Сказочные Вечеринки

Морана:

Здоровяк‑страж, которого рыжий напарник называл Иваном, вздохнул и махнул рукой:
— Ладно, уговорила. Пойдём к князю. Только чур — если он тебя не примет, не винить нас с Олегом в своей неудаче!
— Договорились, — кивнула Морана, стараясь не выдать волнения. В душе она уже представляла, как лихо размахивает мечом во главе дружины, но тут Буян громко фыркнул ей в ухо, вернув с небес на землю.
Когда они въехали в город, ярмарка уже кипела вовсю. Воздух был пропитан ароматами: дымящиеся пироги с капустой и рыбой, медовые пряники, жареные орехи, душистые травы, свежесколоченная древесина и чуть уловимый запах конского пота.
Олег, рыжий страж, подмигнул ей:
— А пока идём, могу показать тебе ярмарку. Всё равно до княжеского терема через неё путь лежит. Да и Буяну, гляжу, не терпится поближе с местными лакомствами познакомиться.
Буян, будто поняв слова стража, согласно фыркнул и потянулся мордой к лотку с яблоками, который как раз оказался неподалёку.
— Буян, нет! — Морана дёрнула поводья так резко, что чуть не перелетела через голову коня. — Мы не за яблоками приехали!
— Да ладно тебе, — рассмеялся Иван. — Пусть угостится. Считай, это плата за то, что он так быстро до дуба добежал. Эй, торговец, мы ему пару яблок берём!
Торговец, пухлый мужчина в засаленном фартуке, окинул компанию взглядом и расплылся в улыбке:
— О, стража княжеская! И гостья с вами? Да берите уж так, за знакомство! У нас в Энск‑граде гостей любят. Особенно таких решительных.
Он протянул Буяну целую горсть яблок. Конь деликатно взял их губами, умудрившись заодно прихватить и руку торговца. Тот взвизгнул, но тут же рассмеялся:
— Ну и хватка у твоего скакуна, дева! Прямо как у самого князя, когда тот за казну берётся!
Олег хохотнул:
— Вот видишь, Морана, Буян уже всех очаровал. Может, его в дружину возьмут вместо тебя?
— Только если ему выдадут доспехи на четыре пуда, — парировала Морана, поправляя седельную сумку. — И отдельный обоз с яблоками.
Над толпой плыли выкрики торговцев:
— Пироги горячие — один съел, второй просится!
— Ножи острые — волос на лету режут!
— Ленты алые — красавицам на зависть!
Буян, едва завидев лоток с морковью, тут же направился к нему. Морана еле успела привязать его к столбу, иначе конь бы просто перелез через прилавок.
— И не смотри на меня так, — строго сказала она коню. — Ты уже съел половину запасов на три дня вперёд.
Буян печально вздохнул и принялся жевать столб.
Морана огляделась. Вокруг царил настоящий хаос, но весёлый: дети гонялись за голубями, парни хвастались силой, поднимая гири, девушки кружились в хороводе, а бородатый кузнец демонстрировал меч, который, по его словам, «и дракона проткнёт, и капусту на щи нарубит».
Но тут её окликнули:
— Эй, красавица! Не хочешь примерить шлем? Настоящий богатырский! — перед ней стоял торговец в ярком кафтане, размахивая шлемом с петушиным гребнем.
— Мне нужен не шлем, а место в дружине князя Мстислава, — серьёзно ответила Морана.
Торговец опешил:
— В дружине? Девке?
— Воительнице, — поправила она.
Торговец почесал затылок, окинул Морану оценивающим взглядом — от крепких сапог до решительного выражения лица — и хмыкнул:
— Воительница, значит… Ну‑ну. А докажешь? Вон, у меня тут щит есть — настоящий, дубовый, обитый железом. Если поднимешь и три круга по торговой площади с ним пройдёшь, подарю тебе этот шлем в знак уважения!
Морана прищурилась:
— А если подниму, вы поможете мне попасть к князю на приём?
— Э, нет, так не пойдёт! — замахал руками торговец. — Я только за шлем ручаюсь. Но если справишься, все вокруг увидят, что ты не просто девица в доспехах, а дело говоришь!
Вокруг начали собираться зеваки. Кто‑то хмыкнул, кто‑то зашептался, а мальчишка лет десяти громко объявил:
— А я ставлю две вяленые рыбки, что она не поднимет!
— А я — горшок мёда, что поднимет! — тут же отозвался румяный купец с корзиной пирогов.
— О, а я ставлю новый сапог, что она ещё и вприсядку пройдётся! — выкрикнул какой‑то весельчак из толпы.
— Что?! — Морана обернулась к нему. — У меня тут щит на полпуда, а ты про присядку?
— Да я просто пошутил… — смутился весельчак.
— Вот и я пошучу, когда пройду три круга и заберу твой сапог! — парировала Морана под хохот толпы.
Морана вздохнула, подошла к щиту, примерилась и, напрягшись, оторвала его от земли. Щит оказался тяжелее, чем она ожидала, — будто в него заранее положили пару камней «для веса».
— Раз! — выкрикнул мальчишка, начав отсчёт кругов.
Морана двинулась вперёд, стараясь не шататься под тяжестью щита. На втором круге Буян, который до этого мирно жевал связку лука у соседнего лотка (за что уже успел получить подзатыльник от торговки), решил поддержать хозяйку и двинулся следом, периодически тыкаясь мордой ей в плечо — то ли подбадривал, то ли намекал, что пора бы и перекусить.
— Два! — радостно завопил мальчишка.
На третьем круге Морана уже чувствовала, как руки начинают дрожать, но стиснула зубы и дошагала до конца. Опустила щит на землю под одобрительные хлопки и возгласы толпы. Один старичок даже прослезился:
— Вот это сила! Моя баба в молодости так мешки с мукой таскала — до сих пор помню, как она меня ими гоняла!
Торговец разинул рот:
— Ну надо же… Честно говоря, я думал, ты на первом круге сдашься.
— Вы ставили на поражение? — строго спросила Морана.
— Э‑э… нет, конечно! Я просто… сомневался, — замялся торговец. — В общем, шлем — твой! Носи на здоровье! И… если честно, я тут с дружинниками знаком. Могу словечко замолвить, чтобы тебя к князю пропустили. Раз уж ты такая… упорная.
— Спасибо, — кивнула Морана, принимая шлем. Она надела его на голову — гребень смешно торчал вбок, почти закрывая один глаз. — Хотя, кажется, он мне великоват.
— Зато в бою враг испугается! — хохотнул купец с мёдом. — Глянет — а там не лицо, а шлем на пол‑лица!
— И ещё один глаз хитро так выглядывает, — добавил мальчишка, который вёл счёт кругам.
Толпа разразилась хохотом. Морана тоже улыбнулась:
— Что ж, если шлем пугает врагов — значит, он идеально подходит воительнице. А теперь, с вашего позволения, я пойду к князю. Буян, идём!
Буян, услышав своё имя, тут же оставил в покое связку лука и послушно двинулся за хозяйкой, на ходу прихватив с лотка пирожок — чисто случайно, конечно.
— Куда?! — взвизгнула торговка. — Опять ты, мохнатая напасть!
— Простите, — Морана виновато развела руками, — он у меня иногда забывает, что мы не на шведском столе.
— Да ладно, — махнула рукой торговка, — за пирожок не обижусь. Зато такого коня я ещё не видела — он у тебя не только ест, но и развлекает народ!
— Это да, — вздохнула Морана.
— Ну и парочка, — покачал головой торговец. — Энск‑град ещё не видел таких воительниц!
Буян в подтверждение громко фыркнул и едва не сбил с ног прохожего, пытаясь дотянуться до связки баранок. Морана вздохнула и покрепче схватила поводья:
— Пойдём, герой. Нас ждёт князь. И, надеюсь, он окажется менее прожорливым, чем ты.
Компания двинулась дальше, вглубь города. Буян то и дело норовил свернуть к какому‑нибудь лакомству. То к пирогам потянется, то к жареным орехам, то к медовым коврижкам. Морана уже устала его одёргивать и начала подозревать, что конь составил подробный маршрут по всем съедобным точкам ярмарки.
— Может, купить ему что‑то одно, чтобы успокоился? — предложила она.
— Хорошая мысль, — одобрил Иван. — Вон, глянь, медовуха и пироги рядом. Буяну — пирог, нам — по кружечке. За удачу твоей затеи!
Олег тут же подхватил:
— И чтобы князь не оказался упрямее твоего коня!
Морана рассмеялась:
— Согласна. Но сначала — к князю. А потом… потом можно и медовухи. Хотя, судя по аппетиту Буяна, нам придётся купить целую бочку — одну для него, вторую для нас, чтобы он не ревновал.
Они свернули к широкой улице, ведущей к княжескому терему. По пути Буян всё же успел стащить пучок зелени у торговки овощами — та только ахнула, а Олег тут же откупился серебряной монеткой.
— Воспитание боевого коня — дело затратное, — подмигнул он Моране.
— Зато никогда не скучно, — добавила она, поправляя меч на поясе. — Буян — как стихийное бедствие: то ураган, то голодный смерч. Но зато преданный!

Иван расхохотался:
— С таким аргументом и к князю идти не страшно! Кто ж откажет деве с таким‑то скакуном?
И они двинусь дальше в направлении княжьего терема.

...

Яга:

xxx: А в Подмосковье - раки под запретом (хнык!). Но все ловят. Их в Оке - как блох на дворняге.
yyy: Так мелкие поди?
zzz: Крупные, но матерятся, когда их из воды вытаскивают. И норовят третьей клешней за палец ухватить.

Живет она в глухом лесу, в избушке на курьих ножках, повернутой к лесу задом. Повелевает дикой природой, летает в ступе и выступает проводником между миром живых и мертвых. Дочь Вия - владыки Срединного царства Нави и Мокоши - "Матери сырой земли", пряхи судеб и покровительницы плодородия, домоводства и женских ремесел, старшей из Трех Богинь Судьбы. По красоте своей могла сравниться с самими Ладой и Деваной. Часто путешествовала по верхнему подземному царству. Именно там она почерпнула свою мудрость, именно там она научилась понимать практически все языки мироздания. Сильный и беспощадный воин, противостоять которому не мог не один смертный, и даже не каждый бессмертный мог справиться с дочерью Вия. Названная сестра Кощея, сына Чернобога. Так же, как и Кощей Бессмертный, она принадлежит сразу двум мирам: миру живых и миру мертвых. Обращались к Яге за советом, однако помогала она не каждому. Сначала испытания разные устраивала, ибо знания большие могут вред принести людям при неправильном использовании. Мудрости лишь достойных учила. Но так же, как тьма и свет - ни добры и ни злы, так и Яга. Она стоит "по ту сторону добра и зла". Она страшна не потому, что зла, а потому, что являет собой ужасную истину жизни и смерти: смерть есть то, без чего невозможно обновление жизни, то без чего человек не способен пережить время как временность, быстротечность бытия. Ее обиталище - лес. Лес - это prima materia, это естество как оно есть. Яга ведает истину - тайную для непосвященных и открытую для переживших ее, она - ведунья, ведьма, знающая все о травах, плодах, животных и тайных силах, связывающих миры в единое целое... Она - целительница, знающая о том, как созидать, так и в гневе своем разрушать до основания, чтобы начать новый цикл обновления. ("Сказания земли Энской")
---
Лес шумит, лес дышит, лес живет. Птицы и звери просыпаются и наполняют его той прекрасной симфонией звуков, что свойственная лишь миру живых - Яви. Правь - Небесный мир, мир Богов, величествен и невероятен в своей силе, мощи, порядке и той гармонии, что наполняет его и направляет Волю в Явь, мир смертных, и отголосками вьется в самые темные дали Нави - Мира мертвых, где души ожидают нового воплощения в Яви, даст Перун - новая жизнь будет более яркой страницей книги судеб, что прядет моя матушка - Мокошь. Леший ушел на ярмарку - будет играть песни новые да звонкие и собирать улыбки, монеты и сладкие булочки. А Кощей ворчать, что мы переводим его мед на тать знает что. Мы реже бываем среди смертных - дыхание Нави в нас сильнее, чем в воплощенной природе, коей является Леший, частью ее неотъемлемой и необъятной. Те, что стоят на границе между Явью, Правью и Навью, те, что пренадлежат всем и ничему. Видит Перун, иногда смертные напрашивались и на прогулки по болотам с гадами ядовитыми, и на ветра, и на яростный огонь, но последние столетия я провела в Нави, как и братец. Вернулась же ибо нить судьбы, тонкая, словно паутина и стали булатной сильней, сплетала новый узор с такими же белоснежными полупрозрачными ниточками. Меня ждала Явь, избушка, домовой с его причитаниями, нравоучениями и самоваром, Ворон Воронович с новыми историями и сказаниями, что ложились после на бересту как строки песни, которые играл Леший люду честному на ярмарках да на полянах, когда плетут венки и горят костры, поднимаясь вверх, к Прави, к благословению взывая. Одна из бесконечности нитей - один Перун ведает, куда она приведет. Но пора возвращаться. И сходить на ярмарку, как обещались другу нашему верному - Лешему. Он уже ушел, и в избушке слышалось лишь шуршание - Кузьма убирался, проснувшись от сна долгого, пока избушка стояла на одной из троп в мире Нави, за Калиновым мостом, рядом с обиталищем Кощея. Ворон Воронович где-то летал. Слишком тихо пока - любил Ворон шумные истории и бражку любил. И медовуху. И все, что блестит. За что получил по хвосту от Кощея - тот свои богатства бдит. Родственники такие родственники, киваю сама себе и отворяю окна. Избушка поворачивается, и в светлицу яркими змеями заползают лучи Хорса, прогоняя отголоски туманов мира мертвых. Лес словно пошел слабой волной, и явил образ Лешего, что напевал птицам да зверям лесным. А после встал, помахал нам рукой и был таков.
- Будем брать соболя?
- Они тебе нужны?
- Нет, но смертные их покупают. Просто ходить и смотреть - подозрительно, - хороший чай Кузьма заваривает, да из пряных и сладковатых трав. Не наливка, но весьма и весьма недурно.
- Смертные, - хмыкает Кощей и переставляет блюдца - чтобы не стояли те, где когда-то была мертвая вода рядом с напитками мира Яви. - Придумают, поверят, потом твоя сорока сплетни принесет.
- Воронович не сорока!
- Да? Я не заметил.
- Тебе монетки жалко?
- Монетки счет любят, сестрица. А всякие сороки...
- И людишки.
- Это вообще страх потеряли. Приходят и орут "Выходи на бой смертный", спать мешают. Повезло им, что Кузьма последних метлой прогнал, да Леший увел подальше.
- Но они забавные. Иногда.
- Очень иногда, - лучи светила дня Яви рисуют причудливые узоры на доспехах.
Бой смертный - право, куры смеяться не станут ибо не смешно. Братец единственный, кто смог уклониться от моего коронного удара. Вмятина осталась, правда, и на моей броне тоже. Мы их не убираем - ни магией, ни огнем кузницы. Пусть будут. Как память. Молодые были, глупые. Вспыльчивые. Мокошь и Чернобог нас тогда отругали, Перун молнией вдогонку шарахнул. Чтоб не дурили. С тех пор много воды утекло. И мир изменился. Куда приведет нас сияющая переливами росы на солнце нить судьбы? Для начала - на ярмарку. Обещались - надо выполнять. Леший - старый друг и собутыльник. А у меня есть новые песни. А соболя... может, и возьмем. Сидеть на меху все же поудобнее будет, чем на дереве.

...

Веселина:

Ярмарка в стольном-граде была в самом разгаре. Шумная, говорливая, разноязыкая. Народу видимо-невидимо, оттого и толчея у прилавков. Торговцы заливаются соловьями, расхваливая свой товар. Да и было чем бахвалиться! Тут тебе и оружие, и кузнечные изделия – у таких прилавков цокают от восхищения, разглядывая кольчуги и мечи, мужи знатные и славные. Шагнешь в левый ряд - на прилавках переливается на солнце мягкая рухлядь*: шкурки соболя, куницы, бобра, а с ними высокие шапки, длиннополые шубы; направо свернешь – там гончарный и полотняный ряды. Веселине особенно нравилось тут. Кувшины для сметаны и масла, горшки большие и малые, крынки и глечики, пряслица прядильные. Для тех, у кого в мошне звенят монеты, ту же разложены заморские глиняные блюда и чашы. В полотняном ряду бабы и девки мяли в руках льняные и конопляные холсты, а боярыни - аксамитовые. Веська с княжной Яромилой заприметили богатый парчовый убрус**, но примерять его княжна не стала, и они пошли дальше. Остановились у прилавка златарей и серебреников. Поглазели на гривны и браслеты, примерили кольца и перстни. Веселине особо глянулись ожерелья с подвесками из восточных дирхемов, да разве ж для дворовой девки они годятся? Эээх, матушка покойница…Да зачем же ты меня родила?!
Стоило княжне и Веселине выйти к съестным рядам, как запахло пряностями и медом, а еще – свежим хлебушком и ржаными калачами. А еще кренделями заморскими, плетеными! У Веськи при виде их слюна закапала на землю. Она ведь с самого утра ни крошки не съела! Сначала исподнее отстирывала, потом княжна Яромила велела идти с ней. Так и пошла, голодная, что медведь после зимней спячки. А тут, у прилавков с хлебушком,из таких несытых, как она, княжью дружину можно набрать, только кликни!
- Ну, княжна, не поминай лихом, ежели что, - промолвила девка и, утерев слюну рукавом, пошла на приступ прилавка.
- Куды прешь, захухря***!
- Куды надобно, туда и пру!
- Ах ты, куёлда! Люди, не пущайте ее к прилавку!
- Отстань, ветрогонка!
- Люди! Ааа..убивают…
- Тьфу на тебя! - Веселина растолкала зевак и, достав монету, бросила ее на прилавок. – Два кренделя заморских!
Эх, еще бы квасу бочонок!
__
* Мягкая рухлядь (древнерус.) - пушнина
** убрус (древнерус.) - старинный традиционный восточнославянский убор девушек и замужних женщин, относящийся к типу полотенчатых головных уборов.
*** захухря - неряха, куёлда – драчливая и сварливая баба , ветрогонка – вздорная баба (древнерусские ругательства)

...

Алеша Попович:

Да где ж такое видано, чтоб петушок и пятак стоил? Вот те и цены на ярмарке, дерут в три шкуры! Пришлось вместо леденца пряником утешиться.
Идет Алеша вдоль торговых рядов, пряник жует, насупленный.
А тут видит суета какая-то на рядах. Может, опять цыгане кого надурили? Он на всякий случай по карманам себя похлопал. Всякое бывало. Такие ловкачи есть, что разденут – не заметишь. Батя вон, тоже предупреждал – ни с кем не заговаривай, десятину свези и возвращайся. Токма загляделся на наперстки – бац, ни денег, ни штанов. Так в одной рубахе, веревкой подпоясанной домой и пришел. Но, то дела прошлые, срамные. Он про это даже Илье, Добрыне и Вольге не сказывал.
Пригляделся Алеша, не цыгане то. Девка какая-то. Красивая. И щит боевой тащит. Это что за потеха? Всякое видал богатырь, да и на ярмарке диковин хватало. Чего только не придумают. Медведя танцующего видел даже. Может, и это трюк какой? Или щит ненастоящий. Вон кметям новым попервой и мечи деревянные дают.
Пока дошел до ряда-то, девица исчезла уже. Подошел к торговцу, щит потребовал, поднял его одной рукой. Не, щит годный, тяжелый, все как надо.
- Я тебе, как богатырю, дешевле продам – вкрадчиво произнес торговец, явно узнав младшего из славной дружины князя Мстислава.
Щит новый надобно. Свой он о печенега погнул. У князя бы новый выдали, да этот расписной. Вон дерево растет на нем, как на картине. Горько вздохнул Попович, трижды пересчитал монеты для верности.
- А что за девица его несла?
Торговец сунул деньги в мешочек и пожал плечами.
- Не знаю. В дружину княжескую хочет поступить. Ты может, словечко за нее замолвишь?
Алеша почесал репу. Это старшие богатыри должны решать, да князь. Он что...тут думать надо. Девица в дружине. Такого в Энск-граде точно не видывали. А как с ней воевать? А в бане как мыться? Отдельно или...
У Алеши покраснели уши.
Остановился он у помоста музыку послушать. Уж больно ладно этот скоморох складывает. Аж петь захотелось. Пел Алеша плохо. Зато громко. Как, бывало, затянет, так даже товарищи-богатыри уши ладонями закрывают. А ему все нипочем. Пока не допоет – не остановится. Ибо когда сердце песни требует – мешать ему не надобно.
Так и стоит младший богатырь – на лоток торговый оперся. Доски заскрипели с натуги. Пряник жует, на девок смотрит.

...

Добрыня Никитич:

Не ходите войной на великую Русь, она век стоит — не шатается и века простоит — не шелохнется!

Вольно дышится на родной земле, не могу надышаться. Набираю воздух в лёгкие и выдыхаю, повторяя раз за разом. Дом отчий. Давненько не топтали ноги земли здешней, что скрывать, скучал сильно. Душа ликует и радуется насыщенным краскам, что вокруг бушуют. Кажется, что трава дома зеленее, лес гуще и богаче, поля необъятные. Воздух чище и пьянит, как самое забористое вино князя, припрятанное для особых случаев.
Веду верного коня по дороге домой, в деревню, где я рос, возмужал и ушёл для служения Руси-матушке. Батьки в живых давно нет, одна мамка осталась. Небось ждёт днями и ночами сына, скучает. Совестно мне, что не могу часто приезжать, служба не отпускает. Много врагов у моей Родины, с верными друзьями-богатырями и дружиной стоим на страже. Некогда ездить домой, чтобы увидеть матушку, погостить у неё. С трудом удалось выбить у князя Мстислава отпуск, не хотел отпускать, до последнего стоял на своём. Удалось уговорить хитростью.
— Смотри, Бурушка, мы уже дома, отдохнёшь, мой верный конь, с дороги нелёгкой.
Конь тихо ржёт, соглашаясь со мной, радостно мотает головой. Разумное существо, понимает меня с полуслова. Подарок князя, за что ему благодарен. Верный конь, столько раз спасал со смертного одра, не сосчитать. Спешиваюсь у избы небольшой, с резными наличниками окон, закрытыми вышитыми занавесками.
Прежде чем войти в дом, готовлю ночлег для Бурушки. Натаскиваю воды из колодца, даю ароматное сено. После спешу к дому, стучусь.
— Здравствуй, матушка, вернулся твой нерадивый сын со службы.
Кланяюсь матери в ноги, чувствуя, как ложатся тёплые руки на голову. Встреча длиною в много лет...
Живу дома третий день. Занимаюсь хозяйством: пашу, кошу, готовлю дрова на зиму. Столярные работы тоже на мне. Пока не было меня, многое обветшало и пришло в негодность. Пришла в голову мысль нанять в деревне работника, чтобы присматривал за домом и помогал матери. Я не знаю, когда ещё смогу приехать.
— Добрынюшка, иди обедать, всё уже готово.
— Иду, матушка.
Снимаю рубаху и обливаюсь студёной водицей. Хорошо! Самое то в жаркий день. Лето в этот год выдалось на зависть: всё в меру, и дождь, и солнечные дни чередуются. Урожай будет богатый. Слышу хихиканье и шёпот местных девиц, что прячутся за забором. Я давно просёк, что за мной наблюдают они. Пущай, мне не жалко.
— Ох, Добрыня, приманил всех девок сюда. Забыли про свои работы, караулят тебя да подсматривают. Ну пошли, пошли отсюда быстро.
Я только хохочу, смотря, как дядя Иван распугивает девиц, махая палкой, а те, смеясь, бегут в разные стороны; только косы из стороны в сторону качаются, да босые ножки из длинных сарафанов мелькают. Открывает калитку и заходит, идя прямо ко мне, протягиваю руку. Помню его моложе, не таким седым и старым. Сколько же меня дома не было? Надеваю чистую рубаху и веду гостя в дом. Мы гостям рады. Видно, что дяде Ивану не терпится расспросить меня про новости столичные и приключения разные. Шибко любопытный он был всегда, и не думаю, что сейчас изменился. Садимся за стол, разговоры разные разговаривать да обед вкусный вкушать.
— Жениться тебе надо, Добрынюшка, я уже старая, мне внуков пора давно нянчить, а я всё тебя жду со службы твоей.
— Мотай на ус, что мать говорит. Время же быстро бежит: подвиги подвигами, а мы не молодеем. Тоскливо одной здесь твоей матушке, ты только наездами; вот была бы невестка да дети твои, жизнь заиграла бы у неё.
Дядя Иван ставит чарочку на стол, закусывая кровянкой. Верно говорит старик, но эта тема для меня сложная. Служба моя — и жена, и любовница.
— Вот найду, как ты, матушка, добрую, хозяйственную, понимающую и любящую — сразу же женюсь, а пока нет времени об этом думать.
— Зачем как я? Под стать себе надо тебе, на меня не гляди, из другого теста должна быть она.
Я только усмехнулся, в который раз удивляясь мудрости матери. В разговорах всяких проходит время. Дядя Ваня уходит домой, а дела наши ещё продолжаются.
Гонец от князя появляется в деревне на пятый день моего пребывания. Враги не дремлют, снова пытаются добиться своего, упорно продолжая свои набеги, которые становятся всё избирательнее и изощрённее. Спешные сборы, слёзы матери и мои заверения, что я приеду скоро.
С друзьями встречаемся в столице и сразу едем в леса на проверку. Да и не зря. Напали на нас печенеги небольшой группой. Для нас это только разминка, пара минут — и не осталось в живых врагов. Досадно, допросить бы хоть кого-нибудь.
Вернулись в Энск-град в базарный день. Пёстрой толпою снуют гости да местные по торговым рядам. Глаза разбегаются от изобилия товара, и каждый торговец зазывает к себе покупателей, как умеет. Вот только не до развлечений вовсе, доложить князю надобно об обстановке. Алёшка, самый младшенький из нас, совсем ещё молодой. Улыбаюсь его словам. Ну потешный малец, пятушка захотел.
— Иди, Алёша, заслужил, да не забывайся, помни, что ты богатырь. Я пойду с докладом, вы тоже, братцы, отдыхайте, присматривайте за младшеньким.
Я покинув друзей пошёл прямиком к князю, доклад делать.

...

Борис Северин:

Базар

Слева – магазин Фимы, вывеска гласит «Самые низкие цены». Справа – магазин Цили, вывеска гласит «Самые качественные товары». Рувим Маркович, чей магазин в центре, посмотрел на соседей и повесил вывеску с надписью «Главный вход».



Борис почувствовал как Глеб собрался, глядя на подошедшего викинга. Дружина того рядом ошивалась, что было понятно, торговый люд эти северяне, знают как дела вести и без навара не остаться. Раздулись ноздри князя – вздохнул воздуха побольше, чтобы распознать незнакомца и его замысел. Учуял мускусный запах мужского тела, соленый – воды морской, что одежду и саму кожу, кажется, пропитала, да холодный – меча, что на поясе висел. А еще азарт учуял. Как будто они с викингом в карты играли и наступала пора раскрываться. Понравился Борису тот запах, не было в нем враждебности злой, только интерес к славной сделке.

– Ваше сиятельство, – вмешался Глеб. – Это тот самый Ульф Железнобокий, с кем ваш брат Игнатий о крупной партии соболей договор вёл. По две серебряные монеты за штуку.

– По две, говоришь? Что же не по три-четыре как всем? – князь обернулся на голос друга и нахмурился.

– Так ведь тож постоянные покупатели, не пяток шкурок берут, а сразу десятками. Мы прошлой зимой под них соболей как раз и заготавливали. Шкурки трубкой снимали, очищали от жира и просушивали на провилке, – протороторил Глеб.

– Что ж, всё ясно, – протянул князь, замечая довольный блеск в глазах викинга, прослушавшего и про заниженную цену не как для всех, и про бережный процесс заготовки. – Борис Северин, старший сын Аркадия, будущий правитель Волконского княжества, – представился, руку протянул для рукопожатия. Оценил силу в ладони широкой, к веслу да мечу приученной. – Товар перед вами, выбирайте. Оцените густоту меха, переливы, блеск – нигде такого не найдете. Соболь сортирован по размеру и цвету, наличию седины. Чем темнее соболь, как вы наверняка знаете, тем он дороже. Но раз уж вы с братцем моим на единую цену договорились, то так тому и быть.

Отступил, давая викингу товар осмотреть. Не торопил. Глеб, глядя на князя, тоже суетиться перестал, в сторону куда-то взгляд направил, напрягся. Почувствовал это Борис, голову повернул. Заметил взгляд рыжеволосой красавицы, что на товар их странно оценивала. Будто мертвых животных видела, а не тепло в зимние студеные дни. Отвернулся князь, вопросительно на друга взглянул.

– Это одна из дочерей Мстислава – Светорада, в травах разбирается лечебных и, поговаривают, разное еще ведает, – прошептал тот.

Задумался Северин, продолжая наблюдать за викингом, который шкурки получше отбирал без стеснения, с умом это делал. Коль столько у княжны достоинств, в девках не засидится.

– Ну, выбрали? Коли помимо соболей еще чего изволите, по цене тоже сторгуемся. Правда, я не такой уступчивый как мой братец… А пока посчитай полную сумму, Глеб. – Распорядился Борис. – И не забудь серебро проверить, – добавил тише, чтобы конунг не услышал и не обиделся. Меньше всего хотел бы Северин таких врагов как викинги. Готов был повстречаться в бою, но только ради забавы да тренировки.

Окинул еще раз прилавок взглядом, хоть и забрал викинг лучших соболей, баргузинского всего поснимал, на шубы девицам всё равно остались шкурки. А кроме них еще было чем поживиться люду Энск-града и заезжим.

– Кстати, Ульф, коли вы тут, не хотите ли со мной потом померяться силой, скоростью да меткостью? Вроде, обещает нам князь Мстислав для потехи публики соревнования устроить. Вижу в вас достойного соперника.

...

Софья Мстиславовна:

Энск-град. Княжеский терем – Базар

Софья проснулась от приятного запаха померанцевого пирога. Протерла глаза, чтобы прогнать оставшуюся сонливость. Улыбнулась, принюхиваясь. Еще бы кувшин молока топленого к выпечке и ее счастью не будет предела. С пенкой! Наверняка Авдотья припасла, знает, что любит молодая госпожа. Даже не так. Дочь названная.
Выпорхнув из постели, княжна справила нужду, умылась нагретой водой и расчесала волосы цвета спелой пшеницы. Надев на ночную рубашку халат, расшитый красными нитями в русском стиле, вышла на крыльцо. Красота! Солнышко светит, птички поют. Вот бы оседлать сейчас Муна и рвануть в поля. Туда, где слово «свобода» не говорится, а дышится. Туда, где распущенные волосы по спине хлещут, а не собраны заботливыми руками нянюшки в замысловатые косы.

– Авдотьюшка, ты где? Неужто на базар сбежала уже? Ведь вдвоем хотели пойти, поглазеть на приезжих торговцев и гостей, закупить доброго, – Софья заглянула в кухню в поисках няни, но той не нашла. Расстроенная, постучавшись, прошла в комнаты батюшки, чтобы поприветствовать.

– Папенька, доброе утро, как спалось? Не слыхал ли каких новостей? Скоро ли братец приедет? Страсть как интересно у него узнать про чудеса забугорные!
Князь Мстислав сидел за столом и просматривал какие-то письма, но увидев младшую дочку, оторвался от дел и ласково улыбнулся Софье.

– Дорогая моя девочка! Как выросла-то! Никак не могу привыкнуть, что ты уже такая большая. Настоящая невеста. Ну, садись. Полюбуюсь на тебя. Как на мать похожа, как похожа, – запричитал, приложив ладони к щекам, – ох, красавица она была, самая милая в западном княжестве, да только рано ушла, ох, как рано. Тебя мне оставила в подарок бесценный…

Мать Софьи Варвара была второй дочерью князя Августа, чьи владения граничили с территориями Мстислава на западе. Когда умерла у того первая жена, оставив ему наследника Миролюба и княжну Светораду, уговорили его старейшины взять новую супружницу. Чтобы легче переносить горе потери любимой женщины, чтобы нянчить деток да новых плодить. Согласился тогда Мстислав, хоть и не полюбил Варвару, но красоту ее оценил, стан тонкий, голосок звонкий да характер мягкий, послушный. Замуж позвал, отношения с соседями укрепил. Понесла жена вторая спустя месяц, Миролюба и Светораду как своих деток полюбила. Только не суждено было этой истории по-доброму закончится. Как начались роды, князь Мстислав грознее тучи ходить начал, чуял, видимо, что вторую жену тоже теряет. Софья никак рождаться не хотела, поперек пуза легла, как ее только не пытались перевернуть повитухи да чародейки…

Только спустя сутки Софья на свет появилась. Еле отпоила ее своим молоком кормилица Авдотья, которая еще саму Варвару нянькала. Появилось то молитвами у доброй женщины. Мать малышки ведь от потери крови умерла, похоронили с почестями в семейном склепе.

Софьюшка росла малышкой тихой, спокойной, хлопот не доставляла. Будто понимала, что у Мстислава, потерявшего двух жен одна за другой, нет сил на полное восстановление. Была отдушиной, гулила, улыбалась, ручки тянула.

Князь дочь свою вторую любил, не сторонился, поставил в один ряд со старшими. Как взрослее стала Софьюшка, грамоте сам обучал деток, а после и в лес отпускал со Светорадой за травами да ягодами. Росла девочка в полном достатке и любви, хоть истинно материнской ей не хватало.

Увлекалась вышиванием, училась у сестрицы травы различать, рисовала да пела, танцы разучивала, чтобы в будущем не ударить в грязь лицом перед женихами. Стать кому-то женой примерной, надежным тылом.

А на совершеннолетие подарил отец Софье коня вороного, из-за границ привезенного и обученного. Ох, сколько было у княжны радости! Теперь она могла и до базарной площади доехать, и в лес, и по парку прокатиться ради забавы. Обожала своего Муна девушка, сама его чистила, если не было дел, кормила, заботилась. Знала, что конь этот может многих по скорости обогнать, да и по уму не глупый. Однажды ходила она с ним в лес да об корягу споткнулась и ногу подвернула. Даже встать от боли не могла. Сидит, рыдает от обиды, конь рядом стоит, ржет беспокойно, с копыта на копыто топчется, будто бежать хочет. Хлопнула тут Софья Муна по шее, велела домой отправляться, помощь привести. Понял ее Мун, как ветер пролетел, а спустя полчаса привез батюшку.

Тот ее, конечно, на коня посадил, в терем отвез, лекаря позвал, а коню дополнительную порцию яблок и моркови даровал в знак благодарности. Вот такая была история.

– Так что там с новостями, батюшка? Не слыхать ли про братца, гостей?

– Как же не слыхать, милая. Добрались до нас и викинг могучий, и князь с северо-запада со своими товарами. А кто еще не добрался, тот уже на подходе. Много нынче в Энск-граде будет народу славного, так что иди, собирайся. Пусть все твоей красотой полюбуются, пока не увез тебя какой-нибудь жених и не спрятал от чужих глаз, – засмеялся князь.

– Тоже скажешь мне, батюшка, – отмахнулась Софья, засмеялась, зарумянившись. – Сначала братец должен невесту в дом привести, потом Светорада невестой побыть и только затем я. По старшинству.

– Так-то оно так, доченька, но в жизни по-разному бывает, – вздохнул князь. В мысли свои невеселые опять окунулся.

– Пойду я тогда, батюшка, попотчую пирога да Авдотьюшку найду. Косы надо ж еще заплести, наряд выбрать, с сестрицей поздороваться, та небось тоже ждет-не дождется братца… Купава, может, заглянет, вместе пойдем на базар…

Покинув горницу князя, девушка вернулась в столовую, где, наконец, встретила кормилицу.

– Где ж ты пропадаешь, Софьюшка? Я весь терем обыскала! – всплеснула та руками и принялась подавать пирог. Как и хотела молодая княгиня, с топленым молоком.

– А к папеньке заходила? Нет. А я там была. Ты же куда-то делась с самого утра. Небось на базар уже сходила. Сказывай что делала да видела, – жуя ароматный сладкий пирог с приятной цитрусовой кислинкой, проговорила Софья.

– Так ведь сестрица твоя уже там вовсю прилавки облюбовывает. И подруженьку по пути назад встретила. Ох, сколько же там народу! Яблоку негде упасть.

Софья от пирога оторвалась и ресницами длинными похлопала.

– Как же так, Авдотьюшка? Получается, я всё проспала да проболтала? Ох, беда, – сорвалась к сундуку резному, наряды стала вытаскивать. Полетели по комнате как птицы.

– Не торопись, деточка. Успеешь. Пособлю тебе с прической и нарядом. Получится настоящая царевна.

Сбежала с крыльца Софья, нянюшку за руку за собой потянула.

– Ох, какой ты еще ребёнок, Софьюшка! Не торопись, говорю. Не поспеваю я за тобой. Останутся тебе и леденцы, и свистульки расписные. А если нет, найдется другое.

Чуть ли не бегом ворвались на базар княжна с нянюшкой. Замерли осматриваясь посреди толпы.

...

Ульф Железнобокий:

Торговая площадь

Торг вышел короткий и удачный. Привез товар в этот раз старшой сын правителя Волоконского княжества. Тут мы с ним не ровня, я младший. Зато в остальном сговорились славно. Ровно в самый момент передачи монет из рук в руки оба – и князь, и востроглазый помощник его – едва головы не свернули. Ну и я в ту сторону посмотрел. И тут же приосанился.
Вот эти красноголовые – так и притягивают взгляд. А эта девица не только косой красна – и ликом тоже, и станом. Слух у меня почти звериный, услышал, что это княжна. Стало быть, на пиру свидимся с красноголовой.
Сделку завершили, как положено, рукопожатием. И говорит мне князь Борис:

– А отчего же не потешить удаль молодецкую? И я с радостью в соперники  вас приму, князь, и дружина моя будет рада посостязаться с местными молодцами.
Оглядываю площадь широкую.
А там уж поет кто-то, хорошо так поет, за душу берет. Люда много вокруг – и торгового, и праздношатающегося. Но и при оружии то и дело мелькают люди. Среди них и мои есть.
Вон тот здоровяк, что увлеченно жует пряник – явно по ширине плеч и мечу из княжеской дружины. Да и собеседник его – тоже. Словом, есть с кем силой мериться.
– А что же, Борис, может, сначала сделку нашу скрепим совместной трапезой? – киваю головой в сторону харчевни, коих по краям торговой площади – не счесть. – Или состязания вот прямо сейчас начнутся?

...

Светорада:

Ярмарка, торговый ряд.

«Зёрна красного перца
Жгут как слёзы в беде;
Жар холодного сердца
Растворяю в воде». (с.)

Пока я о музыке задумалась, чувствую взгляд. Очи подняла. Вот как значит! Смотрит на меня торговец, пока викинг товар перебирает. Глаза человечьи вижу и тень за спиной. Волчью. Вон оно как, друже. Опасно таким средь люда! Тяжко от оборота до оборота себя держать. Однако ж взрослый уже и раз тут: силу и жажду умеет обуять… а там кто знает? Мне-то глядишь и не страшен будет, а там кто знает?
Был у нас один такой… мужики изловить хотели, на вилы посадить да покинул края, а я след потеряла. Может Леший упрятал, мне то - неведомо! Но скотину драл, было дело. Опасно.

Но душа его волчья молчит. Значит, права я: умеет человек волка обуздать. Взгляд отвела, чтоб не беспокоить. Жаль, что пригож, девкам многим голову закружит, волчьей силой душу растревожит. Эх, помочь бы ему… но то сила нужна иная… хоть заговор и травы я знаю…

А муж сей викингу упражняться в силушке предлагает. Да, как бы азарт тебя не взял.
На варяга взгляд кинула. Стоит, улыбается. Но что взять?! Мужики, одно слово, как состязание чуят да соперника, так то токма в радость. Что ж. Надо б осторожнее быть тебе, гость с Севера.

Хоть и он непрост. Муж знатный среди своих: вон как по вороту, подолу и рукавам длинной рубахи вьется богатая вышивка, тканая, опять же фибула серебряная да гривна шейная, браслеты не с олова да бронзы. Руки, опять же, к мечу ясно - приучены.
Что ж, может и по зубам тебе, варяжий ярл, волк, в человечьем облике…

- Идем, Рада.
А эта, ветрогонка, подскочила и давай меха перебирать, для княжны, говорит, как взгляды удивленные мужей ловит. Ты подумай, ну, отхожу тебя розгами по гузу, охламонка, чтоб имя мое не трепала по ветру.

А песнь флейты все льется. Глядишь, матушку-Ягу встречу, ее лик ни с кем не спутать - красоты таковой мир не видовал, сама Лада позавидует!

...

Яга:

xxx: народные приметы
xxx: если в начале февраля в магазине продавец меняет ценники с больших на меньшие, значит новогодние скидки закончились

-Ярмарка-

Решили не шокировать смертных и пошли почти своим ходом. Ступа осталась стоять в коридоре, вместе с метлой и венками-оберегами. В сундуках, на которых начертаны были руны Сварога да Велеса, Перуна да Рода, смертным не открывались без дозволения тех, чьи имена несли их дубовые стенки. Резные, тяжелые - они сами выбирают, кому явить то, что в них хранится. Или не явить. Тонкие шелковистые ткани с вышивкой - подношения Мокоши и Ладе - девицы тоже иногда по тропам приходили, и если ответ должен быть дан, Леший им быстрые да легкие дороги открывал. Белобог и Чернобог - великие демиурги, редко проявляли свою волю, но их руны также мерцали на сундуках, что висели под потолком на прочнейших цепях. Дом оживал, и Кузьма топил печь, чтобы в окнах зажегся свет. Тот, кому судьбой написано - дойдет. Звуки ярмарки - шумной, веселой, пестрой - неслись со стороны Энск-града. Можно было и в ступе прилететь, и ветер вызвать, и земли поднять, и огненными змеями оплести все вокруг, и обрушить дождь на деревья, травы и прилавки, но... Не сейчас. Перун он молниями быстро объяснит, кто прав, а кто нет. Смертные живут свою жизнь - кто радуется, кто торгуется, кто грустит, кто состязается, кто ищет особенные подарки, кто пришел слушать музыку Лешего. Душевно поет наш друг, даже меня иногда пробирает. Но песни, что несут в себе силу слова - не для мира людей. И пишу я те строки, что не влияют на мир живых. Лес - начало и конец, колыбель и могила. Для многих - опасность, для других - родной дом. Темный и неприветливый али светлый и освежающий, до боли, до умопомрачения. Смех русалок в лесных прудах и реках, перезвон колокольчиков шаловливых обитателей и томительные звуки флейты, песнь смерти и песнь жизни. Но сейчас по рядам, между выпечкой и сталью, мехами и монетами, лилась совершенно другая мелодия.
---
Летят вдаль тучами-лебедями
Вести веселые и печальные
Расцветут ромашками-лилиями
Окна дворцов хрустальные
Серебром, серебром и златом
Зажигаются небеса
Летят, летят, не воротятся
Как далекие наши года,
Но то, что сердце хранит
С вами живет навсегда
Звенит, плачет и смеется,
Кричит, стонет и вьется
Кристально-чистой рекой
Рекой-реченькой, эх, постой
Постой, не убегай, не разворачивайся
Подожди меня, подожди
Разве убоимся того мы,
Что ждет нас впереди?
Светом и радостью, болью и слезой
Печали мои и радости -
Навсегда, навсегда со мной
Летят вдаль тучами-лебедями
Вести веселые и печальные
Лепестками жгуче-алыми
Вьются песни прощальные
Проводим и пошире объятия
Откроем для света и тепла
Пусть звучат, пусть рассыпаются
Словно искры благого костра
Со мной, пойдемте со мной
Далеко, в небесам и ясну солнышку,
К перинам легких туч
Смотрите, не печальтесь, видите
Мелькнул новый яркий луч
---
Пока Леший играл на флейте, мы начинаем с нашей любимой песни. Я зову ее "Дорогами". Музыка - то, что радует мое сердце не меньше битвы и наливки братца. Играть на заморских инструментах я люблю еще больше. Если такие на ярмарке есть - куплю в первую очередь. Тонкие нотки терпкой тоски витают в воздухе, пронизанном смехом и азартом торга. Да, я вижу. И да, я могу - отвечаю пра и много раз пра внучке. Странно, что кошатина наглая не увязалась и не утащила колбасу с прилавка. Он может. Это у Кузьмы не забалуешь - а смертным глаза отвести для колдовского кота - проще простого. Пока Кощей и Леший выбирают, чем обмывать встречу, разрешаю дальней родне накинуться с объятиями. Именно что накинуться. Отголоски боли забираю себе - она с ними еще совладать не может, хотя учится. Это приходит с опытом, с годами, с выдержкой. Она... слишком открыта и не раз стояла почти у грани. Дитя, дитя неразумное. Но смешное. И родное. Нити в этот раз вели сюда. И теперь я вижу, что не зря. Это будет интересно. А Водяной снова будет ругаться, что мы распугиваем русалок и рыбу.
- А где комок шерсти и наглости?
- Тебе лишь бы что-то пушистое!
- И милое, не забывай. Ми-ло-е! - по слогам говорю я, и вдыхаю ветер с переплетением десятков ароматов. После Нави тут все очень, порой слишком пестрое, яркое и пронзительное.

...

Вольга Святославович:

А и в славном граде, и в мире живем... Если бы... В целом не прям чтобы всегда и без продыху беды. Но неспокойное время ныне. Снова сгустился мрак, поползли слухи о тьме, шепоты разные. На землю враги нападают, по путям-дорогам разбойники рыщут, не дают прохода ни проезду. Тут задаться вопросом: почему сразу и такое начало? Ну, недавние события показали… В общем, вернемся немного обратно.
Еще на подступах к лесу темному ясно было, что всякое там можно ждать… И чутье Добрыни Никитича с моим не подвело…





Если бы только дело было в птицах. Тут вообще создавалось ощущение: либо всё живое от мала до велика попряталось, либо ушло вовсе.
На словах товарища: «Может Леший…» началось…
Эффект неожиданности от врагов сыграл им на руку. Со всех сторон нас окружили, и кое-кто даже спрыгнул с дерева.
Оглядев окружение, понял: легко мы не отделаемся… Не впервые, конечно.
Илья, как обычно перед битвой, произнес, беря горсть из мешочка, висящего: «Ну... Помогай, Мать-сыра Земля».
Добрыня, нахмурив брови, сказал: «Ладно, вижу, по-хорошему тут никто не желает».
Алеша выкрикнул свой девиз: «Отведай-ка силушки богатырской!»
У меня же: «Ну, начнем».
Кто описывал бы нас со стороны, про Илью Муромца сказали бы: где махнет - там улица, отмахнется - переулочек. Утрировано, но тем не менее было бы заметно, что богатырь работал. Не постоянно, но мог.
Добрыня Никитич: покидает в стороны, а потом как встанет в боевую позу и начнет а-ка «Матрицу» [1] устраивать. Что за слово такое чужеземное? Совмещение разных стилей боя, со всякими средствами защиты (в его случае копье, лук со стрелами, меч, щиты - выбирается по ситуации), а также с эффектными уходами, уклонами в разные стороны.
У Алеши Поповича: взял в руки что есть (от меча до дерева, сейчас первое) и прямо на врага, что говорится: «Раззудись, плечо! Размахнись, рука!» Если поломалось/погнулось/закончилось, то вход идут немалые кулаки.
Стиль Вольги Святославича, то есть мой, он разный... Не совсем как у друзей.
Когда с врагами в целом разобрались, огляделся по сторонам и только подумал, что вроде из печенегов кто-то наполовину жив, тут как в поговорке: «Язык мой — враг мой».
Удержись, товарищ, от слов, иначе не получил бы так быстро от Алексея убойную дозу железа в тело. Когда он спросил, что имел в виду напавший и уже почивший, я пояснил:
- Идолище... это они так Орду называют. Да хана тамошнего. Эх, надо было в живых оставить да расспросить...
Хорошо, что друг не спросил, откуда знаю (лично еще не довелось видеться, но наслышан).
В такие моменты прямо думаешь: уметь бы вызывать да поговорить с духом. Хотя темная это магия, и не простая. А кое-как с ней нельзя, и с любой другой тоже.
Ну и обидно было что беглецов поймать у Ильи не получилось. Разговор с ними провести было бы не плохо.
Перед тем как уйти, я сделал кое-что: обратился с просьбой к живому, если тут кто-то остался, убрать за нами. Так что вскоре тел здесь не останется.
Обратный путь ехали в немного хмуром и молчаливом настроении. Те еще вести ждут князя. Прямо как у героев одних:
«Расскажешь новости о себе?
Под эту историю нужно вино. А ты о себе?
Под эту нужен винный погреб». [2]
Смысл в том, что оппонентам нужно найти смелость рассказать, а потом выслушать и «переварить» услышанное; в трезвом состоянии ох…а так…
Вернулись в Энск-град как раз к базарному дню.
Гуляю по площади среди множества разного люда, отвлечься от мыслей не получается. Везет в этом плане Алексею, сыну попа: не думает о сказанном — мало ли что иноверец назло мог ляпнуть… Да и чего «грузиться»? Вот когда «придет на порог», то…
Но я - создание с магическими свойствами. Даже без видимой угрозы знаю: мир меняется. Чувствую это в воде, чувствую в земле, ощущаю в воздухе. Многое из того, что было, ушло, и не осталось тех, кто помнит об этом. [3]


[1] Матрица - научно-фантастический боевик 1999 года, поставленный братьями Вачовски (ныне уже сестры).

[2] Из сериала «Ведьмак», 2 сезон 1 серия. Выходит, шоу с 2019 года на Нетфликсе.

[3] Немного переделенная цитата из «Властелин колец: Братство кольца». Реж. Питер Джексон (2001).

...

Морана:

Морана поправила шлем с петушиным гребнем — тот всё норовил съехать набок, — и вздохнула:
— Буян, дружок, теперь без фокусов. Нам нужно попасть к князю, а не устроить ярмарочный парад.
Буян фыркнул, будто сказал: «Кто, я? Да я сама серьёзность!» — и тут же попытался ухватить зубами венок из ромашек с головы проходящей мимо девушки. Та взвизгнула, а Морана покраснела до ушей:
— Простите! Он не со зла, просто у него рот без замка!
Девушка рассмеялась:
— Да ладно, зато цветы теперь у него на голове — выходит, он сам себя украсил!
Вокруг опять раздался смех, а Буян, довольный вниманием, гордо вышагивал дальше, пока венок не свалился ему на глаза. Конь замотал головой, запутался в поводьях и едва не наступил на ногу какому‑то купцу.
— Осторожнее, красавица! — воскликнул тот. — Твой конь — как весенний медведь: и милый, и опасный!
— Согласна, — вздохнула Морана, распутывая поводья. — Иногда мне кажется, что он специально устраивает хаос, чтобы я не скучала.
Путь к Княжьему терему лежал через самые оживлённые улицы ярмарки.
Вдруг из‑за угла донёсся чистый, завораживающий голос. Морана застыла, словно зачарованная. Песня проникала в самое сердце — то взмывала высоко, как орёл, то опускалась до шёпота, будто ветер в траве.
Голос то звенел, как родник, то становился глубоким и густым, как лесной туман. Когда прозвучали строки «Звенит, плачет и смеётся, Кричит, стонет и вьётся, Кристально‑чистой рекой», Морана вдруг почувствовала, будто сама превратилась в эту реку — её несло течением, но не куда‑то вдаль, а внутрь, к самым сокровенным воспоминаниям. Морана невольно прикрыла глаза. Перед внутренним взором промелькнули: детство у костра, когда отец учил её держать меч и рассказывал былины; первый самостоятельный поход в лес, где она заблудилась, но нашла дорогу, ориентируясь по звёздам; тот день, когда решила, что станет воином — вопреки всем «нельзя» и «не положено».
— Что это?.. — прошептала Морана.
— Это Яга поёт, — пояснил кузнец. — Она тут раз в год появляется, песню споёт — и весь город замирает. Говорят, её голос может и раны залечить, и сердце успокоить. А кто дослушает до конца — тому удача сопутствует целый год.
Песня лилась, словно горный ручей: то набирала силу, то затихала до шёпота, то звенела, как серебряный колокольчик. Люди вокруг перестали кричать, торговцы замерли у своих лотков, дети притихли, а голуби, кружившие над площадью, опустились на крыши и склонили головы, будто тоже слушали. Даже ветер, казалось, притих, чтобы не мешать.
А голос Яги всё лился, утешая и вдохновляя: «Разве убоимся того мы, Что ждёт нас впереди? Светом и радостью, болью и слезой, Печали мои и радости — Навсегда, навсегда со мной».
Морана ощутила, как уходит напряжение, сковывавшее её с утра. Страх перед встречей с князем растаял, словно утренний иней под солнцем. Вместо него появилось что‑то новое — спокойная уверенность. Будто сама песня дала ей силы и напомнила: всё, что было пережито, сделало её такой, какая она есть, и это — её опора.
Буян рядом замер, навострив уши, и даже не пытался дотянуться до ближайшего лотка с морковью. Морана машинально погладила его по шее, но взгляд не отрывала от Яги. Та пела с закрытыми глазами, слегка покачиваясь в такт мелодии, а вокруг неё воздух будто мерцал, словно сотканный из звуков и света.
Когда прозвучали последние строки — «Смотрите, не печальтесь, видите, Мелькнул новый яркий луч» — Морана глубоко вздохнула. Мир вокруг казался чуть ярче, чуть добрее. Она почувствовала, как на губах сама собой появляется улыбка.
Когда последняя нота растаяла в воздухе, на площади ещё несколько мгновений царила тишина. Потом кто‑то захлопал, за ним другой, третий — и вот уже вся ярмарка рукоплескала.
— Вот это да… — выдохнула Морана, будто от сна очнувшись. — Я и не думала, что так бывает.
— Зато теперь ты точно готова к встрече с князем, — подмигнул кузнец. — После такой песни и дракон стал бы добрее!
Наконец они выбрались на широкую улицу, ведущую к княжескому двору. Вдали уже виднелись высокие резные терема, золочёные купола и стража у ворот в начищенных доспехах. Тут Морана попрощалась со стражниками, что вели её от ворот самых. Но и здесь без приключений не обошлось. Буян, завидев на обочине телегу с сеном, решил, что и это знак судьбы:
— Нет, Буян, нет! — Морана дёрнула поводья. — Сено — не десерт!
Конь обиженно вздохнул, но подчинился. Зато, проходя мимо колодца, он вдруг остановился, наклонился к бадье с водой и начал жадно пить.
— Ну конечно, — покачала головой Морана. — Только сейчас ему захотелось утолить жажду.
Пока Буян пил, к ним подошёл старый дружинник с седой бородой:
— Эй, дева, ты чего тут с конём да в шлеме? — спросил он строго, но глаза его смеялись.
— Я иду к князю Мстиславу, — твёрдо ответила Морана. — Хочу вступить в дружину.
Дружинник поднял брови:
— В дружину? Дев… то есть воительница? Ну‑ну. А конь твой, смотрю, уже половину ярмарки объел и выпил.
— Он просто поддерживает силы перед службой, — серьёзно сказала Морана.
Дружинник расхохотался:
— Ох, дева, с таким аргументом и к князю идти не страшно! Пойдём, я тебя проведу. Вижу, что упорства тебе не занимать. Да и конь твой — персонаж примечательный. Князь таких любит.
— Ну, Буян, сейчас или никогда. Постарайся не съесть здесь всё, ладно?
Буян лишь фыркнул в ответ, будто говорил: «Обещать не могу, но постараюсь».
Морана привязала Буяна во дворе и поднялась по широким ступеням к терему, поправила меч, одернула рубаху, глубоко вдохнула и толкнула тяжелую дверь терема.

...

Яромила:

- Смотри, какой перстенек, купи девица, купи красная...
- Платок вышитый, как для твоих плечей...

Яромила смеется. Качает головой. Бежит вперед и Веселинку тащит за собой.
Та бойко расталкивает толпу у лотка.
Один мужик, несмотря на то что утро, уже пьяный, от такой наглости даже замахивается, но Яромила, мало что росточком мала, бросается к нему.
- А-ну, не тронь! – платье у нее богатое, да не слишком. У купеческих дочек и получше есть. Специально княжна так одевается, когда в люди выходит. Да что-то во взгляде ее мужика останавливает. Машет рукой на них – тьфу, мол и отходит.
Веселина возвращается с двумя кренделями. Чудные они, вроде осмерки, но вкусные, когда обе девушки с аппетитом вгрызаются в теплое тесто.
- Хорошо – Яромила кивает.
И думает, что надобно этих кренделей дядюшке Мстиславу купить, чтобы попробовал. И сестрицам двоюродным, если они на ярмарку сегодня не придут или лотка этого не заметят. Да, еще братцу Миролюбу оставить – пробовал ли он такие в заморских странах? И угостить знакомых, и кметей и девок сенных. Да, тут целую корзину надо брать.
Яромила подходит к лотку.
- Покупаю.
- Сколько? – торопливо спрашивает торговец, не поднимая глаз – Один крендель? Два?
- Все покупаю – улыбается княжна и кладет на лоток большую золотую монету.
Торговец ахает. Потом кланяется. Складывает кренделя в большую корзину.
Яра возвращается к Веселине и кладет ей в кулачек несколько монет.
- Купи себе что-нибудь красивое. – шепчет девке и подмигивает.
Кренделей аж на три корзины оказалось. Как она ее потащит, даже с помощью Веселины не сдюжат. Ладно, что-нибудь придумает. Может, кого из знакомых встретит или стражника попросит. Яромила просит торговца обождать, а сама с интересом рассматривает противоположный лоток. На нем не расписные платки и даже не украшения, а оружие от лучших мастеров – мечи, кинжалы и луки. Мастер бережно показывает заинтересовавшемуся покупателю диковинку – арбалет.
Яромила зачарованно ее рассматривает, пока не отвлекается на чудеснейшие звуки и слова песни, что проникают в самое сердце.

...

Миролюб:

Любовью чужой горят города
Извилистый путь затянулся петлёй.
Когда все дороги ведут в никуда
Настала пора возвращаться домой.

К полудню дорога вывела Миролюба на высокий холм, с которого Энск-град лежал как на ладони. Шумный, пёстрый, раскалённый летним солнцем. Над крышами дрожал тёплый воздух, на реке теснились ладьи и драккары, а у стен уже толпились телеги, кони и люди: ярмарочный день стянул в город многих. Даже сюда доносился гул голосов, звон металла, лай собак и протяжные выкрики торговцев. Миролюб придержал коня и некоторое время молча смотрел вниз.
Десять лет. Десять лет назад отсюда уезжал худой мальчишка с княжеским именем и слишком внимательным взглядом. Теперь возвращался мужчина, которого не узнал бы, пожалуй, никто, кроме родной крови. Светлые кудри выгорели под южным солнцем, лицо стало резче, движения спокойнее и точнее. От княжича в нём осталось разве что умение держаться так, будто любое место рано или поздно станет принадлежать ему.
Он тронул поводья и направил коня вниз, к торговым воротам, смешиваясь с потоком приезжих. Простая дорожная одежда не выделяла его среди других и это было хорошо. Миролюб не хотел, чтобы Энск-град увидел его настоящего раньше времени, поэтому повозка с добром его прибудет немного позже, и прямиком к княжескому терему. Сам же княжич, переночевав на постоялом дворе соседнего поселения, с самого утра двинулся в путь прихватив только небольшую сумку. Ни дать, ни взять — случайный путник, заглянувший в славный град. Посетив конюшню и оставив там лошадь на попечение конюхам, сам направился в гущу событий.

Ярмарка встретила его шумом и жаром. Под навесами висели ткани всех цветов, блестела медь, пахло сладкой выпечкой, мёдом и дымом. Кричали зазывалы, спорили торговцы, смеялись девки у лотков с украшениями, хохотали громогласно воины дружинники. Город жил. И, что важнее, говорил. Люди всегда болтают лишнее там, где чувствуют себя в безопасности. Особенно на ярмарке.
…говорят, сам князь пир собирает…
…басурмане опять у границы…
…в лесах нечисто стало…
…Змей-то, говорят, не сказка уже…
У прилавка с травами Миролюб задержался дольше. Пожилая травница раскладывала сушёные пучки полыни, зверобоя и каких-то южных кореньев, явно привезённых издалека. Он машинально взял один стебель, растёр между пальцами и вдохнул запах.
Старуха тут же прищурилась.
- Не простой ты дорожник, - буркнула она.
- С чего бы? - приветливо откликнулся княжич.
- Простые так травы не трогают.
- А как трогают простые? - он едва заметно улыбнулся уголком губ.
- Или рвут без толку, или боятся лишний раз взять.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга, и Миролюбу показалось, будто старуха пытается вспомнить кого-то в его лице. Но он уже отпустил траву и двинулся дальше, растворяясь в людском шуме. Энск-град встречал его как чужака и Миролюбу это нравилось. Так было проще смотреть на родной город честно, как человеку, который однажды собирается взять здесь власть. А княжичу еще очень много предстояло узнать о том, что происходит в княжестве. Слухи-то доходили, да от батюшки иногда свитки гонцы привозили, однако ж реальное положение дел оценить можно лишь на месте.

На ярмарке оглядевшись, богатырей приметил, что службу князю несли. Рослые, крупные, видно в боях закаленные. Дева с щитом, да задором на службу дружинную, вызвала у Миролюба улыбку. Видал он дев-воительниц, по свирепости и хитрости они порой и мужчин превосходили. Зря только дева перед мужиками силой меряется, да на слово им верит, чтоб не говорили они, да вряд ли рискнут самому князю за незнакомую деву слово замолвить. А если рискнут… Княжичу даже интересно было бы послушать чем мотивируют.
Цепкий взгляд княжича отметил гостей чужеземных, что уже вовсю торговлю вели. Ягод северных набрать надобно, да на травы взглянуть. Рядом там и рыжая макушка мелькнула, девица с взглядом слегка рассеянным. Помнил Миролюб еще матушку, хоть и смутно, да образ где-то в сердце глубоко остался, потому сестрицу Светораду сразу признал. Да не спешил пока подходить, открываться люду окружающему не собирался, до самого пира. Вот на пиру князь сам его и представит, а пока есть время еще оглядеться, внимания не привлекая. С сестрицами он потом, в тереме княжьем, поздоровается, да подарки раздаст.
А там и Софья неподалеку возникла, тоже вся в мать свою. Её Миролюб тоже помнил, иначе совсем. Ежели образ своей матери легкая тоска окутывала, то вторую жену князя и мачеху свою, княжич в сердце не принял. То ли чуял дитем еще, что не задержится она, то ли за мать свою обидно было, что князь быстро так замену нашел…
Яромила тоже наверняка где-то рядом будет, ее узнать будет посложнее, матери ее не помнил Миролюб вовсе, а сама сестрица наверняка успела расцвести да поменяться с их последней встречи.
Хороши получились сестры, замуж выдавать пора. Вот на пиру и посмотрим с кем породниться следует. Хотя вон тут князь Волконский будущий, стоит приглядеться будет ли полезен он в качестве родственника.
Сам Миролюб слыхал, что не только князей да женихов Мстислав на пир созвал, да и невесты будут. Из далекого царства Шамаханского сама правительница едет. Догадывался, Миролюб, что не просто так отец царицу позвал, задел на будущий союз. Вот только чей? Миролюба ли женить вздумал, или сам, не стар еще, собрался жениться в третий раз, да наследника породить? Этот расклад княжичу очень не по нраву был, желал он единственным наследником оставаться.
Отвлекла музыка от дум - бард выводил на флейте удивительно чистую мелодию. Лёгкую, текучую, будто речная вода меж камней. А следом и девичье пение послышалось. Люди вокруг слушали охотно, кто-то даже притих ненадолго, и всё же Миролюбу чего-то не хватало.
Он прикрыл глаза, встряхнул светлыми кудрями, вслушался внимательнее. Да вот бы барабанов гул сюда… Чтобы не только в ушах звенело, а в груди отзывалось.

...

Морана:

Морана оставила Буяна во дворе под присмотром одного из стражников — конь с удовольствием принялся обнюхивать кучу свежего сена, явно решив, что это знак судьбы. Собравшись с духом, Морана поправила шлем (тот снова съехал набок), одернула рубаху, проверила, не торчит ли рукоять меча слишком вызывающе, и шагнула в гридницу.
Зал поражал величием: резные дубовые балки под потолком, расшитые полотнища на стенах с изображениями богатырских подвигов, длинные столы, уставленные серебряной посудой и остатками княжеской трапезы. В глубине зала на высоком резном троне восседал князь Мстислав. Широкоплечий, с густой русой бородой и пронзительными серыми глазами, он выглядел именно так, как Морана представляла себе правителя — властно, но без надменности. На плечах у него лежал соболий плащ, а на груди сверкала золотая гривна — знак княжеской власти.
Рядом с троном стояли несколько дружинников в начищенных доспехах. Один из них, тот самый седобородый дружинник, что провёл Морану сюда, чуть заметно подмигнул ей.
Князь окинул гостью внимательным взглядом — от поножей до шлема с петушиным гребнем, который всё норовил закрыть ей один глаз. Губы его дрогнули в едва заметной улыбке.
— Итак, — прогремел его голос, заполнивший весь зал, — передо мной стоит дева, желающая вступить в дружину. Нечасто такое бывает. Как звать тебя, воительница?
— Морана, князь Мстислав, — она поклонилась, стараясь, чтобы это выглядело достойно, а не так, будто она пытается стряхнуть шлем с головы. — Я пришла просить чести служить в твоей дружине.
— В дружине, говоришь… — князь задумчиво погладил бороду. — А что умеешь, Морана? Умеешь ли владеть мечом? Лук натянуть? В строю стоять? Или только шлем богатырский носить?
— Умею владеть мечом, князь, — твёрдо ответила Морана. — Обучалась с детства. Умею стрелять из лука — на охоте не раз добывала дичь. И в строю стоять умею — отец мой был сотником в дружине князя Ольгерда, он учил меня основам строя.
— Хм… — Мстислав склонил голову набок. — Слова громкие. Но слова — что ветер. Нужны дела.
Он хлопнул в ладоши, и один из дружинников тут же принёс деревянный меч.
— Вот что, — сказал князь. — У меня в дружине служат лучшие воины земли нашей. Покажи, чего стоишь. Сразись с моим младшим дружинником, Гриней. Он парень крепкий, но милостив к новичкам. Если продержишься против него три круга — буду думать над твоим прошением. Не продержишься — не обижайся.
В зал вошёл молодой дружинник — высокий, широкоплечий, с весёлыми голубыми глазами. Он поклонился князю, взял деревянный меч и встал напротив Мораны.
— Не бойся, дева, — подмигнул он. — Я не буду бить сильно. Просто покажи, чему научилась.
— Я и не боюсь, — ответила Морана, принимая деревянный меч. — Просто не задерживай меня надолго — у меня во дворе конь остался без присмотра. Боюсь, он решит, что княжеское сено — это дар небес.
Дружинники в зале расхохотались, даже князь улыбнулся.
— Вижу, язык у тебя острее меча, — заметил Мстислав. — Ну что ж, начинаем!
Морана встала в стойку, чувствуя, как волнение отступает. Она глубоко вдохнула, вспомнила уроки отца и приготовилась к схватке. Гриня сделал пробный выпад — легко, почти шутливо. Морана парировала и тут же ответила своим выпадом.
— Ого! — воскликнул Гриня. — А ты и правда умеешь!
— Я же говорила, — улыбнулась Морана, уворачиваясь от следующего удара.
Князь Мстислав наблюдал за поединком с растущим интересом. Когда Морана ловко увернулась от удара и сделала подсечку (не всерьёз, конечно), он громко рассмеялся:
— Ну что ж, — объявил князь, когда три круга были завершены. — Вижу, что не зря пришла. Сила есть, ловкость есть, да и дух боевой. Подумаю над твоим прошением, Морана. А пока — садись за стол, угощайся. Расскажешь, откуда путь держишь и что заставило девицу идти в дружину.
— Благодарю, князь, — Морана поклонилась, на этот раз более уверенно. Шлем опять съехал набок, но теперь это уже казалось не недостатком, а какой‑то особой чертой её облика. — С радостью расскажу. И… если позволишь, я бы ненадолго вышла — проверить, не съел ли мой конь половину княжеского двора.
Князь расхохотался во весь голос:
— Иди, проверь. И возвращайся. Похоже, у нас с тобой будет интересный разговор!

А тем временем во дворе…

Буян, оставленный под присмотром двух стражников, скучать не собирался. Сначала он с достоинством принял хлебные подношения, затем позволил почесать себя за ухом, а потом… Потом его взгляд упал на корзину с яблоками, стоявшую неподалёку.
— Нет, нет и нет! — замахал руками один из стражников. — Эти яблоки для княжеского стола!
Но Буян уже принял решение. Он сделал вид, что просто прогуливается мимо, потом «случайно» зацепил корзину мордой — и вот уже сочные плоды рассыпались по двору.
— Ах ты, мохнатая напасть! — рассмеялся второй стражник. — Да ты хитрее лисы!
— Он просто проверяет, насколько мы бдительны, — подмигнул первый. — Тренирует нас, так сказать.
Буян, будто поняв слова, гордо поднял голову и фыркнул, отчего соломинка, застрявшая в усах, взлетела в воздух.
— Смотри‑ка, — удивился первый стражник, — он ещё и аплодировать умеет!

...