Алеша Лосевич:
Наши апартаменты (коммунальная квартира Мэл и Лося с животинами и Шварцем)).
«Рок — это музыка, посредством которой можно разобраться в своем внутреннем мире и отыскать частичку себя, не убив при этом никого.»
Джаред Лето.
Ужин перетекает в планы на завтра (и чего мою бэсти так тянет к этой ламе?! Может имя Аркадий ей нра?) и болтовню на диване.
Да и! Великая вещь, эта посудомойка! Раз и готово! Нееее, можно, конечно, и спеть заклинание, и она, посуда, как в диснеевском мульте о «Красавице и Чудовище» запляшет и отмоется сама. Но мы тут, в простой (хоть и не очень) гостиной, здесь свой, назовем, земной вайб и уют. И это все сейчас не гоже «ломать» магией. Почему? Магия и так тут: в том, как Мэл, плюхнувшись на диван, высыпает на столик перед ним брусочки из игры «Дженга» (она опять выиграет, мамой клянусь!), в том, как я усаживаюсь на подушку напротив с видом «мы принимаем бой», в пЭсцЕ, который тявканьем (очевидно, замысел Мэл!), отвлекает меня от маневра по высовыванию деревяшек из собранного столба. Здесь два рокса с подтаявшим льдом и тихие насмешки над почивающим под скатертью Карлом.
На третьей партии «Дженги» я сдаюсь. Мэл с видом знатока, пеняет, мол, я не люблю риск…! Ты подумай! Рофлит что ли?! Вот завтра прокатимся - я ей покажу лосиный спидран!
Смеюсь про себя, делая глоток: пу-пу-пу, один лед, надо замутить новый.
А Маг щелкает пальцами и в руках образовывается гитара.Ibanez RGMS7. Черная как ночь! Ее любимая. Мэл нежно пробегает пальцами, будто здороваясь, по грифу, выполненному из клена и ясеня, оглаживает корпус из древесины тропического okoume, мягко касается струн, любовно перебирая. Слушает, настраивая.
Мы с пЭсцОм замираем. Слышно только, как звякает лед в стакане Мэл, когда она делает глоток виски:
- А не спеть ли мне вам, детки? - смеется она, уж и не глядя на нас, лишь все также ласково перебирая струны.
Мы с пЭсцОм прекрасно понимаем, что ответа не требуется. Но тут! Из-под скатерти неожиданно раздается:
- Карррамбааа! Вы готовы дети?! Доооо, капитан!
- Заткнись, Карл! - комментирую гневно вопль попугая. - Спи или молча слушай, а то - ощипаю!
Пернатый паразит, походу, вкурил угрозу и реально не издал больше ни звука.
А Мэл … Мэл взяла медиатор и провела по дрогнувшим струнам, после чего из нутра гитары, сквозь натянутые, покорные ее руке, корды, полилась простая мелодия, мягкий перебор на 1-й, 2-й, 3-й и 6-й, без зажатия ладов, такая знаете, а-ля, Металлика на минималках, ну, это которая, «ничего больше реально не значит». И для нас сейчас действительно нет больше ничего, кроме глубоко, бархатного голоса Мэл и слов, что она сложила в новую песню:
Toki sakura no hana
Wonder soul in the eternity
Old friend and family
Magic flows inside
Hundreds roads lost behind
This world will ask you
This reality will test you
This maze will fool you
This mirror will smile to you
Obsidian black and shining white
Crimson red all fall and hide
Miracles and mysteries
Fairytales and histories
Of millions voices high
Come on, wonder soul, fly
To the sky
So blue so cold so free
Opens you legends you’ve never seen
New player, welcome to the game
Choose your flag and meet the fame
Here you are, put your ivories
Tell the story, win the glory
Let the world know your name
Paint it down in the circle
Burn the blood in your veins
So hot so burst so purple
Fairytales and histories
Of millions voices high
Come on, wonder soul, fly
To the sky
Хлопать даже неудобно, настолько прекрасно то, что я слышал. Нельзя портить легкий флер грусти и радости, сложившийся в узор спетых слов, тонкого и надрывного звучания гитарных струн и ее голоса. Нельзя ломать это такими банальностями, как хлопки в ладоши.
- Спасибо, Мэл, что делишься со мной своими сказками!
- Пфффф! - ей приятно, но она строга к своему творчеству. Эх, жаль, я не какой-нибудь продюсер! Стопэ, это б был лютый кринж! Творчество Мэл нишевое, не каждому доступна эта глубина и смыслы.
- Спой еще, я пока посуду разберу! Пс, Снежок, иди, угощу тебя остатками котлетки, не мешай Магу.
Мэл наигрывает новую мелодию, не столь тонкую и нежную, с уже с иным, более яростным, смыслом, чуть «тяжелее»: немного истинного рока для наших душ.
Пока я разбирался со Снежком и посудой, внимая мелодии, задумавшись о своем житие-бытие, даже не заметил, как стало тихо. Обернувшись, вижу Мэл, уснувшую в обнимку с гитарой. Голова неудобно упала на спинку дивана. Все же и ее можно ушатать, не гитару семиструнную, конечно, а Мага.
Показываю песцу «тшшшшш», приложив палец к губам, и иду к дивану. Осторожно забираю из рук спящей Мэл инструмент и, отложив в сторону, бережно беру на руки. Она, Боги, вообще ни хрена не весит!!! Я уж и забыл.
- Эй, - где-то на скрипнувшей ступеньке сонно возмущается Мэл, - а ну положь, я и сама могу…
- Что ты можешь сама я знаю: я и Люся, - смеюсь в ответ. - Осталось пять метров, и я их осилю.
- Лллладно уж.
Плечом толкаю дверь и укладываю Мэл на кровать.
- Раздевать не буду, - говорю то ли себе, то ли ей, стягивая обувь и подтыкая одеяло. - Хороших снов, май соулмейт.
- Не уходи, посиди, дурацкий день, - шепчет в ответ, повернувшись на бок, - ибать та Люся из головы не выходит…
- Хм…
- Расскажи что-нибудь…
- Окай. О море?
- Хорошо, все что угодно, только, чтобы смыло Люсю!
- Лллладно, - копирую ее и сажусь в изножье кровати. - Когда-то я был на краю самого синего моря в мире, но люди, зачем-то, зовут его Черным…
Утро встречает меня зло: я, свернувшись и уперевшись рогами, ой, ногами, сплю в ногах у Мэл. Тихонько сползаю, разминая затекшие от неудобной позы лосиного эмбриона, мышцы.
Смотрю на Мэл: во сне она совсем молоденькая. И совсем не страшная. То есть, не опасная, да.
Притворяю дверь и думаю о том, что просыпаться вместе, даже вот так, в этом есть что-то сакральное.
***
"Только настоящий байкер на 100% понимает, почему собаки так любят высовывать голову из окон машин" (с.)
Впереди ждал очередной день и построенные вчера планы.
Гонять на мотоцикле - это больше, чем страсть. Не все готовы и к скорости, и к тому, чтобы держать в узде железного коня и собственные эмоции, и, конечно, не все готовы - к риску. Байк - это сплошной кайф. И очевидный риск. Кайф. С привкусом реального стресса. Все водят по-разному. Особо это видно, естественно, на управлении авто. Осторожно, аккуратно, никаких сплошных и проездов на мигающий желтый. И в этом вся сложность для аккуратистов: более маневренный мотоцикл не оставляет возможности, не дает выбора.
С другой стороны, те, кто боится скорости или не доверяет себе, никогда и не сядут на байк.
У нас в гараже, как и упоминала Мэл, они водятся. И да, пылятся, если быть точным, пылится мой. Kawasaki Ninja H2R. Кавасаки - был первым, на котором я начинал свой мотопуть. И остался единственным. Нет, конечно, он вовсе не тот, что был: новее, стильнее и… быстрее. Пуля. Оса. Стрела, разрывающая пространство! Идеальный робот с шикарным острым, рвущим воздух, корпусом. Имбовейший дизайн. Что тут говорить: японцы. Все у них выверено до мелочей и реализовано в стиль! Только люди, истинно ценящие красоту и гармонию, могли создать пруды с карпами и этот байк!
Я осмотрел мотоцикл, реально пуская слюну и завидуя сам себе! Стальная пространственная рама по типу trellis: это сетчатая структура из труб, которая обхватывает рулевую колонку и прячет мощный двигатель, своей точной сквозящей геометрией одновременно и облегчая конструкцию, и придавая нужную жесткость при минимуме веса изделия. В плюс к маневренности и легкости - удачная интеграция двигателя в раму. Да, японцы запихали его таким образом, что он сам становится несущим элементом, тем самым stressed member, принимая на себя нагрузку человеческого тела и общего конструктива мотоцикла. Уууух, а что делает эта система спаянных полых трубочек с управляемостью? Байк отзывчив, как самая нежная любовница. Он - ласковый зверь, решивший покориться, точен в поворотах и, конечно, уникально динамичен!
Аха, знатоки, потыкают в меня, мол, за счет открытости корпуса снижается аэродинамика и, соответственно, скорость… А это уж, кому, что важнее - послушание или дерзкое противоречие… да и так-то, на моем можно выдать 310 км… хм, да, при аж 14 000 оборотов… Однако, это не в минус, не в минус, ребятки. Это говорит лишь о том, что движок сделан на совесть: выжать так и столько с поршней? Почти нереально. Это ли не кайф? Кайф. И, ежели чего, это мое мнение, но это - как с человеческим мозгом. Какой-то выдаст много, а мой - в десятки больше, потому что сеть нейронных связей выше и позволяет мне за секунды решить задачку с сотней переменных… Не, ну а чем? Магичить – это вам не дули воробьям крутить! Боюсь даже представить, сколько оборотов выдает мозг Мэл!
Короче, как и во всем в жизни: свой путь выбирать каждому! На этой светлой мысли я останавливаюсь в своих измышлениях а-ля восторгах, наблюдая как Мэл выкатывает свой байк.
- Давай, помогу?
- Чего это?
Она ставит лапку и смотрит на меня подозрительно:
- А с того, что тяжелый!
- Ну, зарасти!
- Ты почему без «черепахи»? – я окидываю Мэл взглядом, из эндуро-экипа на ней только высокие мотоботы, защищающие голеностоп, и перчатки (уж, их она бы и не снимала!). - Шлем где?
- У меня не сто рук! Он в гараже остался! И в «панцыре» жарко!
- Еще чего! Ща, - я иду в гараж, нахожу ее шлем и снимаю с вешалки облегченную «черепаху» – сеточку (а, ну что за стиль?!), снабженную щитками на груди, плечах, локтях, с защитным поясом на липучках.
Возвращаюсь.
- Хотя бы такую, не зажаришься чай!
- Ты просто невыносимый… Лось!
- И зануда! И педант!
- Ладно, я поняла, что без шансов тебя переспорить… Лось… зануда и педант! – показав мне язык, Мэл все же натягивает на себя «защиту».
Не, ну а че? Магия магией, но по косточкам собирать Мага мне бы не хотелось… да и больно, несмотря на регенерацию.
Ганзель Краус:
- Итак, мне нужно твое честное мнение. Вчера я, возможно, не совсем корректно повел себя…точнее, совсем не корректно…расценивается это как приставание или нет? Или она подумала, что я алкоголик? И что, для меня в порядке вещей, вот так приставать к девушкам…это еще хуже. Думаешь, стоит как-то исправить ситуацию? Объяснить, что я не такой? Или же… я все усугублю? Подумает, что я сталкер…
Петух Бронислав недовольно покосился на меня своим беспощадным глазом. Потом перемахнул с жердочки, установленной у порога, на задний двор, где принялся клевать корм, явно предпочитая его нашему разговору.
- Молчание – знак согласия!
Итак, этим очень ранним утром я абсолютно трезв и решаю совершить пробежку, маршрут которой как будто случайно пройдет рядом с домом Кассандры Кинг. Это ложь. Ее адрес я узнал, заглянув в медицинскую карту. Это правонарушение и ложь номер два.
Я не хочу, чтобы она считала меня каким-то назойливым выпивохой. Увижу ее и, пользуясь случаем, объясняю, что ничего ТАКОГО не хотел. Ложь номер три. Я хотел. Очень много всего, о чем ей совершенно не нужно знать. Например, что не желал уходить из кафе, и не дал бы ей уйти. Только вместе с собой. Представлял, как снимаю с нее джинсовые шорты и что делаю потом в самых разных вариациях. Нет, физическое влечение меня ничуть не смущало, оно как раз было понятным – вы видели эти бесконечные ноги, а волосы, а лицо? Если бы только во влечении было дело.
Эта девушка не выходила у меня из головы. Лукавый взгляд бездонных карих глаз, будто знает все на свете и ее нельзя хоть чем-то удивить. Такая сильная, что хочется оберегать ее еще больше. Увести на край света и зацеловать. Узнать о ней все, что можно…ведь я знаю…да ничего я практически о ней не знаю.
Но впервые за много лет я встретил того, кого не хочу тут же забыть и отпустить. Может, проклятие наконец-то разрушено? И мне действительно повезло и я в кой-то веке встретил необычную, но совершенно простую девушку без подводных камней в виде жабр и свирепых демонов?
Еще один квартал по нужной улице, поворот и я совсем рядом с ее домом. Останавливаюсь. Выдыхаю.
- Да твою ж мать! – достаю из кармана спортивных штанов телефон, набираю сообщение сестре - 911 и сбрасываю локацию.
Гретель прибывает спустя считанные минуты – городок маленький, но сестра не на такси. Небрежно хлопает дверцей машины. Замечает дом. Хмыкает. Облокачивается на капот и протягивает мне стаканчик с кофе, второй такой же в ее руках.
Полностью копируя ее позу, я присаживаюсь рядом. Мы молчим. Двойняшкам слова-то и не нужны.
- Чья это машина?
- Августа.
- Он тебе ее дал?
- Я не спрашивала.
- Ты угнала полицейскую машину?!
- Взяла на время. Я же верну – это не воровство. Ты сам прислал – 911, а она с мигалкой.
- Ты и он, вы…
- Сейчас совершенно не время и не место для этого разговора…
Мы пьем кофе. Смотрим на дом.
- Значит… - Гретель выжидает паузу и констатирует факт, – Пряничный домик вернулся.
Пряничный домик из кошмаров нашего детства. Не похожий, нет. Тот самый. В который когда-то давно в лесу нас заманила ведьма Виллина, желавшая полакомиться детскими косточками. На самом деле она хотела перемолоть их, сделав снадобье, чтобы отобрать нашу силу и вернуться обратно в мир Оз…но это уже так, мелочи.
- Я регулярно проезжал по этой дороге на работу пока ремонтировали шоссе. Гретель, могу поклясться, еще месяц назад здесь не было никакого дома…просто пустырь.
- Кто там живет?
- Одна девушка …Кассандра Кинг.
- Кинг?
Она намекает на детектива, чью машину бессовестно угнала.
- Однофамильцы.
- И ты ни свет ни заря бегал рядом с ее домом, потому что…
- Что? – ох уж эти намеки - …а если это все совпадение? И она девушка, которой я интересен и она интересна мне, и эта искра…этот дзынь…случился вопреки всему, а не благодаря черной магии?!
Гретель сочувственно смотрит на меня и опускает глаза.
И я заканчиваю предложение.
- …или, как и прошлая обитательница этого дома…она ведьма, которая хочет убить нас…что, увы, более вероятно.
Сестра поджимает губы.
- Что если эта…Кассандра и есть то самое великое зло? Нас предупреждали, что в Энске появится обладатель чудовищной темной силы, которому никто не осмеливается противостоять.
- Нет, она не такая…она добрая и умная и…у нее отличное чувство юмора…
- Братик, если бы у каждого представителя тьмы на лбу была соответствующая табличка…а ты во всех всегда видишь только хорошее…даже во мне.
- Мы бы с тобой здесь не стояли в противном случае.
Гретель слабо улыбается. Телефон в ее кармане оживает и она быстро пробегает глазами по сообщению.
- Ох, в розыск он подавать собрался! Надо же…всего лишь отправила за мороженым, а не сбежала – сестра вздыхает, а я понимаю, что второй кофе предназначался отнюдь не мне – Кассандра…придется тебе выяснить о ней все, что можно. Только осторожно. Вотрись в доверие. Будь Гансом.
- Что значит «будь Гансом»?
Она уже садиться за руль.
- Ты прекрасно знаешь. И не дай себя убить. Я постараюсь пробить по своим каналам.
— Доброе утро, Кассандра, я разбудил вас? Правда, старался не шуметь, простите.
— Ну, тем не менее, разбудили, поэтому предлагаю выпить со мной кофе, и отказы не принимаются. Тем более вчера я по пути домой забрела в одно кафе с богатым выбором пирожных и прикупила парочку. Одна не осилю, и вы должны помочь с этим.
— Хорошо, — он улыбается, и вот опять сердце начинает стучать бешено. Пугает эта реакция на него, не свойственная мне.— Пока вы готовите кофе, сниму ещё немного. Кстати, милые тапочки.
— Благодарю, подарок мамы, а она проверяет, ношу ли я их или нет, требуя фотоотчеты. Жду вас, уверена, в доме не заблудитесь, вообще, идите на запах кофе.
Нет, она все-таки слишком красивая. Наверняка ведьма. Иных вариантов и быть не может. Заканчиваю с гирляндами и осторожно открываю входную дверь. Ладно, здесь нет алтарей, пентаграмм, пучков засушенных трав для зелий. Обстановка выглядит старой, но в эти затхлые помещения кто-то вдохнул жизнь. Не кто-то, а Кассандра Кинг, которая суетится на кухне, пока я ловлю свои детские «вьетнамские флэшбеки».
- Какой у вас дом…необычный…
Знаете, что дома не существовало до недавнего времени и он вырос сам по себе?
- Достался в наследство. Снаружи выглядит странно, ума не приложу, кому пришел в голову такой дизайн.
Ее голос звучит правдиво, я не улавливаю в нем фальши.
Кассандра тянется к плите, и рукав ее домашней майки сползает, обнажая тонкую ключицу. Мой взгляд прилипает к этой бледной коже, скользит ниже, к ямочке у основания шеи.
Она у столика, разливает кофе в две симпатичные кружки. Не понимая, что делаю, я придвигаюсь ближе, чтобы вдохнуть аромат, исходящий от ее волос, оказаться настолько близко, насколько это вообще возможно, вторгаясь в личное пространство.
- Это Пряничный домик. Много лет назад за городом была ярмарка и там находилось…несколько подобных строений. Но потом ярмарку перенесли и те дома поглотил лес.
- Да? Интересная история.
Ладно, перестань пялиться на ее тапочки, хотя они такие милые…если она та самая черная ведьма, почувствую ли я это? Возможно, здесь и сейчас я…должен ощутить угрозу. Я умею видеть истинные магические сущности – таков уж дар. Но на данный момент мыслю в совершенно ином направлении. Я не могу сосредоточиться. Потому что желание лишь одно - развернуть ее лицом к себе, прижать к ближайшей стене, целовать так, чтобы забыла, кто она есть и чтобы я забыл…
- Вы пьете с молоком или… - Кассандра резко оборачивается, явно не предполагая, что я стою там где стою, то есть так близко…охает, когда чашка звякает и падает на пол, разбиваясь, предварительно вылив все свое содержимое на мою футболку.
- Ах, черт! – чтобы избавиться от жжения, я сдергиваю с себя сначала толстовку, которую успел расстегнуть во время снятия гирлянд. Жаль, так бы она приняла на себя основной удар, а не футболка. Стягиваю и ее, оставаясь с голым торсом, комкаю в руке, не зная, что делать дальше.
- Мне так жаль…
- Нет, я сам виноват…
Эта жуткая неловкость. Кассандра хватает тканевую салфетку, висящую на спинке стула и осторожно касается ей моей груди, вытирая остатки кофе. Мои мышцы напрягаются и я замираю, тяжело дыша.
- Больно? – тихо спрашивает она.
Я качаю головой. Небольшой ожог – последнее, что меня сейчас волнует. Перехватываю ее взгляд, перехватываю ладонь, переплетая ее пальцы со своими.
- Нет…совсем нет…
Тяжелый, густой воздух кухни становится плотным и осязаемым. Он больше не пахнет только что заваренным кофе— ноздри щекочет лишь сухой жар тел и едва уловимый шлейф ее парфюма. Время замедлило свой бег, растянувшись в тягучую янтарную каплю.
Никогда не чувствовал такого притяжения. Ни к кому. Бешеного желания быть с кем-то. Дотронуться. Провести пальцами по нежной коже, какой я ее запомнил еще во время осмотра. Тишина звенит на высокой, натянутой до предела ноте. Слышно только мерное гудение холодильника где-то за спиной да то, как она медленно сглатывает, проводя языком по пересохшим губам.
Между нами словно протянут невидимый, но физически ощутимый жгут напряжения. Я делаю крошечный шаг вперед. Всего сантиметр, может быть, два. Но для нее это расстояние сокращается до нуля. Она чувствует исходящий от меня жар сквозь тонкую ткань своей майки. Взгляд опускается с ее глаз на губы, затем снова поднимается, затягивая ее в глубину расширившихся зрачков. Весь мир сужается до этого темного омута.
Мышцы живота сводит сладкой судорогой ожидания. Легкие отказываются делать полный вдох, заставляя дышать часто и поверхностно. Губы сами собой приоткрываются в безмолвном вопросе. Она знает, что будет дальше. Эта неизбежность парализует волю лучше любых оков, превращая тело в тугую струну, готовую вот-вот лопнуть от одного прикосновения.
Моя рука тяжело ложится на холодный гранит столешницы рядом с бедром Кассандры, отрезая путь к отступлению.
И вот тогда все рушится. С грохотом звенят чашки. Вся посуда, до этого мирно стоявшая в кухонном шкафу, разбивается на мелкие осколки. Распахиваются окна, запуская внутрь чудовищный ветер, хотя на улице солнечная прекрасная погода. Вот оно. То самое. Магия.
Мы оба замираем на долю секунды дольше приличного, прежде чем разорвать контакт, оставляя после себя фантомное ощущение ожога, который гораздо больнее реального. Думаю, если я прикоснусь к ней здесь, то дом что…убьет меня?
Набрасываю толстовку прямо на голое тело.
- Ганс…футболка…
- Мне…мне уже пора… - ветер буквально бьется мне в спину, выталкивая в холл и шумом захлопывает входную дверь за моей спиной.
Изабелла Сноу:
На минуту я подумала, что проиграла. Но вспомнила, как сильно я умею любить, какие сюрпризы делать,
какой заботливой, верной и нежной я могу быть.
Вспомнила, что могу отдать последнее ради счастливых глаз.
И вдруг поняла: похоже, проиграла не я.
Апартаменты в высотке.
Утро накрыло Изабеллу не солнечным светом, а тягучей полутьмой — шторы в комнате были задёрнуты, и только узкая золотая полоса пробивалась по краю, резала воздух и падала на пол тонкой линией, словно лезвие света, рассекающее густой сумрак.
Она лежала, не открывая глаз, и пыталась собрать себя по частям. В голове гудело, будто кто‑то оставил внутри клуба тот самый плотный ритм — и теперь он пульсировал отдельно от музыки, отдельно от времени, отдаваясь в висках тяжёлым, вязким эхом. Во рту был сухой, неприятный привкус, в висках стучало, а тело казалось тяжёлым, будто за ночь оно успело обрасти лишними килограммами усталости, налилось свинцовой тяжестью.
Изабелла всё‑таки приоткрыла один глаз — и тут же пожалела. Свет ударил резко, как вспышка, и заставил снова зажмуриться. «Ладно, ещё пять минут». Но пять минут не получилось: реальность настойчиво стучала в сознание мелкими деталями, цеплялась за неё, не давая ускользнуть обратно в спасительную темноту.
Изабелла медленно села, прислонившись к изголовью кровати. Комната была знакомой, но сегодня выглядела чуть чужой — будто она вернулась в неё после долгого отсутствия, и теперь каждая вещь смотрела на неё с молчаливым укором: «Ну и где ты пропадала?» На полу валялось её вечернее боди, скомканное, как смятый лист бумаги, — на ткани ещё угадывались блёстки, которые вчера переливались в неоновом свете, а теперь казались тусклыми и немного жалкими, словно потухшие звёзды. Рядом — туфли, сброшенные в спешке, когда она наконец переступила порог и поняла: она дома. И она одна.
На тумбочке стоял стакан воды — она сама поставила его вчера вечером, ещё до того, как ушла в клуб, будто подсознание знало, что утром ей будет отчаянно не хватать влаги. Она сделала глоток, потом ещё один, чувствуя, как вода смывает этот неприятный налёт бурной ночи, растворяет сухость во рту, словно стирая следы вчерашнего безумия.
Первые мысли были о том, что не надо никуда бежать, можно просто лежать в кровати и не шевелиться, и это сравнимо разве что с оргазмом — такой чистой, ленивой, всепоглощающей неподвижностью. В глубине души Изабелла даже усмехнулась этой мысли — в её стиле: смешивать поэзию с дерзкой прямотой, не давая себе утонуть в саможалении.
Телефон дзинькнул сообщением. Изабелла посмотрела на экран, и сердце на секунду замерло. Потом она выдохнула и просто прочитала. Одно сообщение было с кучей эмодзи и коротким: «Видела твои вчерашние сторис. Ты жива?
Если да, скинь хоть смайлик, чтобы я не волновалась». Ещё одно — от незнакомого номера: «Это бармен из „Семи гномов“. Классный был вечер. Если захочешь повторить — мы всегда рады) ».
Она улыбнулась. Не натянуто, не из вежливости, а искренне. Кто‑то заметил её не как чью‑то «Беллу», не как проблему, которую нужно решать, а как человека, который умеет зажигать, который оставляет после себя искры. В памяти тут же вспыхнули обрывки вечера: смех, музыка, чей‑то голос, кричащий ей что‑то сквозь гул басов… и те самые зависающие в воздухе предметы. Изабелла на секунду задержала дыхание, будто боялась спугнуть воспоминание, а потом тряхнула головой — не время сейчас рассыпаться на осколки прошлого.
Она уже хотела последовать совету подруги и остаться лежать в кровати, но тут же вспомнила, что именно сегодня она хотела наведаться на ферму, где, если верить рекламе, были самые лучшие продукты в городе и по доступной цене. Отрыв отрывом, но работа никуда не девается. И к своей работе даже с похмелья Изабелла относилась и продолжает относиться серьёзно — это было её якорем, тем, что держало на плаву, когда всё остальное грозило унести течением. Её внутренний голос звучал твёрдо и чуть насмешливо: «Даже если мир сегодня шатается, твои расчёты должны стоять как бетон».
Но внезапно сквозь туман похмелья прорвались новые мысли и ощущения. Вчера в клубе что‑то произошло, и это что‑то абсолютно выбивалось из привычного восприятия мира. Все эти зависающие в воздухе бутылки, трубочки и стаканы — они повисли, будто время на секунду споткнулось и дало ей заглянуть за кулисы реальности. Она прижала пальцы к вискам, стараясь унять пульсирующую боль, но это плохо помогло.
Она поднялась. Ноги слушались не сразу, будто напоминали: «Эй, вчера ты выпила коктейль с названием „Мозговыдераловка“. Мы имеем право возмущаться». Она дошла до окна и чуть приоткрыла штору. Улица была обычной: машины, прохожие, кто‑то спешил, кто‑то просто шёл, не глядя по сторонам. Город жил своей жизнью, и сегодня ей не нужно было подстраиваться под его ритм — она могла идти в своём, медленном, осторожном темпе.
Писать что‑либо в блокнот сегодня у Изабеллы не было никакого желания, поэтому вместо этого она направилась в душ.
Тёплые струи ударили по лицу и голове, а затем бриллиантами стекали по телу, принося с собой такое желанное освежающее чувство, смывая остатки ночи. Открыв глаза, она попробовала повторить фокус уже с водой, мысленно приказывая той изменить траекторию. И вода сначала каплями, а потом и струя изменила направление, закрутившись в небольшой водоворот. Но удержать так получилось совсем недолго — сила будто ускользала сквозь пальцы, как песок, оставляя после себя лишь лёгкое покалывание в кончиках пальцев и странное ощущение, будто мир на мгновение приоткрыл ей свою изнанку. Изабелла хмыкнула — даже в этом хаосе она умудрилась найти долю иронии: «Ну вот, теперь я ещё и фокусница. Осталось только придумать сценическое имя».
По‑прежнему до конца не понимая, что случилось и почему вдруг физические законы мира стали подвластны изменениям, Изабелла приняла душ и собралась. Её ждала загородная ферма, свежий воздух, который, как она надеялась, поможет ей прийти в себя окончательно и разложить по полочкам то, что никак не хотело укладываться в привычную картину мира.
Для фермы она выбрала красный шёлковый сарафан в белый горох — сама себе не могла объяснить, почему именно платье, а не джинсовые шорты, но в этом выборе было что‑то бунтарское, словно она хотела сказать миру: «Да, я с похмелья, да, я едва стою на ногах, но я всё ещё могу быть красивой». На ноги она надела босоножки. Да, пусть не совсем логично, но она же не на пикник едет, а по делу. Составив статистику в Cloud и имея уже чёткое понимание, сколько будет посадочных мест, у Изабеллы были почти готовы расчёты поставок продуктов. Осталось только обсудить, сможет ли господин Репин поддерживать нужные объёмы продуктов бесперебойно.
Кухня встретила её тишиной и запахом вчерашнего дня — смесью аромата остывшего кофе, лёгкой сладости фруктовой нарезки и едва уловимого шлейфа парфюма, который она распылила перед выходом. Изабелла поставила чайник, достала кружку, насыпала кофе — не потому что хотела, а потому что знала: кофе поможет собрать мысли в кучу, выстроить их в ровные ряды, как солдат на плацу. Пока вода грелась, она выглянула в окно.
Когда кофе был готов, она села у окна и сделала первый глоток. Горький, крепкий, он обжёг язык и тут же принёс странное облегчение. Голова всё ещё гудела, но теперь это был не глухой, давящий гул, а что‑то вроде эха — отголоска вчерашнего вечера, который уже не владел ею, а лишь тихо шептал где‑то на краю сознания.
Телефон снова пискнул. Пришло ещё одно сообщение — мем с котиком и подписью: «Когда пытаешься встать с кровати, но тело говорит: „А может, не надо?“». Изабелла рассмеялась, и смех отозвался в голове лёгкой вибрацией, но уже не болезненной, а живой, настоящей.
Она встала, потянулась, чувствуя, как мышцы медленно просыпаются, как кровь разгоняется по венам, возвращая телу ощущение жизни. Потом подошла к зеркалу. Под глазами залегли тени, волосы были слегка растрёпаны, будто их трепал ночной ветер, но в глазах было что‑то новое — не усталость, а решимость, упрямый огонёк, который не хотел гаснуть.
«Сегодня я никуда не бегу», — повторила она вслух, будто закрепляя это правило. — «Сегодня я просто живу. По чуть‑чуть. По глотку кофе. По одному вдоху».
Она вернулась к окну, посмотрела на город. День только начинался. И впервые за долгое время он принадлежал только ей — со всеми его странностями, загадками и неожиданностями. А где‑то внутри, под слоем усталости и иронии, уже шевелилось любопытство: «Что ещё сегодня подкинет мне этот мир?»
Кассандра Кинг:
«Проживая различные жизни, мы ходим по одному и тому же кругу, состоящему из родственников, друзей и даже врагов. Вот почему наши души узнают и находят друг друга. Это и есть родственные души»
Зачарованные.
Я потрясённо сажусь на стул, предварительно обойдя лужу, и ошарашенно смотрю на проём двери, где исчез Ганс. Характерный звук закрывающейся двери оповестил о том, что в доме я осталась одна. Одна ли? Вот вопрос, до сих пор мною не раскрытый. Но страха обитать в этом доме нет, и это не может не радовать. Может, на мне какая-то защита, которая не даёт покалечить? Потянувшись к чашке с кофе, делаю глоток уже не такого горячего, горького напитка. Единственное, я хочу понять: что сейчас здесь произошло? Мне точно не привиделось, и все действия нельзя объяснить спецэффектами, которые управляются людьми. Я оглядываюсь, ища невидимые глазу нити; в душе всё же скребёт недоверие — может, всё-таки кто-то так шутит? Но ничего нет. Вообще, когда приглашала доктора-красавчика в дом, не думала, что будет такой итог.
Мы оба понимали, что кофе — это только причина зайти, а следствие должно быть совсем другим. Ещё мгновение назад я была словно натянутая струна в ожидании того, когда Ганс появится в импровизированной кухне. Тогда казалось, время тянулось томительно долго, но прошло совсем ничего: вода ещё даже не закипела.
Я гадала, следя за туркой, что же привело Ганзеля в такой ранний час, ну не гирлянды же тому причиной. Или всё же дело в них? Если да, то разочарование будет нести некую грусть, но если подумать с другой стороны, возможно, он это делает из лучших побуждений, заботясь обо мне? Значит, не надо сразу к этому относиться в штыки, а необходимо дождаться доктора-красавчика и послушать его объяснения. Придя к таким выводам, настроение даже улучшилось. По большому счёту, со мной такое впервые, чтобы потерять бдительность и ждать, что же будет дальше. С бывшим, прежде чем подпустить к себе, я сходила на парочку свиданий, наняла детектива — спойлер: это никак не помогло выявить профессионального альфонса. Вот с Гансом на второй день знакомства целовалась у всех на виду, например. Чем это объясняется? Не знаю, но мне так от этого кайфово, от нашего взаимодействия. Вся в своих мыслях, я не слышала, как он вошёл в комнату, но всеми клетками тела ощутила его присутствие. Магия, никак иначе. Не подаю вида, разливая горячий кофе, и стоит только повернуться, чтобы поставить чашку на стол, как все летит к чертям. Я тупо стою и смотрю, как Ганзель в спешке снимает толстовку, а затем и футболку, и открывшаяся картина мне очень нравится. Разбитую чашку совсем не жаль, можно и купить, вот только это уже проблемы новых владельцев. У меня тут другие проблемы.
Я внимательно слежу за каплями кофе, которые скользят по коже груди и могут оставить ожоги. Приходится мысленно дать себе подзатыльник, чтобы очухаться и схватиться за салфетку. Дыхание сбивается, когда я убираю эти самые капли с голой груди, боясь поднять глаза на Ганса. Они могут выдать моё волнение и не очень приличные мысли, возникшие по мере того, как рука с салфеткой ползла всё ниже, к накачанным мышцам живота. Невооружённым взглядом было видно, что для доктора спорт не пустой звук. Воздух между нами стал плотным, почти осязаемым. Слышала, как бьётся его сердце — или это было моё собственное, отдающееся в висках.
Мы оба знаем, чем закончится это утро. Губы покалывают от ожидания поцелуя, кажется, я сама тянусь к мужчине, пристав на цыпочки. Ганс наклоняет голову, и всё заканчивается так же внезапно, как началось. Сама собой вылетающая из шкафа посуда, разбивающаяся около нас, непонятный ураган, ворвавшийся в дом, как будто гонит мужчину отсюда.
Не знаю, что и думать и какие выводы делать. Я даже не могу предположить, что это было, но знаю, кому могу задать все необходимые вопросы.
- Ну раз разбились, теперь соберитесь обратно.
Вся разбитая посуда возвращается на свои места, даже та, что упала на пол. Очевидно же, что в доме творятся не совсем нормальные вещи, и главное — необъяснимые мне. Родительнице звонить рано, придётся потерпеть. Сил ждать их приезда нет, а значит, надо донажать и узнать все ответы на свои вопросы по телефонному разговору.
Теперь я точно не удовлетворюсь загадочными ответами, а потребую, чтобы рассказали честно, что же здесь происходит.
После утренних событий по плану в первую очередь заехать в администрацию, чтобы решить насущные проблемы с документами и коммунальными услугами. Я не думала, что задержусь здесь надолго, ну максимум на полчаса. Вместо этого прошло два часа в поисках документов о доме в архивах; естественно, ничего не нашлось. Работники вообще сказали, что не помнят, чтобы на этой улице был дом с таким номером. Вспоминаю, что Ганзель говорил о пустыре, где внезапно выросло здание, которое стояло совсем в другом месте. Естественно, не озвучиваю его слова вслух, чтобы не казаться сумасшедшей. Мне обещают, что разберутся с этим вопросом и обязательно уведомят. Странность связана с домом №50, и досадно от того, что неизвестность начинает пугать, а спросить здесь не у кого. Оставляю свои координаты и в смешанных чувствах заказываю такси, чтобы поехать в больницу. По дороге набираю маму, но разговор не клеится. Родительница ещё не собралась с ба в поездку, а на вопросы были уклончивые ответы, что меня разозлило, и я, не договорив, закончила на неприятной ноте.
В смешанных чувствах захожу в больницу для планового осмотра и перевязки.
Место Забавы Трупик сегодня занято другой старшей медсестрой. Немного досадно от этого, я бы с удовольствием поболтала с ней, и подняла себе настроение, отвлеклась от неприятного разговора. Чудесная женщина, которая может поднять настроение мигом. Вместо этого иду в кабинет, где быстро обрабатывают и перевязывают рану. Я благодарю доктора и выхожу, делаю пару шагов, останавливаюсь, ища в приложении такси, чтобы поехать в дом, которого по сути нет.
- Мисс Кинг, какая неожиданная встреча! Не думал, что наше расставание будет таким недолгим. Соскучились?
Я поднимаю голову и утыкаюсь взглядом в доктора Ганзеля, а потом совсем зависаю от его улыбки. Честно, думала, что первое время он будет обходить меня стороной. Не знаю, почему возникли такие мысли, но они возникли. Теперь для меня удивительно, что мужчина стоит напротив в своём медицинском костюме, который ему очень идёт, пробуждая не совсем праведные картинки из серии «доктор и пациент». И вообще, будто бы не было утреннего происшествия с выдворением его за дверь — это вызывает во мне диссонанс. А ещё чувство радости от того, что он не шарахается от меня. Нельзя быть таким обаятельным и заставлять трепетать моё сердечко.
— Не обольщайтесь, доктор Краус, так у меня плановый осмотр и перевязка.
Отвечаю дерзко, немного равнодушно. Как будто бы я в такси не воспроизводила картины нашей случайной встречи, если вдруг она состоится, не проговаривала диалоги и тому подобное.
— Отлично! А теперь и я хочу осмотреть вашу рану и настоятельно приглашаю в свой кабинет.
Я не успеваю что-либо ответить: меня берут за локоть и ведут по коридору. Проходя мимо поста медсестры, улыбаюсь ей, а доктор Краус останавливается и ведёт недолгий диалог. Не вникаю, просто любуюсь мужчиной, который так гармонично смотрится в этих стенах. Больнице очень повезло с таким чутким доктором, ведущим меня сейчас в свою обитель.
Не успела дверь закрыться, как рука Ганса легла на мою талию, настойчиво притягивая ближе и стирая последние миллиметры сомнения. Я подняла глаза, встречая его взгляд, тёмный и глубокий, в котором читалось всё то, что он не решался произнести вслух.
Мир вокруг исчез, остались только мы вдвоём.
Поцелуй начался стремительно. Ганс притянул меня ближе, я ответила, обвив руками его шею. Дыхание смешалось, а сердца забились в одном стремительном ритме. Запах его парфюма, смешанный с теплом кожи, дразнил, пьянил.
Поцелуй становился всё более глубоким и страстным — в нём звучали желание и долго сдерживаемое чувство. Не состоявшийся утренний поцелуй, стоил долгого ожидания. Пальцы скользнули по плечу Ганса, задержавшись на ткани рубашки, чувствуя напряжение мышц под ней.
Поцелуй углубился, стал требовательнее, и я растворилась в нём, забыв, где заканчиваюсь я и начинается он. В нём было обещание, страх и нежность, сплетённые в один отчаянный, сладкий миг.
Но наше единение нарушается стуком в дверь и голосом старшей медсестры, вызывающим доктора Крауса срочно куда-то. Ганзель продолжает обнимать меня, извиняющее целует в щёку. Я понимаю, что у него профессиональный долг, и отстраняюсь сама, делая пару шагов назад. Не знаю, какой срочный случай его ждёт, но он не спешит покинуть кабинет, просто отзывается, что подойдёт.
— Иди, Ганс, может, что-то серьёзное, тем более ты в любой момент можешь со мной встретиться.
— Обещаешь?
— Обещаю, иди уже!
Говорю настойчиво, осталось только топнуть ногой, показывая своё нетерпение. Краус улыбается и стремительно идёт к двери, обернувшись в последний момент.
— Ты пойдёшь со мной на свидание?
— Ганзель! Нашёл время об этом спрашивать! Иди уже!
— Пойдёшь!?
— Пойду.
— У нас в городе в одном пляжном клубе традиционно устраивают проводы лета. Я там не был, но в прошлом году откачивал двух перепивших подростков, и те утверждали, что это главная вечеринка сезона. А я склонен верить шестнадцатилеткам под капельницей.
И он уходит, оставив меня в своём кабинете, полном экспонатов и плакатов, взяв обещание о свидании. Я улыбаюсь, поражаясь тому, как при такой серьёзной профессии он может быть таким непосредственным и таким милым. На экране смартфона появляется сообщение, и я автоматически бросаю взгляд на время, понимая, что мне необходимо торопиться. Когда ехала в этот городок, побросала только универсальные, удобные вещи — кто же думал, что я буду ходить на свидание? Я спросила у девушки, которая сидела на посту, где находится ближайший ТЦ, и заказала прямо туда такси.
К тому времени, когда приходит сообщение с неизвестного номера, во сколько мне выходить, я уже практически готова. Тут же сохраняю контакт как «sexy doctor».
Кручусь вокруг зеркала во весь рост, обрамленный в узорчатую резьбу из дерева, что стоит в гостиной. Наряд мне очень нравится, и хочется верить, что его тоже не оставит равнодушным.
Анна Алисия Додсон:
Гараж Макса.
Была я юною дурёхой
И остужала чей-то пыл.
Но вот, отдавшись вдохновенью,
Из мыслей, чувств, фантазий, снов
Вяжу себя как откровенье,
Как новый смысл старых слов.
Я в зеркале – совсем другая,
Стряхнула капельки обид.
Смотри, душа моя нагая
К тебе по-прежнему летит…
(Давид спасибо за слова! Сердечко))
Я смотрю и внутри словно все каменеет. Смотрю на фотографию с оторванным куском. Я смотрю будто сквозь пелену. Нет. Не слез. Хотя плакать мне ужасно хочется. Но я смотрю сквозь сетку из тысячи кусочков. Сквозь треснувшие на осколки розовые очки. Неужели снова?!
Макс молчит. Почему же он молчит? Зачем он молчит? Разве это не простой вопрос? Если у тебя есть фото человека, то ты знаешь кто он такой. И знаешь почему или откуда у тебя это фото…
Внутри разливается знакомый страх…
Внутри все настолько леденеет, что я обхватываю себя руками, боясь даже дышать, потому что каждое лишнее движение отнимет силы, и я тоже раскрошусь на сотни осколков.
Утону в этом страхе.
Это фото из другой, когда-то счастливой жизни. Из той, где мы с Эндрю вроде как любили друг друга. Где мой бывший муж был на пике своей футбольной карьеры, где я восторженно внимала его рассказам о себе и хвалам моему таланту. Из времени, которое я упорно хоронила. Закапывала глубо. Заталкивала на самое дно души. Забывала каждый день проведенный без него, хоть он и был рядом, каждое злое слово, каждый уничижительный взгляд, каждое злое касание, от которого на моих плечах, шее, запястьях расцветали багрянцем следы, через день превращаясь лиловые синяки.
Я хочу вздохнуть и не могу. Горло перехватило от ужаса происходящего и страха снова столкнуться с Рэдквином.
Я думала, что растворила это всё, все эти три года… растворила в теплом испанском море, расчерченном золотым солнцем, закопала в бело-золотом песке…
Таком же светящемся, как и волосы мужчины, которого я сегодня обнимала.
Которому пела, рассказывая, как меня любить.
Глупая дурочка, Эл.
Я прикрываю глаза, пытаясь скрыть слезы.
Да, вот, знаете от чего я страдала сильнее всего?! И страдаю до сих пор…
От непонимания. Самое страшное, с чем я не могла (да и до сих пор не могу, что уж) нет, не справится, нет. То, с чем не могу мириться и то, что не могу принять … это … Я не могу понять, как можно относиться с нежностью и доверять человеку, рассказывать самое сокровенное, делить неудачи и радости, постель, тело и душу, открывать сердце и мечтать о многом, обещать счастье и защиту, а потом люто ненавидеть …
Впрочем, даже сейчас к Редквину я не испытываю ничего, кроме горечи. Горечи от того, что его судьба, казалось бы благовядящая ему удачей, сложилась так… да, горечи, сожаления и злости пополам с обидой, что она, это его злодейка судьба, затянула на орбиту и меня, топча все светлое, что всегда было внутри безумной Элли. Я не ненавижу его. Жалею. Злюсь. Не люблю. Но не ненавижу.
И боюсь.
Я ничего не могу поделать.
Я до дрожи его боюсь.
Именно его. Я не утратила веры в людей. В доброту и искренние улыбки. Но страх цепко держит меня за горло, скручивая позвонки, отнимая способность мыслить рационально.
Что он еще задумал?
Как может Макс быть связан с ним?!
Но он ведь защищал меня?!
Это была игра?
Я так ошиблась?
Может быть, Лео был прав?!
- Элли…, - мне хочется закричать, чтобы не звал меня ласково, но я молчу, кусая губы, не глядя на него, пытаясь найти ответы на все эти роящиеся в голове вопросы и связать их со стоящим рядом Максом.
- Эл, я понятия не имею, о чем ты. Вернее, о ком.
Мне хочется поверить тут же, хочется вернуться обратно к чертовому крыльцу «места, где даже можно жить» и целоваться.
Вот теперь точно хочется плакать.
Я шмыгаю носом, пытаясь сдержать волну яростной обиды за то… За что? За доверчивость? За чрезмерную чувствительность? За то… что он мне очень нравится? За несправедливость?!
За то, что я не могу поверить, что это случайность. Случайности не случайны. Нет. Не бывает рандомного выбора, все, что происходит подчинено нашему решению… или… может все же… случайность?! Пусть это будет так, прошу Боже, пусть он не соврал мне! Если окажется сейчас или в дальнейшем… О, нееет!
Я молчу, не в силах говорить. Если заговорю - расплачусь. Если буду спрашивать - будто уверюсь в своем недоверии. А я не хочу. Сказанное упадет камнем.
Стеной.
Я чуть пошатнувшись, отступаю на шаг назад, украдкой (что вряд ли) стирая слезу.
- Эл, - Макс делает шаг ко мне, - это просто глупо! Прекрати. Я серьезно не знаю, кто на этом фото, да оно и вовсе не мое! С чего ты вообще решила, что фотография принадлежит мне?!
- А ккомму? - все таки, выдохнув со всхлипом, спрашиваю … с надеждой.
Нет, нет, как же страшно услышать ответ!
И тут же срываюсь с места. Как же мне страшно услышать ответ. Страх и Рэдквин идут рука об руку рядом со мной. Красной нитью тянутся, врезаясь под кожу, рождая недоверие и опасения, убивая все светлое, что есть во мне, заменяя черной безнадежностью.
Мне страшно, и я хочу убежать.
Но Макс, верно угадав мое намерение, удерживает меня, схватив за предплечье, что тут же вызывает во мне волну паники, почти лишившей разумного восприятия и взметнувшей желание не дать себя в обиду снова.
Меня нельзя хватать. Я … вообще всегда не любила, когда мои границы нарушали без спроса. Нет, я люблю прикосновения. Но когда хочу их. И когда их не боюсь.
Вырываюсь отчаянно, но в итоге оказываюсь прижата к боку ядовито-зеленого Спарка.
Замираю. Будет бой? Снова? Опять? Нет… неееет…страшно…
Дышу через раз, закрыв глаза и ожидая худшего.
- Эл, Элли, посмотри на меня.
Я мотаю головой. Макс берет в ладони мое лицо, я кручу головой как маленькая, но что мне остается, кроме этого детского противостояния, когда я зажата между холодным боком машины и теплым телом Макса?
- Ну-ка, немедленно на меня посмотри и послушай!
Снова мотаю головой.
- Пусти меня. Не надо меня держать. Не надо меня хватать.
- Эл, ты должна послушать и посмотреть на меня. Я вообще не понимаю, что сейчас происходит. Ты можешь объяснить?
- Нне знаю, нет. Не держии меня.
- Не могу, иначе ты сбежишь.
Именно это я и хочу сделать. И спрятаться с головой под одеяло. И там плакать навзрыд от страха и сожаления.
Мотаю головой.
- Смотри, - Макс убирает руки от моего лица, поднимая их вверх и чуть разводя в стороны, открытыми ладонями ко мне, но не отодвигается, - Я не держу.
- Ты меня прижимаешь.
- Ты сказала не надо «хватать» и «не держи», а не «не прижимай», - он старается шутить, и это немного, самую малость, меня расслабляет. А может, меня успокаивает, что он сам спокоен и … уверен в том, что говорит, несмотря на то, что обескуражен и явно в недоумении. И еще он очень теплый. И пахнет приятно очень, мне нравится. И хочется прижаться самой… снова, как в танце или там, в такси, и чтобы он меня обнимал и гладил.
- Элли.
- Я … я…это фото. Там я.
- Мм?
- Ну. Вернее. Там была я, Макс. На том оторванном от фотографии куске: я. Анна Алисия Редквин.
- Что?
- Да. Это фото из нашего с бывшим мужем прошлого. Он очень любил эту фотографию. Носил всегда с собой… Вернее, он любил не именно эту фотографию, где мы вдвоем. У нас была серия, - я сбивчиво тараторю, погружаясь в старые воспоминания об ушедшей любви. - Это.. мы случайно ехали мимо, увидели указатель… это был просто городок, через который мы проезжали, отправившись на вечеринку к друзьям, унылый и серый… я стала петь… сказала, надо хоть как-то поднять настроение… и тут…вывеска: «Ботанический сад». «Ну, ничего себе!»: воскликнула я, смеясь, и предложила посмотреть. И там было столько зелени… Там … были всякие растения, но я… я очень отчего-то люблю папоротники. И мы вот, там их было целое множество всех видов… и водные, и древесные… а я люблю такие, как павлиньи перья. Они даже так и называются. И вот Рэдвкин меня в них и сфотографировал. А потом и мы вместе сделали селфи. И вот… да ничего и не было особенного в том моем фото… как и в этом… но он его отчего-то любил… «Алиса и папоротник»: смеялся Эндрю… ну, помнишь, как у … в общем, неважно. Да, он звал меня Алисой. Только он. Ненавижу это имя… теперь…
Я сбилась с мысли и откинула голову назад на крышу Спарка. По-моему, у меня сейчас будет или обморок, или сердечный приступ от обилия эмоций всех мастей.
- То есть ты хочешь сказать, что в моем гараже стоит авто, в котором валялось твое фото? Вернее, ваше совместное?
- Ты нашел его в машине?
- Ну да. И понятия не имел, кто на нем изображен, пока ты не сказала.
Мотаю головой, пытаясь удержаться и не поверить. Но это звучит совершенно правдиво.
- Чья это машина? Как она сюда попала? Кто владелец?! О Б О Ж Е…, - мне снова захотелось плакать от кучи каких- то несвязных случайностей! Ну, так не бывает! Даже в моей сумасшедшей реальности!
- Так не бывает, - вдруг озвучивает мои мысли Макс, - я расскажу тебе о машине, если ты обещаешь не убегать. И сначала выпить чаю и успокоиться, тебя трясет.
- Я… я боюсь, Макс.
Выпрямляюсь и смотрю на него прямо.
- Меня?! - Макс выглядит возмущенным, по-настоящему, это тоже … успокаивает. - Эл, если бы я хотел сделать тебе что-то, согласись, у меня была сотня возможностей. Ты, черт подери, дома у меня одна была! Только в шортах!
С этим сложно поспорить.
- Ты прав, да, но…
- Но ты мне все равно не веришь?
- Я не тебя боюсь.
- Ты не ответила. Хотя, ладно. Идем отсюда. Я сделаю тебе чай.
- У меня нет чая. Я не пью его. Ненавижу чаепития. У меня только кофе, йогурт и вино.
- Идем. Разберемся.
Он отстраняется и протягивает мне руку. Я смотрю на раскрытую ладонь. Затем на него. В глаза, которые он не прячет. Смотрит прямо. Уверенно. Спокойно.
Вздыхаю. И вкладываю свою ладонь в его. «Я верю, Макс, но боюсь»: так мне хочется сказать. Но лишь молча сжимаю его пальцы, крепко, надеясь, что этот якорь снова не даст мне сорваться в шторм…
Макс отбирает у меня ключи и сам открывает дверь «места, где даже можно жить». Щелкает выключателем и свет теплом разливается по маленькой комнатке.
- Садись.
Я послушно опускаюсь на диван. Он, присев, снимает с меня босоножки, аккуратно держа в теплых ладонях мои щиколотки и стопы, одну за другой.
Подтягиваю ноги к себе.
- Принесу тебе одеяло, сиди тут, поняла?
- Хорошо… (Да и куда мне деваться? Куда бежать? Да и хочу ли?).
Через пару минут мне на плечи ложится мое новое одеяло в новом идеально подходящем к нему пододеяльнике, который я вчера постирала и высушила в лаундри, и он еще слегка пахнет лавандой.
- Чая точно нет?
- Неа.
- Тогда, - Макс заглядывает в холодильник. - Где штопор?
- В ящике у плиты.
- Отлично. Лечиться алкоголем не совсем верное решение, но тебе не помешает, - он откупоривает припасенную совсем для другого случая бутылку. Наливает белое сухое в кружку с котятами. Протягивает мне:
- Пей.
- Я не очень-то хочу.
- Тебе надо успокоиться.
- По… посиди со мной?
- Хорошо, - он присаживается рядом, но не совсем близко. Я делаю глоток. Вино приятно разливается на языке терпкой сладостью, пьяня. Его планировалось пить вдвоем, обнявшись…
- На, … что ж я пью одна…
- А, давай, - он делает большой, немного отчаянный, глоток.
Мы молчим. Но эта тишина успокаивает. Пока я, наверное, и не готова слушать о владельце машины, где валялось то фото.
Придвигаюсь ближе.
Мы также сидим в абсолютной тишине.
Макс делает еще глоток.
Я придвигаюсь еще ближе.
Он смотрит на меня.
Я откидываю край одеяла, положив его на плечо Макса.
Он смотрит на меня.
Я придвигаюсь совсем близко, чувствуя исходящее тепло. Силу и уверенность.
Он чуть приподнимается.
Я смотрю на него и укутываю оба плеча краем одеяла, потянув с себя.
Улыбается.
Я вздыхаю и прижимаюсь близко, положив голову на предплечье, обняв.
Мне хорошо быть рядом с ним.
Он обнимает меня в ответ, чуть наклонившись, неуклюже ставя кружку на деревянную ручку дивана.
И я закрываю глаза, опустив голову на его грудь и слыша, как мерно стучит сердце.
Оно же не может врать, а? Макс?
Август Кинг:
«Жизнь состоит не в том, чтобы найти себя. Жизнь состоит в том, чтобы создать себя.»
Джордж Бернард Шоу.
Утро Августа на протяжении долгого времени начиналось одинаково. Просыпался он не по будильнику, а по внутреннему зову — тому самому импульсу, что раньше пробуждался в предутренние часы, когда мир еще спал, а он уже был готов к битве с самим собой. Будильник Август ставил так, на всякий случай, но организм уже привык к ранним подъемам, и он просыпался задолго до мелодии. Он медленно тянулся, словно пробуждая каждую мышцу, каждую жилку, готовя себя к движению. Приводил постель в порядок, открывал окно для проветривания, впуская прохладный воздух, и переодевался в спортивную форму. Холодный воздух, проникающий через окно, наполнял лёгкие свежестью и бодростью. Проходя мимо зеркала, Август бросал взгляд, где отражалось сосредоточенное лицо: глаза горят решимостью, а губы сжаты в лёгкой улыбке, словно он уже видит цель, к которой стремился.
На кухне — стакан тёплой воды, после выход на улицу — переход из мира снов в мир действий. Город ещё не проснулся, соответственно, парк в такое раннее утро был почти пуст, дорожки блестели от росы, а шаги отбивали ритм нового дня. Это утро — не просто начало дня, это ритуал, который формирует характер, закаляет дух. В каждом движении, в каждом вдохе он ощущал себя живым, сильным и готовым покорять новые вершины.
Пробежка плавно переходила в серию упражнений на свежем воздухе — растяжка, приседания, отжимания. Каждое движение выверено, отточено годами тренировок, но в то же время наполнено живой энергией момента. Он чувствовал, как мышцы откликаются на нагрузку, как тело становится инструментом, настроенным на максимальную отдачу. Ветер, играющий с листьями деревьев, словно подбадривая, шептал о новых победах и преодолениях.
Воздух наполнялся ароматом утренней росы и свежести, а вокруг — пробуждающийся город, ещё сонный и неспешный. В такие минуты он ощущал особую связь с миром, будто всё вокруг замедляется, чтобы дать ему возможность сосредоточиться на себе, на своих целях.
Возвращаясь домой, Август чувствовал, как тело наполняется лёгкой усталостью — приятной, знакомой, словно знак того, что сегодня он сделал всё, что мог. Душ смывал с кожи капли пота, оставляя ощущение чистоты и обновления. В зеркале снова отражался тот же молодой мужчина, но теперь в его взгляде — ещё больше уверенности.
После проведённых ритуалов Август готовил завтрак: омлет, разнообразные каши, фрукты и обязательно чёрный кофе. За окном день постепенно набирал обороты, город просыпался, наполняясь шумом и суетой. Но для него этот шум — лишь фон, на котором звучала его собственная мелодия силы и уверенности. Он знал: несмотря на все внешние обстоятельства, именно внутри него рождались настоящий порядок, гармония и смысл.
В его доме также царил порядок, а жизнь была собрана, иногда спокойна. С профессией, которую он выбрал, тяжело было говорить о спокойствии — у преступников нет графика, когда им совершать эти самые преступления. В сегодняшнее утро он, стоя у окна и всматриваясь в соседний дом, думал, что готов разделить свои утренние заботы с кем-то особенным. Но почему-то этот особенный человек избегал его, Августа, уже несколько дней, не отвечая на сообщения и звонки. Даже Густа не отпускала к нему, а он купил для кота пару пачек новых вкусов паштета. Конечно, мог взять дом Гретель штурмом, потребовать объяснения, что с ней происходит, но боялся напугать, когда между ними стали более-менее доверительные отношения. Правда, у них была своеобразная игра — два шага вперёд и один назад. Август за короткое время знакомства успел немного изучить Гретель и понял, что она боится полностью довериться ему, держаться чуть поодаль, не давая раскрыть себя.
А он хотел, боже, как он хотел быть ближе к ней, разгадать её тайны, быть рядом. Впитывать её эмоции, разделить горести и любоваться улыбкой, которая расцветает на красивом лице от его шутки. Но Гретель не подпускала, словно обрастая колючками. Вот и сейчас, он, допивая кофе, думал, что с ней случилось и как найти подход. Караулить? Невозможно, учитывая службу. Выманить хитростью? Она сама кого угодно обхитрит, что он точно потерпит фиаско. Август не понимал, как быть и какие шаги предпринять, чтобы вернуть их общение в привычное русло.
Звонок на мобильник отвлек его от созерцания дома Гретель. На дисплее светилось имя шефа. Август удивился этому звонку и понял, что случилось что-то из ряда вон выходящее. Вряд ли шеф стал звонить с пожеланиями доброго утра, раньше за ним такого никогда не наблюдалось, и вряд ли он решил начать именно с сегодняшнего утра. Взяв гаджет в руки, Август свайпнул вправо, отвечая на входящий. Короткий разговор с неприятной новостью. С досадой он ладонью хлопнул по столешнице. Столько сил, времени и ресурсов было потрачено на поимку сумасшедшей феи, и вот она сбежала из особо охраняемой психушки. С другой стороны, именно в этой операции он познакомился с Гретель. Гретель...
Август улыбнулся в пришедшей внезапной мысли. Поставив чашку в раковину, он по-быстрому убрал пистолет в кобуру, надел пиджак, схватил портфель и поспешил к выходу. Не трудно было догадаться, что ей тоже доложили эту новость, а это значит, что прямо сейчас есть шанс поймать Гретель, спешащую в «Элизиум». Август занял выгодную позицию на крыльце, ожидая выхода девушки. И как он ликовал, когда так и получилось.
Немного прохладный диалог не испортил его настроения, напротив, он был рад, что Гретель просто сидит рядом в его автомобиле. Что скрывать, он скучал по ней и ждал на традиционный просмотр фильма в четверг. Август мог бы снова поднять эту тему, но не хотел нарушать хрупкое перемирие. Проехав шлагбаум, он поехал к чёрному входу по подсказкам Гретель и с изумлением впился в профиль девушки, которая внезапно начала откровенничать.
— Здесь когда-то лежала моя мать.
Для Августа её слова стали прогрессом в их общении, и он сидел в ожидании продолжения от девушки. Молчание затянулось и он терпеливо ждал, но все же не смог не задать вопрос.
— Что произошло?
По лицу Гретель было видно борьбу: рассказать ли ему или нет. Он понимал, тема неприятна для неё. Август мог поддержать её словами или притянуть к себе, погладить по волосам или же, как давно мечтал, поцеловать. Но он мысленно приказал себе замереть и больше не задавать вопросов. Гретель собиралась с духом, после, повернув голову к нему, начала рассказывать.
Кассандра Кинг:
«Любовь — это магия для двоих. Ее не объяснишь и не подделаешь.»
Зачарованные.
Я сама не понимаю, как мне удалось дойти до такси — внешне собранная и спокойная, хотя внутри всё бурлило, словно раскаленная лава. Дыхание сбивалось, ладони, сжатые в кулак, потели, а сердце продолжало неистово колотиться. Я улыбалась Гансу и держалась так, будто ничего не произошло. Будто близость с почти незнакомым мужчиной на первом свидании — это лишь приятный бонус, а не нечто из ряда вон выходящее. Честно, я похвалила себя за выдержку и не показала, как мне хочется совсем другого, идя рядом с ним. Поцелуй на прощание и моё обещание написать, как только доеду. Но стоило двери закрыться, меня буквально согнуло пополам. Я пыталась дышать глубоко и размеренно, но каждый вдох возвращал меня на ту кухню. Эмоции захлестывали, память снова и снова прокручивала картину, где Ганс сидит на коленях у моих ног. Пальцы сами потянулись к телефону. Возникло безумное желание написать ему: «Верни меня назад!!!!!» — и в конце сообщения много-много восклицательных знаков.
Я вовремя остановила себя. Он сам проводил до машины, не дав ни единого намека на то, что хочет оставить меня. Можно было отпустить такси, но всё сложилось именно так, как сложилось. В его жесте не было ничего предосудительного — просто поняла, что не стоит торопить события. Телефон скользнул в сумочку. Я застегнула молнию — резко, до упора, заперев тем самым свое непреодолимое желание написать ему. И просто отвернулась к окну.
Город жил своей привычной ночной жизнью: гуляли парочки, шумели компании молодёжи, в кафе и ресторанах теснились посетители. За стеклом всё было как всегда. А я ехала чужая в этом городе — в негостеприимный дом, с дыханием, которое понемногу выравнивалось, и мыслями, всё ещё оставшимися на той кухне.
Нельзя отрицать, что между нами есть бешеное притяжение и наше стремительное сближение не остановить. С другой стороны, Ганс-то не предполагает, что я здесь ненадолго. Значит, необходимо ограничить встречи и избегать его всеми возможными способами. Ну, Касс, получится ли у тебя? Ты же уже подсела на наркотик под именем доктор Краус. Мысль, что необходимо это всё остановить, вызывает такой мучительный протест внутри, что хочется крикнуть от безысходности. Или всё пустить на самотёк и просто насладиться тем, что есть сейчас — эмоциями, радостью от встреч, открыванием друг друга. Игрой, которая будоражит так, что нестерпимо хочется быть всегда рядом с ним, касаться, ловить взгляды на себе и жить в ожидании большего.
Такси остановилось у радушного дома. Я вежливо кивнула на восторги водителя по поводу яркого фасада и тихо поблагодарила его, выходя. Восторженные возгласы незнакомцев уже стали привычным делом. Знал бы он, какие тайны хранит этот дом.
Я подняла голову и всмотрелась в тёмные окна — зловещие, будто пустые глазницы. В доме не было жизни; в нём царила мрачная, давящая атмосфера. Совсем не так, как у Ганса: его дом был таким же светлым, как он сам. Значит ли это, что внутри меня — тьма?
Я усмехнулась своим внезапным мыслям и вспомнила, что должна написать, когда приеду. Достав телефон, написала секси-доктору и улыбнулась, увидев быстрый ответ. И сразу же отправила своё:
«Второе свидание за мной».
Мне совсем не хочется разочаровать Ганса или причинить ему боль. А ведь именно так и будет. Снова, по второму кругу начали обуревать сомнения. Может, лучше всё прекратить, пока мы не зашли слишком далеко? Я уеду, он останется. Но понимаю: не смогу держаться от него подальше или прятаться. Это невозможно, я чувствую себя азартным игроком, которого всё дальше и дальше затягивает игра. Если реально не заморачиваться и просто спросить у него, что же он хочет, честно сказать про свои намерения.
С этими мыслями я быстро поднялась по лестнице, отперла дверь. За порогом меня ждали темнота и тишина. Страха не было — только настороженность. Я напряглась, сама не замечая, как сжала пальцы и задержала дыхание. За эти дни так и не привыкла жить здесь. Дом оставался чужим и неуютным.
Я включила свет везде, где могла. Медленно прошлась по гостиной, всматриваясь в привычные вещи и выискивая перемены. Затем прошла к журнальному столику, куда ранее положила доску Уиджи. Уже отвернувшись и двинувшись в сторону кухни, краем глаза заметила движение. Показалось, будто планшет-указатель двинулся.
Я замерла. Плечи свело напряжением, сердце глухо ударило в груди. Несколько секунд прислушивалась к дому. Тишина вокруг, только звуки снаружи, проникающие в дом. Снова посмотрела на доску и покачала головой, отгоняя дурные мысли. А я просто слишком впечатлительная.
Указатель двинулся по планшету.
Я вскрикнула и отшатнулась. В комнате не было ни сквозняка, ни чьей-то руки рядом. Только свет, длинные неподвижные тени и резкий запах пыли, вдруг показавшийся сильнее.
Такого не может быть. Это обман зрения.
— Я сумасшедшая?
Указатель снова заскользила по доске, и я прочла «нет». Уже неплохо.
— Значит, я нормальная?
Она медленно снова заскользила, и я прочла «да». Усмехнулась.
— В этом доме живёт привидение?
Указатель заскользил по буквам, и я поняла, что это снова «нет».
Я нахмурилась. Ответ не успокоил, а только разбудил любопытство. Плюхнулась на диван, подняв облако пыли, и тут же вспомнила: я ведь ещё не убиралась здесь, и завтра необходимо восполнить этот пробел. Мысленно похвалила себя за то, что догадалась запихать надувной матрас в багажник. На этом диване я точно не смогла бы спать.
Вздохнула. Опять придётся идти в душ, а горячая вода здесь течёт не слава богу. Ждать несколько минут, пока нагреется, — и всё это время счётчик крутится. Значит, счёт будет выше.
Я заставила себя остаться на месте и снова посмотрела на доску. Ладно, попробуем зайти с другой стороны.
— В этом доме есть потусторонние силы?
Указатель медленно пополз к букве «н», затем к «е» и остановился на «т».
Тогда кто устроил мне шоу в первый день спрашивается.
Я подалась вперёд.
— А магия существует на земле?
На секунду мне показалось, что указатель так и останется на «т». Я быстро отвела взгляд к книжному шкафу, потом снова посмотрела на доску. Покачала головой, всё ещё не понимая, как она работает без прикосновения к указателю и скользит сама по планшету. Вообще её же создали для развлечения.
Указатель медленно пополз к «н» — и вдруг резко начал бегать по доске, и я прочла «да», а после прочла «до свидания».
Я улыбнулась и закатила глаза. В этой доске наверняка скрыт какой-то механизм, реагирующий на эмоциональный окрас голоса, хотя он должен работать от импульса тела или что-то такое. Я взяла предмет в руки, вертя его, пытаясь разгадать секрет, но вскоре озадаченно положила обратно: никаких зацепок. Как она работает — всё ещё загадка. Может, вшит там механизм, заставляющий бегать указатель? Этим успокаиваю себя, хотя планшет такой тонкий, что и куда можно там вшивать — не понимаю. Я верю, что мир полон неизведанного и впереди нас ждёт немало открытий, но вот в магию и волшебство — нет. Для меня это лишь сказки, придуманные людьми с чересчур богатой фантазией. С этой мыслью я поднимаюсь с дивана и иду собирать вещи, чтобы принять душ.
Спать ложусь с включенным бра — так спокойнее.
Может ли утро быть прекрасным в этом старом, недружелюбном доме? Оказывается, может, если на экране смартфона обнаруживается сообщение от Ганса, присланное в неприлично ранний час:
«Пробегал мимо твоего дома и послал воздушные поцелуи. Доброе утро, Кэсс».
Я улыбаюсь и тут же набираю ответ: «Доброе! Считай, что я их поймала, теперь жду наяву. Хорошего дня!»
Утренние сборы проходят в режиме нон-стоп. Быстрый завтрак — и я решаю заняться уборкой в другой части дома. Вооружившись тазиком с водой и тряпками, я взбираюсь на шаткий стул: искать в этом доме стремянку — затея сомнительная, а просить помощи у соседа не хочется. После его двусмысленных шуточек при последней встрече твердо решила держаться от него подальше.
Я скептически оглядела книжный шкаф: бывшие владельцы дома явно были фанатами необычного. Пересилив нежелание заниматься уборкой, я принялась освобождать полки. «Лечебные травы», «Лечебные травы Энска», «Практическая магия», «Любовные зелья на любой вкус», «Лечим или калечим?» — названия вызывали у меня усмешку. Похоже, здесь жили весьма эксцентричные любители народной медицины. Особенно позабавила книга с интригующим заголовком «Влюблённая ведьма, мёртвая ведьма» — вероятно, пособие по выживанию в эпоху инквизиции.
К счастью, шкаф был всего один. Следующая находка заставила меня замереть: увесистая книга в необычном переплете, без единой надписи на обложке. Листы внутри оказались чистыми. Зачем хранить такую книгу? Может, это был подарок? Записывать сюда рецепты было бы весьма атмосферно. Я отложила находку в сторону, поближе к доске Уиджи, и мне показалось, что указатель на доске едва заметно дрогнул. Я помотала головой, списывая всё на игру теней, и вернулась к уборке. К полудню, когда работа была закончена, я поймала себя на мысли, что хочу разделить обед с тем, кто сделал мой вчерашний вечер волшебным. Причина была банальна: я просто соскучилась по Гансу.
Пирожки и кофе от «Бабушки». Устроившись на скамейке у больницы, отправляю сообщение секси-доктору: «Милейшая Забава шепнула по секрету, что у тебя как раз перерыв на обед. «Но доктор Краус вечно занят и рискует отощать», — так сказала твоя старшая медсестра. Так что, если через пять минут тебя не будет на дальней скамейке в парке, знай: мясные пирожки достанутся мне. Есть еще сладкие, с такой вкусной и сладкой начинкой. Ммм... Слюни потекли. Обратный отсчёт пошёл...»
Улыбаюсь и жму кнопку отправки, надеясь на то, что Ганс примчится быстро. Пирожки-то еще можно разогреть, а вот остывший кофе придется выбросить.
Алеша Лосевич:
Наши апартаменты (коммунальная квартира Мэл и Лося с животинами и Шварцем)).
«Если проблему можно решить с помощью бубна — это не проблема, это просто плохой ритм» (с.)
«Самый надежный способ избавиться от проблемы — притвориться, что это часть твоего священного ритуала».
По возвращении домой байки были упакованы обратно в гараж.
Я стянул шлем, любуясь, как Мэл эффектно откинула волосы назад, сняв свой.
- А не выпить ли нам чаю? – поинтересовался Алеша.
- Опять будешь устраивать свои «шаманские ритуалы»?
- Это церемония! Единение и гармония! А не «шаманские ритуалы».
- А, знаешь, давай! – Мэл вытащила из пространственного мешка пЭсца и опустила на пол в доме. – Будем ловить «дзен».
- Только на кухне, лень идти в чайный домик.
- Да как хочешь… лень – двигатель прогресса, может ты когда-нибудь просто заваришь мне улун с жасмином…
- Я его тоже люблю!
- Ну, так почему, не сделать «просто чай»?
- Душа требует…
- Аа.. если душа, тогда да…
И мы выпили чаю: сам заваривал по всем канонам. Сей напиток - моя любовь на веки вечные. Впрочем, как и карпы, и все японское. Конечно, сейчас для полноценной садо (то есть, церемонии чаепития) времени не было, да и спать все же хотелось. Одним словом - лень. Однако для гармонизации себя - время всегда найдется. О - осознанность - главный принцип жизни Алеши: «Пойми, что ты тролль и не искушай судьбу, желая быть чем-то больше среди других».
Да и мне было почему-то маятно на душе, несмотря на то, что мы прекрасно провели время на ферме. Видимо, подошел момент отката, когда я реально осознал, что нас хотели «хлопнуть». Да уж, че-то встряли мы не по-детски.
Я фыркнул. Ну и ладно! Нас так просто не возьмешь! Тем более, мы те еще непростые личности, сами с усами.
Настраивая себя на спокойствие, я достал всю необходимую для церемонии утварь, осторожно, нежно, будто передо мной не посуда, а святые мощи, и разложил все на барной стойке. Сегодня чай будет без «домика», хотя, это важная часть. Как минимум, склонить свою голову при входе в чайный дом, чтобы показать и смирение, и принять равенство всех, если же целью твоей стоит достижение баланса. Ну и ничего: будем считать у нас тякай - неформальная дружеская встреча, ага.
Кликнул Шварца, мол, будешь матте? Ответом послужило что-то на немецком, но не матерное: маты я уже отличал по звучанию (языком Шиллера не владею, мне доступен токма Уильям наш Шекспир в оригинале…).
Кивнув словам Шварца, я продолжил исполнение ритуала.
На столешнице установил черный тягама (специальный котелочек для подогрева воды), следом - не менее черную тяван (чашу).
Мэл уселась напротив, предварив это легким поклоном (ну да, у нас же «дружеская вечеринка», однако, отдать должное мастеру (мну) и церемонии - просто необходимо). Я, слегка опустив голову в ответном жесте, осторожно налил воды, обработав ласковыми движениями посуду. Достал баночку с маття, аккуратно, медленно с помощью бамбуковой ложечки, засыпал порошок. В начале всегда готовится, густой чай - койтя, который взбивается специальным венчиком тясэн.
Шварц, молча (хотя, вечное недовольство всегда написано на его лице), также чуть поклонившись, уселся на барный стул рядом с Мэл. В этой густой тишине единения даже Карл, не накрытый простыней, молчал. Понимает, мешок с перьями, значится, когда надобно заткнуться. Я улыбнулся про себя, тут же погасив это движение и возвращая свои мысли к медитативному процессу приготовления чая.
Наконец все было готово и доведено до нужной консистенции.
Чаша была пущена по кругу. В комнате разлилось молчаливое спокойствие. Я любил чайную церемонию за возможность достичь и познать «ва-кэй-сэй-дзяку». Гармонию -уважение - чистоту - спокойствие….
Правда, со спокойствием не сложилось.
Раздался звонок. Мой телефон «запел» таааак, что всю «ва-кэй-сэй-дзяку» как ветром сдуло! А, черт! Я не стал бежать и срочно отвечать. Отзвонит: послушаем немного мамашу Бейкер. И да, эта мелодия стояла на вызовы от мисс Фрог. Но подождет. Однако, как оказалось, нет, не подождет. Телефон продолжил разрываться входящими.
А, черт. Я кивнул Мэл и Шварцу, нашел свою куртку на вешалке среди прочих вещей и нащупал мобильный в кармане. Телефон продолжал орать: «Фриииз, ам ма Бейкер!». Сейчас это, как нельзя лучше, характеризовало мисс Фрог: ворваться и велеть всем замереть в ожидании дальнейших историй. Да, что ж там стряслось-то?
Свайпнул по зеленой трубке на экране и ответил:
- Алеша!
- Да, мисс Василиса, то есть, прости, Джорджи. Приветствую.
- Алеша, я работаю!
- Это не так-то плохо. Помнится, у вас был салон всяких там женских штучек …
- Неееет!!!!! Нет! Я работаю в «Снежной королеве»! Помощником помощника главного самого этого Кая!
- Стоп-стоп! Какая еще «Королева»? Какой помощник помощника? Кая?
- Секретарь!
- Так стоп, ничего не понимаю!
- Вот и я! Как устроилась на работу в СК? Ничего не помню!!! Аааааа!!!!
«ААААА!»: повторилось еще раз пять. Бороться с этим самостоятельно я уже был не в силах.
- Погодите, мисс Фрог, - я зажал динамик телефона ладонью. - Мэл! Мэээээл… Мне нужна твоя помощь!
- Да?
- Послушай это! – я потянул Мэл трубку, косясь на телефон, будто тот был заразным. – Это Василиса, и она трещит что-то про какую-то «королеву», про помощника, про Следственный Комитет!
- Чего?
- Да никакого комитета! - это мисс Вася встряла в разговор.
- Теперь говорит: никакого комитета! А что такое СК?
- Стоп! Ох, детки! - Мэл ухмыльнулась, взяла мой телефон. - Вася, говори.
- Спаси! Я потерялась в себе!
Включившись в разговор, Мэл отрывисто задавала вопросы Василисе и кивала в ответ на нее слова. Я же решил для себя, что просто стоять и ждать – глупо, да и выглядит будто подслушиваю, пусть и звонила Василиса изначально мне. Ну и, чего пытаться расслышать обрывки фраз, если Маг договорит и непременно расскажет суть (если, конечно, поймет, что там за беда приключилась). Потому я вернулся к процессу приготовления более легкой версии чая – усутя.
Спустя минут десять, Мэл договорила, попрощалась и закончила разговор, нажав красную кнопочку «отбой». Села обратно на барный стул. Протянула мне телефон.
Но говорить не спешила. Я протянул ей кружечку с усутя.
- И что там приключилось?
- У нее конкретное раздвоение личности. Так она жить не сможет, моих сил помочь не хватило. Да и не возвращала я одно в другое, душу в душу.
- И что делать? Да, выпей же чаю – там же температура важна!
- А, Алеш, отстань со своими «шаманствами»!
Я натурально так надулся в ответ. А Мэл вдруг хлопнула ладонью по столешнице:
- Точно! Алеша, ты гений!
- Да?
- Точно говорю.
- Хм. Почему же?
- Нам нужен шаман.
- Ээээ … только не говори, что ты полюбила этого певца, - я поставил пальцами кавычки. – И только не говорили, что меня ждет лед Байкала!
- Нет. И – «да».
- Ты меня пугаешь.
- Будет шаман и лед.
- Лизать ничего не надо? – я притворно схватился за сердце.
- Только по желанию, Алеша!
- Тогда, рассказывай…
Сафият Коун Оболенцева:
Новый день
После утренних ритуалов утро окунулось в мир еды. На завтрак подавалась нежная, разваренная рисовая каша, к которой яблочные дольки добавлялись по вкусу – как любила «мама»; Сафият же в этот раз выбрала пикантную нотку орехов. Женщина, как всегда, наслаждалась сладким соевым молоком, Коун, обычно разделяя эту привычку, сегодня решила взбодриться терпким красным чаем. Аромат свежеиспеченных, хрустящих и золотистых ютяо[1], купленных Линьной утром, наполнял кухню.
— Опять поздно уснула? — с нескрываемой заботой спросила она у девушки, когда они сели за стол, съели кашу и пили каждый свой напиток.
— Зачиталась немного, — ответила та.
— Да, ты в последнее время часто это делать стала. Снова… — начала женщина, но ее прервала Ят.
— «Мам», ты же знаешь, — сказала она, перехватывая тему, — как только находится интересная книга, то… — меняя тему на приятную.
— «Сейчас пару глав почитаю и спать», — передразнила Нин девушку, но в ее голосе звучала глубокая, ностальгическая улыбка. — А потом «внезапно» наступает утро, и до сна так и не доходит. Две главы превращаются в половину книги. Но ведь полноценный сон важен, особенно для тебя.
— Буду стараться. Полоски действительно восхитительны, еще теплые…
— Я знаю, что произошло вчера, — тихим, полным сочувствия голосом произнесла Вэнцин.
— Что? Откуда узнала?
— Жасмин мне рассказала. Я тебе днем звонила, но ты не ответила. Позже решила связаться с ней, подумала: вдруг вы куда-то пошли и ты просто не слышала вызов.
— Вот же подруга, — пробормотала Ун, в голосе слышалась обида. — А ведь просила.
«Хотя, прямо полностью ее винить тоже нельзя. Наверняка была в смятении, когда ей из больницы позвонили, а после этот звонок «мамин» … Так что сдержаться и не взболтнуть сложно».
— Знаю, что услышала бы от тебя «все нормально» на мои расспросы. Просто решила не беспокоить уже вечером.
— Ведь в самом деле всё было нормально. И сейчас в порядке. Волноваться не о чем. И тебя тревожить совсем не стоило.
— Да, скрыть пребывание в больнице — такая пустяковая мелочь, — с горечью и болью произнесла Нин.
«Ё-моё!» — вырвалось у Ят, словно горький стон.
— Ну… Просто… Всё… — она встала, подошла к женщине и положила руки на плечи, пытаясь найти нужные слова. — Я вернулась домой раньше. Знаю, у тебя в школе подготовка к выступлению с группой, и так хватает забот: проверить то одно, то другое. К тому же врачи ничего серьёзного не нашли. Всё прошло. Так что… Обещаю, что в следующий раз…
— Что?! То есть будет, так сказать, «вторая серия»? — возмущённо перебила её Хуэй, в её голосе звучала нотка обиды.
— Нет, не это хотела сказать, — поспешила объяснить Сафият. — Я имела в виду, что если действительно будет что-то серьёзное, то обязательно тебе скажу. И, как советовал доктор, обращусь к специалисту. Мир?
— Мы не ссорились, чтобы мир налаживать. Твоё молчание не убавит моей тревоги за тебя, лишь добавит горьких сомнений. Ах ты ж, несносная девчонка! — «мама» ласково пожурила девушку, но в глазах плескалась глубокая тревога. — Лучше знать, что и как, правда.
Для Оболенцевой это был спорный вопрос. Порой неведение казалось единственным спасением от правды. Но она промолчала, не желая углублять этот разговор.
— Ох, тебе уже пора на работу. И мне нужно в магазин, — она попыталась разрядить гнетущую атмосферу, переводя разговор на более бытовые, лёгкие темы.
Они вместе убрали со стола посуду, быстро всё вымыли, и каждая со своими мыслями отправилась по своим делам.
[1] Ютяо — это традиционное блюдо китайской кухни, представляющее собой полоски из заварного теста, обжаренные во фритюре до золотисто-коричневого цвета. Дословно название переводится как «масляная полоска».
Карла Кротовна:
Дорогой дневник, Товарищ В общем, привет!
Я никогда раньше не писала дневник, и это моя первая попытка. Я думаю рассказывать тебе обо всём, что для меня важно, что происходило и как я справлялась. Что я чувствую и почему пишу. В общем-то, причина писать в дневник появилась у меня не просто так, Геральт. ДА, думаю, имя как у Ведьмака тебе будет в самый раз. Так, значит, почему я всё тебе рассказываю это всё, или пишу, или как правильно В общем, начнём с утра понедельника.
Понедельник, 29 октября Не знаю, какой это был день, суть не в этом.
Утро, как обычно, выдалось очень приятным, а вот день был совсем иным. Обо всем по порядку.
Я проснулась раньше будильника, предвкушая сегодняшний день. Не знаю почему, но у меня было ощущение, что неделя будет прекрасной. И казалось мне так, пожалуй, лишь первый час. Спустя который в дом, как обычно это бывает, вломилась маменька.
- Карла, не помню, говорила ли я тебе, но свадьба моей подруги Эстель будет уже на следующей неделе, и если ты решишь прийти без пары, то лучше задуматься об эмиграции, - без «привет» и сразу о главном затараторила маман.
Ответить мне на это было нечего, Геральт. А что я скажу? Отсутствие у меня молодого человека не давало мне и ей покоя не один год. И, пожалуй, его отсутствие, или, скорее, комментирование его отсутствия, стало чем-то вроде местного прикола. Я стоически держалась, пытаясь показать, что меня нисколько это не беспокоит в мои-то 34 года.
- Как проходит подготовка к свадьбе, мам? - пытаюсь всячески перевести тему.
- Ты знаешь, я ненавижу Эстель и это её состояние перед свадьбой.
Я очень удивилась, ведь маман дружит с Эстель, пожалуй, дольше, чем знает меня.
- Но вы ведь лучшие подруги, - заметила я.
- Это не мешает мне её ненавидеть. В общем, хорошего тебе дня. Если что, я поспрашиваю кого-нибудь о том, где найти тебе парня. В крайнем случае подберём бомжа, отмоем.
Мама засмеялась своей же шутке и отчалила из моей квартиры.
Почему же я терплю такие её высказывания, Геральт? Ты задаёшь мне хороший вопрос. Но вот, собственно, моя мать, и половина историй будет непременно связана с ней. Мне обидно, немного. В целом, думаю, я привыкла.
Что-то я совсем отклонилась от темы. Так и что там с понедельником, спросишь ты, мой дорогой друг?
Рабочий день полетел коту под хвост.
В принципе, мы все знали, что понедельник будет таким. Ну, знаешь, этот понедельник был таким каждый год. Именно в этот день сраные гномы пробивали под зданием тоннель, чтобы пронести гроб для Белоснежки. На кой ей гроб, спросишь ты? А вот в нашей компании уже давно никто не задаёт этот вопрос. На второй год после того, как Белоснежка проснулась, гномы обещали, что больше тоннели для гроба пробивать не будут. Они даже запустили служебную записку, в которой обещали, что в следующем году за кирку не возьмутся и вообще они их сдали на металлолом, а на вырученные деньги купили пива. Но практика показала, что написано пером, можно вырубить топором киркой. И вот она я, вот уже который год заполняю отчёт по рисковому событию.
«Да, обвал здания мог произойти, но не произошёл. А план корректирующих мероприятий… Ну, допустим, возможно, служебная записка когда-нибудь превратится в приказ так больше не делать, но никто ничего вам не обещает», - пишу я в письме своему начальнику.
Абсурдная бюрократия, пожалуй, то, что является основным постулатом нашей компании. Первые несколько лет я ненавидела все эти бумажки, отчёты, странные инциденты. Но со временем свыклась. С другой стороны, много ли ты, Геральт, знаешь компаний, где твоей задачей будет выяснить, как и почему Мальчик с пальчик потерялся меж других пальчиков?
Ты вот можешь подумать, что мой отдел что-то типа детективного, раз я расследую, куда делся чёртов пацан. И будешь совершенно неправ. Я просто работаю в департаменте сказочных происшествий. Моя команда фиксирует все эти происшествия, мы что-то типа первой линии поддержки. Если можем решить проблему сами, без привлечения других подразделений, решаем сами. А не можем, так зовём кого. Вот, например, на прошлой неделе к нам заходил Айболит, когда Дракон заболел. Вместо того чтобы дышать огнём и, по правилам всех сказок, сжигать неповадных принцев и рыцарей, просто на них кашлял. Чем напугал мнительную принцессу, которая 118 раз позвонила к нам в отдел с жалобами на дракона и что принцы мешают ей спать. Видите ли, губы посинели от поцелуев.
Да чтоб у неё посинели грёбаные пальцы, столько раз нам звонить! Много поцелуев, много принцев, ля-ля-ля... Хоть бы одного одолжила, а то мне на свадьбу идти не с кем. А дата всё приближается.
Заканчивать не стала, просто захлопнула дневник