Игровой клуб "ОПГ" [АРХИВ 1]

- Нисколько. Такая чушь: человек, обращающийся в животное и обратно. Но если говорить не об оборотнях, а об экранном дуэте Вагнера и ТиДжея, то я болел за них. Поразительное понимание друг друга с полуслова, крепкое плечо и верность. Чего ещё можно желать в партнёрстве?

- Соглашусь и с этим.

- Нашу следующую номинацию многие считают спорной. Некоторые даже ненужной. А что думаешь ты, Лея, о номинации "WTF-момент"?

Доминик Хаас писал:
К удивлению Дома Маири прижимается ближе, отвечает на поцелуй так пылко, что он мгновенно загорается. Он смелее ведёт руками по её телу, не до конца веря в происходящее. Её слова отрезвления звучат куда более ожидаемо и он ослабляет объятия, позволяя ей отстраниться.

Маири Бейн писала:
- Только не на кухне, - успевает прошептать Маири. Зажмурившись от мысли, что вытворяет.

Патрик Уэйн писал:
- Маири! Открой! Маири, мне нужно поговорить с тобой.

Доминик Хаас писал:
Он кивает и слышит стук в дверь. Совсем рядом раздаётся приглушённый голос.
Голос кажется смутно знакомым. Он слышал его совсем недавно. Дом выпускает Маири из объятий и делает шаг к двери. На пороге Патрик, отец того паренька. Дом вспоминает, что видел его в первый день в пабе, и как тот шептал что-то на ухо Маири, он тогда ещё подумал, что он её муж.
Дом отступает на шаг, пропуская мужчину в кухню и смотрит на Маири.

Маири Бейн писала:
Маири смотрит на Патрика Уэйна, каким-то неведомым образом появившегося в доме ее отца, и понимает, что сгорит от стыда.
Просто потому что у нее еще горит кожа от чужих касаний, и только что в ее дом ворвались зачем-то. И он будет знать, Патрик, потому что она не делала ничего предосудительного и противоестественного, но теперь он будет знать и смотреть на нее, как на кого?
- Уйди, - когда Доминик Хаас делает шаг в сторону, Маири заставляет себя поднять голову и смотрит на Патрика Уэйна. - уйди, Патрик, - пока она не сорвалась и не начала вести себя, как истеричка. - просто уйди сейчас. Немедленно!

Патрик Уэйн писал:
Он берет её за плечи, потом, растопырив ладони, проводит по ним, обхватывает шею. Держит так крепко и нежно, не давая вырваться, заставляя смотреть на него. Неужели она не видит, как он любит её... Пелена пропадает, стоит ему только погрузиться в глубину её глаз. То, что он видит там, проникает в него так глубоко, что причиняет боль. Если бы он мог забрать хоть половину её. Руки ещё не понимают то, что он чувствует там, в глубине души. Стиснутые зубы не дают произнести роковые слова.

- Талэйта, мы будем змею сушить на крыше нашего вардо, так быстрее, но чтоб ее птицы не склевали, нам пугало надо соорудить. Пойди к Арсену, у него струны старые наверняка есть, да смычки. Скрипки он чинит отменно, думаю и с пугалом нам поможет. Так что иди, найди его и попроси помочь нам. Но помни, не легко ему сейчас, поддержка нужна.
...
Грезы, грезами, а дел никто не отменял. Идет она в вардо родительское, переодевается в лучшее платье, голову украшает, шею, мяту жует сладкую, да маслами мажется ароматными. Без повода, просто хочется так.
Симза оставила мешок со змеей в вардо, сбегала на речку, постирала платье, да другие вещи, успела развесить их у бендера, попутно помогая матери с обедом.
Необходимо было еще крышу проверить. Управившись с делами, и не дождавшись сестру, ловко взобралась Симза на крышу вардо, ножки свесила и на табор глядит, кто чем занят. Вон гаджо гуляют, Златан к Мегги подошел. Неужто его нагадала она гаджо? Усмехнулась Симза. Чем судьба не шутит?
Вон Арсен и Талэйта разговаривают, да только её сестра такая робкая, что того и гляди развеется по ветру, как одуванчик. Покачала головой Симза. Рубину и гаджо увидела, гаданий ждал от нее молодчик, да еще не знал бедный, с кем связывается! Рубина за словом в карман не полезет.
Хорошо в их таборе, а выгонят печаль, еще лучше станет.
Роман:
- Рома! - крикнул он громко, - Бар своё слово сказал, давайте и мы скажем! Предлагать кандидатуры нам должно и голосованием вайду выбрать. Я выдвигаю на голосование Бара. Человека, которого глубоко уважаю и чту. Я буду голосовать за него и только за него. А теперь очередь за вами, ромы.
- Поддержим братья и сестры, всем сердцем поддержим Романа! - встав на ноги, кричит с крыши вардо Симза.
Джанго:
- Спускайся, Симза! - тихо говорит, в голосе стальные нотки проскальзывают.- Я пока с тобой не договорил, ты рисковать жизнью не смей. Спускайся немедленно, а то сам тебя с крыши сниму.

- Сними, держи слово, раз вылетело, - Симза заливисто засмеялась. Согрел её приход Джанго, обрадовалась ему как летнему дождику в засуху. И о чем он все хочет поговорить?!

Талэйта слушала и кивала, как ученица, как ребенок. Но она не ребенок. Она женщина. Так и веди себя как женщина. Арсен уже все сделал. Подумать только пять минут и пугало готово. А она полночи делала.
- Симза сказала на крыше вардо. Но может я ее прослушала, как в прошлый раз. - Талэйта покраснела, вспоминая тот момент, когда сестра ее заставляла к нему идти. - Она заставляла к тебе сразу идти. А я не послушалась. - опустила глаза, - Арсен, выпьешь чаю? У нас он вкусный, с травами.
Не хотелось ей отпускать Арсена сейчас. Но как его удержишь. Она прижимала к себе пугало и знала, что долго будет хранить его, вспоминая чьими руками сделан.

Арсен писал:
- Так... - Арсен нахмурился. Вспомнилось, что Симза уже на крышу лазила. И как Бар на неё за разнесение скверны куда ни попадя справедливо ругался. - Только на крышу сама не лазь и сестру не пускай. Нельзя вам. Отца попросите, Джанго, или меня хоть. Неужто кто откажет двум красавицам?

Талэйта писала:
Талэйта снова рот раскрыла от изумления. Неужели он проявляет заботу о ней? Или боится снова разгневать отца своего. Не будет она понапрасну гневить ни вайду, ни Арсена.
- Мы бы ночью, когда никто не видит. Но твою просьбу я уважу. Не полезу. Отцу нельзя - больные кости у него. Тебя попрошу. - опустила глаза, а потом взмахнула ресницами, глядя в упор, - Не откажешь?

Арсен писал:
Качает Арсен головой от наивности Талэйты. Какая разница, видит кто или нет? Скверна-то не выбирает, видят её или нет чужие глаза, покрывает всё, чего юбки коснутся. Засквернит всю крышу, в вардо не войти будет, пока не отмоют всё полностью.
- Ночью - тем более, - строжится Арсен Упадёт ещё, не дай боже. Ишь чего удумала! Опять без невесты его оставить хочет! Хватит уже, третья - окончательная, нечего дальше перебирать судьбе.

Выслушал Бар все сказанное собеседниками в пылу спора. Вздохнул. Оглядел их тяжелым взглядом.
Рустэм понял - сейчас вожак слово последнее скажет. И не ошибся.

Бар писал:
- Что ж слышал я ваши речи. Кровью моё сердце обливается. Рустэм, почему не пришёл ко мне? Разве не заслужил я в глаза всё услышать? Разве я не был тебе за отца? Ну да не дело упреками нынче сыпать. Как отец я с вами говорю - дети, я прощу ваше непослушание, с чистым сердцем приму я вас обоих в своём вардо. С чистым сердцем позабуду обо всем. Вы молоды ещё, я не дал вам ума, хоть и старался. То моя вина и наказание я понёс уже. Никому в круге адовом такой боли не желаю, то признаю вину. Рустэм, как отец говорю тебе, не можешь ты по цыганскому закону слово нарушить отцом данное, себя опозоришь и семью опозоришь. Хоть и понимаю я твои мучения, но Зора смирится и хорошей женой тебе станет. Коли не сохранила себя, то сам заберу и в ноги кланяться буду, прощенье просить. А за мысли прости её глупую, сама уже себя клянет. Жизнь вас ждёт впереди долгая. Но коли не послушаешь меня, как отца, то будь готов к решению вайды. Оно милостивым не будет уж, не прощает цыганский закон нарушения. Я своё слово держу и отдаю тебе дочь, держи и ты слово отцом данное. Время тебе до вечера. Сам придёшь в этот раз, скажешь всё.

Рустэм писал:
Вечер настал, в сумерках хорошо было идти ему. Дошел до вардо Бара, поздоровался с хозяином.
- Здравствуй, вайда. Пришел, как и обещал. Решение принял твердое и от него не отступлю.

Внимательно смотрит на него Бар, хмурится.

- Долго я все взвешивал, да только знаешь, сердце мое одно говорило, обычай наш - другое, а небесный закон, который выше нашего обычая - третье.
Знаю я, что отец давал слово, и что выполняя его, обязан я на Зоре жениться. Знаю также, что любит Зора друга моего Романа и что Роман ее любит... или любил до вчерашнего дня, когда она так опозорила нас всех своим отказом. Еще знаю, что нет такого обычая, который был бы выше закона небес, а он велит любить ближнего своего, как себя самого, и делать людям добро.
И вот что скажу тебе, отец мой второй: не будет добра в нашем с Зорой браке. Разные мы люди, как огонь и вода. А сам знаешь, если запрячь в одну упряжку двух разномастных лошадей - понесут они и разобьют упряжку вдребезги, и никто в живых не останется.
Поэтому свадьбы не будет. Наказание свое я приму, как положено, каким бы оно не было суровым. Знаю, что решение твое будет справедливым для всех сторон.
И прошу об одном - позови Зору и Романа и спроси, хотят ли они все же пожениться и счастье свое найти. Хотя бы ради меня, чтобы не напрасно все было, так как от души желаю им радости семейной.

Тут уже не выдержал Рустэм.
- Послушай, отче. Все понимаю и вину свою признаю, но их виноватить не дам. Любили оба тайно и чести своей никто не уронил. И не узнал бы никто, если бы Зора не сломалась в последний миг и не пошла по пути тяжкому, каким еще ни одна девушка не ходила. Ты посмотри на дочь свою! В глаза ей посмотри! Разве она могла бы такое сделать, на свидание с любовником сбежать? Никогда. А мой друг скорее бы нож вогнал в грудь, чем меня предал.
Гони меня из табора, Бар, хоть десятью плетями. Но чтобы я такого не видел и не слышал.

И от муки рванул на груди рубаху Рустэм.
- Бери нож и зарежь! Вот мое сердце! Смерть мне лучше, чем это!

Террелл полз, карабкался, боролся с силой притяжения. Под ним пыхтел мелкий. То что он пошел с ним, Терреллу казалось правильным. Хотя если бы тот избрал другой путь он бы не осудил. Почему - то третьему Террелл не доверял больше, чем мальцу. Не понятен он был для него. А значит непредсказуем.
Тодд писал:
- Он увидел веревку среди скал, - сказал Тодд бугаю. И снова молча пополз следом.

Эта информация заинтересовала. Может следовало проверить. Вот сейчас доберутся до первого удобного выступа, где могут оба сесть передохнуть и подумает об этом более детально.
Несколько минут ползли молча. Наконец добравшись до небольшого выступа позволяющего передохнуть обоим, Террелл подтянувшись влез на него первым. Протянул руку напарнику и втянул его к себе на выступ.
- Террелл. - только и сказал он, - кроме веревки там еще что-то было? Как высоко? Нам далеко до него?

Тодд писал:
Тодд понял, что выбор был верный, бугай протянул руку, а значит на мало мальскую помощь можно было рассчитывать в случае чего.
- Тодд, - теперь уже бугай забросал его вопросами. - Скалы,- хмыкнул он, - с того ракурса было видно исключительно веревку, может быть канат, и скалу скрывающую то место откуда она идет.
Тодд прищурил глаза и присмотрелся в нужном направлении.
- Иди сюда, - позвал Тодд бугая и отошел немного в сторону, - смотри левее, ближе к скалам, метров сто от земли, напрямую метров 50, но так если только мы летать научимся.

Террелл писал:
Террелл всматривается и кивает, обдумывая, как можно подобраться к этому домику.
- Значит обойдем. Давай так, ты поползешь вот здесь.. а я вон там попробую. Окружим с двух сторон. Там и встретимся.
Он еще раз всмотрелся в то место, нет ли там никакого движения. Бинокль бы сейчас не помешал. Встряхнул руки и начал свой ход. Медленно, осторожно, с передышками. Смотрел как ползет Тодд. Улыбнулся. У того получалось здорово. Цепкий малец. Террелл перемещался по горе вымеряя каждое движение. Сцепив зубы, повис на одном из выступов. Подтянулся, отдышался и дальше. Уже у самого домика, когда он ощутил твердую поверхность под ногами и ему оставалось пройти еще несколько метров что-то блеснуло в ногах. Стоп. Но было поздно. Оглушающий взрыв раздался в округе и тело Террелла разорвало на куски.