Сказочные Вечеринки

Светорада:

Ярмарка – Драккар на реке.

«Он обозвал её ведьмой, а она, на миг оторопев, вспомнила, что нигде спалиться не могла, и сделала вид, что очень сильно обиделась» (с.).

Идем мы, значит, к реке, решили, да. И я ужо переживать начинаю: больно любо мы втроем смотримся, как бы и вправду не уперли! Яга-то она поболе знает о варягах, чем мы, дурехи.

Ой, надо было все ж самой сходить, со стороны глянуть, может морду драконью погладить и на том домой воротиться! Да девчонок с собой не тянуть. Но, что уж… Идем, решили же… Как теперь вертать все в зад?!

Из одного из торговых рядов выворачиваем и встречаем племянницу нашу с Софьей - княжну Яромилу. А она арбалет разгадывает. Улыбаюсь: ну вот, хоть вдвоем за честь девичью, глядишь, постоим. И ее взяли с собой, знамо дело, отправив скупленные ею крендели в терем отчий. А что – пир будет, пригодятся! А у нас в роду все добрые да щедрые!

Идем, вот вчетвером, все прохожие шеи сворачивают, и стар, и млад нам кланяется, я уж устала ужо улыбаться да добра желать! Привыкла сама тихо ходить, внимания не привлекая, а то к Яге вообще хлопцем переодеваюсь… Охохо!

Дорожка, вильнув к пристани нас выводит. Девушки замирают, ахают.
Да, красив Драккар, драконий корабль! Так, что сердце заходится. Узкая длинная лодка под сложенным сейчас парусом. Весла подняты. А голова драконья не скалится, закрыта мешковиной! Эх! А как же… Хотела посмотреть, как дракон сей глянет на меня, шею изогнув. Но все равно - ладный! Да чего ж бы я мечтала на нем в море сходить! Ох, и хорош!

Девушки шаг ускорили, а я позади плетусь. Вспоминаю все заклятия-отвороты… да защитные…, и на лишение силы уда, и … на понос (на всякий случай!). Все боюсь, как бы нас в трюм не попрятали, да и дело с концом!

Но как только подходим ближе, все думы мои токмо о корабле становятся. Какая же тонкая работа видна вблизи! Как же сложён, будто молодец пригожий! Нет, не молодец это! Муж во цвете лет! Доска к доске, внакрой, гвоздями скреплены. Бока проконопачены да просмолены. Небось несется по волнам, как рыба плывет! Любо-дорого посмотреть! По бокам щиты закреплены цветов разных, думаю, что-то это да значит, знаю только, что белый щит - знак мирных намерений варягов, к берегу пристающих.

А на палубе при нашем появлении оживление воцарилось!
Осадка у такого корабля низкая, но для нас тут же сходни организовали. Ну и в самом же деле: не прыгать нам с берега? Была б я в штанах, дело другое, а в сарафане-то как?! Да и волна бьется о борт, хоть места у нас спокойные… не бурлит река, не разливается вширь.

Вся команда, кто на корабле остался, а не на ярмарку отправился, у сходней столпились, руки подают, улыбаются! У меня аж голова закружилась от такого пристального внимания. Только бы не трогали! Тогда носов, сломанных, не миновать, не люблю, когда меня без позволения касаются…

А девицы мои – улыбаются скромно в ответ. Оглашает Софья, ты смотри какая смелая, что дочери мы княжеские, а Купава - дочь купца знатного, и что положено нас приветливо встречать по роду-племени!

Что-то мысль моя лодку варяжскую смотреть все менее и менее мне по нраву. Верно Яга сказала: дуреха как есть! Знамо сказать: старшая! Притащила девиц в логово… Ох, и влетит, чую мне от батюшки, да и от второго, что девчонок к мужикам, волкам морским, потащила! Так вот всегда: чуть что – Светка баламутка виновата!
Ох, Светка!

Ладно, что уж, назад пути нет: Софья, Яромила и Купава уже на борт взошли, всем им кланяются, расступаются.
Мне руку тянет здоровенный мужик, рыжий, что огонь! Огромный – что медведь. Взгляд подняла: а глаза-то добрые!

- О, красноголовая княжна! Ну, здрава будь соплеменница!
- И ты, здрав будь, воин, - на руку его взглянула, осторожно, чтобы проверить, перстом лишь коснулась, а он, как тряхнет меня на себя! В грудь его врезалась, что о скалу с размаху!
- Ой, прости, девица, больно ты легкая, как перышко, не рассчитал! – великан как засмеется, грудь его ходуном заходила, и я, как на волнах, закачалася! Ой, что сейчас будет!
- О т п у с т и меня.
- Ой, прости, милая, - все лыбится рыжий, спустив меня на гладкие чистые доски палубы, а глаза лукаво так блестят. Охламон! Здоровый, а что мой Сиверко! И почему-то передумала я его ругать, больно прост да мил.
Схватила за запястье. Теперь его очередь отшатнуться пришла:
- Ладно, Одд, прощаю тебя на первый раз, но более не касайся девок без разрешения, это я ужо не первая тебе говорю. Хоть и любый ты муж, да славный воин, а добрая воля каждому дана, даже девице, понял ты меня, Одд Красный, сын Ингрид и Олафа?!
Одд, бедный, побелел и от меня назад пятится, заговоры какие-то шепчет. Потом вдруг замирает, окидывает взглядом, ухмыляется:
- Ведьма ты что ль?!
- Не твоего ума то дело, Одд. Не бойся, зла не сделаю. Покажешь мне корабль, Одд Красный?
Кивает.
- А правда, что под килем морской дракон?! Ёрмунганд, – пытаюсь правильно вымолвить.
Одд как засмеется:
- Что ты, княжна, этот дракон страшный! Он корабль не потащит да его и не дано смертному обуять, себя не даст подчинить!
- Тогда, Нидхёгг?
- Ой, девка, тише ты! – Одд аж забыл, что к княжне обращается, - грызет он корни мирового древа Иггдрасиль, а обитает в Хвергельмир - «Источнике Кипящего Котла»! Ишь, удумала! Чтоб такой да под килем!
- Ну вот! – огорченно протянула я. – Что? Ни одного дракона?!
Одд снова как рассмеётся: очень мне нравится, как сменяются движения души на его лице, чисто пламя горит: то тухнет, то в небо взвивается!
- Нет, ну как же! Корабль-то Ульфа Железнобокого, младшего сына ярла Инвара Вилобородого… - дальше я не слушаю, что-то там о том, как прекрасен сам Ульф, его невеста, и вся их родня…, оглаживаю поручни: ясень теплый и дуб, Перунов сын, ладная лодка!
- Непростой муж! - заканчивает рассказ о прелестях их главаря Одд. - Иди, глянь! Ты, думаю, только и увидишь.
Манит меня еще ближе к поручням, закрытыми частично щитами:
- Гляди! – и так нагло своей лапищей мою голову меж щитов протискивает (ух, не доводи меня, рыжий!!!). – Да, хорошо смотри!
- Лапу с головы моей убери! Я под ее весом даже думать не могу! - замерла, ветер позвала, о бок ударил - едва устоял Одд от волны, народ охнул!
- Экая ты! - но лапу убрал.
Но снова ржет, ухахатывается. Ну чудной. Но милый. Ладно. Вглядываюсь в мутную воду у берега. И вдруг! Серебром будто веревка длинная в несколько локтей толщиной пронеслась!
- Вижу, - шепчу я. – Вижу! – а дракон морду скалит, хвостом, как собака наша, виляет! – Вижу, Одд!!! Это ж надо! – от радости, взвизгнув, за руку схватила, тяну, чтоб увидел: теперь его бошку пытаюсь вниз наклонить, но это все равно, что гору ворочать.
- Да видал же я его! Пусти!
Разжимаю ладонь, тоже мне: видал! На чудо и сто разов глянуть можно!
И все таки…
- Вот спасибо! Так хотела на него глянуть! Сколько ни ходила - не показывался! - улыбаюсь. - Ну и чудо! Ох, спасибо!

...

Веселина:

За монеты, что дала Яромила, Веселина отвесила ей поклон и молвила:
- Благодарствую, княжна за доброту и милость твою!
- Купи себе что-нибудь красивое, - велела та.
- Дозволь, я мигом! – всполохнулась Веська.
И опрометью кинулась к прилавкам, туда, где толклись больше бабы да девки. Уж очень хотелось ей выторговать и колечко простенькое, и колты узорчатые, и пояс вышитый. На сапожки сафьяновые и ожерелье с дирхамами подаренных денег, знамо дело, не хватит, а если бы даже и хватало, не пристало дворовой девке носить такое.
У прилавка с гребнями для волос екнуло девичье сердечко: тут были и костяные, и роговые, и самшитовые, украшенные раковинами морскими, цветными каменьями и стеклом. Покрутила Веселина один гребень в деснице: «У матушки моей, Светозары, был сродный, уж так она любила им волосы чесать, так любила! С ним и схоронили…»
- Что, красна девица, печалишься? Али не по нраву тебе мой товар? – стал вопрошать девку купец.
- По нраву мне твой товар, купец! – разомкнула уста Веська. - Коли уступишь мне за три монеты самшитовый гребень с резным узором – у матушки моей родной такой был, век благодарить тебя буду! - промолвила она.
- Ну, ежели у матушки…так и быть, уступлю! – не стал упрямиться купец. - Держи свой гребень!
На том и разошлись. Купцу – все одно прибыль, а девке – радость.
Как ночь придет, сунет Веселина гребень под тюфяк и промолвит: «Суженый-ряженый, приходи мою косу чесать!». Коли утром на гребешке окажется волос, значит, скоро и свадебке быть.
Веська нырнула в толпу. Княжна Яромила с кренделями, поди, давно ушла, и потому ей, Веселине, можно и развлечься, пока ее не хватились на княжьем подворье. А, как известно, кто ищет развлечений на свой афедрон, тот завсегда находит.

...

Миролюб:

Ярмарка.

Отошел Миролюб к лоткам с выпечкой. Всё-таки дорога давала о себе знать, за последние дни он больше ел наспех в седле, чем по-человечески. От горячих пирогов тянуло мясом, луком и свежим тестом так заманчиво, что желудок сам напомнил о себе. Старуха за прилавком ловко сунула ему ещё тёплый пирог, завернув в тряпицу.
- Бери, дорожный. Только из печи.
Миролюб поблагодарил с лёгкой улыбкой и устроился неподалёку под навесом, где можно было укрыться от солнца, но все еще открывался отличный вид на происходящее вокруг. Да и речи чужие слышны были. Рядом мальчишка разливал квас из большой бочки - холодный, терпкий, с пеной у краёв деревянной кружки. Первый глоток приятно остудил горло. Миролюб медленно ел, наблюдая за ярмаркой поверх кружки.
Людей в Энск-граде было слишком много даже для большого летнего торга. Не только местные — приезжие купцы, чужеземцы, дружинники из других земель, князья да викинги. Город гудел, как улей перед грозой. Мстислав никогда не собирал людей без причины, а сейчас, насколько успел узнать княжич, слишком много тревожных вестей приходило с разных сторон. Похоже, то что и его самого отец сейчас вернул, неспроста. Миролюб задумчиво провёл большим пальцем по краю кружки и заметил, как в сторону трактира двинулась толпа крепких мужчин. Судя по их виду, не все Энские, интересно к чему бы такой сбор? Только ли торговые дела, или замыслили что-то?

Выдохнув невеселые думы, Миролюб перевел взгляд на трио выступающих с песнями залихватскими. Вот это по душе, когда ритм и слова сплетаются, да не бередят душу, а настроение поднимают. Замер княжич, завидев снова лица знакомые, и если княжон еще и мог бы с кем спутать раз не видел давно, то Ягу ни с кем не спутать. Какой помнил, такой и осталась. Увидел, что заметила его, улыбнулся уголками губ, обозначая узнавание и слегка склонив голову в кивке уважительном. Сестрицы тем временем снова куда-то упорхнули, на этот раз вместе.
Успел доесть пирог княжич, когда из таверны выскочили те самые что показались странными, но теперь стало ясно, что среди них присутствуют сами богатыри княжеские. Значит, скорее просто контакт с гостями налаживали. Или нет? Стоит понаблюдать.
Княжич сделал последний глоток кваса и отставил кружку. Когда-то в детстве ему казалось, что именно такими и должны быть настоящие мужчины. Огромными, шумными, несокрушимыми. Как отец. Мстислав даже сидя занимал будто больше места, чем остальные. Тяжёлые руки, широкая грудь, голос, от которого в тереме затихали слуги. Рядом с ним маленький Миролюб всегда ощущал себя слишком тонким, слишком лёгким, будто сделанным не из того материала. Внешне он был вылитый отец, во всем, кроме телосложения.

Он хорошо помнил одну зиму — ему было лет девять, может меньше. Во дворе дружинники учили мальчишек биться на деревянных мечах. Миролюб тогда проиграл старшему сыну какого-то боярина, но не потому что был медленнее, а потому что противник просто снёс его весом. Княжич упал в снег, больно ударившись локтем. И услышал над собой тяжёлый вздох отца. Не злой. Хуже. Разочарованный.
- Опять крутишься, как девка, - хмуро бросил тогда Мстислав, забирая у него деревянный меч, - Твёрже надо стоять.
А потом, уже думая, что сын не слышит, сказал кому-то из дружинников:
- В мать пошёл… хрупкий.
Миролюб помнил, как эти слова тогда обожгли сильнее ушиба. Хрупкий. Словно ошибка. Он долго после этого пытался стать другим: упрямо тренировался с оружием, лез в драки, скакал верхом до изнеможения, но тело всё равно оставалось не таким, как у богатырей. Высокий, гибкий, быстрый — да. Но не тяжёлый. Не устрашающий. Уже потом княжич понял, что сила бывает разной и не обязана заключаться во внешнем виде. Интересно, понял ли эту истину сам Мстислав?

За размышлениями Миролюб сам не заметил, как взгляд зацепился за силомер — ярмарочную забаву, возле которой уже собралась небольшая толпа. Здоровенные дружинники по очереди лупили тяжёлым молотом по железной пластине, пытаясь загнать стрелку как можно выше, а вокруг гоготали, спорили и подначивали друг друга. Миролюб услышал за плечом чей-то хмык. Повернув голову, увидел молодого мужчину, словно себя самого в зеркале. Высокий, светловолосый, такой же скорее гибкий да крепкий, нежели брутальный. Не богатырь — это сразу видно. Незнакомец тоже смотрел на силомер с тем особым выражением человека, который заранее знает, что рядом с такими шкафами его всерьёз не воспримут.
Миролюб чуть приподнял бровь, лениво кивнув в сторону силомера.
- Попробуем?
- Засмеют, - усмехнувшись произнес, потом перевёл взгляд обратно на гогочущих богатырей у помоста.
- Ярмарка для веселья и создана - легко пожал плечами Миролюб.
В голосе не было ни вызова, ни желания что-то доказать. Скорее спокойное любопытство человека, которому вдруг стало интересно. Юноша помедлил секунду, а потом всё-таки усмехнулся.
- Ладно. После тебя.
Миролюб шагнул ближе к помосту. Толпа почти не обратила на него внимания, кому интересен очередной дорожный, что решил испытать удачу. Девицы хихикали, дружинники увлекли их дальше к развлечениям, людей вокруг стало чуть меньше. Княжич взял молот обеими руками, привычно проверяя вес. Тяжёлый. Не его оружие. И всё же в голубых глазах мелькнуло что-то азартное, почти мальчишеское, давно забытое. На короткий миг Миролюб снова почувствовал себя тем худым подростком, который упрямо лез во все состязания, несмотря на неодобрительный взгляд отца. Он чуть выдохнул, примерился и поднял молот.
Тяжесть сразу потянула плечи вниз, отозвалась напряжением в спине и руках, но Миролюб удержал его спокойно. Толпа вокруг уже начинала поглядывать с ленивым интересом — слишком уж не походил этот светловолосый дорожный на человека, который способен впечатлить силомером. Миролюб чуть качнул рукоять, привыкая к весу, и только потом ударил. Без богатырского рёва, без размашистой бравады, коротко, резко, но точно.
Железо глухо громыхнуло, стрелка дёрнулась вверх, не до самого края, конечно, но достаточно высоко, чтобы вокруг раздалось удивлённое «Оооо!». Миролюб только улыбнулся, возвращая молот на место. Ладони чуть неприятно заныли от отдачи, и он мысленно признал: силы в нём всё-таки меньше, чем хотелось бы. Против настоящего богатыря — ничего особенного. Но удар вышел достойный.
Он обернулся к тому самому юноше и кивнул на молот, ухмыльнувшись:
- Теперь твой черёд.

...

Добрыня Никитич:

Если для отказа была одна какая-то причина, то после расспросов "ну почемуууу?" - причин уже две )))

Меня застали врасплох! Обхитрили, обвели вокруг пальца, как мальчишку. Мне бы думать об врагах, что идут на Энск-град, а не обучать девицу мастерству боя. Вот как так получилось, что эта синеглазая воительница привнесла чувство вины? Отступить, признать, что был неправ. Говорила матушка: прежде чем говорить о человеке, узнай его получше. Теперь же слово — не воробей, не поймаешь.
Грустно вздыхаю, отпивая медовуху и вслушиваясь в тихий разговор князя и Мораны. Дивное имя, необычное, как и сама она. Длинный путь прошла, полный испытаний. Закаляла характер, посему я не удивлён, что до князя-батюшки добралась и сумела-таки поймать в ловушку меня. От слов своих не откажусь, достойно обучу. Да и строптивость надо бы усмирить немного, да дисциплинировать. Я своим дружинникам спуску не даю, значит, и для неё не будет поблажек. Пожалеет, что ввязалась в это. С другой стороны, всякий опыт — это опыт.
Я не женоненавистник, но нутро не хочет принимать, что эти белые ручки будут держать меч и рубить врагов. Очи синие видеть на смерть на поле битвы... Там же не будут смотреть, что изящная девица пред тобой. Порубить могут запросто. Думать надо, как выбить дурь из красивой головки про битвы.
— Я знаю, князь, — Морана не отвела взгляда. — Я видела смерть. Видела, как гибнут хорошие люди. И знаю, что война — это не красивые песни о подвигах, а пот, кровь и усталость. Но я готова к этому. Готова учиться, готова слушаться приказов, готова идти туда, куда пошлёте. Я не жду, что будет легко. Я жду возможности служить.
— Не хочешь прямо сейчас сразиться с Добрыней Никитичем?
Закашлял от неожиданности, до этого хлебнув медовухи. Морана заботливо постучала по спине. Ну как постучала — пару раз дала по хребту тяжёлой рукой. Сама улыбается, довольная. Вот посмотрим, будет ли завтра такая она.
— Княже, я не согласен.
— А почему?
— Потому что.
— А почему?
— Ну потому что.
Бессмысленный диалог длился бы дальше, если бы не хохот моей соседки, что колокольчиком разливается по гриднице. Любим мы с Мстиславом поспорить, кто кого переиграет. Пора мне, засиделся здесь, да ещё на пир возвратиться надо. Богатырей своих искать. Столько дел, даже не счесть.
— Благодарствую, княже, за приём, но пора мне, засиделся, увидимся на пиру.
Встал со своего места, поклонился князю. Затем взор перевёл на красну девицу, что с улыбкой смотрела на меня. Ничего, посмотрим, будет ли завтра так улыбаться. Ухмыляюсь в ответ и кланяюсь ей.
— На пиру присмотрю за тобой, чтобы долго не гуляла. Завтра, как только забрезжит рассвет, буду ждать на поле тренировочном.
Возвращаюсь на ярмарочную площадь. Народу прибавилось, разных мастей. Кто торгуется, кто покупает, есть и те, кто столпился вокруг троицы певцов, развлекающих своим пением. Знаем, кто скрывается под их личиной, но относимся уважительно. Они уже давно ничего плохого не делают, если не наоборот. Вглядываюсь в пёструю толпу, ища своих богатырей. Не видать нигде, посему продолжаю обходить торговые ряды.
Нахожу по звуку мечей, что доносятся с пристани. Тренируются, уважительно думаю я. Да не только они, с ними два молодца — викинг да молодец из соседнего княжества.
— Доброго дня, братцы, — здороваюсь со всеми. Вежливый человек я.

...

Хенрика:

Я стояла у окна своей комнаты и смотрела на гавань. Внизу суетились слуги — готовили зал к торжеству, развешивали знамёна, таскали тяжёлые корзины с цветами. Отец хотел устроить пышную помолвку — выдать меня за ярла из восточных земель. Того самого, кто смотрел на меня, как на ценный трофей, а не как на человека.
Руки невольно сжались в кулаки. Нет. Я не стану покорной невестой. Не позволю решить за меня, как жить.
Мой взгляд снова устремился к гавани. Там, у дальнего причала, покачивался на волнах драккар Ульфа — тёмный силуэт с опущенным парусом. Брат готовился к отплытию в Энск-град. Он не возьмёт меня с собой — я уже просила, и он отказал, сославшись на волю отца. Значит, придётся пробраться на корабль самой и тайком.
Я отошла от окна и принялась собираться. В голове уже сложился план — не идеальный, но лучший из возможных.
Сначала — одежда. Я достала грубую льняную рубаху, какие носят рыбацкие жёны, и широкие штаны. Сверху накину старый плащ с капюшоном — он скроет фигуру и лицо. Волосы… Рыжие пряди слишком приметны. Я заплела их в тугую косу и спрятала под платок.
Затем припасы. Несколько сухарей, кусок вяленой рыбы, фляга с водой — всё это я завернула в промасленную ткань. Маленький нож заткнула за пояс — не для нападения, а на всякий случай.
Сердце билось всё быстрее. Руки слегка дрожали, но я заставляла себя действовать чётко и спокойно. Сейчас главное — не поддаваться панике.
Я дождалась, пока в коридоре затихнут шаги слуг, приоткрыла дверь и выглянула наружу. Пусто. Тихо, почти бесшумно я скользнула по галерее, спустилась по чёрной лестнице и вышла во двор.
Воздух пахнул в лицо свежестью раннего утра — туман ещё не до конца рассеялся, и капли росы блестели на камнях. Я запахнула плащ поплотнее и направилась к воротам.
У стражи я остановилась, стараясь дышать ровно.
— Куда собралась так рано? — лениво бросил один из них.
— На рынок, за травами для матушки, — ответила я. Уж что-что, а врать я научилась, когда это надобно для дела. — Она велела принести свежие листья мяты.
Стражник махнул рукой:
— Иди уж. Только не задерживайся.
Я кивнула и пошла дальше, стараясь не ускорять шаг. Внутри всё сжималось от страха — вдруг заподозрят, вдруг остановят? Но я шла, пока ворота усадьбы не остались позади, а впереди не показалась гавань с её криками чаек, скрипом мачт и запахом соли.
Причал гудел, как улей. Матросы таскали ящики, торговцы спорили с грузчиками, дозорные лениво перебрасывались шутками. Шум и суета — то, что мне нужно.
Я остановилась у края причала, делая вид, что разглядываю рыбу на прилавке. Краем глаза следила за драккаром Ульфа. Команда была занята погрузкой — сейчас или никогда.
Глубоко вдохнув, я подхватила пустой мешок, который подобрала по дороге, и смешалась с толпой грузчиков. Никто не обратил внимания на ещё одну тень в плаще, шагающую вдоль борта корабля.
Матрос у трапа отвернулся, чтобы крикнуть что‑то товарищу. Я метнулась вперёд, перепрыгнула через борт и тут же прижалась к борту, прячась за штабелем бочек. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь причал.
«Получилось, — подумала я, переводя дух. — Я на корабле. Теперь главное — найти укрытие и затаиться до отплытия».
Я осторожно огляделась. Ниша за бочками с солёной рыбой выглядела подходящим местом. Пригнувшись, я пробралась туда, расстелила кусок парусины, спрятала мешок с припасами и затаилась, прислушиваясь к голосам над головой.
Где‑то рядом отдавал приказы Ульф — его низкий голос я узнала бы из тысячи. Я улыбнулась, несмотря на страх.
«Брат, — подумала я. — Прости, что так. Но я с тобой».

Энск-град. Пристань
Корабль мягко покачивался у причала Энскграда. Я слышала, как матросы переговариваются на палубе, как скрипят сходни — кто‑то сходил на берег. Ульф ушёл ещё утром: он договаривался о продаже товаров и обещал вернуться к полудню.
Я затаилась в своей нише за бочками с солёной рыбой и мешками с зерном. Всё плавание я пряталась здесь, выбираясь лишь по ночам, чтобы глотнуть свежего воздуха и набрать воды. Теперь, когда мы добрались до места, нужно было незаметно сойти на берег — затеряться в порту, осмотреться, решить, что делать дальше.
«Ну наконец‑то, — подумала я, потягиваясь и разминая затекшие ноги. — Ещё немного — и я свободна, как чайка над морем. А Ульф пусть ищет ветра в поле!»
Но мои планы рухнули в тот момент, когда я услышала звонкий женский смех прямо над головой.
— Ой, посмотрите, какие тут канаты! — воскликнула одна.
— А вон там, кажется, штурвал? — подхватила другая.
Я замерла, вжимаясь в угол ниши. Осторожно отодвинула край парусины и выглянула.
На палубе стояли четыре девушки — нарядные, румяные, смеющиеся. Они крутились, разглядывали корабль, трогали снасти, а за ними, слегка смущаясь, следовал Фроуд — помощник Ульфа, а так же .
Девушки остановились у штабеля бочек.
— А что тут? — спросила та, что в зелёном, и потянулась к краю парусины.
«Ох, только не это, — пронеслось у меня в голове. — Сейчас увидит меня — и прощай, свобода, здравствуй, отцовский гнев и этот противный ярл!»
В этот момент Фроуд громко сказал:
— Постойте! Лучше посмотрите сюда — там, у носа, висит старинный корабельный фонарь. Его привезли с юга, он украшен серебряной чеканкой!
Девушки разом обернулись.
— О, правда? Пойдёмте скорее!
Они бросились к носу корабля, весело переговариваясь. Фроуд проводил их взглядом, потом обернулся к бочкам и едва заметно подмигнул мне.
«Фроуд — золото, а не человек, столько раз помогал мне в этом путешествии, — мысленно поблагодарила я. — Надо будет потом угостить его лучшим элем в городе».
Как только голоса затихли вдали, я осторожно выбралась из укрытия. Прижавшись к борту, я пробралась вдоль палубы к трапу. Матросы были заняты разгрузкой, Фроуд отвлёк девушек — момент был идеальный.
Я ступила на сходни и начала спускаться. Ветер с моря трепал мои волосы, запах соли и смолы смешивался с ароматами специй из портовых складов. Свобода была так близка…
— Хенрика!
Голос брата прогремел над причалом, как раскат грома. Я замерла на середине сходен, одна нога на лестнице, другая уже почти коснулась земли. Медленно подняла голову.
Ульф стоял на пристани, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Лицо его было красным от гнева, но в глазах читалась растерянность — он явно не мог поверить, что всё это время я была на корабле.
— Ты… — он сделал шаг вперёд, сжимая кулаки. — Ты всё плавание была здесь? На моём корабле?
Я выпрямилась, вскинула подбородок и ответила с нагловатой улыбкой, откидывая наконец капюшон в котором отпала надобность:
— Ну да. А что, не заметили, что провизии чуть больше ушло? Или что шторм был не таким уж страшным — я и его за компанию пережила! И я надеялась, что ты оценишь мою изобретательность, — подмигнула я. — В конце концов, кто ещё из твоих знакомых способен продержаться три недели в трюме в компании крыс и не свихнуться?

...

Саэль/Саид:

Саид оказавшись за забором гостевого дома, огляделся. Жизнь на улочке кипела, бурлила и била ключом. Мягко пружинили, выплескивая вверх фонтанчики грязи, уложенные поверх огромной лужи доски. Яркими мазками смотрелись растущие перед низкими, бревенчатыми домами, цветы. Резные доски на окнах (Саид вспомнил название — наличники) притягивали взгляд разнообразными узорами и искусной работой. Интересно. Саид потянулся рукой к резной деревяшке скользнув по ней подушечками пальцев. Какая гладкая, будто выточенная из слоновой кости.
- Эй!
Из окна высунулась женщина с неподдающимся определению возрастом. Возраст плавно варьировался от тридцати до бесконечности.
- Доброго дня, красавица.
Глядя на завязанный под вторым подбородком узел цветного платка Саид решил- слегка приукрасить не равно солгать.
- Зачем стоишь под моими окнами? Ну как соседи подумают что и мужу расскажут. А я и знать тебя не знаю и как зовут не ведаю.
Во взгляде женщины загорелся игривый огонек. Саид пожав плечами еще раз коснулся гладко отшлифованной поверхности.
- Любуюсь…
Не успел закончить фразу как заметил- в окне дома напротив колыхнулась занавеска. Оказалось не он один такой наблюдательный. Через мгновение пальцы заныли от удара деревянной ложки.
- Мадам! - отдернув руку подул на пальцы, - за что?!
- Какая я тебе мадам?!
Увернувшись от второго удара Саид встряхнул пульсирующую болью руку.
- Никакая!
Буквально миг отделял его от желания, наплевав на приличия, показать в окно то о чем было написано в берестяном сборнике частушек.
Берестяной раритет Саид нашел в библиотеке замка и не смог не поделиться находкой с двоюродной сестрой.
Оказалось- ни одна наука не запоминается так легко и быстро как рифмованные, скабрезные четверостишия. По выходным сбегая на базарную площадь они с Саэль на два голоса распевали частушки, срывая овации и сладости. Не ради денег, а ради бьющего через край озорства, развлекались они стоило Великому Визирю немного ослабить контроль.
Улыбнувшись воспоминаниям, не стал Саид опускаться до уровня базарного. Лишь зашагал размашистее потому как за спиной его скандал набирал обороты.
- Марфа, не слишком ли молодой у тебя полюбовник, - женский голос звуком иерихонской трубы несся над улицей.
- Какой полюбовник?! Ты что ли с крыши упала, головой в грядку?!
- Никуда я не падала! Посмотрите на нее, люди добрые! Какой полюбовник она спрашивает! , А вот тот что через подоконник из светелки твоей на улицу выпрыгнув, на глазах всей улицы целовал тебя страстно! Ох смотри. Прознает Митрофан…
- Да что ты несешь, окаянная. Сама уже пол улицы…
Саид, не меняя осанки, зашагал быстрее и, свернув за угол, побежал. Когда до него перестали долетать крики остановился, пригладил волосы и двигаясь дальше по улице вышел на площадь.

На ярмарке.
Бегло оглядевшись понял- здесь торговали всем от шкур до квашенной капусты. Зря Саэль не захотела приехать. Ей бы точно понравилось. Представив царицу прикладывающую к носу надушенный жасминовой эссенцией платочек хмыкнул. Ничего, привезу ей косынку расписную, обернув в нее бочонок с капустой. Саид втянул воздух. Капуста пахла странно, а лежащие на поверхности ягоды клюквы делали композицию игривой.
- Что смотришь, соколик, - торговка запустила в бочку руку и вытащила пригоршню капусты, - попробуй. Свежая да хрустящая. Под мед первейшая закуска.
Мужчина проследил как по сжавшим капусту пальцам в бочку капает сок и сглотнул. Есть? Вот это?!
- А что побледнел-то так, неужто желудком хворый, - торговка разжала пальцы и капуста плюхнулась обратно погребла под собой яркие ягоды, - так пирожком знаешь.
Женщина вытерла руку о повязанный, вокруг места где раньше была талия, фартук и потянулась к корзине с пирогами.
- Не бери у нее, - стоящая рядом женщина всплеснула руками, - ее пирогами только мышей в погребе травить. На вот, моего отведай.
Саид опасливо покосился на стоящую рядом с торговкой корзину. Пироги выглядели неплохо и пахли яблоками.
- Да, спасибо, - взяв пирожок, берестяной стакан с березовым соком, положил на прилавок монетку и двинулся вдоль торговых рядов.
За его спиной вяло переругивались женщины выясняя кто у кого покупателей переманивает. Но спор утих свернув на тему «хлипкая молодежь пошла»
Какое интересное место. Думал Саид откусывая кусок от пирога. Меньше часа прошло как на улицу вышел, а уже два скандала. Вечером карму почищу. Прикончил пирожок, запил его странным, слегка сладковатым соком и, оглядываясь, прислушался к ощущениям.
Посреди ярмарочной площади возвышался столб а вокруг него стояли, по фактуре напоминающие платяные шкафы, мужчины. Веселясь они поднимали молот и с молодецким уханьем опускали его на площадку, стрелка взлетала ввысь и мужчины, радуясь, били друг друга по плечам.
Саид подошел ближе. Богатыри стали выглядеть еще шире и громче.
Кажется яда мало взял. Промелькнула непрошеная мысль. Нет, Саид не собирался травить богатырей, даже в мыслях не держал, но хотел быть готовым к любым неожиданностям.
- Попробуем?
Голос раздался сбоку. Саид повернулся и замер глядя на мужчину примерно его возраста, похожего телосложения, но это не главное. На миг появилось ощущение что смотрится в зеркало.
- Засмеют, - ответил мотнув головой в сторону уходящих богатырей.

- Ладно. После тебя, - пожав плечами усмехнулся.
Это может быть интересно. Воевода научил Саида владеть любым видом холодного оружия, драться без оружия и стрелять из лука. Стрелять нравилось очень. Чтобы быть метким нужно уметь владеть собой, рассчитывать направление и скорость ветра. Способность предугадать где воевода поднимет мишень чтобы в тот же миг поразить ее стрелой.
Науку воина Саид усвоил на отлично, но не стремился к применению силы. Зачем, когда есть яды и стрелы. Пока от воспоминаний о муштре заныли мышцы, новый знакомец ударил молотом.
- Неплохо, - проследив за стрелкой пару раз хлопнул в ладоши.

Саид, согласно кивнув, подошел к молоту. Он видел как кузнец работает молотом, но ни разу даже мысли не мелькнуло чтобы начать так же размахивать. Выдохнув, обхватил ладонями рукоять, приподнял примериваясь к весу и, размахнувшись, ударил.
Он не стал смотреть что случилось со стрелкой. Помидоры в него не полетели, а значит публика не была разочарована.
- Неплохо, - новый знакомый протянул руку, - Миролюб.
- Ага, - согласился протягивая руку, - Са…,- в этот миг перед мысленным взором возникло лицо Визиря «не вздумай называть свое имя» ,-...ид, - плюнув на совет Визиря произнес второй слог. Увидев как во взгляде Миролюба мелькнуло что-то не читаемое пожал плечами,- ты правильно услышал- Саид
Пожав руки мужчины оглядели начавшую пустеть площадь. Одинокий пирожок в животе Саида начал свою заунывную песнь.
- Может в кабак?
- Пойдем.
Не тратя лишних слов, развернулись и пошагали в сторону приземистой избушки. Пока они шли дверь распахнулась. Обдало запахами перебродивших дрожжей, капусты и мяса, а на улицу выпал мужичок и развалившись в пыли захрапел.
- Благоприятный знак, - сказал Миролюб первым шагая внутрь.
Сиад вошел следом старательно удерживая на лице невозмутимое выражение. Не чайхана, но и не вертеп. Хотя у Визиря явно было бы что сказать по этому поводу.

...

Илья Муромец:

Пока сидели старые да новые друзья за обедом, снаружи странные звуки раздались. Не удержались добрые молодцы, ринулись проверить. Один Илья в харчевне остался. Дело у него было. Не было мочи терпеть, так хотелось испортить девственную гладь бересты свежекупленной.

Поглядел Илюша вслед друзьям, убеждаясь, что они ушли, да вытащил из кармана костяное писало, вконец исколовшее ему бедро. И кусок бересты.

- Уважаемый, - щелкнул пальцами он, обращаясь к слуге, мельтешившему между столов. - Почки два раза царице Пива мне еще. Жбанчик. А может и два.

То, что сидело у него внутри, явно не терпело ограничений.

Осушив третий жбан, Илья понял - он был выбран судьбой, дабы явить миру настоящую мудрость! Кровь богатырская бурлила у него в жилах. Он был светел, молод и бодр душой. И готов им всем показать.

От избытка чувств Илья вытер нос рукавом.

Изначала надобно было придумать название. Дабы сразу всех сбить с ног. Илья занес писало над берестой и замер, не решаясь сделать первую царапку.

Название должно было быть совершенным.

"Сто один совет богатыря Ильи Муромца"?
Илья пьяно прищурился и покачал головой. Нет. От этого веяло плагиатом.

"Древняя богатырская мудрость"?
Он поморщился. Воняло затхлостью.

"Богатырская правда"?
Бровь его поползла вверх.
Какое-то КПРФ получается.

"Советы бывалого. Для тех, кто слез с печи"?
Хорошо, но длинно. И не для всех понятно.

Илья приуныл. Не выходил каменный цветок, хоть ты тресни.

А со двора неслись уже настолько залихватские мелодии, что Илья не стал больше раздумывать. Пусть будет не плагиат. Пусть будет реклама. Старательно, но торопливо, высунув от усердия язык, он принялся чертить: "Сто один совет богатыря Ильи Муромца". Вот так вот. Скромненько и со вкусом. Илюша отодвинул бересту от себя, полюбовавшись мгновенье на свои труды, а затем, торопливо засунув весь скарб в карман, пошкандыбал к выходу.

Базар ещё гудел, но народ уже потихоньку двигался к пристани, дабы узреть настоящие драккары.

Илья степенно, насколько позволяло выпитое пиво, двинулся следом. У самой воды и правда кипела жизнь. Купцы, воины, и опять девки. Хороши, чертовки. Особенно после трех жбанов пива. Илья обперся о какую-то загогулину и принялся наблюдать.

- Света, эй, Света! - донеслось откуда-то, возбудив в нем смутное чувство узнавания. Илья машинально полез за пазуху, вытащил потрёпанную книжку "Сто один ответ Волшебного дерева" и, полистав слипшиеся страницы, нашёл знакомую строчку. Совет № 85: "Не бойся Света, иди навстречу".

Илья в очередной раз поразился. Вот же мудрая книга! Все про всех знает. Оставалось понять, кто из них Света.

...

Морана:

Морана слегка склонила голову в ответ на слова Добрыни, но в глазах её мелькнуло что‑то, чего богатырь, возможно, не успел разглядеть: не просто вызов — а холодная, собранная решимость.
«Ах, так? Значит, ты решил припугнуть меня? Думаешь, я испугаюсь и откажусь? Нет, Добрыня Никитич. Завтра я покажу тебе, чему меня научил отец и чему я научилась сама, пока ты, может, песни о подвигах слагал. Я не просто хочу быть в дружине — я должна там быть. И ты увидишь: я не упаду в обморок от вида меча. Я буду стоять до конца».
— Как скажешь, Добрыня Никитич, — вслух произнесла она ровным голосом. — Буду на поле с первыми лучами солнца. И спасибо за предупреждение — теперь точно не просплю.
Добрыня хмыкнул, бросил ещё один оценивающий взгляд и, развернувшись, вышел из гридницы. Князь Мстислав проводил его взглядом и, когда дверь за богатырём закрылась, повернулся к Моране.
— Ну и ну, — усмехнулся он. — Вижу, ты умеешь ставить людей в тупик. Добрыня редко отступает так поспешно.
— Он просто не ожидал, что я приму вызов сразу, — улыбнулась Морана. — Многие ждут колебаний, сомнений, просьб о пощаде. А я не стану просить. Я докажу.
Князь одобрительно кивнул:
— В тебе есть стержень, Морана Велеславовна. Это видно. Но скажи мне честно: ты действительно готова к тому, что будет завтра? Добрыня — не просто хвастун. Он один из лучших моих воинов. Он не станет поддаваться, не станет жалеть.
— Я и не прошу жалости, — твёрдо ответила Морана. — Я прошу честного испытания. Если я не справлюсь — значит, я пока не готова. Но я хочу знать правду о себе. Хочу знать, на что действительно способна.
«Если я справлюсь с Добрыней, это будет не просто победа в поединке. Это будет победа над всеми, кто считает, что место женщины — у печи. Я должна это сделать. Ради себя. Ради памяти отца. Ради тех девочек, которые однажды тоже захотят взять меч».
Князь задумчиво покрутил кубок в руках:
— Ты рассуждаешь, как опытный воин, а не как юная дева. Скажи, а что дальше? Что ты видишь в будущем, если останешься в дружине?
Морана на мгновение задумалась, подбирая слова:
— Я хочу защищать людей, князь. Не только тех, кто живёт в этом городе, но и всех, кто нуждается в защите. Хочу стоять на границе, отражать набеги, охранять караваны. Хочу учить других — если получится, передавать то, что знаю. Может быть, однажды я смогу возглавить небольшой отряд. Но сначала — доказать, что достойна этого.
— Достойна… — протянул Мстислав. — Достойна — это не звание, которое дают. Это то, что доказывают делом. И завтра у тебя будет шанс.
Он поднял кубок:
— За твою решимость, Морана. Пусть утро принесёт тебе удачу. Но помни: удача любит смелых, но ещё больше — умелых.
— Обещаю, князь, — Морана подняла свой кубок, — я буду стараться не разочаровать ни вас, ни себя.
Князь рассмеялся:
— Вот это мне нравится. Не «я побежу победю любой ценой», а «я буду стараться». Скромность и упорство — редкое сочетание.
Он сделал глоток, потом добавил:
— Если завтра всё сложится хорошо, я дам тебе особое поручение. Есть один караван, который идёт на север — с товарами для наших союзников. Его нужно сопровождать. Опасный путь: леса, болота, да и разбойники не дремлют. Если справишься с охраной — это будет твоё первое настоящее задание.
Глаза Мораны загорелись:
— Благодарю, князь! Я не подведу.
— Посмотрим, — улыбнулся Мстислав. — А теперь иди отдыхай до пира моего. И… — он понизил голос, — не обращай внимания на насмешки. Добрыня завтра будет сражаться всерьёз, но после — если ты докажешь своё — он станет одним из твоих самых верных союзников. Он уважает силу и характер.
Морана поклонилась:
— Спасибо за совет, князь. Я запомню.
Морана вышла во двор и Буян тут же бросился к ней, едва не сбив с ног, и попытался лизнуть в щёку.
— Всё, всё, я вижу, что ты тут без меня не скучал, — засмеялась она, поправляя его гриву. — И, судя по всему, успел обзавестись новыми друзьями и прокормиться на неделю вперёд.
— Да он тут полдвора очаровал! — подтвердил один из стражников. — Князь, говорят, уже про него слышал и велел выделить ему отдельную кормушку — чтобы не покушался на княжеские запасы.
— Отдельную кормушку, говоришь? — Морана покачала головой. — Боюсь, тогда он совсем обленится. Но спасибо вам, добрые люди, что присмотрели за ним.
— Да что там, — махнул рукой второй стражник. — С таким собеседником и скучать некогда. Он нам тут чуть ли не целый спектакль устроил!
Морана улыбнулась, похлопала Буяна по шее и шепнула ему на ухо:
— Ну что, герой, похоже, нас обоих приняли на службу. Только смотри у меня — никаких больше корзин с яблоками без разрешения!
Буян фыркнул в ответ, будто сказал: «Посмотрим».
— И кажется, нас ждут непростые день и вечер. Сначала пир, потом ночь, а утром — испытание с Добрыней. Ты ведь будешь меня поддерживать?
Буян шумно выдохнул, будто сказал: «Конечно! Особенно если дадут ещё пару яблок».
Морана рассмеялась:
— Хитрец! Ладно, сейчас раздобудем тебе лакомства, а себе — немного тишины перед пиром.
«Завтра всё решится. Я не могу подвести. Ни князя, ни память отца, ни саму себя. Но сейчас… сейчас нужно собраться с силами. Пир — это не просто веселье, это ещё одна проверка. Там будут все: дружинники, бояре, приближённые князя. И каждый будет смотреть на меня, ждать, когда ошибусь, когда покажу слабость».
Она отвела Буяна в конюшню, заботливо проверила подстилку, насыпала овса и положила рядом несколько яблок — чтобы не скучал. Конь благодарно ткнулся носом ей в плечо.
Выйдя из конюшни, Морана направилась к отведенным ей покоям, которые выделили для девушки. По дороге она невольно ловила на себе взгляды дружинников — кто‑то смотрел с любопытством, кто‑то с недоверием, а кто‑то и с откровенной насмешкой.
«Пусть смотрят. Завтра они увидят, чего я стою на тренировочном поле. А сегодня… сегодня я просто буду собой. Без притворства, без страха».
Там в покоях её ждала девушка почти такая же молодая, как и сама Мара, но видно, что на опыте. И лохань водой наполнена, и чистые вещи разложены.
Через некоторое время Морана стояла перед зеркалом. На ней была льняная рубаха цвета лесной зелени, расшитая по вороту и рукавам серебряной нитью, поверх красный сарафан, сегодня можно, и матушкины украшения, единственные, что остались от неё Моране: серебряный обруч, серёжки и бусы из яшмы. Волосы она заплела в тугую косу, перекинув её через плечо.
«Можно и ввести богатырей в заблуждение, пусть подумают, что я слабая девица, тем больший их ждет завтра сюрприз»

Буду ждать пиршества, чтобы по уса... губам текло и что-то, да в рот попало))) реал завтра(

...

Князь Мстислав:

Важное!

В пятницу вам предоставят новую локацию - начнется пир в княжеском тереме.

Также будут озвучены задания для некоторых игроков.

У вас есть время до пятницы чтобы завершить все дела на ярмарке и пристани.

...

Борис Северин:

– Никогда не любил Ромео и Джульетту. Так себе пьеса, да?
– Хорошая история. (с)

Крепко пришлось держать волка внутри Борису, пасть руками зажимать, чтобы не проявился. Звук с улицы оказался вполне мирным и, стало быть, принимать боевую форму не понадобилось.

Однако ж этот эпизод пробудил в звере воспоминания о событиях, которые он никогда не забывал, да и вряд ли получится.
Между сосен вековых да стройных, между елей с пушистыми лапами, деревьев да кустарников расположилось поселение, главное в Волконском княжестве, но все же небольшое по численности, если с Энск-градом сравнивать. Дома здесь стояли рубленные из хвойных пород, добротные, на несколько поколений. Перед каждым домом имелся свой двор с хозпостройками, огородами и садами яблоневых деревьев, а позади – площадки с тренажерами и клеткой прочной с железными прутьями. Не для собак предназначенной, а для тех, кто обуздать свой нрав не мог самостоятельно. Временная мера для каждого оборотня, чтобы ни себя, ни других не поколечил в пору, когда агрессия или похоть застилает глаза. Чтобы жизнь поселения продолжала быть спокойной и мирной.
В клетке такой Борис впервые в пять лет оказался. Отец, пока еще не глава княжества, самолично приволочил взбесившегося волчонка и запер. Тот всеми лапами упирался, шипел, скалился, а против Аркадия ничего не мог сделать.
– Имя твое, старший сын Борис, означает воин, волк. Фамилия твоя, Северин, восходит к латинскому слову severus, что переводится как «строгий» или «суровый». Знай, что сидеть тебе здесь до тех пор, пока ты не начнешь их оправдывать. Пока не возьмешься за ум, сущность вторую обуздаешь, на цепь посадишь и в человека, наконец, перекинешься. А коли не сможешь, не быть тебе боле живым. Таков закон здешний у природы.
Ох, и ломало тогда Бориса. Тело росло и обрастало шерстью, кости хрустели и по-новой срастались, из горла крики на весь ближайший лес разлетались до тех пор, пока не превратились в хрип и стоны. Лапы с когтями в руки и ноги превращались, а волчьи клыки становились зубами человеческими. Никто ему в ту первую трансформацию не пришел. Не понимал Борис еще толком что с ним происходит, звал родителей и братьев, но безрезультатно. Отец только воды оставил перед уходом.
Очнулся, когда Аркадий его из клетки вытаскивал, в меховую накидку свою укутывал, чтобы согреть голого мальчика. Без шерсти зимой холодно оказалось. Пил потом Борис настои травяные в кровати под боком матери, радовался, что прожил ту агонию, трансформировался и род Севериных не посрамил. А после того как выспался и окреп, стал другую науку осваивать – волка понимать, призывать и место ему уступать. Научился частично меняться, оставаясь в теле человека, но с головой звериной и когтями. На это не каждый оборотень был способен.
Трудно жить и договариваться с теми, кто наполовину зверь. Борис это хорошо понимал. Луна возбуждала в оборотнях жажду крови, кидала один клан в пасть другому, стирала с лица земли. Потому при установлении власти князей Севериных был принят свод правил, который даровал человековолкам права, защиту и обязанности. Но не каждый хотел их соблюдать. Все в стае имели характер и гонор. Крышу могло сорвать у любого в самый неподходящий момент. Поэтому жители Волконского княжества предпочитали малые поселения большим городам, поэтому жили максимально для себя. Оборотней никто не мог упрекнуть в бездумной агрессии, потому что они все свои проблемы решали сами, на месте и быстро.
Борису вспомнилось как недавно ему впервые пришлось убить соплеменников. Клыки будущего вожака жестко трепанули одного и второго участника стычки из-за волчицы. Окрасились шкуры в алый, сменилось рычание на отчаянный скулеж, а затем и вовсе тишина, напитанная чужим страхом, воцарилась. Борис в отсутствии отца имел право показать силу и призвать к уважению, сделать больно. Но он еще не был таким опытным. Показалось молодому князю, что утихомирились соперники, развернулся, чтобы по другим делам отправиться, а те двое на него накинулись – не стерпели, что ровесник потрепал, хоть тот и кровей знатных.
Как почувствовал клыки плоть пронзающие, до костей достающие, завыл Борис, призывая соратников к разумению, но безуспешно. Выбрался волк из захвата дружного, отскочил, ощерился, зарычал так, что у врагов шерсть на загривке зашевелилась, да только поздно было бежать. Одному за другим вырвал глотки Северин, окрасив клыки в красный, окропив лес подношением. Только когда жар борьбы стих, понял, что натворил и к отцу с повинной отправился. Но не наказал его Аркадий, а похвалил. Выучил урок Борис болезненный да необходимый: друзья в любой момент могут стать врагами.
Той волчицей из соседнего поселения, из-за которой оборотни бились и погибли в итоге, была Мирослава. Отказала она обоим, а те решили, что по причине сложного выбора, решили ее от него избавить. Однако ж не потому волчица отклонила предложения, а потому что давно присмотрела себе в мужья сына княжеского. В ночь полной Луны венок Борису на голову надела и чуть позже в лесу была им поймана – не устоял и он перед красотой и силой девицы. Признал своей единственной.

Пронеслись воспоминания да обратно в памяти спрятались. Выдохнул с облегчением князь, не найдя на улице врага, посмеялся про себя по-доброму со своей же реакции. Улыбнулся, когда услышал предложение викинга, ладони потер в предвкушении.

Однако же прежде, чем идти, расплатился Борис за обед сытный да хлебосольный, взял еще кувшин с чаем травяным для поднятия сил после боя предстоящего, поблагодарил хозяина таверны с поклоном и попросил послать гонца с обещанной похлебкой и караваем до Глеба. Передать тому попросил, чтобы не терял, что будет у драккаров. Увидел вскользь, что Илья Муромец предпочел бересту тренировке на слаженность в бою, удивился, но никак не прокомментировал. Видимо, что-то важное кому-то писал.

Оборотень прислушался внимательно к рассказу молодого богатыря, про зверя такого не слыхивал и после слов Алеши повстречать бы не хотел. Сможет ли прокусить чешую крепкую волчья пасть? Смогут ли вырвать очи из глазниц острые когти? Засомневался Борис, задумался, даже не заметил как до реки дошел в компании.

Скинул с себя князь Северин камзол тесный, оставаясь в рубахе, не стесняющей в движениях. Размял плечи широкие и меч из ножен вытащил. Был тот не простым оружием, а заговоренным. Сковал его мастер опытный, потомок чародеев да колдунов, назвал «Неизбежная смерть».
Подойди ко мне,
Глупое дитя,
Блеск Луны во тьме,
Тебе жить нельзя.
Сточит сердце червь,
Кровь на землю льет,
Оборвется ветвь,
Род твой пропадет.
Заберу себе
Жизни нежные,
Встречай смерть свою
Неизбежную.
Меч этот Аркадию его отец подарил, а тот перед поездкой в Энск-град Борису отдал. Слушался меч этот только Севериных, хоть те его не слишком часто из ножен вынимали, предпочитая драться в звероформе.

Зазвенели мечи, загорелись легкие от кислорода, по спинам заструился пот соленый. После трапезы хорошо было мышцы размять, познавательно поисследовать технику боя викингов и богатырей, приятно почувствовать себя учеником где-то.

– Присоединяйся, Добрыня Никитич, – позвал богатыря Алеша взмахом руки, да так, что чуть Борису меч не выбил.

– Рад знакомству, – остановился Борис, запястье потирая. Не врут про силу богатырскую, за десятерых бьют молодцы. – Дайте мне перерыв, братцы, угомонили, – отдышаться надо было оборотню, не столь он силен человеком нежели волком.

Так внимательно за боем богатырей глядел, что не сразу заметил как Ульф остановился и на девицу рыжую, с корабля сошедшую, словно на приведение уставился. Хоть следил за происходящим Борис, а время будто замерло для него. С драккара и другие викинги сошли, а вслед за ними четыре девицы, одну только среди них Борис замечал на базаре – рыжеволосую. Убрали мечи богатыри, стали кланятся княжнам, приветствовать собравшихся, знакомиться.

Раздулись ноздри оборотня, что-то родное почувствовавшего, словно молоко материнское. Принес ветер с воды ароматы трав, в густые волосы вплетенные, запах дубовых бочек и шкурок соболиных. Расширились зрачки Северина, тряхнул он головой, чтобы морок отогнать и оторопь. Только тот никуда не девался.

Это девица была, не оборотень. Свою бы учуял. Встала в окружении других, заговорила что-то. Ни одного слова не понял Борис, хоть и расслышал каждое. В голове стучало только одно – запечатление.

...

Светорада:

Пристань - Драккар.

"Я уж думал, что настал мой последний час, и решил исповедоваться перед господом богом в своих грехах. По счастью, их оказалось так много, что я не успел перебрать и половины, как показалась земля. Остальные я приберег для обратного пути".
Мой любимый Робер Артуа.

Морской змей оскалился, ушел на глубину и больше не показывалась, как ни старалась я призвать его мысленно. То ли мои заговоры на призыв на него не действуют ибо он неместный, то ли просто – вредничает, а может - отдыхать отправился… Эх, жаль, не слышу его мыслей...

- Не нравятся ему ваши воды – соли нет, - пояснил Одд. – И жарко больно, к вечеру так и вообще: сильно прогревается все. Даже нам, людям, тут у вас непривычно. Духота, не то, что у нас! Прохлада, снегааааа….
И таким искренним восторгом лицо грозного мужа озарилось, что стало ясно: Родину свою заснеженную - искренне любит. Это отрадно. Не может человек без любви к месту своему, где б оно ни было. А я вот, не знаю, люблю ли холод стылый али жар солнышка? Мне одно, хорошо! Но боле всего глазу отрадно на вешние деньки смотреть, когда все живое просыпается, оковы Морены-зимы с себя скидывает. Ан еще люблю пиры на Оспожинки. И время то, осеннее, любо мне. Когда небо пронзительнее становится. Овсень будто в него по велению Морены-зимы, холод вливает, но не замешивается еще голубое теплое летнее небо на стылое зимнее, ледяными ветрами пронизанное, и становится оно, небо осеннее, особенным, глубоким, что-то обещающим. Люблю, как журавли, курлыча, сбираются в дальние края. Ох, плачут они больно протяжно, о Родных местах, что покинуть из-за власти Морены пришлось, плачут. Когда землю-матушку от урожая избавляют да славят за доброту ее. Когда листва багрянцем наливается. И хожу я тогда в лесу, как будто сестрица для кленов и березок – такая ж как они – золотая!

- Вон оно как. Понимаю. Я никогда в ваших краях не бывала, только рассказы слышала.
- У нас там заснеженные пики и ледяное соленое море. А ветров знаешь сколько?
- Ветров? – это особо меня заинтересовало. Давно поняла я, что мне власть над ними дадена, токма откудова – не спрашивайте! Есть так и все тут!
- Кари, сильный ётун, сын Форньота. Знаешь каков?!
Я качаю головой, не сильно понимая даже, кто таков «ётун». Спрашиваю, оказывается: великан.
А Одд продолжает:
- Так вот таков, что, говорят, - «рыжий» аж понижает голос, - сам непобедимый бог грозы Тор каждую осень уступает напору Кари, - Одд качается головой, переполненный искренним восторгом и даже ужасом, перед мощью этого неведомого мне Кари, - да, теряет свой грозный молот, который на всю зиму оказывается спрятанным под землей!
Ух ты! Вот бы свети знакомство с таким!

И тут всеобщее внимание привлек злой окрик.


Кажется, все на корабле замерли. Девушки сбились в кучку. Мужи (те самые морские волки) вытянулись по струнке. Одд прям подпрыгнул аж, забыв об ужасе перед Кари и Тором. Даже вода перестала биться о борт. Я отвела очи от речной воды, вдруг утихшей, оглядела сие действо на борту Драккара и посмотрела в сторону, откуда разносился грозный рык, бросив взгляд между щитов, крепленных к борту лодки.

На пристани стояли мужчины, среди которых я узнала всех наших доблестных богатырей, того самого торговца из волконских и того самого варяга, который вопрошал: «Почем соболя?». Что за диво? По какому такому случаю сбор? И крики? *надеюсь, я тут ни при чем!*

Варяг – зол, тут сомнений и быть не может. Однако его поза выдает скорее дикое недовольство, чем воинственность и намерение кого-то убить. Ну то бишь, видится мне так, что убить он и хочет, но вряд ли желание свое готов в действие претворить. Ясно, что на близкого ругается. На кого ж?!

Вздыхаю. Да, оно, может и любопытно узнать было бы… если бы… если бы не было тут богатырей, которые сейчас узреют всех нас на чужеземном корабле, развлекающих улыбками иноземцев. Ой, покровитель мой Велес, дай мне сил! Кажись расплата за задумку мою на корабль глянуть пришла раньше, чем думалось, да еще и своими ногами, но то бишь четырьмя парами ног. Как есть все тут, как один. И чего они вместе ходят?! Одного может я б и уговорила батюшке про похождения наши не сказывать, по руке бы погладила, улыбнулась и обещала накормить лучше всех в тереме… А всех их – поди одолей! Тут никакой ласки да куличей не хватит!

Меж тем, видя мой интерес, притихший Одд на меня взгляд кинул: мол, узнала кого?
Я выпрямилась, чтобы виду не подать, хотя в душе вся сжалась. Ох, и отругают они меня, как прознают, чья така дурна мысль была… К батюшке сразу потащат… Я-то надеялась, что никто и не узнает… а потом, как вскроется: ну были и были, все ж живы-здоровы… а то я уже и в лес сбегу, а там – само уляжется!

И все же, я ж – княжна, так что лицо держать надо. Тоже мне! Какими-то богатырями меня не запугать. В общем, виду не подаю, нос задрав, но все же невольно за один из щитов стала так, чтобы не видно меня было сразу с берега. А? Что? Нет тут Светы, это вам, милые, показалося… Кака така Света?!
Правда, чую, макушку мою золотую за три версты видать было…

А меж тем варяг, который соболя закупал, на кого-то разоряется. Ох и зло орет… Не свезло кому-то, да то мне скоро и самой такое о себе слышать…
Из-за кого крик подняли я увидеть не успела, Одд закрыл мне обзор на сходни своей широченной спиной.

- Одд, что там происходит? – я попыталась выглянуть из-за спины рыжего.
- Худо дело, княжна, Ульф на сестру свою Хенрику ругается! – а, Ульф - это который их распрекрасный главарь, сын ярла Инвара Вилобородого. Так. Гроза грядет … Интересно, а почему это он - «железнобокий»?! Надо бы потом, ежели случай далее представится, у Одда спросить. Сейчас-то он мне ничего не скажет.
- На сестру? – переспрашиваю (если на девку так орет, значит, что-то серьезное натворила… похоже, даже поболи насолила, чем я). - Они вместе путь держали в град наш?
- Да нет, - Одд потер пятерней рыжую бороду, развернувшись ко мне.
- А что ругается?
- Да ясное дело: не должно ей быть тут.
Ясное дело – скандал.
Однако ж! Ух ты! И как же эта девица, тогда на корабль попала?! Очень любопытно узнать! Глядишь, мне бы пригодилось!

А еще… вот бы богатыри подумали-подумали да смекнули, что пора им своей дорогою идти, чтобы в семейные дрязги не встревать. А я бы, мы бы, по тихой и ушли, поблагодарив за гостеприимство да рассказ о корабле.
Хотя о Драккаре я б еще послушала.
Но, похоже, сначала *гнев, торг, принятие*... как бы по гузу не отхватить...

...

Яга:

xxx: Пользователь хочет чего-то невообразимого.
xxx: Ты говоришь: "Ага! Тут-то мне и пригодится питон!"..
xxx: ... достаёшь Colt Python и говоришь: иди нах*р отсюда!

-Ярмарка-Избушка-

Когда строки сами ложатся на бересту, чтобы воплотиться в Яви, я позволяю воле вести руку и писать то, что должно прозвучать. И иногда случается так, что песни не сразу находят своих адресатов. Не сразу и не всегда. Некоторые так и ждут своего времени. У братца лучше получается писать под наливку и "Гоша, брысь!". Когда ящер был маленький, любил все грызть и палить, теперь поспокойнее стал, но почесушки все так же любит. И золото, и серебро, и самоцветы. Потому и остался на посту - бдить сокровищницу от очередных "героев" или "дев в беде". И ведь добираются же - и тропы темные, и звери лютые не пугают и не останавливают. Строки о Родине звучали посреди шумной ярмарки, вплетаясь в узоры шелковых одежд, в нити красных и ихоровых бус, в защитные знаки на оружии да доспехах, обволакивая и утешая, обещая и оживляя в сердцах то, что отдаляет от тьмы и тянется к небу. В исполнении Лешего они словно впитали утреннюю росу, треск морозов и белые глади снегов, трели птиц и шепот деревьев, костры и запруды, звон мечей и пробуждение жизни от долгого сна. Даже заморских гостей пробрало - выбежали. Леший кланяется, благодарит, жители Энск-града бросают монеты и поют - каждый на свой лад. Не так, как Хозяин Лесов и мы с братом - в голосах смертных нет той силы, что соединяет миры. Но идет это от сердца. И достигает Матери-сырой-Земли, матушки моей - Мокоши, Перуна да Велеса, Сварога да Рода, Лады да Стрибога. И в Навь спускаются, где души мертвые ждут своего часа, чтобы начать новый цикл жизни под лучами Хорса и Дивии.
- Благодарствуем, благодарствуем, люди добрые. Пора и честь знать! Не поминайте лихом, - из нас троих Леший самый... дружелюбный, что ли.
- Пусть бы попробовали, нам-то что, - пожимает плечами братец и достает из сумки на поясе медовый пряник.
- А то, что княже гневался бы. Не то, чтобы нам это чем-то грозило. Но Мстислав свой, правит мудро.
- Природу почем зря не обижает.
- Женихов не ищет.
- Князь?! - мы с Лешим хором.
- Для дочерей, - снисходительно усмехается Кощей. - Вот право слово, батюшкой Чернобогом клянусь, еще раз принесут мне список "недостатков и достоинств, будущим мужам приличествующий" - пойдут по тропкам гулять. Далеко. Очень.
- Так скелетов парочку обряди и поставь у ворот, а?
- Ставил.
- И???
- Все равно лезут, как те тараканы.
- Мда...
- Однако...
Какие настойчивые смертные. Со списками и пожеланиями приходят. Толпа шумела и волновалась, купцы перекрикивали друг дружку, расхваливая товар, звенела сталь и стучали бочки с напитками. Нам улыбались и махали приветливо, благодарили и звали спеть еще. Незримая пока тонкая струна дрожала в пронизанном пряностями и благовониями воздухе. Что-то грядет. Нити матушки никогда не ошибаются. А вот и внучек пожаловал. Киваю, когда мы проходим мимо на расстоянии восторженно гудящей ярмарки. Смертные и их интриги. Иногда они заходят туда, где один путь - в Навь без права на перерождение - такова воля Белобога. Но есть те, которых это не останавливают. Месть для них слаще, важнее, желаннее. Не всегда создания Яви могут совладать с силой, что жаждут.
- Вы без меня все не выпили, а?
- Обижаешь, друже. Для тебя отдельный бочонок стоит, Кузьма даже нас гоняет.
- О, Кузьма плюшки оченно недурственные готовит.
- И драники!
- И пироги.
- Счастлив он, - связь с Избушкой и домовым всегда сохранялась, каким бы длинным не было расстояние. - Любит стряпать да мастерить. За это благодарность ему всегда и почет. Вот, блинов возьму, порадую.
- А сорока где твоя делась?
- Вернулся, крылья разминать летал - в Нави не так ярко, как в Яви-то.
- Ну, раз такое дело, - потирает руки Леший. - Пошли заценим наливку да перед песнею хорошей. На голодный желудок оно не так играется.
Друг прав - не так, совсем не так. Среди смертных весело, но мы не из мира живых. И иногда нам лучше провести время вдали. Слушать и прислушиваться. Или выпить наливки братца за встречу - сколько бы не прошло веков, мы остаемся верны себе и нашим общим традициям.

...

Ульф Железнобокий:

Пристань - Драккар "Острие бури"

Размялись мы на славу. Соперники оказались равные, а вот сноровка у них другая, не такая, как у моих воинов – так что только успевай поворачиваться. Взмок, пот отереть некогда. И тут вдруг на дракаре моем солнце как блеснет красным. Я аж замер. Одна голова красная – Одд, это понятно. Но вот вторая?!
Княжна?! Дочь Мстислава на моем корабле?! Все нехорошие подозрения разом завертелись в голове.
Это Одд, безобразник, сын бездны, что-то удумал?! Ну я его… Соображать же надо, куда свои лапы тянет, княжна это! Попахивает международным скандалом!
Или... Или княжна сама, ножкой топнуть изволила – мол, покажите да покажите мне иноземный корабль.  Драккары во всех портах, на всех пристанях притягивают к себе сотни человеческих взглядов. Но праздных любопытных на них, конечно, не пускают. Другое дело – дочки княжеские. Этих нельзя не пускать, на это у команды есть мое особое распоряжение.
Я в последний момент увернулся от взмаха меча Бориса. Он покачал головой – мол, негоже отвлекаться, когда меч в руке. Согласен. Я бросил последний взгляд на корабль, и тут…
Мне почудилось. Мне точно почудилось! Да почудилось мне!!!
В этот раз я увернуться не успел, и острие меча обожгло скулу.
– Ульф!
Я поднял одну руку, другой убирая меч в ножны.
– Извини, Борис, но меня срочные дела зовут на корабль. Спасибо за поединок, ты достойный соперник. Надеюсь, на поле брани если и встретимся, то плечом к плечу.
Князь пожал мне руку, и я заторопился к сходням, попутно отирая сочащуюся по лицу кровь из вспоротой скулы.
Мне не показалось! Из-под низко надвинутого капюшона выглянул локон знакомого темно-рыжего оттенка, показался кончик острого любопытного носа.
Да за какие же прегрешения мне все это?..
– Хенрика!
И не думала отпираться, негодница. Скинула капюшон и смотрит на меня… Так, будто я сейчас хвалить ее стану! Она всегда ждет моей похвалы. Даже когда побивает сыновей окрестных вождей в стрельбе из лука. Но не сейчас же!
Картины в голове у меня замелькали быстрей ветра.
Отец нас убьет. Обоих. Ее за неповиновение, меня – за то, что она обвела меня вокруг носа!
Ну, не убьет, конечно. Но силу гнева ярла Инвара представить нетрудно. Особенно если ты его сын.
Хенрика, Хенрика…
Я шагнул на сходни и крепко схватил сестру за руку. Она сделала вялую попытку выдернуть руку, но я прошипел:
– Только попробуй!
Что-то было в моем голосе, что спорить и вырываться Хенрика не стала. И я потащил ее в свою каюту. А на палубе-то, на палубе! Места нету свободного от лент! Четыре! Четыре девицы! И я еще одну тащу!
Я недобро зыркнул на Одда – не вздумай даже глазом косить в сторону княжны! Он ошалело кивнул, но вроде понял. Даром, что здоровяк, а в башке кое-что имеется.
Как смог, так улыбнулся оставшимся девицам – если они на корабле, значит, положения высокого, иных бы на корабль не пустили. Рожа у меня та еще, в крови, за спиной Хенрику прячу. Опять будут всякие байки про викингов рассказывать, ну да что теперь.  
Фроуд при виде нас тут же виновато отвел глаза. Ах, вот как… Головой дернул – сворачивай экскурсию, одной девицы на корабле в виде моей сестрицы дорогой более чем достаточно. Фроуд кивнул. А я потащил Хенрику дальше.
За нами захлопнулась тяжелая дверь. Вот теперь и поговорим, сестрица любимая.
Много у меня в голове рождалось слов. Про то, что дочери ярла из дома не сбегают. Про то, что послушание и смирение – лучшие из женских добродетелей. Про то, что она поставила отца в дурацкое положение, а меня просто подставила под удар отцовского гнева. Да много каких слов было, и не всех их можно говорить девице.
А потом я подумал о другом. О шторме, который потрепал нас на самом старте путешествия. О том, как шли по реке, почти не делая остановок.  О непривычном нам, северянам, палящем зное здешних мест. И как это вся перенесла Хенрика.
И вместо всех слов вырвался вопрос.
– Голодная?

...

Яромила:

Яромила с некоторой грустью покидала драккар. Там каждая вещь была пропитана морем, дальними странами и приключениями. Хоть сейчас садись - да в плавь, новые земли смотреть, диковинные страны открывать.
Хоть одним глазком, но поглядела она на девушку, приплывшую на драккаре. Вот ей не надобно скрывать тягу к оружию, меткость и ловкость, всегда следить за собой, не допускать вольностей. А она сама - птичка в клетке, даже хуже Светорады и Софьи. От милости дядюшкиной зависит, от настроений его, от гнева. Как начнет перечить - он сразу "слишком много в тебе острова Буян" и все, понимай, что ты хомут на шее - не отпустить, да и не выбросить. Стой смирно, да помалкивай. Сплошное разочарование. Сестрицам этого не понять. Девчонкой она горести свои братцу Миролюбу доверяла, да уж так давно его в родном граде не было. Научилась все в себе прятать.
- Княжна, княжна... - Яромила обернулась.
Остальные с интересом следили за богатырями, да боями. Подбадривали, ушлые даже принялись ставки делать. А перед ней три корзины с кренделями, те что на ярмарке купила. Поставили от торговца мальчишки, да исчезли.
- Эй, да куда вы! - кликнула она, но поздно. Убежали мальчишки, бои смотреть. Поди сыщи.
- Что такое? - рядом была сестрица Софья.
Яромила развела руками и объяснила все, про кренделя к княжеском столу. Софья предложила подождать пока толпа разойдется или кметей из дворца поискать.
- Поздно уже - Яра покачала головой - В тереме ждут. Сами потащим.
- Сами?
- Не сахарные чай. Девки дворовые вон и потяжелее таскают - упрямо заявила Яромила и схватилась за корзинку. И тут же пожалела об этом. Да, сейчас бы помощь Веселинки ей пригодилась.
Тащить корзину было тяжело. Но Яра не призналась бы, что сейчас упадет или что та норовит выскользнуть из рук. Охнула и пошла вперед.

...

Хенрика:

Драккар "Острие бури"

Брат в одно мгновение оказался рядом, крепко ухватив за руку. Я дёрнулась было, но хватка не ослабла.
— Только попробуй! — прошипел Ульф.
Я вскинула бровь и бросила на него насмешливый взгляд.
— О, какие мы грозные! — фыркнула я. — Ульф, ты что, забыл, кто в детстве тебя в грязи валял?
Он на мгновение опешил, а я не упустила момента:
— И потом, — добавила я с ухмылкой, — если ты будешь так сильно сжимать руку, я начну орать. И тогда твои прекрасные гостьи узнают, что на корабле прячется ещё одна девица. Думаешь, они оценят такой сюрприз?
Брат чуть ослабил хватку, но руку не отпустил.
— Марш в каюту, — буркнул он.
— Ой-ой, какой командир! — я нарочито громко вздохнула, но пошла следом. — Прямо как отец. Только вот отец хотя бы не пытался развлекать гостей с царапинами на лице и сестрой, которую прячет за спиной.
Пока мы шли, я успела мельком оглянуться. На палубе творилось нечто невообразимое: повсюду развевались ленты, стояли четыре нарядные девицы, те самые, которых я и увидела и услышала ранее, а рядом с ними — смущённый Одд, застыл столбом, глядя на нас во все глаза. Нагловато ухмыльнулась, глядя не него из-за спины брата - этот рыжий великан тоже меня профилонил*.
«Ну надо же, — мелькнуло в голове, — пока я пряталась в трюме, брат тут, оказывается, развлекается с девами да славными мужами!»
А я ведь даже толком рассмотреть не успела тех, кто на пристани остался. Жаль…
Ульф зыркнул на Одда так, что тот мгновенно выпрямился и уставился перед собой, будто увидел привидение. Потом брат обернулся к девицам и выдавил из себя улыбку — такую натужную, что я не выдержала:
— Ух ты, — громко прошептала я, — вот это актёрская игра! «Оскар»** тебе обеспечен, братец.
Ульф бросил на меня свирепый взгляд, но ничего не сказал.
Фроуд, заметив нас, виновато отвёл глаза. Жаль парня, чую достанется ему позднее за то, что не бросил меня голодать в трюме.
Дверь каюты захлопнулась за нами с глухим стуком. Ульф отпустил мою руку и обернулся ко мне. В его светлых глазах бушевала целая буря.
Он замер на мгновение, словно подбирая слова. Я приготовилась к долгой нотации: про то, как полагается вести себя славной деве накануне свадьбы, про то, что дочери ярла не сбегают из дома тайком, про послушание, про смирение, думаю, мог бы добавить ещё и про наглость мою… но вместо этого брат вдруг спросил:
— Голодная?
Я расхохоталась так громко, что, наверное, услышали на палубе.
— Голодная?! — переспросила я, вытирая слёзы от смеха. — Брат, я три недели питалась сухарями и вяленой рыбой, которая, кстати, явно припасена для крыс! Я голодна, как стая волков после зимы, которые ещё и пост держали!
Ульф невольно улыбнулся, но тут же взял себя в руки.
— Садись, — он указал на сундук. — Ешь и рассказывай. Как ты пробралась на корабль, где пряталась, как пережила шторм… И самое главное — почему решила сбежать.
Я демонстративно вздохнула, села, взяла кусок мяса и откусила с нарочитой неторопливостью.
— Всё просто, — проговорила я с набитым ртом. — Отец хотел выдать меня замуж за того напыщенного ярла. Ты сам видел его — он смотрит на меня, как на трофей, а не как на человека. А я, между прочим, не ваза для украшения зала!
— Ты могла хотя бы предупредить меня, — строго сказал Ульф. — Или попросить помощи.
— Могла, — согласилась я, отправляя в рот ещё кусок хлеба. — И просила, но ты отказал. Сам говорил: «Отец не позволит, это слишком опасно». Вот я и решила, что лучше попросить прощения, чем разрешения. К тому же, — я подмигнула, — кто, если не я, покажет тебе, что сестра может быть не менее изобретательной, чем брат?
Ульф нахмурился, но в глазах у него уже плясали смешинки.
— Упрямая ты, — пробормотал он.
— В точности как ты, — я широко улыбнулась. — И, кстати, спасибо, что не отправил меня сразу обратно. Хотя, признайся, такая мысль мелькнула?
Брат вздохнул, провёл рукой по волосам.
— Мелькнула, — признался он. — Ладно, — сказал Ульф, садясь напротив. — Раз уж ты здесь, будем думать, что делать дальше. Но с одним условием: никаких больше тайных побегов без предупреждения. Договорились?
Я сделала вид, что серьёзно обдумываю его слова, потом лукаво улыбнулась:
— Договорились… если только отец не пришлёт за мной нового ярла. Тогда, знаешь ли, обстоятельства могут вынудить меня к решительным действиям!
— Хенрика! — строго начал Ульф.
— Да шучу я, шучу, — я подняла руки в притворной капитуляции. — Хотя… кто знает, что готовит нам судьба?
Брат покачал головой, но не смог сдержать улыбки.
— Бессовестная ты, — сказал он.
— Но честная, — улыбнулась я. — Так что там с теми девушками на палубе? Они что, все разом решили посмотреть твой корабль? Или это какая‑то особая дипломатическая миссия? А внизу, что за славные молодцы? Видела, как тебя тот чернявый победил. Ну как же так, мне почти стыдно, Ульф. Познакомишь, а? Я пару приемов у него позаимствую на будущее.
Ульф закатил глаза, но в голосе его уже звучала теплота:
— Ох, сестрёнка, — сказал он. — Мы только прибыли, а ты уже ищешь новые приключения на свой «арьергард»***.
Я подмигнула ему и продолжила жевать мясо, словно бы безразлично пожав плечами.
Тут оно всё веселее, чем быть женой старого извращенца.


прим.
* Профилонил - прогулял, пропустил, пренебрег, игнорировал, обошел стороной, отморозился - что в нашем случае значит пропустил, не увидел, прозевал)
**Оскар - престижная премия Американской киноакадемии
*** Арьергард - тыловая охрана, обеспечивающая прикрытие и отступление, но в данном случае означающая совсем другой тыл XD

...