Светорада:
Ярмарка – Драккар на реке.
«Он обозвал её ведьмой, а она, на миг оторопев, вспомнила, что нигде спалиться не могла, и сделала вид, что очень сильно обиделась» (с.).
Идем мы, значит, к реке, решили, да. И я ужо переживать начинаю: больно любо мы втроем смотримся, как бы и вправду не уперли! Яга-то она поболе знает о варягах, чем мы, дурехи.
Ой, надо было все ж самой сходить, со стороны глянуть, может морду драконью погладить и на том домой воротиться! Да девчонок с собой не тянуть. Но что уж… Идем, решили же… Как теперь вертать все в зад?!
Из одного из торговых рядов выворачиваем и встречаем племянницу нашу с Софьей - княжну Яромилу. А она арбалет разгадывает. Улыбаюсь: ну вот, хоть вдвоем за честь девичью, глядишь, постоим. И ее взяли с собой, знамо дело, отправив скупленные ею крендели в терем отчий. А что – пир будет, пригодятся! А у нас в роду все добрые да щедрые!
Идем, вот вчетвером, все прохожие шеи сворачивают, и стар и млад нам кланяется, я уж устала ужо улыбаться да добра желать! Привыкла сама тихо ходить, внимания не привлекая, а то к Яге вообще хлопцем переодеваюсь… Охохо!
Дорожка, вильнув к пристани нас выводит. Девушки замирают, ахают.
Да, красив Драккар, драконий корабль! Так, что сердце заходится. Узкая длинная лодка под сложенным сейчас парусом. Весла подняты. А голова драконья не скалится, закрыта мешковиной! Эх! А как же… Хотела посмотреть, как дракон сей глянет на меня, шею изогнув. Но все равно - ладный! Да чего ж бы я мечтала на нем в море сходить! Ох, и хорош!
Девушки шаг ускорили, а я позади плетусь. Вспоминаю все заклятия-отвороты… да защитные…, и на лишение силы уда, и … на понос (на всякий случай!). Все боюсь, как бы нас в трюм не попрятали, да и дело с концом!
Но как только подходим ближе, все думы мои токмо о корабле становятся. Какая же тонкая работа видна вблизи! Как же сложён, будто молодец пригожий! Нет, не молодец это! Муж во цвете лет! Доска к доске, внакрой, гвоздями скреплены. Бока проконопачены да просмолены. Небось несется по волнам как рыба плывет! Любо дорого посмотреть! По бокам щиты закреплены цветов разных, думаю, что-то это да значит, знаю только, что белый щит - знак мирных намерений варягов, к берегу пристающих.
А на палубе при нашем появлении оживление воцарилось!
Осадка у такого корабля низкая, но для нас тут же сходни организовали. Ну и в самом же деле: не прыгать нам с берега? Была б я в штанах, дело другое, а в сарафане-то как?! Да и волна бьется о борт, хоть река да и места у нас спокойные… не бурлит река, не разливается вширь.
Вся команда, кто на корабле остался, а не на ярмарку отправился, у сходней столпились, руки подают, улыбаются! У меня аж голова закружилась от такого пристального внимания. Только бы не трогали! Тогда носов, сломанных, не миновать, не люблю, когда меня без позволения касаются…
А девицы мои – улыбаются скромно в ответ. Оглашает Софья, ты смотри какая смелая, что дочери мы княжеские, а Купава - дочь купца знатного, и что положено нас приветливо встречать по роду-племени!
Что-то мысль моя лодку варяжскую смотреть все менее и менее мне по нраву. Верно Яга сказала: дуреха как есть! Знамо сказать: старшая! Притащила девиц в логово… Ох, и влетит, чую мне от батюшки, да и от второго, что девчонок к мужикам, волкам морским, потащила! Так вот всегда: чуть что – Светка баламутка виновата!
Ох, Светка!
Ладно, что уж, назад пути нет, Софья, Яромила и Купава уже на борт взошли, всем им кланяются, расступаются. Мне руку тянет здоровенный мужик, рыжий, что огонь! Огромный – что медведь. Взгляд подняла: а глаза-то добрые!
- О, красноголовая княжна! Ну, здрава будь соплеменница!
- И ты, здрав будь, воин, - на руку его взглянула, осторожно, чтобы проверить перстом лишь коснулась, а он, как тряхнет меня на себя! В грудь его врезалась, что о скалу с размаху!
- Ой, прости, девица, больно ты легкая, как перышко, не рассчитал! – великан как засмеется, грудь его ходуном заходила, и я как на волнах закачалася! Ой, что сейчас будет!
- О т п у с т и меня.
- Ой, прости, милая, - все лыбится рыжий, спустив меня на гладкие чистые доски палубы, а глаза лукаво так блестят. Охламон! Здоровый, а что мой Сиверко! И почему-то передумала я его ругать, больно прост да мил.
Схватила за запястье. Теперь его очередь отшатнуться пришла:
- Ладно, Одд, прощаю тебя на первый раз, но более не касайся девок без разрешения, это я ужо не первая тебе говорю. Хоть и любый ты муж да славный воин, а добрая воля каждому дана, даже девице, понял ты меня, Одд Красный, сын Ингрид и Олафа?!
Одд, бедный, побелел и от меня назад пятится, заговоры какие-то шепчет. Потом вдруг замирает, окидывает меня взглядом, ухмыляется:
- Ведьма ты что ль?!
- Не твоего ума то дело, Одд. Не бойся, зла не сделаю. Покажешь мне корабль, Одд Красный?
Кивает.
- А правда, что под килем морской дракон?! Ёрмунганд, – пытаюсь правильно вымолвить.
Одд как засмеется:
- Что ты, княжна, этот дракон страшный! Он корабль не потащит да его и не дано смертному обуять, себя подчинить!
- Тогда, Нидхёгг?
- Ой, девка, тише ты! – Одд аж забыл, что к княжне обращается, - грызет он корни мирового древа Иггдрасиль, а обитает в Хвергельмир - «Источнике Кипящего Котла»! Ишь, удумала! Чтоб такой да под килем!
- Ну вот! – огорченно протянула я. – Что? Ни одного дракона?!
Одд снова как рассмеётся: очень мне нравится, как сменяются движения души на его лице, чисто пламя горит: то тухнет, то в небо взвивается!
- Нет, ну как же! Корабль-то Ульфа Железнобокого, младшего сына ярла Инвара Вилобородого… - дальше я не слушаю, что-то там о том, как прекрасен сам Ульф, его невеста, и вся их родня…, оглаживаю сходни: ясень теплый и дуб, Перунов сын, ладная лодка!
- Непростой муж! - заканчивает рассказ о прелестях их главаря Одд. - Иди, глянь! Ты, думаю, только и увидишь.
Манит меня еще ближе к поручням, закрытыми частично щитами:
- Гляди! – и так нагло своей лапищей мою голову меж щитов протискивает (ух, не доводи меня, рыжий!!!). – Да, хорошо смотри!
- Лапу с головы моей убери! Я под ее весом даже думать не могу! - замерла, ветер позвала, о бок ударил - едва устоял Одд от волны, народ охнул!
- Экая ты! - но лапу убрал.
Но снова ржет, ухахатывается. Ну чудной. Но милый. Ладно. Вглядываюсь в мутную воду у берега. И вдруг! Серебром будто веревка длинная в несколько локтей толщиной пронеслась!
- Вижу, - шепчу я. – Вижу! – а дракон морду скалит, хвостом, как собака наша, виляет! – Вижу, Одд!!! Это ж надо! – от радости, взвизгнув, за руку схватила, тяну, чтоб увидел: теперь его бошку пытаюсь вниз наклонить, но это все равно, что гору ворочать.
- Да видал же я его! Пусти!
Разжимаю ладонь, тоже мне: видал! На чудо и сто разов глянуть можно!
И все таки…
- Вот спасибо! Так хотела на него глянуть! Сколько ни ходила - не показывался! - улыбаюсь. - Ну и чудо! Ох, спасибо!
Веселина:
За монеты, что дала Яромила, Веселина отвесила ей поклон и молвила:
- Благодарствую, княжна за доброту и милость твою!
- Купи себе что-нибудь красивое, - велела та.
- Дозволь, я мигом! – всполохнулась Веська.
И опрометью кинулась к прилавкам, туда, где толклись больше бабы да девки. Уж очень хотелось ей выторговать и колечко простенькое, и колты узорчатые, и пояс вышитый. На сапожки сафьяновые и ожерелье с дирхамами подаренных денег, знамо дело, не хватит, а если бы даже и хватало, не пристало дворовой девке носить такое.
У прилавка с гребнями для волос екнуло девичье сердечко: тут были и костяные, и роговые, и самшитовые, украшенные раковинами морскими, цветными каменьями и стеклом. Покрутила Веселина один гребень в деснице: «У матушки моей, Светозары, был сродный, уж так она любила им волосы чесать, так любила! С ним и схоронили…»
- Что, красна девица, печалишься? Али не по нраву тебе мой товар? – стал вопрошать девку купец.
- По нраву мне твой товар, купец! – разомкнула уста Веська. - Коли уступишь мне за три монеты самшитовый гребень с резным узором – у матушки моей родной такой был, век благодарить тебя буду! - промолвила она.
- Ну, ежели у матушки…так и быть, уступлю! – не стал упрямиться купец. - Держи свой гребень!
На том и разошлись. Купцу – все одно прибыль, а девке – радость.
Как ночь придет, сунет Веселина гребень под тюфяк и промолвит: «Суженый-ряженый, приходи мою косу чесать!». Коли утром на гребешке окажется волос, значит, скоро и свадебке быть.
Веська нырнула в толпу. Княжна Яромила с кренделями, поди, давно ушла, и потому ей, Веселине, можно и развлечься, пока ее не хватились на княжьем подворье. А, как известно, кто ищет развлечений на свой афедрон, тот завсегда находит.
Миролюб:
Ярмарка.
Отошел Миролюб к лоткам с выпечкой. Всё-таки дорога давала о себе знать, за последние дни он больше ел наспех в седле, чем по-человечески. От горячих пирогов тянуло мясом, луком и свежим тестом так заманчиво, что желудок сам напомнил о себе. Старуха за прилавком ловко сунула ему ещё тёплый пирог, завернув в тряпицу.
- Бери, дорожный. Только из печи.
Миролюб поблагодарил с лёгкой улыбкой и устроился неподалёку под навесом, где можно было укрыться от солнца, но все еще открывался отличный вид на происходящее вокруг. Да и речи чужие слышны были. Рядом мальчишка разливал квас из большой бочки - холодный, терпкий, с пеной у краёв деревянной кружки. Первый глоток приятно остудил горло. Миролюб медленно ел, наблюдая за ярмаркой поверх кружки.
Людей в Энск-граде было слишком много даже для большого летнего торга. Не только местные — приезжие купцы, чужеземцы, дружинники из других земель, князья да викинги. Город гудел, как улей перед грозой. Мстислав никогда не собирал людей без причины, а сейчас, насколько успел узнать княжич, слишком много тревожных вестей приходило с разных сторон. Похоже, то что и его самого отец сейчас вернул, неспроста. Миролюб задумчиво провёл большим пальцем по краю кружки и заметил, как в сторону трактира двинулась толпа крепких мужчин. Судя по их виду, не все Энские, интересно к чему бы такой сбор? Только ли торговые дела, или замыслили что-то?
Выдохнув невеселые думы, Миролюб перевел взгляд на трио выступающих с песнями залихватскими. Вот это по душе, когда ритм и слова сплетаются, да не бередят душу, а настроение поднимают. Замер княжич, завидев снова лица знакомые, и если княжон еще и мог бы с кем спутать раз не видел давно, то Ягу ни с кем не спутать. Какой помнил, такой и осталась. Увидел, что заметила его, улыбнулся уголками губ, обозначая узнавание и слегка склонив голову в кивке уважительном. Сестрицы тем временем снова куда-то упорхнули, на этот раз вместе.
Успел доесть пирог княжич, когда из таверны выскочили те самые что показались странными, но теперь стало ясно, что среди них присутствуют сами богатыри княжеские. Значит, скорее просто контакт с гостями налаживали. Или нет? Стоит понаблюдать.
Княжич сделал последний глоток кваса и отставил кружку. Когда-то в детстве ему казалось, что именно такими и должны быть настоящие мужчины. Огромными, шумными, несокрушимыми. Как отец. Мстислав даже сидя занимал будто больше места, чем остальные. Тяжёлые руки, широкая грудь, голос, от которого в тереме затихали слуги. Рядом с ним маленький Миролюб всегда ощущал себя слишком тонким, слишком лёгким, будто сделанным не из того материала. Внешне он был вылитый отец, во всем, кроме телосложения.
Он хорошо помнил одну зиму — ему было лет девять, может меньше. Во дворе дружинники учили мальчишек биться на деревянных мечах. Миролюб тогда проиграл старшему сыну какого-то боярина, но не потому что был медленнее, а потому что противник просто снёс его весом. Княжич упал в снег, больно ударившись локтем. И услышал над собой тяжёлый вздох отца. Не злой. Хуже. Разочарованный.
- Опять крутишься, как девка, - хмуро бросил тогда Мстислав, забирая у него деревянный меч, - Твёрже надо стоять.
А потом, уже думая, что сын не слышит, сказал кому-то из дружинников:
- В мать пошёл… хрупкий.
Миролюб помнил, как эти слова тогда обожгли сильнее ушиба. Хрупкий. Словно ошибка. Он долго после этого пытался стать другим: упрямо тренировался с оружием, лез в драки, скакал верхом до изнеможения, но тело всё равно оставалось не таким, как у богатырей. Высокий, гибкий, быстрый — да. Но не тяжёлый. Не устрашающий. Уже потом княжич понял, что сила бывает разной и не обязана заключаться во внешнем виде. Интересно, понял ли эту истину сам Мстислав?
За размышлениями Миролюб сам не заметил, как взгляд зацепился за силомер — ярмарочную забаву, возле которой уже собралась небольшая толпа. Здоровенные дружинники по очереди лупили тяжёлым молотом по железной пластине, пытаясь загнать стрелку как можно выше, а вокруг гоготали, спорили и подначивали друг друга. Миролюб услышал за плечом чей-то хмык. Повернув голову, увидел молодого мужчину, словно себя самого в зеркале. Высокий, светловолосый, такой же скорее гибкий да крепкий, нежели брутальный. Не богатырь — это сразу видно. Незнакомец тоже смотрел на силомер с тем особым выражением человека, который заранее знает, что рядом с такими шкафами его всерьёз не воспримут.
Миролюб чуть приподнял бровь, лениво кивнув в сторону силомера.
- Попробуем?
- Засмеют, - усмехнувшись произнес, потом перевёл взгляд обратно на гогочущих богатырей у помоста.
- Ярмарка для веселья и создана - легко пожал плечами Миролюб.
В голосе не было ни вызова, ни желания что-то доказать. Скорее спокойное любопытство человека, которому вдруг стало интересно. Юноша помедлил секунду, а потом всё-таки усмехнулся.
- Ладно. После тебя.
Миролюб шагнул ближе к помосту. Толпа почти не обратила на него внимания, кому интересен очередной дорожный, что решил испытать удачу. Девицы хихикали, дружинники увлекли их дальше к развлечениям, людей вокруг стало чуть меньше. Княжич взял молот обеими руками, привычно проверяя вес. Тяжёлый. Не его оружие. И всё же в голубых глазах мелькнуло что-то азартное, почти мальчишеское, давно забытое. На короткий миг Миролюб снова почувствовал себя тем худым подростком, который упрямо лез во все состязания, несмотря на неодобрительный взгляд отца. Он чуть выдохнул, примерился и поднял молот.
Тяжесть сразу потянула плечи вниз, отозвалась напряжением в спине и руках, но Миролюб удержал его спокойно. Толпа вокруг уже начинала поглядывать с ленивым интересом — слишком уж не походил этот светловолосый дорожный на человека, который способен впечатлить силомером. Миролюб чуть качнул рукоять, привыкая к весу, и только потом ударил. Без богатырского рёва, без размашистой бравады, коротко, резко, но точно.
Железо глухо громыхнуло, стрелка дёрнулась вверх, не до самого края, конечно, но достаточно высоко, чтобы вокруг раздалось удивлённое «Оооо!». Миролюб только улыбнулся, возвращая молот на место. Ладони чуть неприятно заныли от отдачи, и он мысленно признал: силы в нём всё-таки меньше, чем хотелось бы. Против настоящего богатыря — ничего особенного. Но удар вышел достойный.
Он обернулся к тому самому юноше и кивнул на молот, ухмыльнувшись:
- Теперь твой черёд.