирующей и совсем противоположной той, что я видела снаружи. Мрачный и запустелый интерьер, запах сырости и очень много пыли, свидетельствующей о том, что здесь давно никто не живёт. Я была растеряна и раздавлена этим открытием. Судя по первому впечатлению, всё внутри находилось в таком плачевном состоянии. Не знаю, что смогу сделать, чтобы привести здесь в порядок за короткий срок, тем более у меня нет лишних денег, нанимать рабочих и делать ремонт не смогу. Руки опускались, прямо сейчас мне хотелось бросить всё, развернуться и уехать. Но перед глазами встал образ бабушки Розы, затягивающейся сигаретой и выпускающей в мою сторону дым. Кажется, я наяву услышала её слова, когда она узнала, что тот козёл не только бросил меня, но и оставил без накопленных денег: «Трудности закаляют, делают нас ещё крепче, а вот разные рогатые особи пусть идут на *уй». Это придало мне сил и вдохновило на работу.
Герда Сполетто:
Вилла на Набережной
Тот, кто понимает свои сны, держит в руках
нить Ариадны от собственного завтрашнего дня (с)
Договорившись с Василисой и высказав Дику все, что думаю по поводу моего несуществующего свидания и необходимости разбираться по этому поводу с Ба, забрала мелкого и направилась домой. На крыльце неожиданно обнаружилась корзинка с молочкой и сыром. Нахожу флаер фермы «У Аркадия» и записку, что я выиграла кулинарный баттл. Странно, когда это я успела во что-то кулинарное ввязаться? Вроде мы только с Васей тусили, и там слова не было о готовке. Ладно, разберемся как-нибудь.
Из творога тут же были приготовлены сырники – естественно, делали их Ба. Я, если честно, не любитель стоять у плиты. По имевшемуся на флаере электронному адресу отправила слова благодарности и сделала заказ на молочную продукцию на постоянной основе – нам всем очень понравились и сыр, и творог, и остальное.
Дальше дни потянулись своей чередой. Если честно, я несколько переживала за Васю, но надеялась, что она будет тихо сидеть на даче, не особо отсвечивая. У меня же снова начались странные сны. В них были какие-то незнакомые люди, они что-то просили, требовали, я помогала кому-то, просыпалась иногда с криком, очень боясь испугать бабушку или Алекса.
Последнее было вообще странным – вилла, профессор, артефакты. Убийство и воскрешение убийцы. При этом я упала в обморок, и меня привели в чувство поцелуем. Точно знаю, что с этим человеком я никогда не целовалась, и оттого было чувство жуткой неловкости. Надеюсь, я его в жизни никогда не встречу, и, слава Богу, не знаю его имени и не видела лица, иначе было бы совсем ужасно. Вообще, это странно – то, что со мной происходит. И эти сны с умершими людьми, и другие – еще более явные, с отцом Алекса. Его губы – мягкие и теплые, руки ласковые, шепот завораживающий, а после он словно отдаляется и исчезает, постепенно растворяясь… Сначала мы обнимаемся, потом он разжимает руки, и вот мы касаемся друг друга только пальцами, расстояние увеличивается, еще немного – и его нет. Только имя – то ли сказал, то ли ветер принес – Елисей. Как королевич из сказки. Откуда оно ко мне пришло? Из какой дали подсознания? Странно это все. Но сон близости столь явный, что просыпаюсь от приятной ломоты во всем теле, и губы горят, словно я всю ночь целовалась. Даже след на груди и, о Боже, на шее… Приходится на работу повязать на шею шарфик, чтоб было незаметно. И это повторяется. Не каждую ночь, но повторяется, и каждый раз – иначе. Я не вижу лица, только чувствую и знаю – это он…
Проходит еще время, и я понимаю, что так продолжаться не может. Надо все-таки попытаться найти этого человека. Хоть бы и через детективное агентство.
– Дик, привет, у нас в городе есть детектив?
– А зачем тебе?
– Не спрашивай, хорошо? Потом расскажу. Может быть.
– Ну, ок, пиши адрес. Давид Черномор.
– Спасибо, ты настоящий друг.
– Всегда пожалуйста. И, кстати, отдай ему шляпу. Я тебе завезу завтра.
Еще пара дней уходит на то, чтобы собраться с духом, и я стою у двери детектива, держа в руках его шляпу и не решаясь позвонить. Потом все же нажимаю на звонок. В конце концов – что я теряю? Мои сны все равно останутся со мной.
Алеша Лосевич:
Наш дом (я бы сказал: Кондоминиум). После казино.
«Решил приготовить мясо в вине, но после второй бутылки забыл, что я делаю на кухне» (с.). На саке не распространяется!
«Когда был пацаном, мать посылала в универсам и давала всего один рубль. Так я возвращался с хлебом, молоком, конфетами и консервами. А теперь так попробуй! И все из-за этих чертовых видеокамер наблюдения» (с.).
Вальнуть от банды товарищей с магией и кучей охраны? Это дело простое, если с вами Мэл. Кажись, этот их супер-пупер задрот, который там магиями владеет, вовсе не так крут, как ему виделось али имаджинировалось.
Мэл… чтоб мы без нее делали? Быстро разобрав по косточкам затею магического задрота и его команды, она запилила контент на душевное ата-та по жо, не отдам мисс Фрог. Использовала свое любимое «Зеркало души», а то б был большой бум-бадабум прям в текущей реальности.
Я не знаю, что у нее в голове. Похоже, одна нирвана. Группа, я имею в виду, а не покой.
Так, в итоге мы рванули оттудова на урусе в компании спиз… украденного попугая, хотя, судя по всему он сам был не прочь свалить. Мэл обозвала его кьюти, не забрать я его не мог. И почему мне самые сложные дела? Не мочить гадов в сортире, а похищать попугая? Лютый кринж.
Ну и все. Время на кулдаун. И все же этот попугай! Задолбал меня!
Покосился на клетку.
Еще раз вспомнил мочилово. Поржал.
Отсмеявшись, продолжаю кукинг: строгаю сырую лососину. Сейчас и рис будет готов. Потом нори. Ага. Хочу чего-то японского. Для успокоения. Потому и чарочка саке не помешает для настроения. Саке оно завсегда не лишнее, хоть Маг и считает потребление рисовой водки напрасной тратой времени.
Короче, Мэл пошла восстанавливаться. А потом… резко свалила, не сказав ни слова, мол, дела. А я - готовлю. Суши.
Схватив один из ножей из поварской раскладки, любовно сделанной из мягкой кожи, я, пригубив саке, начал махать им на манер того, как Мэл управляется с катаной. Ух. А это утомительно, ну?
Положил обратно в «скрутку», погладив лезвие и испросив прощения за непочтительность.
Из динамиков навороченного стерео для настроения звучит «Супермассив». Настраивает знаете ли на убийство … рыбы. Снова смеюсь.
Под ногами путается пЭсЭц.
- А на-ка кусочек! Ты ж - дикий зверь!
Белая пушистая чучундра, кажется, нашедшая общий язык со Шварцем (он его больше не зовёт падлой) тут же же хватает кусь предложенной рыбы.
Меж тем, у меня готов рис. И, конечно, аккуратно нори.
Да, еще ж у нас, помимо музыки, незатыкающийся патефон - Карл. Он пиз..т как дышит, а дышит он очень часто. Наш трофей, уведенный у ушлепков, что задурманили голову мисс Фрог. Думается, бедняга долго молчал. Вот и отрывается теперь, косплея наши голоса. Задолбал! Но я тоже не промах. Накрыл его скатертью. Потому попугай думает у него ночь. А то так-то и есть ночь. Где носит эту Мэл? Только наваляла этим, снова куда-то укатила: слышал, как заводила байк. А может просто - прогревала и ворковала, что он не простаивает, а чилит.
Мда. Вспомнил, как Мэл явилась в казино в черной коже и на байке… с катаной. Улыбка снова невольно тронула губы.
По данным Мага мисс Васе ничего пока не угрожает. Не уверен. Однакось, пока приходов с «Алексей, мне срочно нужна помощь» не повторялось.
Где черт возьми, носит Мэл?! У меня все готово, а ее след простыл.
Фигачу суши.
Духовка пикает: готовы котлетки. Ща продолжим мутить ужин. Пища богов, не меньше. Тем более, я знаю, что при всей любви к востоку, Мэл ненавидит суши.
Дверь хлопает. О, вот и ты, Маг.
Выглядит усталой.
- По писят? - сходу предлагаю я.
Кивает. Наливаю в рокс вискаря на два пальца. Выпивает залпом, кинув катану на стол.
- Фу ты! Грязная же! - возмущаюсь я, поправляя фартук с набитыми шелковыми нитками цветами сакуры.
- Еще.
- Неа, сначала - еда. Ща ушатает тебя!
- Меня?! - возмущенно хватает бутылку и наливает сама.
- Руку нельзя менять, - замечаю, покачав головой.
Этим взглядом можно было убить армию:
- А чем это пахнет? Фу, бл.., это что же суши что ли?!
- Они самые!
ПЭсЭц весело тявкнул подтверждая: рыба ему зашла.
- Буэээээ!
- Я в курсе так-то!
- Закажу мак.
- Торрррмозиии! У Алеши усе под контролем! Ай, фак! Булки горят!
- Эээ… Алеша?
- Булки говорю мои горят!
- Эти подробности мне ни к чему…
- Да, бл*, булки для твоего гамбургера! - я ржу, схватив себя за зад.
- Фу! Я лосятину не ем! - ржет Мэл, заглянув за мое плечо и потянув носом: Но да, горят!
Быстро вытаскиваю обозначенные булки с печки:
- Руки мыла?
- Еще нет, папочка!
- Тогда марш, - я игнорирую ее сарказм.
- Слушаюсь и повинуюсь, Алеша… Или навалять тебе все ж за командный тон? - все также ржет она, отходя от барной стойки на кухне, где я кашеварю.
- Кажись, ты уже сегодня наваляла кому-то, - киваю на катану.
- Не пригодилась.
- И кто такой смелый? Расскажешь?
- Люся.
- Эм?
- Демон.
- Ибать ту Люсю! - восторженно восклицаю я, махая руками в сторону ванной. - Руки! И я жду рассказ про ту Люсю.