Светорада:
Ярмарка.
Старый викинг поучает молодого:
— Если вы причалили к берегу английской деревушки и видите церковь — грабьте сразу её.
— Но почему?
— Если там есть церковь, то в самой деревне уже грабить нечего.
Постояла с Ягой, песню дослушала.
- Идти надо, любушка, свидимся еще… правда, будет в тереме пир… но я, глядишь, враз сбегу!
Яга головой только качает.
- Я тебе слез русалочьих обещала! А сегодня смотри – сама Дивия путь мне осветит по дорожкам: полнолуние!
- Ну коли так – приходи, всегда двери мои тебе открыты, да Коргоруша захвати, давно они с Вороном Вороновичем бесед не вели, заскучал он.
- Хорошо, не обещаю токма… кто его знает, что там батюшка решит – надо ли мне да сестрицам на пиру быть.
- Ну, в добрый путь, Светка!
- И тебе здравия, любушка!
Отошла и как раз во время! Сначала вижу Авдотью, добрую кормилицу Софьи, а потом и сестрицу мою меньшую. Ну и красавица! Знал, батя наш, кого в жены брать да род улучшать красотой писанной!
- Софьюшка! Стой!
Она оборачивается:
- Света, ну наконец-то! Всюду ищу тебя.
- А я тут, песни слушаю да Радку свою жду с покупками, за специями посылала.
- Яромилу аль Купаву не видала?
- Нет, хотя слыхала, Яра на ярмарку хотела идти. А я долго не решалася, Радка, ветрогонка, уговорила таки.
- Знаешь, что пир батюшка устраивает… - глаза у сестрицы загорелись огнем: еще бы не каждый день праздник, не каждый день увидишь гостей иноземных, рассказы их послушаешь.
- Знаю, хороводы водить будем, - я обнимаю сестру за плечи, - Песни петь да жениха тебе искать!
- А чего это мне?! Ты у нас старшая! - зарделась Софьюшка. Но права, верно то: негоже, говорят, младшую вперед старшой …
- Да на кой мне?! И кто таку дурную возьмет, - смеюсь устало: вот прям поперек мне это замужество! Что ни день, только о том и сказ! И ведьмой чтоб жить муж нужен, правда, то не обязательно, чтоб по закону… а то не смогу долго в лесу жить, ежели ведьмой во всю силушку не стану… ни дать, ни взять Чернобог надо мною куражится!
- Пошли лучше лодки варягов глядеть, а?
- Песнь у барда просила, давай, послушаем, а так к реке я б прогулялась, душно тут.
- Ах вы! - Авдотья услышала, - каки таки вам лодки?! Чтоб эти северные вас умыкнули?! Ну Светка, вечно, что удумаешь!
- Не умыкнут, мы с далека полюбуемся, милая, - глажу и ее по плечу, успокаиваю, - Мы ж дочки княжьи - кто решится? - смеюсь. А то и в нос получат, я ужо обучена!
- То они вас спрашивать будут какого роду-племени, знай, девки красные да сами пожаловали!
- Тшшш, милая, песнь пока послушаем! - не пойдут, сама схожу.
Илья Муромец:
Рядом в таверне и богатыри обнаружились, Вольга да Алеша. С новыми знакомыми тоже руки пожали. Борис Северин да Ульф Железнобокий, славные ребята.
Ульф окинул Илью внимательным взглядом да задержался на связках бересты. У Ильи покраснели кончики ушей. Не успел спрятать.
- Это для хозяйственных заметок, - неловко пояснил он, старательно запихивая свертки в портки.
Друзья-богатыри тоже как-то странно на него посмотрели, и Илья понял, что всех срочно нужно отвлечь свежей сплетней.
- А слыхали, - начал он, ерзая на скамье, чувствуя, как костяное писало в кармане впилось в бедро. - На Озерном крае Водяной завелся новый, да не простой, а грамотный. Теперь при переправе прошение требует подавать. В двух экземплярах.
Вольга с Ульфом начали обсуждать обстановку вокруг. Ульф сказал, что у них, викингов, все тихо, а вот по пути подозрительная тишина стоит местами.
- А кроме тишины было еще что-то подозрительное? - спросил Илья, заинтересовавшись. - Может запах какой странный, или ветки поломанные? Или портки, развешанные по соснам?
Борис Северин:
Таверна-харчевня, кафе-ресторан
Приглашение попотчевать приняли, что тепло отозвалось в душе оборотня. Пошли навстречу ему люди из княжеств соседних, доверяют, значит. Не с каждым они за стол готовы сесть, а тут не осторожничают. Со временем, значит, и второй лик можно будет открыть. Лишь бы не испужались клыков да когтей. Но это воины славные, в боях и не такое видавшие, не должны из-за волка запаниковать. Тем более, когда тот на одной с ними стороне. Тем более, когда тот уже стал им соратником.
Поднял голову внутренний зверь, запах еды почуяв, выбрал самые аппетитные, пряные да свежие ароматы. Чтобы ни дай Единый, не отравиться самому и дружей здоровыми оставить. Чтобы подкрепить тела их и были силы для борьбы совместной. Послушался волка Борис и махнул приглашающе рукой в открытые двери.
Вошли мужчины слаженно, за стол дубовый сели, заняв половину пространства таверны. Хозяин тут же самолично подскочил, озвучивать явства стал, нахваливая. Выбрал Борис для себя суп с грибами и сметаной, вырезку телячью с овощами томлеными и кружку кваса хлебного. Алеше Поповичу по его пожеланию заказал борща свекольного с помпушками, окорок свиной с подливой да картофелем, чарку сладкого киселя. Ульфу, привыкшего в море к рыбе, подали форель запеченную с лимоном и травами, уху с осетрами и рома морса клюквенного бодрящего. Кроме того богатыри еще суп с щавелем да на курином бульоне, пирогов да курников всяких поназаказывали, сидра яблочного, наливки, пива хмельного из солода и фруктов экзотических, заморских. Коли угощают, чего ж не заказать санкционку. А Борис и рад, что смог угодить, подсластить непростую беседу.
Илья Муромец писал(а):
- Ой, неспокойно в наших краях, - покачал он головой. - Давеча печенегов встретили, говорят - идет на Энск-град Идолище Поганое. Орда стало быть, - пояснил он для тех, кто иноземной речью не владел.
Ульф Железнобокий писал(а):
– А что же главный ваш думает про нашествие? Как оборону держать будете?
– Коли так дела обстоят и вам интересно мое мнение, надо бы нам будет еще раз у князя Мстислава на пиру собраться. Раз просил он помощи у моего батюшки, значит, не зря переживает да нервничает. Понимает степень угрозы. К тому же, его сын наследный возвращается, авось чего ведает. Может статься, предложит дельное, хитрость какую-то, ведь неведомо чем за границами занимался, делами воинскими интересовался али нет… Очень мне интересно на него глянуть, познакомиться. Не станет наших отцов, придется дела мне с ним вести. Хочется как прежде по-мирному, ведь от войны той только единицы выгоду имеют, – признался Борис.
Вольга Святославович писал(а):
- А у вас Борис и Ульф как обстановка? Ничего подозрительного не было? Ну, кроме обычных пару раз в месяц украдет что-то у кого-то, тут подрались между собой две деревни? Там ресурсы.
Опалило сердце оборотня воспоминаниями. Как держал он на руках волчицу Мирославу убиенную и проклинал Луну, что не уберегла, хоть та только наблюдательница, не виновата ни в чем.
– Приходили к нам в княжество гости незванные, убили невесту мою да сами сгинули. Не стерпел я такой обиды, убил их тут же, не думал о том, чтобы разговорить, кровью глаза застилались в том состоянии. – Борис наклонил голову в возникшей тишине, окунаясь вновь в боль отчаянную, а когда поднял, сверкнул глазами, спрятав опять потаенное да личное. – Никому из вас не пожелаю пережить подобное. И чтобы так не случилось, нужно врага опередить на несколько шагов вперед. Уберечь надобно земли наши и люд простой. И ежели вы согласны, то давайте выпьем за будущее. Чтобы небо над нашими головами было мирное, чтобы исчезла опасность нависшая, чтобы хватило нам силушек ей противостоять. Выстоять.
После поднятой чарки Ульф поделился, что тишина по берегам его заинтриговала да всполошила.
Илья Муромец писал(а):
- А кроме тишины было еще что-то подозрительное? - спросил Илья, заинтересовавшись. - Может запах какой странный, или ветки поломанные? Или портки, развешанные по соснам?
– Не поют наши птицы только в одном случае – для врагов, – призадумавшись, проговорил Борис. – Кажись, рядом где-то совсем ходят, а мы и не ведаем.
Ульф Железнобокий писал(а):
А тут как заголосили с улицы – я аж на лавке подпрыгнул. Что ж там такое?!
Переглянулись мужчины за столом и на улицу высыпали готовые принять бой с неизвестным врагом. Еле-еле сдержал клыки Борис, не дал губу нижнюю порвать и себя раскрыть.
Леший:
❝ Все тебя шпыняют, все тебя срамят, все от тебя злодейства требуют. А у меня может душа нежная, как цветок. ❞
Я любил людские праздники. Когда шумно, весело и пьяно. Любил тишину леса, шелест листвы и шорох дождя. Невозможно выбрать было что-то одно. Да и не к чему. Жизнь моя длинная и такая насыщенная - зачем себе в чем-то отказывать?
В ожидании друзей, я напевал негромко старый мотив.
Могучий тис ветвями повис,
Лучше всех его ствол для лука.
Из ольхи башмаки выходят легки
И круглые чаши из бука.
Но подметки протрешь, но вино разольешь,
Хоть твой лук был в бою не напрасен
И вернешься опять сюда воспевать
Дуб, Терновник и Ясень.
Вяз - коварный злодей, не любит людей,
Он ветров и бурь поджидает,
Чтобы ради утех сучья сбросить на тех,
Кто тени его доверяет.
Но путник любой, искушенный судьбой,
Знает, где его сон безопасен
И, прервав дальний путь, ляжет он отдохнуть
Под Терновник, Дуб или Ясень.
Терновник, Ясень и Дуб воспой,
День Иванов светел и ясен.
До последних дней пусть цветут пышней
Дуб, Терновник и Ясень. (с)
Любил я песни про деревья, про лес. Не зря же Я — Леший, старый лесной дух, хозяин чащи и покровитель всех, кто живёт под сенью деревьев. Моя жизнь — это лес, его дыхание, его тайны и его законы. Я — справедливый. Не всегда мудрый, но учусь. Всю жизнь учусь.
Живу я в самой глуши, где деревья сплетаются кронами, а мох мягче любой перины. Но люблю бывать у Яги в ее уютном доме, пропитанном магией.
Моя жизнь — это вечное движение: я брожу по тропам, охраняю свои владения, слежу за сменой времён года, навещаю людские праздники.
Весной радуюсь первым почкам, летом слушаю песни птиц, осенью собираю урожай с лесных даров, а зимой укрываю зверей от стужи. Я — часть леса, а лес — часть меня. И пока стоит лес, буду и я.
И с годами Лес не стал меньшей частью меня, но музыка и люди стали важной частью.
Вот и Яга с Кощеем подошли, я поднес флейту с губам, начал наигрывать нашу любимую. Голоса сплетались в причудливую вязь.
Рад я видеть друзей, тепло на сердце становится. Они вроде и другие немного, но такие же как и я.
Софья Мстиславовна писал(а):
– Уважаемый, а не могли бы вы про землю нашу родную что-нибудь сыграть? Про то, как много она нам дает. Про то, как надо ее беречь. Для поднятия духа патриотического.
Я поднял глаза на светловолосую деву. Княжна, Софья Мстиславовна, кажись... Не гоже княжнам отказывать.
Я улыбнулся красавице, кивнул головой.
- Друзья мои, споем же.
Яга по такому случаю отличную песню писала. На мгновение прикрыв глаза, я вспомнил слова и запел.
Бескрайни поля да широки,
Реки быстры да глубоки.
Звучит вдали колыбельная,
печали с собой унося.
Родина с нас начинается,
На нас и век простоит.
Песнь соловьем разливается,
Ручьями меж березок журчит.
Родина в сердце, в ветрах
И в ясном солнышке,
В морях и пене соленой волны,
В расписном дома оконышке -
Это наша матушка-Земля.
Родина вплетена в ленты косами,
Росою омыта она,
Мечами стальными вострыми
Наша родная страна.
Весенними ливнями, зимними морозами,
Трескучими и белым ковром,
Жаркими летними грозами,
Горным звонким родником.
Родина в душе обитается -
Как трель, что пробуждает день.
Родина океаном разливается
Сегодня, вчера, всегда и впредь.
Мгновение тишины в голове наступило с последним словом, а потом снова шум ярмарки наполнил меня.
Я отложил флейту и поклонился публике.
- А теперь повеселимся, - сказал Кощей. - Давай про нас споем. Встрепенем чесной народ.
Я подмигнул друзьям, схватил балалайку и запел.
Купава:
Едва лишь первая, робкая заря коснулась нежно-розовым светом золоченых маковок Энск-града, Купава встрепенулась в своей постели. Сон ее, чуткий и девичий, разлетелся вмиг от знакомого, долгожданного шума, что ворвался в открытое оконце светлицы. Слышно было, как внизу, на подворье, тяжело и натужно скрипят кованые ободья возов, проделавших долгий путь, как гортанно перекликаются охрипшие слуги, разгружая тяжелые тюки, и как устало, с присвистом, фыркают кони, чуя родные ясли.
– Батюшка! Вернулся-таки, родимый! – вскинулась Купава, и сердце ее птицей затрепетало в груди, готовое вот-вот вырваться на волю.
Забыв о босых ногах, бросилась она к резному подоконнику, распахнула ставни, да только и успела заприметить, как мелькнул в воротах край тяжелого кафтана отцовского, отороченного куньим мехом. Спешил старый купец, не до отдыха ему было. Ярмарочные дела ждать не станут, надобно было скорее на торговый двор поспеть, занять место самое приметное, товар выгодно пристроить да с целовальниками строгими обо всем договориться, пока другие купцы не подсуетились. Уехал батюшка, не успев даже дочку единственную к сердцу прижать.
Ну да ладно, Купава на батюшку зла не держала, обиду в сердце не таила. Знала, что ради нее он по долам да лесам скитается, спины не разгибает, чтоб приданое было самое богатое, узорочьем да шелками славное. С улыбкой принялась она к выходу снаряжаться. Стала перед зеркальцем заморским, в серебряную оправу вставленным, и так усердно румяна наводила да брови чернила, что стекло, кажись, само покраснело от такой неземной красоты.
Достала Купава из заветного дубового сундука сарафан алого шелка – такого яркого, точно маков цвет в поле. По подолу его шел узор затейливый, речным жемчугом, что в северных водах добыт, густо отороченный. Надела рубаху тончайшего белого льна, где по рукавам кисейным вышивка дивная красовалась: расцветали там цветы лазоревые, диковинные, и гордо вышагивали петухи золотоперые – стежок к стежку, ниточка к ниточке.
Косу свою заплела Купава туго, в добрый палец толщиной, вплела в нее ленту атласную, что змеилась по спине шелковым блеском. А на белую шею надела бусы янтарные, крупные – те самые, что батюшка в прошлый раз из-за синего моря привез. Каждая бусина в себе будто солнце закатное прятала, теплом нежным кожу грела. Глянула на отражение свое, поправила ленту, расправила складки сарафана – чистая лебедушка! Теперь и на торжище показаться не стыдно, пускай весь люд честной видит: едет дочь купеческая отца встречать, ярмарку украшать.
Ярмарка встретила Купаву шумом и яркими красками. В воздухе стоял густой запах свежего хлеба и медовых пряников.
Купава шла сквозь толпу уверенно, высматривая своих. Подругу она приметила быстро – княжна Софья уже стояла у самого помоста, завороженно глядя на выступающего барда. Купава поправила праздничный сарафан и пробралась к ней, обняла подругу и встала плечом к плечу.
Голос певца будто подхватил и понес над землей. Под звуки флейты перед глазами сами собой поплыли родные края: бескрайние, уходящие за горизонт поля и глубокие, синие ленты рек. Песня баюкала, как ласковая колыбельная. Картины в словах барда были живыми и дышащими, пахли березовой рощей после дождя и звенели первой соловьиной трелью на рассвете. Купава затаила дыхание, когда мелодия стала строже – в ней послышался холодный звон стали, блеск верных мечей, защищающих покой этих земель. В одной песне перед ней пронеслось все: и жаркое лето с его внезапными грозами, и тихая, торжественная зима, укрывшая мир белым меховым ковром.
Когда последние звуки затихли, Купава еще мгновение стояла с закрытыми глазами, боясь расплескать это ощущение. Наконец она повернулась к Софье:
– Софьюшка, до чего же славно он спел! У меня будто крылья за спиной выросли. Знаешь, когда он про летние грозы и зимние морозы завел, я так ясно наш дом представила, весь этот уют и силу. Никогда бы не подумала, что простая песня может так за душу взять и все-все про нашу землю рассказать.
Кощей Бессмертный:
Кощей Бессмеpтный бросился под колеса «КамАЗа», потом застрелился, утопился, повесился…
В общем, в тот день он развлекался, как хотел!..
Было дело как-то...
Солнце, если его можно так назвать в этих вечно сумрачных краях, лениво пробивалось сквозь густые кроны вековых деревьев, освещая полянку, где стояла она – Избушка на Курьих Ножках. Не то чтобы она была особенно уютной, но для своих обитателей – Кощея Бессмертного и его названной сестры, Бабы Яги, – это был самый что ни на есть дом.
Сегодня в Избушке царила особая атмосфера. Не то чтобы обычно там было скучно – Яга вечно что-то варила, колдовала или просто ворчала на леших, но сегодня был повод. Я, вечно хмурый и скупой на эмоции скелет в короне, решил продемонстрировать свое новое творение.
- Ну что, сестрица? – проскрипел, ставя на стол, сколоченный из костей каких-то неведомых существ, два глиняных горшочка. В горшочках плескалась жидкость цвета заката, с легким мерцанием, будто в ней плавали крошечные искорки. - Пробуй!
Яга, подозрительно принюхалась.
- Что это ты там намешал, Кощей? Опять лягушачьи лапки с болотной тиной? – проворчала она, но в глазах ее мелькнул интерес.
- Не твоего ума дело, старая! – отмахнулся, но в костяных пальцах дрогнула рука, выдавая волнение. - Это… это наливка! Моя собственная! Секретный рецепт!
Яга скептически хмыкнула.
- Секретный рецепт? Ты же обычно только золото считаешь и девиц пугаешь. Откуда у тебя познания в алхимии напитков?
- А ты думала, я только кости свои перебираю? – гордо выпятил грудную клетку, которая, впрочем, была пуста. - Я тоже человек… то есть, нежить… с талантами! Вот, попробуй. Это из ягод, что растут только на вершине Черной Горы, где солнце никогда не светит, и с добавлением росы с паутины, собранной в полнолуние.
Яга взяла один из горшочков, осторожно поднесла к губам и сделала маленький глоток. Ее глаза расширились. Она сделала еще один, уже более уверенный глоток.
- Ого! – выдохнула она. - Кощей, ты… ты превзошел сам себя! Это… это просто волшебно!
Я, который до этого стоял с каменным лицом, вдруг расплылся в подобии улыбки. Пустые глазницы, казалось, засияли.
- Ну, я же говорил! – проскрипел, довольный. - Чувствуешь? Эта терпкость, эта сладость… и легкое покалывание, будто феи щекочут язык!
Яга прикрыла глаза, наслаждаясь вкусом.
- Да уж, покалывание есть. И не только феи, мне кажется, там еще и гномы с молоточками танцуют. Но это так… приятно!
Она сделала еще один большой глоток.
- А что это за ягоды такие, Кощей? Я их никогда не видела.
- Это ягоды забвения, – ответил, и в голосе прозвучала нотка гордости. - Они придают напитку особую пикантность. И, знаешь, после пары глотков забываешь обо всех своих горестях. И о том, что ты старая и у тебя болит спина.
Яга рассмеялась, и ее смех прозвучал как треск сухих веток.
- О, это мне нравится! Забыть про спину – это уже половина успеха! А что еще ты туда добавил, признавайся!
Хитро прищурился.
- Ну, кое-что еще… немного пыльцы с крыльев летучих мышей, чтобы придать легкую дымку. И, конечно, капля слез единорога. Только не спрашивай, как я их добыл. Это тоже секрет.
Яга прищурилась, но уже без подозрения, а с явным восхищением.
- Слезы единорога? Кощей, ты становишься настоящим гурманом! А я-то думала, ты только на золоте и бриллиантах специализируешься. Вот уж не ожидала!
Она снова пригубила наливку, и на этот раз ее лицо озарилось таким блаженством, что даже пауки, свисавшие с потолка, замерли в изумлении.
- Знаешь, Кощей, эта наливка… она как будто сама поет! И не просто поет, а танцует! Я чувствую, как мои старые кости начинают молодеть!
Самодовольно кивнул.
- Вот видишь! Я же говорил, что это не просто напиток. Это эликсир молодости и хорошего настроения! А главное – он не вызывает похмелья. Проверено на себе.
- На себе? – Яга удивленно подняла бровь. - Ты же бессмертный, тебе похмелье нипочем!
- Ну, не совсем, – пробормотал, немного смутившись. - Иногда, когда я слишком много думаю о своих сокровищах, у меня начинает болеть голова. А эта наливка… она помогает забыть и о головной боли, и о том, что я вечно один.
Яга, которая уже успела опустошить свой горшочек, протянула руку за вторым.
- Ну, брат, ты меня поразил! Я думала, ты только и умеешь, что пугать детей да сокровища свои охранять. А ты, оказывается, еще и мастер-наливочник! Надо будет тебе помочь с добычей ингредиентов. У меня в лесу всякого добра полно, чего только нет!
С радостью протянул ей второй горшочек.
- Вот это было бы кстати, сестрица! А то мне одному все эти ягоды с паутиной собирать… тяжко.
Они сидели в Избушке, пили наливку и болтали. Яга рассказывала о своих последних приключениях с Лешими, а я – о том, как чуть не потерял свой главный клад из-за неосторожной сороки. И впервые за долгие века их существования, в их глазах не было ни злобы, ни скуки, а только теплое, дружеское веселье. Наливка оказалась не просто напитком, а настоящим зельем дружбы, которое растопило лед в их вечно холодном существовании. И даже курьи ножки Избушки, казалось, пританцовывали в такт их смеху.
Яга:
xxx: что значит меметичность: мне приходится прилагать отчетливое физическое усилие, чтобы корректно написать фразу "грабить караваны".
далекое, а может, и не очень далекое прошлое
орлята Гоша учится летать
Есть у дражайщего братца любимое занятие - искать приключения на свою голову и другие части тела. Скучно-с, говорит, вечность коротать среди скелетов и золота, приходится искать себе развлечения. Среди смертных бывать - оно, конечно, занятно, этот мир живой, яркий, изменчивый, как изгибы горного ручья, но - не то. Сражаться нам уже не интересно - каждый знает стиль друг друга, оживлять скелеты, чтобы плясали заморские танцы - надоело на прошлом веку. А тут нашлась такая чудная зверушка. Кощей назвал мелкого дракона Гошей.
И при первой же встрече Гоша решил сжевать мои волосы. Голодный, значит. Пошли искать еду, заглянули к Лешему, он подумал-подумал, и сказал, что Гоше ягоды лесные да травки не подойдут, а живность палить не даст - лето близится, сухостой, одной искры достаточно, чтобы вспыхнули пожары. Позже на спор подтянулся Водяной, обрызгал водой и пытался добавить нам стиля, как говорят на заморских землях путем подкидывания водорослей, чтобы живописно развесить их на нас и на Гоше. Дракон попробовал, пожевал и решил, что нырять за рыбой веселее. Поймал Гоша что-то блестящее и матерящееся. Водяной схватился за голову руками, тиной окрашенными, Леший - за корягу, мы с Кощеем - за Гошу. Еле отбил Водяной свою чудо-рыбку у любопытного Гоши. А как ругался - Леший себе записал даже. Русалки хохотали в камышах и гребни прятали - любит дракон все, что блестит, ну прямо как Воронович.
- Гоша, стой! Стоять, кому говорю!
- Не хочешь? Куда морду в наливку! Не дорос еще. А если тебе плохо после нее станет?!
- Братец, он дракон. Ничего ему не будет.
Гоша кружил мимо стола с резными кружками и выдавал свои обиженно-вопросительные трели, склонив к полу гибкую шею с красноватым гребнем.
- Может, выберемся к смертным, а то они про нас всякую ерунду сочиняют, - на скатерти, отороченной расшитыми золотыми да серебристыми нитями, появляется еда - Кузьма расстарался. Первым пробовать закуски решил Гоша, и рогатая голова утонула в широкой утвари.
- Они шумные, сам же говорил, что полог молчания соткать бы на пару сотен верст вокруг.
- То до наливки было, - отмахивается Кощей. - Пошли-пошли, песни новые споем - нам и задаром все отдадут.
- Идите с Лешим тогда, у вас их еще много. А мы будем учиться не падать в речку. Да, Гоша?
Гоша поднял свою чешуйчатую голову и задумчиво смотрел золотистыми глазами с вертикальной чертой зрачков. Летать у мелкого ящера пока получалось не очень - планировал неплохо, а вот летать... И Ворон Воронович тут не помогал - иначе летают птицы-то. А тут - ящер. Молодой, но скалы уже жаром плавит. Хорошая охрана будет у богатств несметных братцевых. И поговорить можно.