Кай (Снежок) Карлеоне:
Испания. Свадьба. Часть 3.
«В юности я хотел изменить мир, теперь я пытаюсь не дать миру изменить себя».
Сержио Бамбарен «Наедине с океаном».
Должен сказать, что после того, как я связался с «Хэвен» все будто само шло под откос.
Хотя, я переживал это ни раз. За плечами был Гонконг… новые паспорта на фамилию Рихтер для меня и Герды. Нам удалось тогда защитить и спасти себя. И как вы помните, акции, доставшиеся от отца, я все же пустил в дело. Надеюсь, что и Герда воспользуется ими, подаренной мною частью. В своей цене они, несмотря ни на что, о чем я скажу дальше, не потеряли. Я надеюсь, что она, Герда, моя первая любовь и лучшая подруга, оставшись в Энске, будет защищена хотя бы силой денег. Она и ее прелестный сын. Да, я видел фотографии, Егор приносил мне в отчете. И пусть эта история останется под вопросом.
Так я решил. Когда-то мы с Гердой поговорим и расставим все точки над «и». А пока. Пока она, надеюсь, не откажет Васе и уже их старой дружбе… и приедет. Может быть, и не одна.
Сколько же всего было… а я до сих пор помню салют и его отблески в глазах юной Герды.
Годы. Взросление. Энск, город, где я родился и вырос до большого дяди.
Я усмехнулся.
Сорокалетний рубеж я прохожу опять с новой историей.
Но помню, уважаю и люблю то, что было.
Прошлое нельзя выкидывать, оно - основа нашего будущего.
Не пройдя путь - не достигнешь цели.
И чтобы не происходило со мной в Энске или за его пределами… я знал одно: никогда я не изменю своей мечте. Не пойду на уступки в угоду мимолетности. Не стану «есть что попало», как говорил великий Хайям. Не соглашусь на меньшее. Я жил и живу этим принципом. И грущу о тех, кто изменяет мечте.
Ох, эти мои мечты!
До чего они меня только не доводили!
И вот и «Хэвен».
Мечта о новых бизнес горизонтах.
И вот, как только я дал свое согласие, все пошло наперекосяк. Смерть эта…
Возможно, это некий вариант кары за вмешательство в головы людей. Когда я решался на сделку с «Хэвен», конечно, думал о том, что их препарат - некое опасное решение неизученных доселе проблем. «Области тьмы» в нашем разуме и организме не изучены до конца до сих пор. Да, человечество нашло решение многих проблем, начиная, от лечения головной боли (и то, не всегда) и заканчивая той самой чумой, что унесла сотни сотен жизней в свое время. Однако, до сих пор не найдено лекарство от рака или решение, как жить в этом мире «солнечным детям», как жить тем, кто ушел за грань реальности, оказавшись в психушке, как бороться с хондрозом или накрывающей до удушья сердечной болью. Люди до конца не поняли многого, но точно и методично ищут легкие пути «замазывания» проблемы.
Допускаю, что я согласился выпускать ЛСП, то самое лекарство для счастья, потому что сам никогда не искал легких путей и решений извне? Уже ни раз мною было озвучено, что со своей головой и чувствами можно разобраться только самому. Я считал так. Никто со стороны не поможет, пока ты сам не найдешь нужную дорогу. Но мы ведь не о болезнях? Не о поражениях мозга и тела? Нет. Это мы о жизненных перипетиях. А вот болезни. Я не склонен был, к примеру, к депрессии, потому и не понимал, зачем искать лекарство для счастья. Но не мог не признать, что у «Хэвен» был мощный рычаг, туз в рукаве, потому что большинство искали счастья вне себя. Искусственного и простого. Это как виагра (наверное, тьфу-тьфу-тьфу): поднимает то, что еле шевелится внизу, но ты-то в душе знаешь, что сам ни на что не способен. Однако, за мимолетным удовольствием, забываешь (вернее, заставляешь себя забыть) о неудачах…
И, может, и ничего. С этим тоже смиряешься… течение времени убивает в нас порывы и силы творить по-настоящему…
Эх. Могу ли я судить о великом? Как и все мы, топчущие грешную землю, мню себя экспертом…
Впрочем, я ведь умирал уже. Был там, в месте, где все становится простым и неважным.
Я много думал о том моменте. И почему мне вдруг привиделся именно Аид, а не ад в более привычном понимании христианской религии, адептом которой я в некотором смысле был?
Я списывал это на то, что последние дни много говорил с Клото о Греции и ее культуре.
И вот так мой мозг извращено превратил беседы в реальность. Так интерпретировал смерть.
Однако, само наличие рядом со мной, уже после смерти, смертного Бога… вот это никак не укладывалось в мою голову.
Со временем я вроде смирился с тем, что это было и все. Факт. Неподвластный моему осознанию.
А что оставалось? Только принятие, без понимания. Хоть мне и было свойственно раскладывать все по полочкам, тут механизм логики дал конкретный сбой.
И все же… это была классная история. Мне нравился Аид. Неспешность его рассуждений. Вселенское знание. Отрешенность, больше подпадающая под человеческое определение «равнодушие». И при этом… глубокий интерес к возникающим эмоциям и людским реакциям.
Как бы это не звучало странно, мне было спокойно рядом с ним. Что-то было в этом умудренном сотнями сотен лет существе, которое знало смерть наизусть. Что-то умиротворяюще. Пожалуй, я так в итоге решил, именно таким и должен быть Владелец обители Смерти. Умиротворенным. Для него нет течения времени, кроме движения душ через Лету. Он лишен восприятия мирского, поскольку мир - тлен: вечна лишь смерть.
И еще вечны - мечты и принципы.
Ну, для меня.
Так я размышлял, стоя в спальне на вилле в Испании, глядя в окно на безбрежную морскую гладь, готовясь стать женатым смертным.
Я улыбнулся. Красиво звучит! Муж. Есть в этом слове что-то. Больше, чем значение супружества. Указание быть мужчиной своей женщине. Настоящим. Каким, я надеюсь был и буду. Тем более, когда рядом тот (ну, та), кто беззаветно любит.
Морской бриз осторожно пробрался меж занавесок, поиграв - бросил, и взялся за полы моего пиджака.
Я улыбнулся снова. Пожалуй, это действительно время для осмысления прошлого в надежде на светлое будущее…
Гермиона Шарма:
Манхэттен 4 мая 2026
«Элегантность - это не то, что бросается в глаза, а то, что врезается в память». (с.) Джорджо Армани
Неоново-яркий Манхэттен умеет создавать иллюзию, будто весь мир вращается вокруг него. Особенно по вечерам, когда улицы наполняются огнями и потоками людей, а витрины отражают спешащих прохожих, от суеты которых будто бы зависит движение планет. С одной стороны завораживает, с другой утомляет. Я не впервые в городе, но только в этот визит позволяю себе номер в отеле Верхнего Ист-Сайда, потому что приглашена на благотворительный бал Met Gala. Мне до сих пор хочется ущипнуть себя, чтобы увериться, что не сплю, и скоро окажусь на красной дорожке Метрополитен-музея.
Начну сначала, со «Смерти в Калькутте» от Netflix. Сериал становится заметным событием, а моя роль – самой значительной в карьере на сегодняшний день. Известные критики в своих рецензиях упоминают обо мне в положительном ключе, журналисты задают вопросы, а люди, чьи имена существуют исключительно на страницах журналов и в светской хронике, теперь здороваются со мной на мероприятиях. На волне этого головокружительного для актрисы лондонского театра успеха мой агент и по совместительству стилист Пак Со Джин заключает соглашение с люксовым домом моды Chanel на участие в Met Gala. Они предоставляют наряд на бал Института костюма.
О, боже! Я счастлива! Нет, я спокойна, спо-кой-на. Выдыхаю, улыбаюсь собеседнику. Оставляю подписи на бумагах, выхожу из офиса модного дома и только в автомобиле позволяю себе наброситься на Со Джина с объятиями.
Пак Со Джин не просто агент и стилист. Он волшебник и мой близкий друг еще со старшей школы, где, лавируя между обеспеченными английскими детками, держались вместе девчонка-индианка и корейский парнишка гей. Со Джин умеет ориентироваться в модной индустрии с поразительной легкостью. Там, где я вижу просто красивое платье, он замечает почерк модельера, культурную отсылку, историю силуэта и то, как все это будет выглядеть в объективе камеры.
- Волнуешься? – усмехается Со Джин. Он держит в руках большой чехол бренда и, мучая медлительностью, осторожно расстегивает молнию.
Я уже видела платье на фотографиях, но снимки не передают его настоящей красоты. Хотя возможно, это просто предвзятость. Есть что-то особенное в одежде, которая до миллиметра сшита по меркам с моей фигуры.
Со Джин отводит чехол в сторону, и на несколько секунд забываю, как дышать. Платье кажется созданным из тумана, старых картин и утреннего света. Корсетный лиф без бретелей плотно облегает фигуру, подчеркивая линию талии. На полупрозрачной ткани расцветают приглушённые голубые, бежевые, графитовые и пудровые оттенки. Их смешение складывается во фрагменты старинных полотен, словно кто-то перенес на ткань картины, которые десятилетиями висели в музейных залах. Поверх основного слоя ложатся воздушные складки, создающие ощущение движения. Нижняя часть объёмная, многослойная, с длинным шлейфом из полупрозрачного тюля. А над всем этим большой бант цвета слоновой кости, соединённый с длинной вуалью.
- Это невероятно, - едва нахожу слова и медленно подхожу ближе. – Как ты сумел достать этот наряд?
- Немного магии и пару свиданий с Юджином, заведующим их архивным «шкафом», - скромно пожимает плечами.
И вот я стою перед зеркалом в гостиничном номере. Восторженно рассматриваю отраженную в нем девушку: дизайнерское платье, идеально выпрямленные волосы, вечерний макияж. Свет ложится на лицо мягко, подчеркивая глаза и скулы. Мне оставляют естественный оттенок губ, аккуратную линию стрелок и теплые тона на веках. Сквозь слои косметики вижу себя Золушкой, отправляющейся на бал. Хотя понимаю, что прекрасные принцы европейских монархий на Met Gala не ходят.
- Давай еще раз пройдемся по списку вопросов, - голос Со Джина возвращает меня в реальность. – Что такое Met Gala?
Поворачиваю голову и встречаюсь с его взглядом в зеркале. Он сидит на краю дивана, закинув ногу на ногу, и изучает меня с выражением человека, который умеет читать мысли. Мы смотрим друг на друга в зеркале. Он выдерживает паузу, а затем смеется. Я тоже улыбаюсь.
- Ежегодный благотворительный вечер в поддержку Института костюма Метрополитен-музея. Одновременно выставка, культурное событие и одна из самых влиятельных площадок в мире моды.
- Прекрасно. А что такое Met Gala для журналистов? – говорит он, поднимаясь.
- Возможность получить фотографии знаменитостей в необычных нарядах и написать о том, кто из них одет лучше всех.
- А для тебя? – повышает уровень сложности.
- Возможность оказаться в пространстве, где одежда становится способом рассказать историю, выразить идею или даже отразить целую эпоху, - наконец подбираю нужные слова.
- Умничка, - Со Джин смотрит на меня с таким выражением, словно я наконец произношу правильный ответ на экзамене, к которому он готовит меня весь последний месяц. - Тема вечера позволяет нам выйти за пределы обычного вечернего образа. Я хочу, чтобы твой наряд воспринимался как произведение искусства. Здесь есть живопись, история костюма, романтическая эстетика и немного театральности. Все это соединяется, но не превращается в костюмированное представление. Сегодня ты не играешь роль модели, безлико демонстрирующей платье модного дома, а с помощью подходящего по духу и эстетике наряда являешь миру себя.
Кажется, я сейчас расплачусь. Настолько проникновенна его речь, что попадает в самое сердце. Мне нравится мысль, что одежда может рассказывать историю персоны. Что человек способен войти в комнату, не произнося ни слова, и все же оставить после себя впечатление, которое невозможно свести к цвету его платья или стоимости украшений. Наверное, именно поэтому меня всегда привлекают люди, которые не стремятся объяснить себя окружающим или привлекать внимание эпатажем. В них есть пространство для открытия, для души.
- Не смей портить макияж, - продолжает наставлять Со Джин. – И запомни: среди знаменитостей ты на своем месте. Не надо провожать восторженными взглядами Анну Винтур. Не надо рассказывать Тейлор Свифт, что собираешь в альбоме вырезки о ее карьере. Не надо просить автограф у Рианны.
- А если увижу кого-то из BTS? – интересуюсь вкрадчиво.
- Ну, если увидишь Чимина, то хоть на салфетке, но пусть напишет пару слов для меня, - он смягчает условия.
Когда отступаю на шаг от зеркала, словно снег на голову, обрушиваются практичные вопросы. Как же в этом наряде ходить? Делаю несколько шагов и оборачиваюсь. Шлейф скользит по полу за мной – необычное ощущение. Со Джин, заметив это, мученически вздыхает, аккуратно собирает ткань, перекидывает через руку и ведет меня к лифту.
По дороге к музею мелькающий за затемненными окнами автомобиля Манхэттен кажется декорацией к дорогущей рекламе Chanel № 5 с Николь Кидман. Чувствую, как сердце начинает биться быстрее. Накатывают волнение и легкий страх из-за того, что всего через несколько минут на мое лицо будет направлены сотни глаз и камер. А еще любопытство, потому что мне очень хочется испытать это чувство, ощутить радость от присутствия на Met Gala.
- И еще, Гермиона, - Со Джин смотрит с выражением человека, который слишком хорошо знает меня, - не переживай о том, чтобы все правильно поняли твою идею, оценили работу дизайнеров, не исказили твои слова в интервью и не сделали неправильных выводов из твоего выражения лица. Не пытайся понравиться, просто будь собой.
Машина замедляет ход. Впереди появляются ограждения, сотрудники службы безопасности и первые вспышки фотокамер. Толпа за барьерами пытается разглядеть прибывающих гостей. В воздухе ощущается особое напряжение, которое невозможно спутать ни с чем другим. Здесь даже тишина кажется наполненной ожиданием.
Поправляю вуаль, разглаживаю складку на юбке, делаю глубокий вдох и жду сигнала. Когда дверь автомобиля открывается, в салон врываются шум мероприятия и манящий наружу свет. Вспышки камер освещают пространство передо мной, превращая вечер в череду коротких, ослепительных мгновений. Кто-то выкрикивает мое имя. Кто-то просит повернуться. Кто-то уже держит камеру наготове, стараясь поймать тот самый кадр, который завтра окажется в журналах и социальных сетях.
Внезапно все внутри заполняется тишиной и покоем, как в те моменты, когда на съемках сцены включается режиссерская камера. Я расправляю плечи, позволяю вуали свободно лечь на спину и иду по красной дорожке. Поворачиваю голову к фотографам и улыбаюсь. Совсем не так, как репетировала перед зеркалом, подбирая наиболее удачный ракурс. Мне действительно хочется улыбаться, даже смеяться от счастья.
Шлейф скользит по светлому покрытию за спиной, словно оставляет тонкую линию между прошлым и будущим. Я чувствую, как ткань движется вместе со мной, как вспыхивают камеры, как десятки взглядов следуют за каждым моим движением. Это окрыляет. Останавливаюсь, вновь позирую для видео в замедленной съемке, а после делаю несколько шагов и понимаю, что не могу идти дальше. Длинный шлейф натягивается, будто влечет меня назад, заставляя обернуться. Я не слышу звука, с которым рвется тонкий, почти воздушный материал, лишь с ужасом наблюдаю, как он расползается, придавленный кожаным мужским ботинком. В ужасе поднимаю глаза и встречаюсь с насмешливыми кристально голубым взглядом всемирно популярного (но не сольной карьерой, а скандалами) рокера – Ронана Сент Джеймса.
Сплетен о нем в интернете гуляет столько, что хватит на многотомник под названием «Секс, наркотики и рок-н-ролл». Я не из тех, кто интересуется и фанатеет, просто сложно не замечать такой яркий и головокружительный подъем на вершины музыкальных чартов. Чувство самосохранения и настойчивые советы Со Джина требуют держаться подальше от этого двухметрового викинга под экстази, но ноги сами несут к нему меня, будто застигнутый бурей кораблик к скалистому берегу.
- Обычно люди портят чужие вещи случайно. У вас плохо с координацией движений, это часть сценического образа или особый талант? – произношу едким от злости тоном, стараясь сохранить для прессы улыбку на лице.
Микеле Антинарри:
Ласковое солнце Мессины скрывалось за горизонтом. Именно ласковое и дружелюбное, как и вся эта область Сицилии, которую с самого детства Микеле учили опасаться. «Не наша территория», «все там держат Моретти» — то и дело слышал мальчик, пока рос, и Мессина порой представлялась ему враждебной пустыней или злым королевством, где обитают жуткие монстры.
Но сейчас, уже будучи взрослым, сидя на ступеньках каменной лестницы и любуясь закатом, он понимал, что начинает любить эту землю. Мессина — родина его невесты. Она навсегда останется частью Леты, даже после того как он увезет её жить в Палермо.
Мик вспомнил, как водил принцессу по самым знаменитым местам своего города, надеясь, что он понравится Летиции. И когда то же самое проделала она, то понял одну простую вещь: дело даже не в бесценной архитектуре и вкусной еде. Город, который так много значит для самого любимого человека, обязан полюбить и ты.
На некоторое время всё осталось позади: мафиозные разборки, рискованный план... Призрачная надежда на счастье сегодня была не призрачной, а как никогда реальной. Её можно было обнять и прижать к себе. Его счастье звали Летиция Моретти.
На виллу они возвратились поздним вечером. Быстро поцеловав его, Лета скрылась внутри, шепнув, что Вегас ждёт её на обязательный краткий вечерний моцион вокруг дома. А у него как раз будет время занести купленные подарки и книгу.
Микеле замешкался, разбираясь с пакетами, а когда поднялся вверх по мраморной лестнице, то с удивлением обнаружил, что его дожидается дон Стефано. Глава клана Моретти предложил отдать подарки словно из ниоткуда взявшемуся дворецкому, а его жестом поманил к высокой арке, утопающей в зарослях дикого винограда.
— Тебе понравился мой город? — Стефано сделал упор на слове «мой», как бы подводя невидимую черту и давая понять, что его здесь только терпят.
— Очарователен. Не волнуйтесь, после свадьбы мы будем приезжать к вам довольно часто, — тут же парировал Микеле.
Моретти смерил его оценивающим взглядом и хмыкнул. Он готовился нанести удар и знал, что тот возымеет действие.
— Не знаю, какие порядки в Палермо — ваш клан всегда славился свободными нравами, — но здесь Мессина. Поэтому моя дочь спит в своей комнате. Одна. Дождись дворецкого, и он проводит тебя для ночлега. И да... — глаза дона Стефано сузились, он явно наслаждался ситуацией, — ...времена сейчас неспокойные, и мой человек периодически проверяет коридоры. Это если тебе приспичит ночью постучаться к Летиции... может, в темноте ненароком принять за врага и... случайно прострелить ногу.
Мик засмеялся.
— Этого нам допускать никак нельзя — я ведь собираюсь много танцевать на свадьбе. Но при всём уважении, если бы я захотел... ваш человек не стал бы для меня преградой.
Младший Антинарри уже не смеялся. Он и его будущий тесть вновь начали битву взглядов.
— Мой дом — мои правила! — категорично заявил Стефано.
— Я соглашаюсь из уважения к вам, — старший Моретти уже хотел уйти, но Микеле мягко его остановил, перехватив за локоть. — Понимаю, вам нелегко, дон Стефано. Тяжело осознавать, что ваша драгоценная малышка вам уже не принадлежит. Она моя. И будет моей всегда. Не заставляйте её выбирать между отцом и будущим мужем, её ответ может разбить вам сердце. Мой папа ждет не дождется, чтобы назвать Летицию дочерью, то же самое можете сделать и вы...
Стефано зыркнул на него так, что Мик мигом убрал руку.
— У меня был сын, — глухим голосом ответил он. — Другого не надо.
Появившаяся рядом в сопровождении верного пса Лета не могла не заметить напряжение, царившее между ними, хоть сам разгар разыгравшейся драмы она и не застала. Обстановку немного разрядил Вегас, доверчиво виляя хвостом и требуя ласки от дона Стефано. Тот провёл по холке шпица, а потом выпрямился: — Виола ждёт твоего звонка, хочет что-то срочно обсудить. Поторопись, доченька, не заставляй ждать молодую мать. А наш гость устал с дороги и хочет отдохнуть, не так ли? Увидитесь утром.
Стефано поцеловал дочь в лоб и, подобно верному Церберу, дождался, пока Микеле Антинарри не удалится в обществе дворецкого.
Сон, разумеется, не шёл. Комнату ему отвели на первом этаже, небольшую, зато с отдельным выходом в сад на задний двор. Наверняка дон Стефано приказал, чтобы это было самое дальнее от комнаты Летиции помещение.
Мик взялся за книгу об архитектуре при свете ночника, но страницы в ней давно закончились, а дрема его так и не одолела. Он проскользнул в просторную мансарду, на которую выходили окна комнаты, и с наслаждением вдохнул ночной воздух. Возможно, сигарета поможет уснуть. Он позволял себе одну в день, особенно когда находился вдали от невесты. Но сейчас, когда она так близко и мысли о прекрасной Летиции не дают покоя... Да, опытный дон Стефано понимал, какую пытку ему назначить.
Рядом ухнула какая-то птица. Мик застыл с незажжённой сигаретой в одной руке, полюбовался виноградом, который шёл от арки вверх и обвивал лозами следующий этаж виллы Моретти. Он прошёл дальше и застыл под небольшим балконом, думая об устройстве виллы и её особенностях. Возможно, в проект их дома можно внести пару изменений, чтобы он больше напоминал родное гнездо Леты.
Стефано Моретти обещал охранять коридоры, будто феодал Капулетти. Микеле едва не расхохотался, внезапно осознав: так ведь он и есть тот самый Ромео, стоящий перед балконом Джульетты. Ведь нависает над ним сверху как раз балкон в комнате Летиции. Он смотрел на толстые, узловатые лозы, которые, словно вены, тянулись от арки на второй этаж. Идея, безумная и оттого притягательная, вспыхнула в голове.
К счастью, сейчас не эпоха Возрождения, и в арсенале современного Монтекки имеется мобильный телефон.
Мик достал его из кармана и набрал номер невесты, надеясь, что та не слишком разозлится за прерванный сон.
— Выйди на балкон, principessa, — быстро попросил он, дождавшись ответа на звонок. Услышав, как дверца, ведущая на балкон, отворилась, и Летиция, зевнув, подошла к парапету, недоуменно вглядываясь в окружающую темноту.
-Но что за блеск я вижу на балконе?
Там брезжит свет.
Джульетта, ты, как день!
Стань у окна, убей луну соседством;
Она и так от зависти больна,
Что ты её затмила белизною, — зашептал Мик в трубку.
А потом вышел из своей засады — стена виллы и нависающий балкон скрывали его до этого момента от глаз любимой.
Летиция хихикнула.
— Продолжай.
Он помахал ей рукой и подчинился...
— Две самых ярких звёздочки,
спеша По делу с неба отлучиться,
просят Её глаза покамест посверкать.
Ах, если бы глаза её на деле Переместились на небесный свод!
При их сиянье птицы бы запели,
Принявши ночь за солнечный восход...
Летиция театрально подложила ладошку под щёку, на самом деле плотнее прижимая к уху телефон. А Микеле вдруг замолчал и взглядом прикинул расстояние, разделявшее их. Потом уверенно схватился одной рукой за толстые лозы, упираясь одной ногой в стену.
— Сумасшедший! — заявила Лета в трубку, но он уже отложил мобильник и стал карабкаться вверх по лозе к её балкону.
Толстые лозы царапнули ладони, но выдержали его вес. Лета вцепилась в перила так, что побелели костяшки, не дыша, пока он не перевалился через каменный бортик прямо к ней.
— Ты точно сумасшедший!
— Проговорила что-то. Светлый ангел, — продолжил Микеле, разведя руками,
— Во мраке над моею головой
Ты реешь, как крылатый вестник неба Вверху, на недоступной высоте,
Над изумлённою толпой народа...
— Чёрт, забыл, что там дальше. Увы, не был прилежным учеником в школе. Я и монолог Ромео запомнил так хорошо лишь потому, что в классе ставили сценку, и мне пришлось принять в ней участие, чтобы получить допуск к экзамену по литературе.
Лета покачала головой и тихо произнесла:
— Ромео под любым названьем был бы
Тем верхом совершенств, какой он есть.
Зовись иначе как-нибудь, Ромео,
И всю меня бери тогда взамен.
Под распахнутыми полами её лёгкого халата виднелся пеньюар. Струящийся, тяжёлый шёлк цвета слоновой кости. Ткань стекала по телу, как густая карамель, повторяя каждый изгиб. Глубокий V-образный вырез соскальзывал с ключицы, открывая тень между грудями.
Летиция медленно провела рукой по волосам, убирая их за ухо, пока он жадно разглядывал её всю. После чего пробормотал:
— Отличный план, так и поступим.
Взяв её ладонь в свою, Микеле запечатлел на ней поцелуй, а после стал прокладывать дорожку выше, покрывая поцелуями уже локоть, предплечье, плечо.
Это было не просто желание. Это было физическое, болезненное томление, от которого сводило низ живота и темнело в глазах. Он впервые видел её дома. Беззащитную, домашнюю, так сладко пахнущую. Такая интимность ударила ему в голову сильнее любого алкоголя.
Руки уже обвивали её талию, прямо поверх шёлкового узла. Полы пеньюара разошлись, и его ладони легли на её горячий под нежной тканью живот. Губы нашли впадинку за ухом. Первый поцелуй туда был почти невесомым — просто касание влажной, горячей кожи. Но Мик почувствовал, как по её позвоночнику прошла дрожь.
Второй поцелуй был уже жадным. Он прихватил мочку её уха зубами, скользнул языком по шее вниз, к ключице, сминая пальцами нежный шёлк. Лета застонала, её ладони легли поверх его рук, не отталкивая, а направляя — выше, к груди.
А потом вдруг младший Антинарри отстранился и грязно выругался, да так, что Летиция покраснела.
— ...прости, — он вновь притянул её к себе, коснувшись своим лбом её лба. — ...я пообещал дону Стефано, что эту ночь ты проведёшь одна в своей комнате, и обязан его сдержать.
- Микеле - в её голосе звенело возмущение, смешанное с дрожью неудовлетворённого желания, ноо Мик усмехнулся и продолжил: — Однако я всегда довожу начатое до конца, и моя невеста не будет мучиться от неудовлетворения... К тому же, технически мы сейчас не в комнате.
Лета ахнула, когда Мик прижал её спиной к холодной стене балкона, которая так контрастировала с температурой разгорячённой кожи.
— Думаю, Ромео и Джульетта делали то же самое, — подмигнув, произнёс Микеле, пробираясь пальцами к её бёдрам и выше.
— У Шекспира об этом ничего нет, — возразила Летиция.
— Всё читается между строк.
Он пил её дыхание, кусал припухшие губы, втягивая их в себя, пока она не ответила ему тем же — ногти впились в его затылок, притягивая ещё ближе, стирая последние миллиметры воздуха между ними. Томление, которое Микеле испытывал на балконе, взорвалось ее ослепительной вспышкой, когда его пальцы наконец-то достигли цели, и Лета со стоном спрятала лицо на его груди.
Но когда её руки потянулись к ремню его брюк за ответной любезностью, он мягко её отстранил и покачал головой:
— Нет, не хочу так. К тому же, Ромео обязан страдать и не нарушать данной клятвы. Возвращайся в постель и думай обо мне, это согреет меня сегодняшней ночью, и только это. — Мик присел на парапет и схватился за лозу, готовясь спускаться. — ...И высыпайся впрок, principessa, потому что впереди медовый месяц, и я буду требовать масштабной компенсации.
Антинарри подмигнул ей напоследок.
Завтрак на вилле Моретти, как ни странно, прошёл в весьма дружелюбной обстановке. Чему весьма поспособствовало присутствие Виолы и Даниэле, а особенно — их малыша. Уютно расположившись в коляске на свежем воздухе открытой террасы, самый юный представитель семейства Моретти мирно спал. Чтобы не нарушать сон младенца, присутствующие говорили тихо и дружелюбным тоном.
После завтрака Мик и Летиция распрощались с доном Стефано и новоиспечёнными родителями, чтобы отправиться на встречу с другими родственниками — бабушкой и дедушкой Леты.
Младший Антинарри заметно волновался, и это волнение не оставило его даже тогда, когда они уже шли по дорожке к уютному трёхэтажному дому старой застройки.
Лета пыталась отвлечь его, наперебой рассказывая истории из своего детства. Мик понял, что любовь его невесты к искусству во многом, должно быть, заслуга дедушки, Козимо Карузо, который когда-то был директором музея Мессины. Бабушка Лючия тоже занимала много места в её сердце.
До сих пор семейство Моретти относилось к нему разве что с осторожностью, и он очень хотел понравиться хотя бы этим родственникам. Удалось же поладить с их дочерью Эленой — тёткой Летиции — в Риме.
Дом окружал большой двор. Несколько детей прыгали со скакалкой. Под огромной липой, раскинувшейся во все стороны ветвями, стояла уютная беседка и столик, за которым четверо мужчин играли в домино.
Высунувшаяся из окна дородная женщина прикрикнула на мальчишку, чтобы занялся делом, а не бегал всё утро с мячом, а потом принялась снимать с верёвки высохшее бельё.
Микеле очень любил такие дворы, которые будто бы живут своей жизнью. Отец требовал, чтобы, несмотря на роскошь, которая окружала семейство Антинарри, они твёрдо помнили, откуда вышли, и научились ценить то, чего за деньги не купишь.
В руках у Мика был объёмный пакет, который он захватил из Палермо. После завтрака он уже показывал Летиции подарки для её бабушки и дедушки от клана Антинарри. Подставки под горячее из лавового камня, а также льняные салфетки и полотенца ручной работы. Его мать специально делала заказы в небольшой традиционной мастерской, где наносили на ткань неповторимый узор ганаш — геометрические фигуры разных цветов.
Невеста подарки одобрила. Дело оставалось за малым — чтобы это же сделали Козимо и Лючия.
Кай (Снежок) Карлеоне:
Испания. Свадьба. Часть 4.
«Успех не окончателен; неудача не смертельна: важна смелость продолжать». Уинстон Черчилль.
Джен подошла и обняла меня.
Потом, чуть отстранившись, осмотрела внимательно.
- Красивый ты!
- Оу, Джени, ну что за слезы!
- Я хотела тебе сказать то, что не решалась многие годы.
- Я слушаю, только не реви!
- Тут обещать не могу, я заразилась от Эл.
- Да уж. Она, кажется, не пустила слезу только над чашкой утреннего кофе, - я улыбнулся, стерев подушечкой большого пальца влагу со щеки Джен.
- О, да, - она засмеялась в ответ, - Элли кажется рыдала над всеми встреченными свадебными атрибутами! Букет невесты - «ааа уиии», фата - «самая красивая уиии», а уж по поводу белья она скакала так радостно, будто сама его наденет.
- У Васи отличные подруги.
- Даааа… Изабеллу я не знала. Красивая… будто магнит… ведьмовской взгляд… а вообще, страшно подумать, на что они способны, если захотят. Там и точки опоры искать не нужно.
- Букет красавиц, они - что надо, - смеясь ответил я. - Так, что ты хотела сказать?
Джен замялась, а потом, что было ей не свойственно, затараторила:
- Если бы судьба распорядилась так, что у меня родился сын, я хотела, чтобы он был как ты, - Джен смахнула слезу. - Но она распорядилась, что у меня есть ты. Спасибо, что подал руку. И что не побрезговал…
- Ты чего, Джен!
- Нет, подожди. Я много лет живу в этом мире и точно не встретила ни одного человека, кроме тебя, кто не смотрел бы только на оболочку, а искал даже в самом плохом светлое. Мне нужно было это тогда и необходимо сейчас. Самое больше счастье, когда рядом человек, который искренне принимает тебя со всеми «тараканами».
- Оооо, их у меня самого навалом! И они, как там говорит кое-кто, поют хором..,
- Но о хорошем же!
- Хм, иногда устраивают бунт.
- Ничего, у тебя есть та, которая умеет собрать их в кучу и заставить петь лучшие песни на Земле!
- Да, она самая особенная гениальная. Мне повезло, что я встретил ее.
- Помнится, ты был другим тогда…
- О! Молодым точно! И беспечным, тогда я чаще падал…
- То были хорошие времена, да?
- Лучшие! Тогда были танцы на барной стойке в «Семи гномах», самый душевный его владелец, истории со смыслами, смех, разговоры и проказы, в этом Василиса и ко были особо хороши, - я улыбнулся. - Ну и Герда не отставала, что и говорить, при всем ее спокойствии, она участвовала во всех историях. Тогда я и не думал, что все так закрутится. И уж тем более, что переживу клиническую смерть.
- Это было странно. И ведь, то был не просто человек?
- Не просто. Объяснить не могу, не иначе - какая-то магия.
Мы обнялись с Джен, вместе глядя на ту самую морскую гладь, виднеющуюся за деревьями.
Я снова вспомнил, как очнулся на бортике бассейна. Лицо Джен. Неподдельный ужас и горе. И совершенно нормальное для меня ощущение, что все происходит как надо. Что нормально оно, появление рядом человека, вернее, не человека, который зачем-то пришел в этот смертный мир.
И да. Конечно, я был шокирован встретив еще одного Хэйдса. Еще бы: совпадение? Да я не верю в них. Все, что делается - замысел. Только вот я суть сего действа, происходящего со мной, не понимал. Все осложнялись еще и тем, что новый знакомец очевидно был - человек. Не более. Да, я это уже ни раз отмечал, но факт.
Так вот.
Связь с «Хэвен»… смерть… Бог смерти?
Какой-то фарс.
И все же, оно, это представление, достойное лучших театральных подмосток, реально существовало. И я в нем играл не последнюю роль.
Играл. И благодарение Богу, он расставил фигуры на доске так, что я, хоть и получив сполна, остался собой и даже с некоторым капиталом.
Тот «поджигатель», он ведь отстал от СК. И от Морозовой. Возможно, понял, что мы мелочь, невладеющая нужной информацией, не имеющая реальной силы, власти и влияния в «Хэвен». Что было недалеко от истины. Они спонсировали нас, и новые мощности СК были зависимы от денег и решений «Хэвен».
Так вот тот «угрожатель» переключился непосредственно на «Хэвен», сотворив поистине масштабное представление. СМИ возбудились, будто им показали самое зачетное порно, и точно уловили, что пахнет жареным. Все научные подтверждения пользы ЛСП были опровергнуты. Выяснилось, что ученые, подписавшиеся под бумагами - фейк. Что не имя - обман. Что не ученая степень - ложь. Оказалось, никаких исследований толком и не было. Имелись только результаты текущей действительности: жуткие побочки, зависимость, ухудшение состояния после всплеска «счастья», гормональные сбои…
В общем, я встрял. Ну как. Формально мы лишь предоставляли место под стройку и предполагали заниматься производством и выпуском. Под знаменем «Хэвен». Никаких пруфов пользы ЛСП от нас особо не было…
И все же. Этого было достаточно.
Я был тем, кто собирался выпускать в мир новые дозы ЛСП. Нового убийцы «счастья».
После долгих судебных процедур, Юджину удалось доказать, что мы также были введены в заблуждение, как и весь остальной мир. Это было непросто.
Мы отделались гигантскими убытками, санкциями, откупами и штрафами.
И тогда я решил, что работа СК должна быть окончена. У меня достаточно накоплений, которых не коснутся текущие проблемы. И гарант им - Джен. Не во всем, но во многом. Эта женщина - мой ангел-хранитель. Была, есть и будет.
Что же касается моего знакомца А. Хэйдса… для него все тоже закончилось неплохо в этой мутной истории. Потери были, но он был не промах, быстро вывел активы, подписей ранее нигде не ставил и в целом, просто отделался падением акций в других сферах, где он «засветился», да и то, понижение было временным, пока СМИ, на волне хайпа трепали имена всех, кто попадался под руку.
Я уверен, у него все будет хорошо! (Кем бы он ни был в итоге… ну, а вдруг, все же он тот самый?!..).
Ронан Сент-Джеймс:
Манхэттен 4 мая 2026
— Ронан, проснись! Я открываю глаза со стоном. Пытаюсь сообразить, в какой части света нахожусь: сейчас время для выступления, какой сет-лист, куда идти, где музыканты... Спустя почти минуту приходит осознание — я в роскошном авто, со мной Дин и двое представителей модного дома Dior. Значит, впереди Met Gala.
— Блядь... чего так громко?! В голове будто несколько лепреконов стучат крошечными молотками. Я только что из Ирландии, поэтому это именно лепреконы, а не какие-то там условные гномы.
— Может, не стоило вчера так набираться в пабе, а? — вопрошает Дин.
— После концерта в Дублине? Нельзя не пить в Ирландии. У них даже закон такой есть.
— Нет такого закона, Ронан, — возражает Дин, и «двое из Диора» кивают в такт, словно китайские болванчики.
Вечер в Дублине вышел знатный. Должно быть... потому что я помню только, как после концерта заявил всем в пабе: «Наливаем за мой счет». Потом в самолете не мог заснуть и сразу после почти семичасового перелета был доставлен в отель, где меня уже с нетерпением дожидались стилисты, визажисты и дизайнеры. Похоже, у меня джет-лаг.
Менеджер оборачивается к водителю:
— Прибавь газу, нам нельзя попадать в пробку, а то пропустим свое «окно».
Бал Института костюма — самое масштабное светское событие месяца. Конечно, оно расписано с точностью до минуты. Очередность селебрити, выходящих на ковровую дорожку и знаменитые мраморные ступеньки, отрегулирована особым списком, и её нельзя нарушать под страхом смерти. Или, что еще хуже, — под страхом попасть в черный список самой Анны Винтур.
Впервые я побывал на балу еще в составе группы. Как только «Бременские музыканты» прославились, нас позвали на Met Gala в полном составе. Одевал всех дизайнер Том Браун, который не придумал ничего лучше, как обрядить рокеров в черную кожу и латекс, а меня, как солиста, — в серый костюм с аксессуарами в виде стальных когтей. Единственное, что мне нравилось в том неудобном наряде.
Вдобавок ко всему мы еще и выступали на вечере. Мало кто понимает, что после фотосессий во всех возможных позах у здания Метрополитен-музея звезды направляются на званый ужин, где их ждут танцы и прочие радости. Официальная съемка там запрещена. Из еды было всего ничего, зато алкоголя — залейся. Роуз умудрился напиться еще до выхода на сцену, а потом, после всех реанимаций, безбожно лажал, где только можно. Из плюсов — я потанцевал с Тейлор Свифт, но она ушла оттуда не со мной, а с этим актеришкой Джо Элвином, как выяснилось впоследствии, зря.
— Может, пропустим? И я вернусь в отель досыпать, а?
Ужас, отразившийся на лицах людей из модного дома, можно было назвать эталонным.
— Он шутит, — Дин деланно улыбнулся, повернулся ко мне и зашептал:
— Напомнить, что ты главный представитель мужского костюма Dior сегодня? И что за менеджерские отчисления я смогу послать в колледж даже не самых своих любимых детей?
Да, я зарекся ходить на Met Gala, но год назад подписал контракт с Dior, рекламирую их одежду и парфюм, а теперь еще и обязан бывать на подобных мероприятиях. Меня трижды вызывали на примерки с разных концов света, чтобы создать этот неповторимый наряд. И выгляжу я... приемлемо. А как еще можно выглядеть, когда тебя собирает и одевает на красную дорожку команда из десяти человек?
«Двое из ларца», то есть, из Dior, рассказывают, как долго вручную вышивали швеи этот узор на брюках и пиджаке, что он неповторим и аналогов ему нет нигде в мире. Как много значит яркий акцент красного кушака на моей талии и как он подчеркивает бунтарский дух. Я слушаю вполуха. Мне нравятся кольца с черепами на каждом из пальцев. Надо будет после выпросить их себе.
Слышу крики, плавно переходящие в визги, еще до того, как авто затормозит. Пространство перед музеем огорожено, сделан коридор для кортежа, что не мешает зевакам и поклонникам облюбовать все возможные пространства и закоулки вокруг. Напяливаю темные очки, дожидаясь, когда откроется дверца.
— Ну, что, понеслась!
Новый всплеск криков стоит мне только ступить на красную дорожку. Я знаю, где встать, какую позу принять, какой стороной лица повернуться, чтобы фотографии смотрелись выигрышнее. Все пройдено и заучено наизусть.
— Снимите очки, Ронан! — кричат фотографы.
И, правда, придется снять. Вспышки камер едва не заставляют зажмуриться.
— Сюда, Ронан!
— Трубадур, налево!
— Сент-Джеймс, еще кадр в пол-оборота!
Они снимают меня со всех возможных ракурсов. Десять минут славы для Ронана Сент-Джеймса, пока на ковровую дорожку не подойдет Мадонна, что значится следующей за мной в списке.
Фотографы и журналисты на Met Gala всегда аккредитованные и проверенные. Как в их толпу затесался этот Вик из Sun?
— Ронан, а вы знаете, что ваш бывший одногруппник Дитер Класс выпускает мемуары? Говорят, они скандальные. Дадите комментарий?
Знаю ли я? Конечно. Дин сообщил мне о книге еще в Дублине, и я сказал привлечь всех адвокатов, чтобы не допустить публикации гневного пасквиля, обвинявшего меня во всех грехах. И жестко напился после того, как менеджер сообщил, — сделать уже ничего нельзя. Только судиться постфактум.
Вспышки продолжаются и уже начинают ослеплять. Резко оборачиваюсь и хочу уйти с дорожки еще до того, как прибудет Мадонна, резко бросив:
— Никаких комментариев.
Треск тонкой ткани. Кусок чего-то под моим ботинком.
— У вас плохо с координацией движений, это часть сценического образа или особый талант? — возмущенно выговаривает мне брюнетка с глазами олененка и кожей цвета карамели, от злости напоминающая валькирию с занесенным мечом.
— Все вышеперечисленное, зай. Не переживай, так даже лучше стало. Ножки хоть видно. А тебе есть что показать.
Фотографы и журналисты продолжают снимать нашу перепалку. Всех явно забавляет случившееся.
— Это платье от Chanel! Оно было настоящим произведением искусства!
— Это тряпка, а не фреска в Сикстинской капелле, не преувеличивай.
На том конце ковровой дорожки новый всплеск криков — видимо, Королева поп-музыки уже прибыла, и задерживать движение больше нельзя.
— Менеджеру моему пожалуйся, возместим. Ты кто? В смысле? Билет просто купила или...
В этот момент из валькирии она превратилась в смертоносную богиню Кали.
— Я — Гермия! Гермиона Шарма! Актриса и...
Персонал на ковровой дорожке уже машет, зазывая проходить дальше. Отвлекаюсь и не дослушиваю, чем еще прославилась девушка. Вытаскиваю из кармана визитку — Дин всегда говорит, что в любой непонятной ситуации нужно дать визитку, я подруливаю, и мы порешаем. Даже если тело надо спрятать.
— Проси побольше, Габриэла. Сможешь купить еще и сумочку.
— Но меня зовут не...
— Мистер Сент-Джеймс, проходите сюда...
Дин находит меня, когда я уже ем крабовый салат и болтаю о наших музыкальных делах с Jay-Z и молодым дарованием по имени Sombr — мальчик старается во всем меня копировать и избрал объектом для подражания, что умиляет.
Менеджер плюхается на стул рядом и устало вытирает лоб льняной салфеткой.
— Ты в топ-3 лучших мужских нарядов, согласно рейтингам в соцсетях.
— Поздравляю, — поигрываю бокалом с просекко, тщетно пытаясь отыскать среди снующих туда-сюда селебрити выставленные напоказ благодаря мне длинные ножки.
— А проблему с Габриэлой решил?
Дин недоуменно на меня смотрит. Эта актриса и... и еще что-то, что я не дослушал, явно к менеджеру за возмещением ущерба не обращалась. Зря, конечно. Так я получил бы ее телефончик. И, возможно, даже написал. Но, что тосковать без толку, — в море полно рыбы. К столику, поигрывая своими главными достижениями, плыла Сидни Суини и настойчиво требовала угостить ее шампанским. Мне бы радоваться, но в голове почему-то не прелести молочного цвета блондинки, а возмущенная богиня Кали — Габриэла... или ее не так звали?
Летиция Моретти:
Море Спокойствия не на Луне, а посреди Мессины
Мессина, апрель 1996
Яркое апрельское солнце сияло высоко в чистом небе, когда Летиция припарковала машину в районе старой городской застройки, где близко друг к другу ютились трехэтажные дома песочного цвета. Здесь жили родители ее матери: бабушка Лючия и дедушка Козимо – историк и бывший директор музея Мессины. Они давно могли бы переехать в более престижный район, но искренне любили свой дом, во дворе которого под раскидистой липой собирались все соседи и друзья.
Мик и Лета прошли через арку и будто бы попали в ее прошлое. Все вокруг было таким, каким осталось в детских воспоминаниях: выкрашенные в зеленый цвет окна с жалюзийными ставнями, потертая деревянная дверь с металлической ручкой, развивающееся на веревке белье. Здесь всегда пахло свежесваренным кофе и чем-то приготовленным на оливковом масле, будто бы эти запахи впитались в стены, делая их по-особенному родными. Старики играли в домино в беседке, дети – в «Один, два, три – звезда!».
Летиция взглянула на жениха, ощущая его едва уловимое напряжение. Микеле старался ничем не выдавать своего волнения, держался с привычной уверенностью, но она хорошо изучила мужчину, за которого собиралась выйти замуж. Это казалось таким милым и даже немного забавным, ведь человек, управляющий делами клана Антинарри, искренне переживал из-за знакомства с двумя пожилыми людьми. А ведь она уже говорила ему, что главное оружие бабули и дедули заключалось в их гостеприимстве и стремлении накормить любого, кто пожаловал в гости.
- Мик, - позвала его принцесса Лета и потянула в подъезд. Входная дверь, закрываясь за ними, привычно громко хлопнула и погрузила пространство коридора в полумрак, в котором девушка сделала шаг к своему жениху и легко коснулась любимых губ, - расслабься. Единственное, чем может пытать бабушка, – предложением добавки, а дедушка – историей города. Но ты справишься.
На самом деле было очень приятно, что Микеле искренне хотел понравиться ее родным. Козимо и Лючия носили фамилию Карузо и существенно отличались от потомственных аристократов Моретти. Они не принадлежали к миру власти, денег и семейных обязательств. Для них Лета всегда оставалась просто любимой внучкой, которую старались окружить заботой после смерти ее матери.
- И вообще, - девушка усмехнулась. – Ты уже прошел испытание моим отцом. После этого они покажутся тебе сущими ангелами.
Летиция нажала на звонок. За дверью послышались торопливые шаги, а потом в проеме появилась невысокая, полноватая женщина с седыми волосами, собранными в пучок. Со звонким «Лета» она тут же заключила внучку в объятия, поцеловала в обе щеки и принялась внимательно рассматривать ее лицо.
- Господи, какая же ты красивая! Дай-ка посмотреть. Ты похудела? Я приготовила все, что ты любишь.
- Лючия, дай гостям хотя бы войти в дом, - раздался из глубины квартиры знакомый мужской голос.
В дверях появился Козимо Карузо. Высокий, хотя уже немного сутулившийся с возрастом мужчина с аккуратно зачесанными седыми волосами и внимательными глазами. Он обнял внучку, поцеловал в лоб, а затем повернулся к ее спутнику и протянул руку в приветственном жесте.
- Микеле Антинарри, рад, наконец, познакомиться лично, - официально произнес дед. Он тоже заметно волновался.
- Бабушка, дедушка, я очень скучала, - принцесса Моретти послушно приняла все нежности и выдвинула в центр прихожей Мика. – Смотрите, какого важного гостя я сегодня привела.
- Проходите в столовую, - засуетилась бабушка, провожая внучку и ее жениха в светлую комнату, смежную с кухней. – У меня уже все готово.
В квартире почти ничего не изменилось за прошедшие годы. На стенах висели старые семейные фотографии, между ними пристроились три небольшие пейзажные картины, которые дедушка написал сам. На комоде стояли фарфоровые статуэтки, составлявшие скромную коллекцию бабушки, и часы с маятником, а из кухни доносилась смесь ароматов нескольких блюд.
- Мы принесли вам подарки, - объявила Летиция, передав дедуле Козимо плотный крафтовый пакет с гербом Моретти. – С вином из запасов Моретти разберетесь потом. А сейчас я покажу вам самую красивую вещь на свете – Микеле заказывал ее в традиционной мастерской, работающей по старинным технологиям.
Козимо аккуратно распаковал коробку и достал из мишуры подставки под горячее из лавового камня. Он сразу заинтересовался фактурой материала, провел пальцами по шероховатой поверхности и повернул одну из подставок к свету. Лючия тем временем развернула льняные салфетки и полотенца ручной работы с традиционным сицилийским узором в виде разноцветных геометрических фигур.
- Это же вулканический камень, - произнес дед со знанием дела. - Прекрасная работа. Сохранили естественную фактуру, но хорошо обработали края. Очень интересная вещь.
- Да, с Этны, - подтвердил Микеле, довольный тем, что угодил старику, понимающему в этом ремесле. – А лен ломбардийский, но вышивальщицы из Палермо.
Мика и Лету усадили за стол накрытый белоснежной скатертью, где уже были расставлены тарелки из лучшего обеденного сервиза, что имелся в доме. В центре стояла большая миска капонаты с баклажанами, томатами, сельдереем, оливками и каперсами. Рядом лежали домашние оливки, маринованные овощи и свежий сыр. Главным блюдом стала паста с баклажанами, томатным соусом и тертой рикоттой. На второе бабушка приготовила запеченную рыбу с лимоном, чесноком и петрушкой. Дед Козимо, заняв место во главе стола, стал нахаливать свою домашнюю наливку, лучше которой естественно не найти во всей Мессине.
Разговор завязался сам собой, легко и непринужденно. Летиция всегда любила беседы с дедушкой об искусстве, истории, к которым добавились его воспоминания о том, как водил еще маленькую внучку в музей Мессины. Бабушка говорила меньше, но зорко следила за тем, чтобы у дорогих гостей не опустели тарелки, и подкладывала новые порции. Микеле, кажется, уже смирился с тем, что отказаться от еды ему сегодня не удастся.
- Лета не унаследовала мою любовь к кулинарии, все по искусству, как дед, - сетовала Лючия, заботливо пристраивая на тарелку Мика еще один кусочек запеченного сибаса. – Но вы приезжайте почаще к нам в гости. Я вам с собой в обратную дорогу канноли заверну.
После обеда перешли в гостиную, куда Лючия подала домашнюю кассату с рикоттой, цукатами и марципаном. К ней принесли крепкий кофе. А затем Козимо достал из комода большой семейный альбом в потертой кожаной обложке.
- Думаю, тебе стоит посмотреть, - произнес дед, предлагая семейную ценность Микеле. – Здесь вся история нашей семьи. По крайней мере, та её часть, которую удалось сохранить на фотографиях.
Первые страницы были заполнены черно-белыми снимками. На одних Козимо и Лючия выглядели совсем молодыми, на других стояли рядом с родителями и родственниками. Были фотографии свадеб, семейных праздников, поездок на море и воскресных обедов во дворе того самого дома, в котором они жили теперь.
- Вот это наша свадьба, - бабушка указала на снимок, где молодая женщина в кружевном платье стояла рядом с высоким темноволосым мужчиной. – Посмотрите, какой красавец был Козимо.
- Был? - возмутился дед Летиции. – Сейчас я тоже ничего!
На следующих страницах появились фотографии их дочерей Джулии и Элены: юных, темноволосых, дерзких. Лета взяла руки снимок, где ее матери Джулии Карузо было двадцать лет, разглядывая черты лица и находя все больше сходств в овале лица, миндалевидной форме глаз, изогнутых линиях бровей и губ. Она улыбнулась и предложила фотографию Микеле.
- Ты очень похожа на маму, principessa, - произнес он и мягко коснулся руки невесты.
Постепенно разговор перешел к Микеле. Лючия хотела знать, каким он был мальчиком, любил ли море, часто ли путешествовал с родителями. Козимо интересовался его увлечениями и тем, какие семейные традиции он хотел бы сохранить в собственном доме. Мик относился очень внимательно к их любопытству и подробно рассказывал обо всем, что они желали знать. А когда речь зашла о подготовке к свадьбе, гостях, цветах и платье, преподнес им именное приглашение на торжество.
- Мы хотим, чтобы у нас был свой дом, - Летиция поделилась самым важным планом на ближайшее после свадьбы будущее. - Микеле уже позаботился об этом. Будем постепенно обустраивать его вместе.
- Главное, чтобы вам там было хорошо, - заметил Козимо, с нежностью посмотрев на свою жену. - Дом ведь не стены и не мебель. Это люди, которые в нем живут.
Разговор продолжался еще долго. Дедушка рассказывал о старой Мессине, о послевоенных годах, о том, как менялись улицы и здания, которые он помнил совсем другими. Он показывал фотографии музея и своих бывших коллег. Микеле слушал с неподдельным интересом, задавал вопросы, и Летиция с удовольствием наблюдала за ними. Ей было приятно видеть, что дедушка нашел в ее женихе отзывчивого собеседника. Бабушка Лючия тем временем несколько раз приносила новые угощения, несмотря на то, что обед давно закончился. Сначала появились фрукты, затем небольшие миндальные печенья, а после еще одна чашка кофе.
Время летело незаметно. Солнце скрылось за соседними крышами, напоминая о наступлении вечера. Летиция взглянула на часы и напомнила всем о запланированном чартерном рейсе во Флоренцию. Прощание, разумеется, оказалось не менее продолжительным, чем встреча. Лючия несколько раз обняла внучку, поцеловала ее, затем повторила то же самое с Микеле и попросила его беречь Летицию.
- Лета упрямая девочка, - сообщила она ему доверительным тоном. - Если уж решила что-то сделать, то переубедить невозможно. Но сердце у нее доброе.
- Бабушка!
- Что? Я должна предупредить человека, за которого ты выходишь замуж, - произнесла она и вручила Микеле заранее приготовленные контейнеры с едой. Отказываться было бесполезно, что Антинарри уже уяснил. – Дорогие мои, спасибо, что навестили стариков.
Уже у двери Летиция обернулась, как в детстве, послав воздушный поцелуй бабушке и дедушке. Они стояли рядом, плечом к плечу, и махали им вслед. Встреча прошла именно так, как ей хотелось. Не было неловкости, недоверия или попыток оценить Микеле по его фамилии. Его приняли не как наследника Антинарри и не как человека, которому предстояло породниться с Моретти, а просто как мужчину, которого выбрала в спутники жизни их внучка. И Лета была искренне рада этому.
- Кажется, ты выдержал знакомство с бабулей и дедулей, - улыбнулась девушка и взяла Мика под руку, когда они вышли из подъезда и направились к автомобилю. – Спасибо за этот день.
- Они будут моими любимыми родственниками с твоей стороны, - произнес жених, сгружая гостинцы бабушки в машину. – Надеюсь, мне полагается благодарственный поцелуй?
- Безусловно, - кивнула Летиция и, бросив полный обожания взгляд на Микеле, усмехнулась своим мыслям. – Давай остановимся у книжного магазина. Хочу купить «Ромео и Джульетту» и выучить свою роль.