Ричард Трашберд:
Есть в близости людей заветная черта,
Ее не перейти влюбленности и страсти, —
Пусть в жуткой тишине сливаются уста
И сердце рвется от любви на части.
Анна Ахматова
Ответить она не успевает – просто не даю ей такой возможности, целуя мягкие губы. Я уже целовал ее однажды, и это воспоминание добавляет остроты ощущений, срывая крышу, но я все же стараюсь держать себя в руках. Целую нежно и ласково, словно спрашивая разрешение. Нет, я не боюсь, что Джоанна оттолкнет, похоже, она сама не прочь поиграть во взрослые игры, но все же король внутри меня пытается остаться джентльменом. Пижамная рубашка остается где-то там же, где моя футболка, одна рука ложится на затылок девушки, вторая забирается под топик, который я пока оставляю на ней, и продолжаю исследовать губами – губы, изящную шею, опускаясь ниже к тонким ключицам. Какая же она манкая – слово это, которого я вроде и не знал, откуда-то прорывается в мозгу, и мне кажется, оно точно подходит Джоанне.
Мы стоим в гостиной, почти у входа, и это явно не то место, где мне хотелось продолжить наши развлечения.
Она не заслуживает быстрого секса, ею хочется наслаждаться, медленно ласкать, исследовать, дать возможность раскрыться, понять, что нравится и сделать именно так, ей хочется доставить удовольствие.
– Хочу тебя, – тихим шепотом в губы, взгляд ловит то же желание в ее глазах, и дальше я уже не раздумываю: опускаясь на колени, провожу дорожку поцелуев по плоскому животу, пока руки освобождают Джоанну от пижамных брючек. Вещица симпатичная, но я полюбуюсь ею как-нибудь в другой раз. Обнимаю девушку, прижимая к себе, устраивая свои ладони на ее упругой попе, которую так и хочется мять и поглаживать, одновременно не давая упасть и отстраниться, целую живот, спускаюсь ниже и начинаю ласкать ее языком, чувствуя дрожь, слыша сбившееся дыхание и приглушенный стон. Как же хорошо, как же мне чертовски хорошо сейчас впитывать ее наслаждение. Хочется задержаться в этом моменте, продлить его, но чувствую, что и сам уже на пределе, поэтому подхватываю Джоанну на руки, придерживая ладонью под спину, чтобы не упала, и освобождая от мешающего добраться до груди топика. Нам определенно нужна кровать или любая горизонтальная плоскость. Интуитивно иду куда-то в комнату, целуя грудь девушки, удачно оказавшуюся точно на уровне моих губ, когда упираюсь коленями во что-то мягкое – диван. Диван вполне подойдет. Опускаю на него Джоанну, резко сдергиваю с себя остатки одежды и, устраиваясь рядом с девушкой, продолжаю ее целовать. Губы, глаза, тоненькую пульсирующую венку на шее, грудь, краем сознания отмечая, что она точно создана под размер моих ладоней, мысль пробегает и испаряется, как и все остальные, остаются только ощущения шелковистости ее кожи под моими руками и губами, сбившееся дыхание, шепоты и стоны, когда мы становимся одним целым, и стремление вперед и вверх, поступательно и галопом, нежно и бережно, жарко и страстно, куда-то, где мир рассыпается мириадами звезд, вместе…
Опускаюсь на нее, утыкаясь носом куда-то в основание шеи, в густую копну волос, шепча слова благодарности, и тут же откатываюсь чуть в сторону, чтобы не задавить хрупкую девушку своей тяжестью. Мне несказанно хорошо и как-то странно, и я впервые в жизни не знаю, что сказать и что сделать, и эта глупая недосказанность висит в воздухе. Для себя я понимаю, что не хотел бы, чтобы все закончилось здесь и сейчас, мне вообще не хочется уходить, но внутри – какая-то неловкость, словно я юнец, впервые переспавший с девушкой, которая очень нравится. Впрочем, в каком-то смысле так оно и есть, потому что мне впервые за много лет так удивительно хорошо. Понимаю, что надо что-то сказать, но слов нет, потому я просто целую Джоанну, улыбаясь ей, а потом вдруг с моих губ срывается:
– Вот теперь я точно хочу конфетку.