Игровой клуб "ОПГ" [АРХИВ 1]

- Вы хотите узнать кто в этом году составил "Лучший экранный дуэт"?

- Вот так сразу, без прелюдий? - наигранно приподнимает брови и улыбается. - А и правда, чего тянуть. Мы собрались сегодня, чтобы узнать имена победителей в номинациях...

С задних рядов:
- Генрииииии для тебя!
- Скажи, что я лучше Шакиры, ну скажииии!!

- Лея, у тебя за плечами огромный актёрский опыт. Согласись, намного легче и приятнее играть свою роль, когда ты с партнёром на одной волне, - оценивает сияние глаз, улыбку и декольте соведущей. - Тебе часто везло? Мне в этом году во всех лентах. Совершенно потрясающее ощущение, что тебя поймут и поддержат.- К залу. - Вы хотите узнать кто в этом году составил "Лучший экранный дуэт"?

Николай:
Николай открыл глаза и уставился в потолок. Наступил ещё один день. Такой же как вчерашний, такой же как завтрашний. Они все одинаковые: что будни, что выходные. Проходят в четырёх стенах квартиры, потому что лишний раз беспокоить сына не хочется. Ему жить надо, работать, а не возиться с человеком, сломавшим его жизнь. Потолки надо побелить. Обои переклеить. Коля обвёл глазами комнату, в которой почти ничего не изменилось со смерти Нади. Даже платок, который она в спешке, перед отъездом, сменила на другой и оставила висеть на спинке стула, так и висел там же. Как-то решив, что пора отпустить и жить дальше, он засунул платок в шкаф, но уже вечером вернул на место. Пусть висит, он же тут никому не мешает. Даже если ему уже перестало казаться, что жена вот-вот войдёт в комнату и уберёт или наденет его, пусть висит.

Они с Мишкой оба делают вид, что справились, но оба держат вещи жены и Петьки на видных местах. Мишка так не хотел аквариум в их комнату, говорил, что он занимает много места и вода будет вонять, а теперь, когда Петьки не стало, чистит его каждую неделю, воду меняет и не забывает включать рыбкам по вечерам свет.

Михаил:
Его время делится на день и ночь.
Два года назад Миша из веселого компанейского парня превратился в угрюмого затворника. Даже бороду отрастил, как у отца, прибавляя своему внешнему виду возраст. Какая разница, на сколько лет он выглядит, если видят его только соседи, да лучший друг, оставшийся с института? Остальные перестали с ним общаться, приглашать на вечеринки, потому что кому нужен гость, который испортит всем вечер своим плохим настроением? Кому нужен друг, который практически не выходит из дома, потому что боится, что его единственный родной человек - отец, может пострадать или наделать глупостей? Кому нужен тот, кто потерял краски жизни?

Его жизнь делилась на «до аварии» и «после».
Когда-то все было не так. У них был дом – полная чаша. Мама каждую субботу жарила на завтрак блины, а потом они садились за стол, уплетали их кто с вареньем, кто со сметаной, а кто, как Мишка, с колбасой и сыром. Каждый день был наполнен, раскрашен разноцветными красками. Даже ссорились они красиво. Быстро мирились, понимая, что нет ничего важнее, чем семья. Тогда Миша планировал окончить институт, начать работать в какой-нибудь фирме, привести в дом любимую девушку, а потом, поднакопив немного денег, жениться. Его мечтам не суждено было сбыться. Вместо этого все, что он имел в свои двадцать три – пустая трудовая книжка, пустая не в плане мебели, а в плане наполненности трехкомнатная квартира, и отец-инвалид.

Николай:
Николай потянулся за своими вещами. Застегнув рубашку, взялся за джинсы. Он давно уже научился одеваться сам, лёжа, сгибая бесполезные ноги руками, ворочаясь и приподнимая тело, упираясь кулаками в матрац. Конечно, было бы проще позвать Мишку, но он не хотел. Сыну нужно больше времени для себя и нужно знать, что он, Николай, может обходиться и один. Он докажет ему. Докажет себе. Николай немного передвинулся, опираясь на руки и сел. Одну за другой спустил неподвижные ноги с кровати, упёрся рукой в прикроватную тумбочку, а другой потянул к себе коляску. Кем он стал... Никчёмный, беспомощный человек, обуза. Но худшее осталось позади. Время, когда хотелось вскрыть себе вены из вины, от бессилья, ради Мишки, чью жизнь он тоже сгубил. Были моменты, когда Николай думал, что Мишке досталось больше всех. Наде и Пете уже ничего не надо. Отмучились, как говориться. Он сам... У него была жизнь. Молодость, семья, работа, приносящая удовольствие и хорошие деньги. А Мишку... Мишку он лишил всего. Нормальной работы, друзей, будущего.
Михаил:
Миша как раз оканчивал институт и встал вопрос о трудоустройстве. Именно тогда он понял, что не сможет уходить в восемь утра и приходить в семь вечера. Папа нуждался в постоянном присмотре. Пришлось смириться с должностью «программист на дому», зарабатывать имя, создавать базу клиентов, чему-то обучаться. Было очень тяжело, но он никогда не роптал. Какой смысл в ссорах и поисках виноватых? На отца нельзя было смотреть без жалости, но Михаил прятал ее глубоко внутри, стараясь не задеть чувства близкого человека. Было боязно первое время помогать папе в процедурах, не неприятно, а именно странно. Было тяжело находить отголоски своего состояния в постаревшем отражении отца. Было… Спустя год стало легче. Время не залечивает раны, только приглушает их. Делает боль не такой острой. В этот период в их квартире стала появляться помощница. Миша ее очень ценил. Их дому давно не хватало женской руки. Но отец все равно постоянно требовал внимания, а даже когда нет, приходилось развлекать его разговорами, играть с ним в карты и домино, да просто работать рядом.
Николай:
А вот и он, лёгок на помине. Николай открыл рот, чтобы сказать, что в порядке, но его перебил дверной звонок. Саша. Развернул коляску и поставил её параллельно кровати. Заведя руку за спину, взялся за подлокотники, глубоко вдохнул и, сильно напрягая руки, оторвал тело от кровати и плюхнулся в коляску. Уже хорошо получается. Он слабо улыбнулся и снова приподнялся, опираясь на руки, чтобы сесть прямее. Провёл рукой по волосам и, распахнув дверь, выкатил в коридор.

- Доброе утро, - поздоровался с сыном и домработницей и остановился у ванной комнаты. Повернуть ключ, откатиться, открывая дверь, а потом вперёд, в горку, в ванную. Своеобразный пандус соорудил, по его настоянию, Мишка, хотя и был прав в том, что заехать - то он сможет, а вот развернуться там нет места. Не важно. Николай научился умываться над ванной, беря с раковины по правую руку всё, что для этого необходимо. Ещё один маленький шажок к самостоятельности.

Михаил:
Два года прошло. Много это или мало, чтобы забыть. Не получалось, как бы он ни хотел. И не могло получится пока висит мамина одежда в шкафу, пока в комнате младшего брата лежат школьные тетрадки и учебники, машинки и роботы. И рука не поднимается их выкинуть. Глупо.

Никому уже не нужны. Даже рыбок Мишка завел в память о брате. Вдруг он видит? Думал, будут успокаивать, а нет. Стоит аквариум как напоминание, тихо жужжит компрессор, вливаясь в гул компьютера, становясь ежедневным фоном.

Сейчас ему бы было шестнадцать. Когда Петр родился, Миша очень ревновал - все внимание было мелкому. А сейчас... Он бы много отдал, чтобы тот был жив. Так же задорно смеялся, гонял на велосипеде и делился с братом о симпатиях к однокласснице.

А мама... Она всегда останется мамой. Той, кто вытирал сопли клетчатым платком, водил на кружки, гордился им на выпускном. Мама - это та, кто никогда не предаст, та, кто сделает все для тебя, распускает свою жизнь как ниточку, связывая твою...

Мишка оторвался от монитора, когда понял, что совсем не думает о работе.

Николай:
Сын накрывал на стол, а Николай наблюдал за ним. Такой парень. Он сильнее стиснул подлокотники и кивнул на слова Мишки, что всё готово.

- Ты опять поздно лёг, - констатировал, терзая яичницу вилкой, - Доделал хоть? - Увидев, что сын мотнул головой, снова сжал губы, но решил не отступать. - Миш, мне кажется, дело пойдёт веселее, если ты немного отдохнёшь. Побудешь на свежем воздухе, сходишь в кино или куда-нибудь с друзьями.

Этот разговор он поднимал практически каждую неделю, обычно безуспешно. Но ведь когда-нибудь должно получиться, он в это верил.

- Я обойдусь несколько часов без твоей помощи, - мотнул головой в сторону Александры, - и я не один, сам знаешь. Так вот, сходи куда-нибудь, - заявил непререкаемым тоном и обхватил рукой кружку с кофе, - а по дороге купишь мне обезболивающее. Я тебе картонку дам с собой, чтоб не перепутал.

Скрадывает свое состояние в привычных действиях. Автоматически раскладывает еду на тарелки, разливает напиток. Берет горбушку, вгрызается в нее, словно сжатые челюсти она сможет расцепить. Жует. Вталкивает в себя. Потому что надо. Есть. Жить. Дышать.

- Пап... Не начинай. Все нормально. - Доскребает особенно громко последний кусок, кладет в рот. Несет посуду в раковину. Не хочет снова говорить на эту тему. Не хочет.

- Не нормально, Миш, не нормально, - уверенный в своей правоте, Николай настойчиво пытался донести свою мысль до сына. - Ты не должен из-за меня на себе крест ставить! Миш, пожалуйста, - Николай осёкся, вспомнив об Александре, и закончил гораздо тише, - ради нас обоих.

Я нуждаюсь в этом больше тебя.

Ночь.

Вроде отпустило... Он ещё раз пошевелил пальцами, потом согнул-разогнул левую руку. Чувствительность вернулась и дышать стало полегче. Главное дышать... Мужчина спустил ноги с дивана и, с трудом сев, правой принялся мять плечо и локоть левой, растирать грудь. Вчера что-то беспокойство одолело, переживал, думал, как сказать про мать и сестёр. Всё ждал сначала девочку, потом внука... После прихода Таисии, дверь поздно хлопнула. Значит, Герман дома ночевал.

Снова потерев грудь с левой стороны, старик включил настольную лампу и посмотрел на часы. Четыре утра. Сердце прихватило около часа назад и Василий за несколько мгновений сильнейшей боли, кажется, всю жизнь успел вспомнить, собираясь на тот свет. Хорошо, что отпустило... Выдавив из блистера последнюю капсулу нитроглицерина, он поискал глазами графин и, в досаде на собственную забывчивость, покачал головой. Пустой стакан стоял на тумбочке, а графин он оставил вчера на кухне. Надо вставать, одеваться; в одних трусах теперь не выйдешь из комнаты. Раньше-то запросто, но как сдал свою комнату и перебрался в зал, пришлось соблюдать "дресс-код". Надо же, "код". Но внук прав, нельзя таких милых девушек пугать тощими волосатыми ногами и семейными трусами. Отложив лекарство, он поднялся, надел брюки и свитер и пошёл за водой на ходу бормоча, что в квартире холодно. То ли топить не начали, то ли у них опять в батарее застой. Сантехник ещё при жизни Дашеньки обещал кран поставить, чтобы самим воду можно было сливать, пора бы выполнить обещание. Вчера пенсию получил, за квартиру заплатил и еды купил. Осталось и на батарею. Надо позвонить в жилконтору, а то не до болезней сейчас.

Герман:
Спрятав ладони глубоко в карманах куртки, Герман торопливым шагом спешил к своей старой школе. Сегодня ему повезло – перепала кое-какая работа с раннего утра, ещё и у деда он взял целый косарь. Герман ниже опустил лицо. Ещё немного, каких-то десять-пятнадцать минут и Гера наконец-то получит то, что так желал! Со стороны он выглядел самым обычным парнем своего возраста: высокий, худощавый, коротко стриженый. Возможно он слегка нервный, но любой прохожий скажет, что паренёк видать опаздывал. За последний месяц Гера похудел на пару килограмм, поэтому джинсы висели на нем мешком, а некогда модная байкерская куртка стала на размер больше. Темные очки скрывали глаза. Однажды, его дед спросил зачем, мол, тебе очки осенью, солнце-то не яркое. Тогда Герман просто отмахнулся, сказав, что это модно, а деду просто не понять. На самом деле в последние пару месяцев его глаза стали слишком чувствительны к свету. Настолько, что будь воля Геры, солнце вообще перестало светить.

Шея под шарфом взмокла, в висках застучало сильнее, Герман прибавил шаг, спеша к заднему входу на территорию старой школы. Телефон в кармане вдруг ожил. Достав его, Герман скинул звонок от деда. Не до старикана сейчас! Придя на место, он сразу заметил своего поставщика и поспешил к нему. Тот отбросил окурок, и, дождавшись Германа, кивнул.

- Принес?
- Как обычно, - Гера протянул несколько купюр, это было всё, что он заработал, смог собрать и дал дед, и стал ждать, пока поставщик пересчитает деньги. От нетерпения, Герман, потирал ладони и переминался с ноги на ногу. Закончив подсчет, его собеседник спрятал деньги и достал из внутреннего кармана своей куртки так нужный Гере пузырёк и шприц. Забрав всё, парень, не сказав и слова, поспешил за угол, к «слепой зоне» школы. Задумывалось это небольшое строение, как отдельный трудовой класс для мальчиков, а в итоге стал простым складом школьного хлама. Открывая дверь, которая никогда не была заперта, Герман не оглядывался, а пройдя сквозь кучи старых парт, стульев, досок, порванных матов и прочего, в другой конец класса, сел на один из этих матов, достав шприц и пузырек. Германа начала бить мелкая дрожь. Он быстро сбросил куртку и снял очки, шарф так и остался висеть на шее. Он закатал левый рукав темной водолазки и потянулся за жгутом, который был всегда тут. Дрожь усилилась: не сразу он набрал шприц и только с третьего раза, Герман смог попасть в нужную вену. Введя дозу, парень на секунду оцепенел, а после закрыл глаза и издал вздох блаженства. Отбросив иглу и жгут в сторону, он скользнул вниз по мату, так и не открыв глаз.

***
- Гера, - он приоткрыл дверь комнаты внука и снова позвал, погромче, видя, что парень его лежит на кровати с наушниками.- Герман, поговорить надо бы. - Он вошёл в небольшую комнату и вздохнул. Пахло чем-то сладким, непривычным, он уже не в первый раз слышал этот запах. Подошёл к окну и приоткрыл форточку.

- Дышать у тебя совсем нечем. Гер, тут Лиза звонила. - Василий Сергеевич откашлялся. В конце концов, взрослый парень, хватит уже переживать, что не поймёт.- Мама твоя хочет приехать, помириться и дочек, сестёр твоих близняшек, привезти познакомиться с дед... с братом, то есть с тобой. - Голос старика окреп. - Взрослый ты уже парень, Гер. Да и мать, как видно, повзрослела. Рано ты у неё появился, тогда она ещё не осознала материнства своего. В общем, скоро приедет.

Присел на кровать, что-то ноги держать перестали. Смотрит на внука, глаза закрыты, лицо суровое, худое. Господи, исхудал как.

- Может картошечки сварить, будешь с селёдкой, Гер? Поел бы. А то ходишь как тень.

- Что за фигня?! Дед, ты сбрендил? - до Германа, наконец, дошло и он сел на постели. Глядя на своего деда Гера сказал: - Не нужна мне тут ни эта тварь ни дочки её, понял? Пусть валят обратно!

Герман, вспомнил тот день, пять лет назад, когда они с дедом ждали Лизу на вокзале. Герман отказывался идти, но дед настоял, сказав, что это ради бабушки. Внук молчал до той минуты, как кондуктор вышла из вагона прибывшего поезда и крикнула тут ли Василий Чудинов. Дед подошел, моля, а та ему в руки сунула пакет и записку. В пакете зачерствевшие пирожки, а записка от суки Лизы: мол, прости пап, не смогла я, простись с мамой за меня.

- Нельзя так, Герман.- Василий Сергеевич, сгорбился, сцепив руки и опершись локтями о колени, продолжил, не глядя на внука. - Как-никак жизнь она тебе дала, нельзя. И прошу, не груби. Может я и сбрендил, как ты говоришь, но она дочь моя. И внучек привезёт. - Голос затих. - Познакомиться.

Потом встал, выпрямив спину, хотя в груди снова заболело. Взглянул на Германа. Как же он ждал своего парня из армии. И вроде поначалу настрой был у него правильный, а потом... Нахмурился, заметив красные глаза, словно затуманенные, посмотрел на очки.

- Все нормально. Не хочу я есть. Позже.

- Гера, у тебя всё в порядке? Нигде не болит? - Наклонился с беспокойством. - На работе как у тебя?

Торопливо подошёл к окну и захлопнул форточку.

- Дурак я старый. С батареями проблема, не греют, а я сквозняк тут устроил. - Пойдём на кухню, Гер, поешь со мной за компанию? Заодно расскажу, что надумал.

Это он любым способом пытался подольше побыть с внуком, разговорить, накормить, в конце концов. Рассказать про объявления, что написал. Может получится чего.

В своей парадной Чудинов приклеил возле лифта одно объявление, написанное крупным разборчивым почерком. Другое на свой почтовый ящик, заодно вытаскивая оттуда рекламный мусор и, когда хотел смять и выбросить его, глаз зацепился за большие, черные строчки.

" Если Вы подозреваете, что с близким человеком происходит что-то странное, но не понимаете причину изменений, обратите внимание на симптомы наркомании и основные признаки употребления наркотиков. "

Он поискал глазами урну, чтобы выбросить эти яркие, тревожащие душу листочки. Не дай Бог такого никому. Но глаза читали дальше про признаки эти... "Перепады настроения"... Он рассеянно поправил очки, идя к лифту и нажимая кнопку и торопливо засунул в карман куртки всё, что выбрал из недр почтового ящика. Потом, когда лифт открылся, развернулся на сто восемьдесят градусов, вспомнив про аптеку и магазин. И пошел сначала за лекарством, купил Гере от простуды, посчитал наличность, купил маленькую упаковку нитроглицерина, тот хоть помогает. Потом зашёл за хлебом, а то картошку сварил, селёдку купил, а хлеб в доме закончился. Заодно сигарет пачку купил, хоть и обещал себе не тратиться, а всё никак не бросить. Надо ещё повесить несколько объявлений, что мастер работает по вызову и срочно лечит любые часовые механизмы. Только надо так повесить, чтобы Ибрагим, их вредный дворник, не сорвал. Зашёл он в соседнюю парадную и у лифта повесил, потом в другую и третью, когда внезапно погас свет.

На улице уже темнело и он, проверив пакет с яблоками и хлебом, пошёл домой, хмурясь и досадуя на себя, зачем ему эти листочки, не надо их ему... На сердце так тяжело стало: перепады настроения, тёмные очки...

***
Герман:
Герман, вновь кинулся к деду, помогая тому найти подушку и подложить за спину. Слова деда и успокоили и разозлили парня.

- Сиди и не двигайся. Я сейчас, - сказал он, обращаясь уже к Тае. – Если он встанет, ты – труп.

- Ничего, я подожду, Гера, пока я никуда не тороплюсь, особенно на тот свет. - Голос уже звучал уверенней. - Вчера, как альпинисту, пришлось на восьмой этаж подниматься в темноте, так что устал немного, вот сердце и взбрыкнуло. Надо по утрам зарядку делать, - он передохнул немного и продолжил, - а я ленюсь, Таечка, ленивый стал совсем.

- Спасибо, мальчик мой, - это Герману за подушку. Дышать стало гораздо легче. - Гера, не надо скорой. Я в порядке. - Чудинов-старший смотрел на внука, который наклонился поднять вещи с пола.

Тая:
- Герман, это что рецепт? - Тая поднялась и подошла к парню, протянув руку к листочку, крепко зажатому в кулаке Германа, - Дай посмотрю, может нужно еще какие-то таблетки Василию Сергеевичу дать.

- Я сам уберу. - Услышал слова Таи.- Нет, таблетки я себе сам прописываю. Это так, в ящике почтовом реклама.

Герман.
Он сжал листки в руках и посмотрел на деда. Тысяча слов рвались наружу, но все, что Гера смог это:
- Дедушка…

- Всё хорошо, мой мальчик, Всё будет хорошо.- Уверенно и с любовью глядя на Германа.

Вагнер писал:

Вагнер не помнит когда спал последний раз. Слишком болит голова. Когда луна ближе, он вообще не может спать.

На прилавок кладется пакет со стейком. Пленка порвалась. Запах ударяет в нос все сильней. Вагнер замолкает. Кусает язык. И вываливает из карманов брюк пару смятых купюр парню кассиру. Тот смотрит на деньги собирает их.

Потом Вагнер будет вспоминать, что у парня тряслись руки. Он, мать вашу, уверен, что у они у него тряслись. Он уверен, что пацан не смотрел его в глаза. Он, мать вашу, знает что значит, когда тебе боятся смотреть в глаза.

Он спрашивает: "Все в порядке?" и улыбается. Хотя знает, что ему нельзя улыбаться.
Его улыбка пугает. Мамочка давно говорила... все говорят: "Когда ты улыбаешься, хочется сделать две вещи - ударить тебя по морде или убежать"

Вагнеру нравится улыбаться. Иногда он любит боль, сравнивает с той что есть в его жизни. И очень любит когда убегают.
Ему отвечают: "Да, конечно. Сейчас разменяю и принесу сдачи"

Он бросает пиво в ТиДжея. Садится рядом. И вынимает кусок стейка из упаковки. Впивается зубами в мякоть.
Боль утихает. Или ему кажется, что она утихла. И это, конечно, из-за стейка. Это не из-за мальчика подростка, тело которого сейчас лежит в хоз.комнате.

Боль утихает. Или ему кажется, что она утихла. И это, конечно, же из-за стейка. С чуть тухловатым вкусом. Он не предлагает рядом сидящему. Это не правильно. Его учили делиться едой.

Пара капель крови стекают на светлые джинсы. И это единственное, что его волнует.
Испачканные в крови новые джинсы. Больше ничего.

Он вытирает пятно смятой в кулаке бумажкой. Та только размазывает и почти не впитывает. Почему, бл*ть, они печатают ориентировки на такой хреновой бумаге?
- Мы едем или как... - говорит он, прожевывая новый кусок. И улыбается. Хотя знает, что улыбаться ему нельзя.

ТиДжей писал:
Скорее бы он. Уже целых семь минут прошло и тянется восьмая.
Ненавидит сидеть в коробке. Тесно, сперто, считая секунды. Он не любит время, когда то тащится, словно черепаха на седативном.

Наконец идет. Поедем, скоро поедем. Давай, шагай шире, чувак. Быстрее. Быстрее.
В нос шибает запах тухлого, так, что слезятся глаза.
Вагнер кидает ему пиво, садится рядом и жрет. Улыбается так, как плохо.
Снова трясется нога, теперь уже от нервов. Открывает пиво, чтобы перебить вонь, делает глоток.
Вообще, Вагнер нормальный чувак. Время такое просто. Луна.

Между тухлятиной запах свежей крови. Дергает себя за мочку уха, не может молчать.
- Поехали, чувак. Надо двигать. Надо найти эту хренову дыру пока тебя не ушибло большой желтой мамой, и ты не начал охоту за мной.

Вагнер дожирает манерно. Облизывает пальцы. Лыбится.
- Эй! Ты еще помнишь своего друга, ТиДжея? ТиДжея нельзя жрать, брат! Одно из двух - или понос, или запор. Второе даже вероятнее - от жилистого мяса.

Мотор урчит довольно, ТиДжей скалится в ответ. Сам движок перебирал, теперь доволен результатом. Окружающее сливается в цветное пятно.
Наконец, движение.
- Слушай, как думаешь, там будут дамочки? Там же не может не быть дамочек? Я бы нашел себе крошку на ночку-другую. Или лучше охота? Никак не могу решить.
Барабанит по рулю пальцами, слушает стук в такт собственного голоса. ТиДжею - когда он человек - нравится звук, нравятся любые звуки. Они разбавляют тишину и убеждают в том, что он - не животное. Что не попадет в клетку. А что делать. Издержки роста в той самой второй ипостаси.

- Посмотри карту, чувак. Проверь, правильно ли мы едем, - ТиДжей чешет нос указательным, одним глазом следя за дорогой. - На шестьдесят пятое? Мне туда повернуть? Или сороковое? Надо было тебе взять мне два пива. Или три.

Вагнер писал:
Он все же блюет. Можно сослаться на тухлое. Хотя навряд ли - его желудок может переварить все. Все кроме ТиДжея.
Его вечная трескотня. Он постоянно издает звуки. Много звуков. Много действий.
Вечное: бла-бла-бла - не ешь меня
Постоянное движение: руками, ногами, любыми конечностями - не поймаешь.
Еб*нутый.
Вагнер полощет пивом рот, сплевывает. Смотрит на дорогу. Потом на машину. И на небо. У него привычка смотреть на небо.

Нормальные люди смотрят на часы. Он на небо.
У нормальных людей есть: понедельник, вторник, среда... У него - фазы луны.
Обед, ужин. У него только голод. И уровень желания разорвать кому-нибудь глотку.

Слабый уровень - с которым можно бороться.
Сильный - с которым нельзя.
У нормальных людей есть семьи. У него...
ТиДжей третий раз обходит машину. Стучит по колесам носком кроссовка. В очередной раз открывает капот, смотрит в нутро железного коня. И снова трещит какой то свой бред.
Бл*ть, когда-нибудь Вагнер его убьет. Его желудок может переварить все.
Вагнер смотрит на ТиДжея. Его снова выворачивает наизнанку.
Еще пару потуг сжатого в кулак желудка. Вдох. Вагнер вытирает рот ладонью.

ТиДжей писал:
ТиДжей чешет левую руку. Не то чтобы та чесалась, просто... ради самого процесса. И болтает, хоть и видит, что Вагнер прикрыл лицо кепкой. Не может промолчать, как чертов идиот, заполняя эфир.

- Думаешь, это будет круто, чувак? Это самое, обратиться и бегать всем вместе, как идиоты. Я помню, как Ди-мэн рассказывал, на севере, на сходке, два альфы столкнулись и порвали друг друга. Это волки, чувак, они пи*децки неправильные. Живи и дай жить другому - это мой девиз.

В машине ТиДжея нет радио. Он сам спокойно справляется с этой ролью. Это из-за звуков.
Звуки закрадываются в уши и шепчут. Сбивают тебя, не давая запомнить то, что ты делал всего секунду назад. И если в шкуре зверя это помогает, то в человеческом обличье просто сводит с ума. Потому ТиДжей слушает себя.

По-настоящему ему наплевать, что говорить. Лишь бы не было тихо - в привычном понимании этого слова. Потому что самому ТиДжею тихо не бывает.

- А что со стаями, чувак, сказать тебе? У них сейчас новый альфа. Один на всех. Ну что сказать - волки. Пачка дураков. Меня как-то пытался порвать волк. Но ты же знаешь мой принцип. Бьют - беги, до того как только попытаются. Я потом вернулся и сломал ему пару ребер уже человеком. Потому что надо меньше выпендриваться, когда зависишь от большой желтой мамы.

Закат красит красным. Большой обгрызенный с левого бока глаз смотрит на них с неба. Не моргая.

В машине запах рвоты, пива и падали. И если уж ТиДжей ощущает это, то Вагнеру запахи просто должны сносить крышу. Только вот первый знает, что второму нравится такой расклад. С*ка, всю тачку мне засрал, - думает, забыв, что всего полчаса назад участливо интересовался судьбой попутчика и сам предложил остановиться.

- Слушай, чувак, хотел дряни, надо было взять бургеров, что на заднем сидении. Я, конечно, себе взял, но поделился бы. Травиться можно и вместе. Та цаца, что их продавала, говорит: - у меня лучшие бургеры во всем штате. А я ей: да, детка? Ты прикинь. А по запаху, так будто туда козявок понапихано.

ТиДжей не затрагивает тему про падаль. Он не умеет молчать, но он не дурак. Он просто заполняет такую перегруженную звуками тишину собой. И тогда в голове не так звенит.

- Поворот не пропусти, - голос Вагнера хриплый.
Ну да. Точно. Большая желтая мама всех вас поимеет. А ТиДжей слишком мелкий, чтобы попасть под око Бога. ТиДжей сам по себе.

Приехали.

Пришёл в гости на чай, налили виски. Сразу понятно: здесь любят и ждут. (из наблюдений одного ихтиандра)

Бенджамин Вильямс:

Кингс Кросс почти никогда не пустует. Это следует просто принять как данность, не выказывать раздражения и негодования. Именно поэтому, когда идем с Бри вдоль поезда, столь удивительно наблюдать, как вокруг нас образовывается мертвая зона. В радиусе двух метров ни одного спешащего пассажира. Все обходят по широкой дуге.

- Сырочек, а что происходит? Мы испачкались? - обеспокоенно интересуюсь, оглядывая "племянницу" и себя.

- Думаю, они боятся Сарочки, - Бри поднимает чуть выше открытую банку с пираньей, чтобы яркий искусственный свет вокзала во всей красе изобличил десятисантиметровую блестящую рыбку, флегматично дожевывающую кусок телячьего гуляша.

- Странные, - пожимаю плечами и перехватываю свою сумку с вещами и чемоданчик племяши на колесиках.

Бри согласно кивает и, поправив компрессор с фильтром, накрывает банку крышкой.

*** В поезде.

Дядя Бенджи:
- Бри, мне кажется, лучше оставить Сарочку на столике, чтобы она не свалилась с полки и не разбилась.
- А где ее здесь закрепить?
- Аргумент, - задумчиво чешу затылок, разглядывая банку с пираньей на столике.

***

Брин Сонг:
Переодевшись и немного подсохнув, мы с дядей и Сарочкой отправились в паб. Прохожие на улицах смотрели в нашу сторону немного удивленно, но в сторону не шарахались. Вот что значит закаленная психика.

- Смотри, Сарочка, - поднимаю банку с рыбкой. - Больше ты такого не увидишь, ибо меня посылают на каторгу.

- Не говори так, сырочег! - возмущается дядя, - там учились я и твой отец! И твой дед!

- А почему я регистрировалась на сайте университета под девичьей фамилией матери, как думаешь? - хмуро отзываюсь я. Подумаешь, отец в ходе эксперимента чуть не подорвал восточное крыло кампуса, а дядя Бенджи случайно выпустил на волю каймана. Только не амазонского. Дедушка вообще отдельная история. Его фотография до сих пор висит в коридоре главного корпуса.

- Сырочег, помнишь, что ты обещала?

- Не при свидетелях?

- Не то! Злая, злая девочка. Сарочка, хоть ты ей скажи.
Брин Сонг:
На этой ноте дядя Бенджи роняет кусочек пирога в декольте мисс Маири, мило краснеет, извиняется и пытается выудить коварную ягоду. Но ягода твердо решила играть в партизана и показываться не желала.

Бенджамин Вильямс:

- Господи, простите, я случайно! - и прежде, чем обдумать свои действия, выхватил салфетку из держателя и попытался вытащить злосчастный пирог.

В это время мисс Морна нагло у... увела у меня кружку с виски!

- Пссс... Пссс...

- Еще чай добавлять не дам.

- Да причем тут это! - всплескиваю руками. - Сарочку забыли!

- Пиранья пьет виски?

- Пиранья пьет все, что горит. А тому, кто приучил ее пить коктейли, я сверну шею. Потом. Без свидетелей.

Тут должна быть реплика дяди. Но абонент временно не доступен.

-Сырочек, не души ленточками!

- У меня нет с собой лески!

- Настоящий ихтиандр всегда носит с собой леску!

- Рыбки священные наши создания! Рыбки...

Брин Сонг:
Столько всего произошло за эти несколько дней. Хотелось бы попрощаться еще с мисс Маири, сказать спасибо мисс Ханне за ветчину для Сарочки, попытать журналиста на предмет статьи о донне Карлеоне, сплясать веселую джигу, сыграть на волынке (дядя делает страшные глаза и ищет спасения у мисс Морны), еще раз нырнуть в воды озера, только в этот раз никого не терять и не переживать потом, считая секунды.

Элисон Райли:

- Охаё годзаимас. - молодая женщина поклонилась им, сложив ладони в традиционном приветствии. - Ситэ гоми цёгу итадакимасита ка?

- Стой, куда?!

- Я слышу японский, и не надо меня убеждать, что это в ушах шумит!

Дядя закатывает глаза, просит у всех рыбок мира терпения к этому мелкому монстру. Обижаюсь, легко наступаю на ногу. Я не мелкая.

- Сайонара*, - коснувшись подушечками пальцев стекла. Тихо. Прощай, Каспер. И Несси. Но тут...

- Аааааааааааааааа!

Несси:

Тихо шевеля ластами, тень подошла к берегу и осторожно всплыла на поверхность, подняв голову повыше, готовая в любой момент скрыться обратно в тёмных, безопасных водах.

-А иногда я говорю умные вещи, очень!

-Что очень? Очень умные?

-Нет, очень иногда. (из разговора двух ихтиандров)

- Держи его! В этот раз он точно в воду сиганет!

- Куда ЭТО на сидение?!

- Выпущу Сарочку - сами будете извиняться за ЭТО. А потом в вашем доме будет играть музыка, но вы ее не услышите. Дядя, стоять!

Я готова простить все зверские тренировки, все марш-броски в тяжелых доспехах. Потому что благодаря им, успеваю утащить неугомонное светило науки по имени Бенджамин Вильямс обратно до того, как дядя в приступе любви к науке нырнет без гидрокостюма и баллонов в воду озера за исчезающей Несси.

- Пусти, злой сырок. Иначе никакой совы.

- Попыток самоубийства я так понимаю больше не будет?

Возвращаемся. Водитель к тому времени стал сильно смахивать на так и не найденного нами в доме мисс Маири Каспера - бледный, пытается вжаться в кресло. С переднего сиденья из пузатой банки за горе-Каспером следит донна Сара. Не знаю, видит ли кто-то нас в машине, но оборачиваемся и машем. На прощание.

- Что? Ты оставил Моззи?!
Переглядываемся с дядей. Дружный эпик фейспалм. Веселье продолжается.

*Сайонара - прощайте.

Вопрос о прелюдии породил целую бурю в душе, которую Лея стойко обуздала, лишь очаровательно улыбнувшись и шепнув
- Иногда можно и без прелюдий...- Перевела смеющийся взгляд на зрителей.

Лея незаметно отключила микрофон, ей захотелось узнать, что думает Генри о номинации
- Генри, ты веришь в существование Оборотней? Столько фильмов снято и сыграно ролей, что кажется ещё чуть-чуть и они сами придут в наш мир с экранов.

- А за эту пару, скажу тебе по секрету, я болела когда-то. Очень необычная и колоритная девочка и её "дядя". Удивительно взаимопонимание и общность

- Я прошу на сцену исполнителя Михаила Ильина! - хлопает.

«Лучший экранный дуэт»

- И это номинация на «Лучшее комедийное выступление»

Барон Юль:
Вошли в дом законники, барон их прямо в гостиной встретил.
- Позвал я вас, господа, чтобы сообщить неприятное известие. - Барон опытный оратор, часто в парламенте выступает, но сейчас так зол, что одна патетика на язык идёт. Отбросил он риторику, палкой своей, с набалдашником, взмахнул раздражённо. - Помощь нужна мне, господа. Слышали вы, должно быть, что на моей земле табор встал неподалёку. Я по-христиански разрешил им несколько дней здесь провести, с их вожаком честь по чести договорились. Так эти бродяги неблагодарные ночью лучших лошадей увели у меня из конюшни.
- Я требую, чтобы вы отправились со мной и от лица закона помогли мне разобраться с этими бродягами!
***
Карета барона остановилась прямо напротив стоящих полукругом кибиток. Заслышав стук экипажа и нескольких всадников, на стоянке собрались женщины в пёстрых нарядах, и несколько мужчин. Выскочив из кареты, барон, в сопровождении констеблей, кинулся прямо к ним. Мировой судья напротив не спешил, остановившись поодаль. Увидев в толпе пожилого цыгана, барон налетел на вайду, брызгая слюной и потрясая своей палкой над головой.
- Негодяи! Мерзавцы! Воры! Вас всех вешать надо без суда и следствия! Всех до единого! Конокрады! Блудодеи!

Бар:
Не на шутку барон гневался, тряс палкой и причитал. Громко и с душей, коли был бы ром, то на представления бы звал народ. Ну хорошие кони, но ведь рома они нужнее? Зачем злиться? Зачем палкой трусить? Легко увернулся Бар первый раз, на второй не стерпел сын, забрал он у барона посох. Хороший такой, вот бы Бару пригодился. Глазами он проводил тот, поймут рома, что по сердцу Бару подарок такой будет.
- Здравствуй, дорогой. - Ох и принесли же тебя черти горбатые! Нет, сказал же, в ночь отъезда воровать, что глупцам этим пусто было. Улыбку искреннюю подарил Бар - словно самому дорогому гостю с полным кошельком, - рад видеть тебя и друзей твоих, чай пойдём заварю, напою. Кто обидел тебя, добрый мой друг барон? Кого вешать хочешь, поделись своей кручиной, сам я веревку принесу и дерево покрепче выберу.

Барон Юль:
Онемел от возмущения барон. На ним издеваются тут что ли? Замахнулся он палкой своей на главаря этой шайки, да рядом стоящий молодой цыган перехватил её, не дал опуститься на голову наглеца.
- Верни моих лошадей, ворюга! - Побагровел барон, да аж задыхаться от злости стал. Того и гляди удар хватит прямо тут, на месте. Вырвал он свою палку да снова ею трясти начал. - А вы что стоите там? - обернулся он к констеблям и солдатам, что стояли за ним. - Тащите их всех! По ним по всем верёвка давно плачет!

Бар:
- О чём ты, друг мой дорогой? У тебя лошади пропали? - Вайда покачал головой и поцокал, - ай-ай-ай! Ну как же так, кругом ворье сейчас! А мы без охраны, а ну как у нас решатся воровать? Господин законник, вы бы присмотрели за табором. У Зоры, дочери моей, вчера юбка пропала, а сегодня такая же у селянки появилась, сам видел!
- Зачем обижаешь нас, дорогой мой друг барон, - расстроенно Бар смотрел и с участием, - ты видишь тут своих коней? А там видишь? - Махнул вайда в сторону, затем другую. - Пойдём, наших коней посмотришь. Если своему другу не веришь.

Барон Юль:
Да он точно издевается! Лишившись палки, барон был вынужден грозить кулаком, что значительно убавило внушительность его угроз.
Непробиваемая уверенность в себе старого цыгана несколько обескуражила барона, но он с энтузиазмом ухватился за последние слова.
- Да! Именно! - он снова махнул констеблям. - Надо всё тут осмотреть! Кони не булавка, в юбку не воткнёшь. А-а-а! Старый мерзавец! Думали, коней свели, успеете скрыться и вас не догонят? Да я тебя и под землёй найду, и всю твою шайку воровскую! Нигде не скроешься! Эй, парни! Давайте искать! Гнедые кони, слишком хорошие для такого отребья! С белыми звёздами на головах...

Пот лил уже градом, но проклятая железяка упорно не желала защёлкиваться под животом Дома. Попытки втянуть упруго-круглую часть тела тоже не помогали. На него глазели и злились, потому что старт не давали до тех пор, пока не пристегнуться абсолютно все. Наверное, он вообще зря полез на "Горб Несси" - спуск с высшей точки почти отвесный - его же никакая страхующая железяка не удержит. Сдаться, встать и вылезти? Будет ещё хуже чем сейчас, а он уже горел от стыда и злости. Доминик изо всех сил втянул живот и предпринял ещё одну попытку защёлкнуть страховку. Тихий щелчок оказался полной неожиданность и Дом уставился на работника круглыми от удивления глазами. Парень подёргал, убедившись, что всё в порядке, махнул мужику за пультом и спрыгнул с платформы.
"Паровозик" начал подниматься на первый из гребней горки и Дом попробовал выдохнуть. Не получилось. Он передавил себе все внутренности этим железным хомутом. Короткие, неглубокие вдохи, такие же выдохи. Вагончики устремились вниз, женщина рядом пронзительно закричала, лишив его слуха. Дом, наконец, посмотрел по сторонам. Слева красивая декорация ярких неба и озера и извергающая пламя из пасти Несси, под ними - пустота... Его откинуло назад (хотя казалось, что это невозможно), когда паровозик начал карабкаться к высшей точке "Горба". "Сколько-сколько метров высота?" пронеслось через опустевшую голову.
Паровоз полз медленнее чем до этого и Дому казалось, что он вот-вот сорвётся, вагончики посыпятся вниз и в случившемся ещё долгие годы будут винить его - Толстого австрийца. Но нет, каким-то чудом, первый из вагончиков достиг пика и потянул за собой остальные на небольшой отрезок горизонтального участка рельс, чтобы потом... Дом посмотрел вниз и мир перед глазами застыл. Вернее, это он застыл от ужаса, а там внизу люди наверняка улыбались, кушали и строили планы на будущее. Подумать о своём будущем Дом не успел - паровозик качнулся и полетел вниз. Даже если кто-то кричал, Доминик, находясь присмерти, этого не слышал. То, что он не может дышать казалось уже не важным. Всё стало не важным. Бренность бытия, суетность мира... Паровозик дёрнулся и резко накренился влево, женщина рядом опять пронзительно заорала в самое ухо и это когда Дом снова приготовился умереть. Мог бы - сказал бы пару ласковых, но он, в отличии от неё, рот решил не открывать - ещё порвёт ветром или вырвет, чего доброго...
Врал парень внизу, когда говорил что круг занимает семь минут. Пытка длилась целую вечность.
Когда паровозик, наконец, остановился, Дому на это было уже глубоко наплевать. Он не мог дышать, слышать и встать. Зря он сюда так старательно упаковывался - теперь будут всем миром выпиливать.

***
На пути к ограждению возникает неожиданная преграда - девчушка с банкой. Дом видел их до этого в "Нессилэнд": и девчушку, и банку с рыбкой.

Брин Сонг писала:
Резко поворачиваюсь и поднимаю Сарочку повыше. Хотя что-то смущает в движениях... И тут донна Сара, видимо, так обрадованная встречей с дальней родственницей, решает выпрыгнуть из банки. Почти перед носом у одного из туристов, который пытался сфотографировать Несси, ругаясь при этом на немецком.

Дом и девчушка резко затормозили, пытаясь избежать столкновения, при этом, по инерции, рыбка вылетела из банки. Действуя автоматически-интуитивно, взмахнул трофейным фотоаппаратом и попал им по рыбке. Полёт оборвался, а девчушка ловко подставила банку.

Брин Сонг писала:
- Простите, бога ради! - в голкиперском броске ловлю рыбешку обратно прежде чем она успевает во втором прыжке откусить нос, на который явно замахнулась. - Сарочка, зачем? Это хороший человек, достойный гражданин, Гете читал в оригинале. Ай-ай-ай, Сара, ай-ай-ай.

Девочка говорит что-то, чего Дом в пылу погони за вожделенной фотографией стоимостью его кровного катера, понимать просто отказывается. Но поздно. Поздно. Когда он оказался у ограждения, Несси уже исчезла из вида. Разочарование так велико, что Дом на несколько минут даже забыл о своём заказе.
Бессильно опустив руки, пошёл обратно, на ходу сунув в руки блондинки фотоаппарат. Сессия не удалась.

***
Дом подал девушке фотоаппарат и заторопился (а вдруг она куда-то торопится?) к воде. Скинул кроксы и вошёл в воду. Она была ну ооочень холодная, он даже приостановился, но решив, что красота требует жертв, пошёл дальше. Вода была уже выше колена и край шорт начал намокать. Он залез сначала на ласту, а с неё, не слишком грациозно распластавшись на животе, переполз на спину статуи. Что о нём думает девушка Дом даже не хотел представлять, но неудобство испытывал. Он выпрямился в полный рост и посмотрел на блондиночку на берегу. Была не была! Немного наклонившись вперёд, упёрся одной рукой в шею чудища, другую вытянул, как крыло, в сторону и задрал назад ногу, принимая всем известную позу "ласточка". Вспомнив, растянул губы в улыбке и уставился в камеру.
Ему показалось или девушка хихикнула? Господи, каким же идиотом она его, наверное, считает. Дом мужественно дождался, когда она несколько раз щёлкнет затвором и, поразмыслив, сел на спину статуи, раскинул ноги по сторонам от её шеи и крепко обняв её руками. Сначала он, не отпуская шеи, откинулся назад, задрав ноги кверху, потом обнял шею чудища ещё и ногами и прижался к ней щекой.
Девушка стойко фотографировала, а ощущение, что она потом позвонит в бедлам крепло.

- Как вы считаете, выиграю я приз? - Крикнул на берег, и на него посмотрели сразу несколько человек. Он обвёл всех удивлённым взглядом, - Вы не читали в утренней газете, что редакция открыла конкурс на самое оригинальное фото со статуей Несси? Главный приз - автомобиль!

Возвращаться было проще, тем более, что теперь на него смотрели уже ни как на придурка, а как на первооткрывателя!

Герман:
Герман, лежал, укутавшись в одеяле, он слышал, как вошел дед, но не подал и виду. Пусть думает, что сплю.
Сбросив одеяло, Гера сел, а после встал с постели. Его взгляд упал на чашку, с так и не выпитым, чаем. Уже остыл. Герман, взял чашку и залпом выпил весь чай. Он занес пустую чашку на кухню, и направился к ванной, на ходу снимая водолазку.
Герман стянул водолазку и встретился глазами с соседкой. Святая Тая, рискнула покинуть свою обитель, когда деда нет рядом?

- Ой, извини, я не думала, что ты здесь.
- Да ладно?, - Герман сжал водолазку подмышкой и скрестил руки на груди, пряча сгибы локтей. – Я тут живу, если не забыла.
- Думала, что спишь.

Гера, обвел её медленным взглядом: от темной макушки к губам, его взгляд задержался на её груди под светлой майкой, спустился ниже, к бедрам и вернулся тем же путем обратно к глазам. Гера слегка наклонился вперед и спросил:
- Хочешь со мной?
- Я не так выразилась, просто ты меня напугал.

Гера, усмехнулся, слушая её. Она была такой маленькой и напуганной, а он большой злой Герман... Ай-ай-ай.
- Я даже не начинал. Когда решу напугать тебя, ты первая об этом узнаешь.
Герман начал сильнее замерзать. Кожа на руках покрылась мурашками, и он перестал ухмыляться. Совсем не смешно, когда грозит отморозить себе что-то.
На её удивленный взгляд он не отреагировал, а вот возмущение, прозвучавшие в голосе, стало для парня приятной музыкой. Он подбородком кивнул на дверь за спиной Таи.
- Я в душ. Если со мной – пошли. А нет – очисти мне дорогу. – Сделав паузу, Гера добавил со значением: - Знал бы я о твоих мыслях раньше…
Тая:
- Чтооо? Ты о чем вообще?
Тая проследила за взглядом парня и поняла, что перекрыла ему проход в ванную. Как глупо.
- Как-нибудь в другой жизни, - глаза Таи бегали от подбородка Германа к его плечу и обратно, телефон она сжала еще сильнее и сделав небольшой шаг, словно проверяя пропустит ее парень или нет, она снова замерла, - Не нужно выдавать свои желания за мои мысли.
Девушка судорожно выдохнула и почти бегом отправилась в свою комнату. Захлопнув дверь и, повернув в замочной скважине ключ, Тая прижалась спиной к двери, прислушиваясь к тому, что происходит в коридоре.

Герман:
Герман, проводил соседку взглядом, не стараясь остановить. Пусть бежит. Пока. Дождавшись, когда дверь за Таей закроется, парень крикнул:
- Ты обещала!
Он вошел в ванную комнату, скинул с себя оставшуюся одежду и залез под душ. Герман, стоял под горячей водой дольше, чем необходимо, позволяя горячим струям согреть его. Наконец, довольный он закрутил кран и вылез. Протерев запотевшее зеркало, Герман встретился с собой взглядом. Ну и какого хрена я творю? Сегодня он сделал это в последний раз. Гера, понял, что хватит с него и, позже, он так и скажет Лёше. Герман провел ладонью по подбородку и решил, что бриться не надо. Он покопался и достал из шкафчика лечебную мазь от синяков, которую держал тут, и замазал изгиб локтя. Гера, потянулся за полотенцем, но только сейчас до него дошло, что не взял ничего. Вот бл@!
Тая:
Не раздеваясь Тая легла на кровать, телефон бросила рядом, музыку она так и не включила, а спустя время, девушка поймала себя на мысли, что тело Германа не такое тощее, как она думала, что, в общем-то, при всей его худобе, мышцы на руках и груди были четко очерчены, а легкая небритость, которая присутствовала на его лице делала его похожим на бандита или пирата.
- Черт! О чем я думаю? Совсем сбрендила уже от недосыпа?
Девушка перевернулась на живот, зарываясь лицом в подушку. Ей нужно было поспать, а сон как назло никак не шел.

- Дед? Дедушка!, - Герман кричал, пытаясь узнать, пришел ли дед. Не дождавшись ответ, парень слегла, приоткрыл дверь и снова крикнул: - Дед?! Вот черт! Эй, есть кто? Малая? Ну блин.. Тая!!

Услышав Германа первым порывом было притвориться спящей. Не маленький сам со своими делами справится. Но вспомнив о том, что Василий Сергеевич говорил о болезни Германа, Тая испугалась. Вдруг ему там плохо, а она лежит тут, притворяется.
В коридоре Германа не оказалось, дверь в его комнат была закрыта.
- Герман? - Негромко позвала Тая, - что-то случилось?
Герман:
- Эээ… - необходимость просить о помощи, так претила Герману, что не мог найти нужных слов. Ведь нужно быть вежливым, а он им быть не хотел, по крайней мере, с ней. Эта Тая с первого дня действовала ему на нервы своей праведностью: учится, где-то работает, родителям не обуза, в общем, полнейшая противоположность ему, Герману. – Я в ванной и, нет, не упал. Слушай, мне… полотенце принеси, а?
Тая:
- Полотенце? - Просьба Германа, если это можно было назвать просьбой, удивила девушку. Она хмыкнула, представив, как он себя сейчас нелепо чувствует и с улыбкой вернулась к себе в комнату. Достала из шкафа свое большое розовое полотенце и вернулась к двери в ванную. Постучала.
- Герман, возьми. - Она с трудом сдерживала смех, предчувствуя реакцию парня на ее полотенце. - Я не стала рыться у тебя в комнате поэтому, принесла тебе свое. - И на всякий случай добавила. - Оно чистое.
Герман:
- Да-да, - Гера высунул руку и, потянувшись, схватил полотенце. Уже собирался выдавить «Спасибо», но увидев, что получил – мигнул. Потом прищурился. Одним движением обмотал бедра этим розовым пушистиком и открыл дверь. Увидев Таю, Герман приложил раскрытую ладонь правой руки к груди: - Отплачу добром на добро, Королькова.
Глядя ей в глаза, Герман опустил руку к поясу и начал медленно снимать полотенце…
Тая:
Тая хотела сразу уйти, но любопытство пересилило. Ей до безумия хотелось посмотреть на выражение лица Германа, когда он выйдет из ванной.
Почему-то вариант, что Герман не станет одеваться даже не пришел Тае в голову. Поэтому когда парень вышел из ванны с полотенцем на бедрах у нее от удивления приоткрылся рот.
- О, Боже! - театрально воскликнула Тая прикрывая ладонями свои глаза, - я ослепла! Что ты наделал? – Все также не отрывая ладони от лица, девушка повернулась в сторону своей комнаты, собираясь удрать пока не поздно. - Полотенце можешь вернуть позже, мне оно не скоро понадобится.
Герман:
Герман, спокойно наблюдал за всей этой театральщиной. Когда Тая развернулась и пошла к себе, он бросил ей в спину лишь одно слово:
- Трусиха!
Придерживая полотенце, он прошагал к себе и хлопнул дверью.

ТиДжей писал:
На поляне две лисы и две кошки. Кошек ТиДжей знает, у них лапы, как его башка. На*ер. С ними не будет весело, хотя... не. С крошками в человеческой форме он бы попробовал, а с зверями не хочется. Он же не совсем дурак. Хотя, Вагнер, наверное, поржал бы над таким заявлением. *ер с ним.
Главное же что - подходить со спины, когда ветер тебе дует в морду. А там уже - решает скорость. Подбежав к лисе - большой чернобурке - ТиДжей взметнулся на треугольную голову волосатой молнией. Обхватил уши лапами и резко потянул на себя, держась всем телом, чтобы не сбросили. И победно запищал.
ПОКАТАЙ МЕНЯ, БОЛЬШАЯ ЧЕРЕПАХА!

Райли писал:
Не успеваю нарадоваться такому цветнику вокруг моего бренного тела, как какая-то маленькая гнусь выпрыгивает со стороны кустов. Я бы почуял, успел отскочить, отшвырнуть незнакомца в сторону, но проворный кусок меха юркнул меж лап и вцепился в мою морду. Вот так и погибают молодым и красивым.
- Твою норку!- по запаху это хорь, конечно, но мама меня учила не выражаться.
Лапки цепко схватили уши и… и… я… вот, черт. Я испугался. К тому же мелкая зараза что-то начала вопить.
Мотнув пару раз головой, пытаясь скинуть вредителя, я сдался и дал деру по опушке, ломясь в орешник сквозь заросли крапивы.
- А-а-а. Спасите, помогите. Грабубляют!
Язык меня не слушался. Я нес всякую чушь, быстро перебирая лапами.
Главное не оступиться, главное не упасть.
- Барсик, Эдди, рыся-я-я-я-я.
Зажмурил глаза, несусь в неизвестность.

ТиДжей писал:
Ха-ха! Вахахаххахаха!
Мы едем-едем-едем... ТиДжей держится всем телом, пока вокруг мелькает серебряный свет большой мамы, а по морде хлещут ветки. Интересно, если лиса укусить за жопу - он побежит быстрее? Вряд ли. Напугать было самое то. Даже дамочки остались позади.
Давай, давай, давай транспорт! Двигай быстрее! ТиДжей упивается скоростью и тем, что не он бежит, а бегут за него. А то, что бегущий может попытаться сбросить в любой момент, только придает жару ситуации. Так что - вцепиться лапами, когтями, и держаться, держаться, пригибаясь к чужой шее сильнее.
От лиса пахнет. Хорошо так пахнет, сыто. Домом, семьей. Тем, чего у самого ТиДжея нет. Зато у ТиДжея есть Вагнер. Почти как брат. Чтоб ему хорошо жилось, а сегодня - еще и подальше от самого ТиДжа. По крайней мере, пока не накормит своего зверя. А пока - повеселимся. Только почему-то звуки погони за двуногими все ближе.
Черт. Движемся же на север.
Слышно, как ругаются о том, куда деть труп. Видимо, одного из двуногих все-таки поймали. чуть поодаль - другие решают, убивать или нет остальных человечков. ТиДжею пофигу. Он просто удивлен, сколько человеческого осталось в волках. Те всегда думают о стае. Только о стае. А эти думают, оставить ли человечков живыми. ТиДжею насрать. Он не любит людей, как и не хочет, чтобы те узнали, кто он. Мысли эти мелькают в его голове рывками. Быстро, очень быстро. Сливаясь почти в одну сплошную говорильню, сплетаясь в какофонию с теми звуками, что он слышит, понятную только самому ТиДжею. Посмотреть, ему охота посмотреть. Чертов адреналин жужжит в крови, и ТиДжей уже сдался.
Давай, моя большая черепаха, вези меня туда, где много поклонников большой желтой мамы!

Райли писал:
Поминая кузена Олли, которого покусал бешенный хорек, волосы на хвосте стали дыбом. Весь рационализм и здравый смысл улетучились. Прощай, мать, отец…
Дал волю лапам и хвосту как дополнительной точке, противовесу для быстрых маневров на поворотах.
Рядом клацнули челюсти.
- Мамочки.
Мелкий зверек тащит уши, почти пришпоривает коготками. Брыкаюсь подобно дикому коню. И-го-го. Впереди марево запахов. Явный и отчетливый – крови. Второй – волков. Убийство? Несчастный случай? Что это? Что? Кто? Втягиваю воздух ноздрями. Люди. Пытаюсь увернуть в сторону, дальше от возни с телом, но маленький наездник совсем обнаглел. Брыкаюсь. Нет. Нет. Хотя… Может тебя сожрут там. Рычу и скалюсь, а этой заразе все равно.
Впереди что-то несуразное. Волк против парня? Стая. Там стая. Паника. Паника. Скалюсь. Продолжаю бежать.
В дом не принято приглашать людей. Не принято. Головой мотаю. Нет одобрения. Пло-х-хо.
Убить. Оно понятно. Убить?
Хорек стрекочет и попискивает. Надо валить отсюда-а-а.
Лапы скользят по грязи, зад заносит. На раз, два, три… Буксую. Жмурюсь. Скулю. Большая блоха давит уши.
Кровь. Повсюду алая лента. Она жрет траву и землю.
Бежать. Ср*нь господня!
Упс. Прости ма. Я не специально. Просто тут такое происходит, что забываешь, где голова, а где хвост.
Дрожит лис только хорьку нипочем…
Пахнет чем? Лишь бы не обмочится. И чего побежал? Глупость какая. Тут медведей бояться надо. Такой сожрет, как корова языком слижет. А еще страшнее наступит и кишки из глотки полезут во все стороны. Собирать заманаешься. А еще… а еще я слыхал про медвежий-хочун. Не желал бы я оказаться тем человеком, самочкой в берлоге.
Дергаю хвостом. По холке зудом. Жалко человека. У медведя большой. Скулить охота. Уселся задницей на мох, голову на бок повернул. В раздумьях весь. Поесть бы. Кишку и так крутит, да еще мелкий на холке притих. Пиявка. Скинуть чтоль?
- За дорогу велено платить,- фырчу.- Беру пирогами. А лучше дичью.