Сказочные Вечеринки

Софья Мстиславовна:

Драккар – Княжеский терем

Интересно было Софье на корабле викингов, сплошное удивление ее ждало. Многое она узнала о том, что приходится испытывать народу северному. Стала лучше понимать его суровость и непреклонность. Уважать даже. Не каждый способен стержень такой внутренний взрастить. Не каждому столько на жизненном пути предстоит испытаний и путешествий непростых.

В первую очередь княжна удивительную рыбу запомнила, кой одна из бочек была заполнена. Рыба та была обыкновенная, а вот способ ее приготовления и запах, что забивался в нос и вызывал тошноту, вызвал внутренние споры. Рыба та считалась у викингов деликатесом, а не помоями, как ей вначале почудилось.

А еще была Софья удивлена, когда слова на незнакомом языке от сестрицы своей двоюродной услыхала.

Решила попросить Яромилу чаще на том языке разговаривать, обучить ее хотя бы простым выражениям, ведь неизвестно когда понадобятся. Викинги в Энск-град приехали не в первый и не в последний раз.


Третий раз удивлена была Софья, когда восторги сестрицы родной услышала. Сколько в голосе той радости прозвучало! Правда, княжна, так и не поняла по какой причине та была, но это и не важно. Главное, что та тоже удовольствие от экскурсии по кораблю получила. Не зря решились на поход.

Вишенкой на торте в качестве удивления стало появление девицы-викинга. Как она так долго оставалась незамеченной? Неужто на корабль тайком пробралась? Никак хлопот доставила братцу?

Не хотела бы Софья среди крыс столько времени провести, боялась их до жути. Решила с рыжеволосой воительницей позже пообщаться, познакомиться при случае. Показалось ей, что та может стать ей подругой.

За своими мыслями усмотрела как невдалеке на набережной богатыри бьются, с кем-то тренируются, решила не отвлекать мужей от дела правого. Как бы любопытно ни было. Тем более, что тут корзины с кренделями да калачами, о которых обещали позаботиться, чуть ли не у самого корабля викингов бросили. Что за люди безответственные?! Пришлось последовать примеру Яромилы и кивнуть Купаве на третью корзину.

– Донесем как-нибудь до терема. Эка невидаль.

– А потом отцу расскажешь о происшествии, чтобы крестьян тех наказали? – спросила Купава, поднимая корзину.

– Нет, подруженька. Такие люди сами себя уже наказали характером.


Софья пошла рядом, жалея о том, что Муна нет, которого можно было бы нагрузить. Глянула через плечо. Купава следом тащила тяжесть. Ей, иногда отцу помогающей, было, пожалуй, проще всего. Тут о камень чуть ли не споткнулась княжна, поспешила взгляд вперед направить, Светораду из вида потеряла. Решила, что та в терем на пир точно дойдет.

Изменения согласованы.

...

Веселина:

- Постойка-ка, девица, постой, красная! Куда так торопишься? - послышалось Веселине.
Подняла она очи и тихо охнула: перед ней стоял молодец, из себя пригожий, не фуфлыга какой-нибудь и не пентюх*. Одет в червленую рубаху и кольчугу поверх нее, червленый же суконный мятель небрежно откинут на спину. То ли воин, то ли купец. Но девка опытная, сразу учуяла, что кто бы он ни был, всё едино - буслай**. Так глядит на нее, будто дыру прожечь хочет.
- А тебе что за дело, куда тороплюсь? – вскинулась Веська, а у самой сердце сладко-сладко сжалось.
- Да есть у меня к тебе одно дело, красавица! Ежели сгодишься…Как звать-то тебя?
- Веселиною.
- Доброе имя! – осклабился молодец. - А меня отец с матерью Воятой нарекли.
Они зашагали рядом.
-Чья ты дочь будешь, Веселина, уж не кузнеца ли?
- Может, кузнеца, а может, кожемяки. Матушка-покойница никогда мне о том не сказывала, потому как за давностью лет запамятовала, - промолвила Веська.
- Сиротка, значит…Некому тебя приголубить.
- Ой, некому, - вздохнула она и слезу пустила.
- А хочешь, я приголублю? – промолвил он и так поглядел, что у нее колени задрожали.
- В ближних кустах? Али в дальних, у реки? - Веська торопливо утерла слезу рукавом.
- Зачем в кустах? – удивился Воята. – Тут недалече кибитка моя стоит. Со всеми удобствами. Ну так как, сговоримся, красавица?
- Тридцать серебряных монет! – молвила Веселина. – И немедля!
- Быть по твоему! – рассмеялся молодец и, достав мошну на шнурке, кинул девке.
Та схватила ее на лету и торопливо спрятала под рубаху.
- Идем в кибитку, - молвила, - пока в чреслах твоих желание не погасло…

• фуфлыга – невзрачный мужичок, пентюх – пузатый
• ** буслай -гуляка

...

Ульф Железнобокий:

Драккар "Острие бури"

Я не могу на нее сердиться. Может, и хочу. Может, и надо. А не могу.
Смотрю, как жадно ест, запихивая еду в рот двумя руками, при этом умудряясь рассказывать.
Мне кажется, в Хенрике проявился весь тот протест матери, что она не смогла выразить сама – против того, что ее увезли от родной земли, от родителей, от дома. Мама смирилась – ради нас, детей. Но весь ее протест, как мне иногда кажется, она отдала Хенрике. Ее второе имя – «Назло».
Мама это понимала. И твердила мне: «Ульф, береги сестру. Ты в ответе за нее».
Я в ответе. Или люблю ее – зараза, занозу и другие слова на букву «З». Но что я могу сделать против воли отца? Хотя жених ее такой себе, тут Хенрика права.
Вот ведь задача…
– Тебе все равно придется рано или поздно выйти замуж, ты понимаешь это?
Сестра дергает плечом, мычит что-то сквозь свежую булку, в которую впилась зубами. Это не похоже на согласие. Ну да – где Хенрика и где согласие?
Я смотрю на нее и думаю. Нет, не про ее замужество – несостоявшееся или потенциальное. И даже не про неминуемую кару от отца, когда мы вернемся – мы же вернемся. Там наш дом. Нет, мои мысли о делах куда более ближних. О дне сегодняшнем.
– Ты наелась?
Можно было и не спрашивать. Хенрика сыто откинулась спиной на стену каюты, вытерла тыльной стороной руки щеки. И это дочь ярла… Впрочем, когда человек голодал, от него сложно ждать хороших манер.
– Хенрика,  мне нужна твоя помощь.
Она тут же подобралась и уставилась на меня вопросительно. Хенрика может огрызаться, фыркать, делать мне назло, но когда дело касается чего-то серьезного –она на моей стороне. Это я знаю точно.
А мне надо решать про сегодняшнее дело. Вечером запланирован пир у князя Мстислава. Я зван. Но что делать теперь с Хенрикой? Оставить ее на корабле? Ой, не знаю, не знаю. Моя проверенная дружина может и не устоять перед этой хитрой бестией. Вон, Фроуд, моя правая рука, в котором я был уверен, как в себе, обманывал меня! А уж про Одда и прочих оболтусов я и вовсе молчу. Обведет их вокруг пальца, как пить дать – если ей такое вздумается. Можно взять с Хенрики честное слово, что никуда не уйдет. Но ведь может и не дать этого слова. Упертая как скалы фьордов.
А если взять ее с собой на пир – так чем плохо? Варяжский конунг, сын ярла –  с сестрой, дочерью ярла. И за Хенрикой присмотрю, и она мне, может, чем поможет. Женский глаз – он все же другой. И еще кое-какие мысли ворочались в голове, но я их пока попридержал.
– Что? – поторопила меня Хенрика. – Что? Не молчи, брат!
– Я зван сегодня на пир к князю Мстиславу. Не пойдешь ли ты со мной? А то здешние девицы, сама видишь, какие бойкие, – мотнул головой вверх, в сторону палубы. – А я ж почти обручен, мне надо себя блюсти.
После паузы Хенрика звонко смеется. Да и я с трудом сдерживаю улыбку. И добавляю.
– Мне нужна там будет пара дополнительных глаз и ушей.  Да и люд там соберется… интересный.

...

Светорада:

Пристань.

Слова так мало значат в мире,
Важней поступки и дела.
Будь для себя гарантом, силой.
Чужие — это пустота.

Иди на Свет своей дорогой,
Чудес от путников не жди,
Не верь словам, не растворяйся —
Баланс с душой в пути найди!.. (с.)

Ну как есть шум поднялся!

Быстро лавочку свернули с осмотром корабля.

Викинг сестру за собой тащит. Лицо в крови. Ужас как смотрится… ну то, дело семейное, жаль только о корабле больше узнать не удастся. А, ну и чего ж его так кличут. Но то мне особо без надобности, так - любопытство. А так: ждут его холодные моря и невеста ж, помню, Одд упоминал, сестра вон - еще та егоза видать. А меня зовёт теплая трава лесная! Как же хочется сбежать, в мураве поваляться! Шум леса послушать!

Проводила я брата с сестрой взглядом: все же… все же хорошо, когда вот так, пусть и вопреки, но рядом! Эх…
А между прочим, мой-то брат, Мирушка, тоже возвращается… и даже чувствовала я вроде как его на площади…

Да, мой дорогой брат единоутробный! Давно не виделись мы с ним, глядишь, увижу – не узнаю его лица. Уехал – отроком, вернется – мужчиной. Что он там видел? Как жил? А самое главное, зачем батюшка отправил его так надолго в чужие края?! Али тут помощь не требуется? Удаль молодецкая?

И мне бы спокойнее было, когда брат родный рядом. Очень я скучаю по нему. Была б тогда не дитем неразумным, вот, может как эта неизвестная мне Хенрика, за ним бы увязалась.
Связь крови сложно пересилить, а кровь в нас непростая. Благо хоть, любушка моя, успокаивала, что мол, хорошо все с ним, жив-здоров. А как на чужбине да одному быть? Чтобы хорошо было? Солнышка и земли родной не видеть? С семьей не знаться?

Да и… трудно мне без него, как моя вторая половина он. Невозможно эту связь прервать. За то на батюшку до сих пор серчаю, что разлучил нас. Не дал мне видеть, как он из отрока в мужа превращается, думы его знать, горести и радости делить!
Нет, Светка, не злись, еще не хватало отцу родному плохого желать!

Вздохнула, да поплелась к сходням.
- Прощай, Одд, - обернулася, - благодарю тебя за диво дивное, что показал мне, не пожадничал! Вот, - возвращаюсь, снимаю с себя гривну, а с нее бусину одну оранжевого цвета, - возьми, не побрезгуй! В косицу вплети – будет тебе счастье и от бед защита!
Одд аж растерялся, лапищу протянул, бусина моя в ней утонула:
- Благодарствую, княжна! Дорогой подарок.
- На здоровье, Одд! Но завет мой помни, больше девок почем зря не таскай! – улыбаюсь на прощание.
Тот оторопело кивает.
- Будь счастлив!
Развернувшись спускаюсь на берег. Там уже сестрицы мои в окружении богатырей да того торговца волконского. Попыталась я в толпе затеряться, за спинами сестер да варягов, что с лодки сошли. Стала тихонько, заговор на отвод глаз шепчу. Младших ругать-то не станут. Ясно ж – весь спрос с меня, дурехи старшой! Ох, и стыдно ж мне. Позже буду держать ответ перед батюшкой! Как-то муторно… Растревожилась душа от чуда увиденного, а более – от мыслей о брате. Пусть бы так, злился, но рядом был. Да и видела я, чувствовала, не причинит вреда викинг сестрице своей: тоже сильна связь их кровная. Самые что ни на есть – души родные! Ох, где же Миролюб мой?! Каким стал? А вдруг не признает меня? Али не любит уже, позабыл, что родная его, самая близкая, одна же кровь в нас течет… а может, еще народу много да шуму, оттого сила невольно, как сквозь пальцы, утекает… да и дракона звала, Одда «пытала», кто таков… бусина опять же… Плохо, муторно… Вот и заговор все никак не сладится…

Как сквозь туман, слышу вроде:
- Свет, Свет… - кто зовет? Кто-то из сестер? Оглядываюсь.

Чувствую – взгляды, а кто – не могу понять … Миролюб може? Да, нет, не чую рядом…

А по спине холодок проносится. Да, а вот волка ощущаю. Как шерсть на загривке его дыбом стоит. Ох, и тебя растревожили, как бы не явил себя. И чего так взбеленился? От битвы с богатырями? Тише быть тебе надо! Испугаешь всех, ан еще чего хуже сотворишь, кто ж знает, на что способен ты?!

Глаза поднимаю. Смотрит. Ух! Вроде человечий взгляд, а зрачок в полоску вытянулся. Глаза опускаю, отворачиваюсь немного, Яга ж сказала: не глядеть! И так тяжело оборот держать.
Сами собой слова с губ срываются, не могу живому в тягости не помочь! Шепчу, про себя проговаривая, никто слышать не должен, на то он и заговор, его не шум питает, сила:

«Вода уносит, ветер уносит, земля принимает. Тревога, уходи, в глухие леса, в глубокие воды. Встань, спокойствие, в сердце, как месяц на небе. Слово мое крепко».

Вон как быстро сложились слова. Ну, может – полегчает волку! А вот мне идти надо. … худо, каждое ж слово – сила отданная, надо ее пополнить… да где тут?! Да и в лес не сбежать – пир же будет… может успею?!

...

Хенрика:

Драккар "Острие бури"
— Тебе всё равно придётся рано или поздно выйти замуж, ты понимаешь это?
«Выйти замуж… Как будто это единственная цель в жизни!» — мысленно фыркнула я и дёрнула плечом, — не собираюсь отвечать на такие глупости с набитым ртом. Брат смотрел на меня, и я поймала его взгляд. И хорошо. Меньше нотаций — больше шансов на интересное приключение.
— Хенрика, мне нужна твоя помощь.
Я тут же выпрямилась, отбросив остатки булки в сторону и посмотрела на брата во все глаза. Вот это уже интересно! Когда Ульф просит помощи — значит, дело серьёзное.
«Что там у него за проблема? — мелькнуло в голове. — Уж не связано ли это с теми нарядными девицами наверху? Или что‑то посерьёзнее?»
— Что? — поторопила я брата, не в силах сдержать любопытство, а сама аж подалась вперед. — Что? Не молчи, брат!
— Я зван сегодня на пир к князю Мстиславу. Не пойдёшь ли ты со мной? А то здешние девицы, сама видишь, какие бойкие, — он мотает головой в сторону палубы. — А я ж почти обручён, мне надо себя блюсти.
Я на секунду замерла, а потом, не выдержав, и звонко рассмеялась, согнувшись попалам.
«Пир у князя? Да ещё и под предлогом охранять добродетель братика? — эта мысль вызывает новый приступ смеха. — Ну и ну!»
— Ой, Ульф, — выдохнув, я вытерла выступившие от смеха слёзы, — ты хочешь, чтобы я следила, чтобы тебя не выкрала и не утащила какая‑нибудь местная красавица?
Брат едва сдержал улыбку, но я уже смотрела на него серьёзнее. Однако, в глазах всё ещё плясали смешинки.
— Ладно, шутница, — сказал он. — Мне нужна там будет пара дополнительных глаз и ушей. Да и люд там соберётся… интересный.
«Глаза и уши? — подумала я, и внутри всё замерло от предвкушения. — Значит, дело нешуточное. Шпионить? Подслушивать? Разгадывать интриги? О, это по мне! И это порой бывает очень весело!»
Скрестив руки на груди, я нарочито задумчиво нахмурила брови.
— Дополнительные глаза и уши, говоришь? — медленно повторила я. — И что я получу за эту честь? Не стану же я шпионить за зваными гостями просто так!
Брат слегка удивлённо поднял бровь.
— Что хочешь, — ответил он, но не успела я рта открыть, как он добавил, тут же спохватившись: — В пределах разумного.
Я сделала вид, что глубоко задумалась, постукивая пальцем по подбородку.
— Хорошо, — наконец сказала я, поднимая указательный палец. — Во‑первых, ты расскажешь мне всё, что узнаешь на этом пиру — до последнего слова. Никаких секретов! Во‑вторых, я хочу новый плащ — настоящий, из тонкой шерсти, с соболиной оторочкой. И в‑третьих… — я сделала драматическую паузу, — я хочу, чтобы ты научил меня тому финту с мечом, который показал вчера Одду. Ну, тот, с разворотом и двойным выпадом.
Ульф посмотрел на меня с недоумением, потом покачал головой и усмехнулся.
— По рукам, — ответил он. — Но только если будешь слушаться и не станешь устраивать сцен на пиру.
— Обещаю вести себя прилично, — кивнула я с самым невинным видом. — Ну, насколько это вообще возможно для такой, как я.
В глазах брата мелькнуло понимание, и он снова улыбнулся.
— Заноза, — покачал он головой.
— Зато полезная, — самодовольно возразила я. — Так когда отправляемся? Хочу успеть привести себя в порядок — не могу же я явиться к князю в одежде, пропахшей трюмом и солёной рыбой!

...

Миролюб:

Ярмарка-Кабак-Пристань.

Знакомец новый явно с молотами ранее дела не имел. Видно это было по движениям. Значит, не из вояк он все-таки, или ученый человек, может даже при дворе Мстислава, или торговец из града соседнего, подмастерье чей-то может. Да все-таки нехорошим отозвалась в разумении княжича странная похожесть внешняя. И возраста, на вид, одного… не мог ли батюшка до женитьбы то на Деннице, Миролюбовой матушке, еще с кем дите народить? А там кто знает, молва шла, что предыдущий князь, брат Мстислава, и детей своих схоронил, и сам помер, а ну как остался кто в живых?
Мотнул головой княжич, странные мысли откидывая. И чего вдруг они в голову полезли? Надо было трав да грибов взять с собой, да сготовить отвар разум успокаивающий. Хотя, помнил он что в родных лесах что надо водится, можно будет и там набрать.

Представился княжич, да руку протянул для пожатия. Саид, значит? Восточными пряностями, да тягучей музыкой потянуло от имени, а внешне-то совсем не похож. Неужели, понесла энская баба, да от заезжего, да сыну имя такое оставила? Всяко быть могло.
Зашагали к кабаку легкой поступью, а Миролюб поймал себя на странной мысли: он ведь почти не знает таких мест. В четырнадцать лет княжьих сыновей по кабакам не водят. Тогда его мир ещё состоял из княжьего двора, учителей и тренировок. А потом были заморские земли, да винные дома, где люди пили терпкое красное вино и спорили о торговле до рассвета, или приличные таверны для знатных особ, где можно было выпить хороших напитков, и перекусить под разговор об искусстве ораторском или философскими вопросами задаться.
Когда дверь кабака распахнулась и наружу буквально вывалился пьяный мужик, растянувшись прямо в дорожной пыли и мгновенно захрапев, Миролюб невольно фыркнул:
- Благоприятный знак.
Он первым шагнул внутрь. Тёплый воздух ударил в лицо - кислый запах хмеля, капусты, жареного мяса, дыма и мокрого дерева. Где-то громко заржали, кто-то стукнул кружкой по столу, в дальнем углу уже начиналась ссора, которая, судя по всему, через четверть часа закончится либо дракой, либо братанием. Миролюб остановился на миг, оглядывая помещение с живым интересом. Когда ему еще придется побыть в таком месте, да так чтоб не знали присутствующие, что княжич перед ними? Сегодня на пиру батюшка всем его представит, так через несколько дней и вовсе никого в Энске не останется, кто знать его не будет. Надо воспользоваться моментом.
- Сядем там. Пока нас не опередили местные богатыри, - Миролюб кивнул на стол у окна, чтоб свежий воздух все-таки поближе был.
Девка-разносчица тут же подскочила и, улыбнувшись приветливо, поинтересовалась:
- Чего изволите, господа хорошие?
- Неси нам питья лучшего, да лучшее блюдо мясное.
- Тавранчук, небось? - заулыбалась дева.
- Его, краса, - согласно кивнул Миролюб, смутно припоминая, что блюдо то и правда было вкусным.
Миролюб облокотился на стол, разглядывая Саида чуть внимательнее, чем позволяла обычная вежливость. Тот держался спокойно, но в движениях всё равно чувствовалось что-то чужеземное.
- Давно в Энск-граде? - спросил Миролюб между делом.
- Сегодня прибыл, - похоже честно признался мужчина.
Голос у Саида был ровный, мягкий. Восточный говор слышался, но едва заметный, человек явно давно привык разговаривать с людьми из разных земель.
Девица принесла по кружке кваса, да горячее блюдо в горшках.
- Добро пожаловать. В Энск-граде гостей без угощения не оставляют, - ухмыльнулся княжич, давая понять, что плату за стол по-хозяйски на себя берет, и бросив несколько монет на поднос девицы, снова обернулся к знакомцу, - Так ты здесь по торговым делам? - княжич решил уточнить, отпивая напиток.
- Не совсем, - ответил Саид, и, словно пару секунд подумав, будто решился, - Я из свиты Шамаханской царицы, на пир к князю прибыли.
Так вот оно что. Миролюб с интересом посмотрел на нового знакомого. О царице шамаханской он слышал, пока по землям родным ехал, кажись даже в паре дворов постоялых со свитой ее пару раз разминулись, на подъезде к Энск-граду. Слышал княжич, кто-то клялся, что она красивее луны, кто-то - что ведьма, кто-то вообще утверждал, будто от одного её взгляда мужчины забывают собственные имена. И рядом с ним сейчас сидел человек из её свиты. Миролюб медленно отпил кваса, скрывая за кружкой лёгкую усмешку.
- Шамаханская царица, значит… - протянул княжич, - И как дорога? Не растрясло свиту по нашим-то ухабам?
- Живы все остались — уже хорошо, - улыбнулся Саид, пробуя томленое в горшке мясо.
- Дороги у нас честные, - рассмеялся Миролюб, - не скрывают, где сломаешь колесо.
Разговор дальше пошел легче. Не стал княжич внимание на царице акцентировать, переключился на расспросы от царстве Шамаханском, сам он на востоке не бывал, только слыхивал о том, как живут там. В свою очередь поделился тем, что сам видывал в землях заморских западных.
- А тут викинги к нам на драккарах своих чуднЫх приплывают, видал уже на пристани? - Миролюб закончил обедать.
- Не довелось еще, неужели стоит того? - во взгляде иноземца проскользнул интерес.
- Хоть раз в жизни, да увидеть надобно. Когда ж еще представится возможность?
На том и порешили. Допив квас, направились прочь из кабака, в котором уже становилось громче и неприятнее, за соседними столами уже брага в ход пошла, кто-то затянул пьяную песню…

Ярмарка еще вовсю гудела, хоть уже и схлынул основной поток. До пристани добрались довольно быстро, но встали чуть поодаль. Понаблюдали за поединком, да потом за развернувшейся странной сценой с участием викинга и девы, которая, похоже, обманом прибыла в Энск-град. Миролюб уже устроился поудобнее, чтобы скандал понаблюдать, да не стал викинг публику тешить, уволок деву рыжеволосую за собой на драккар. Не видать скандала, эх.
Огляделся Миролюб, да так и застыл, когда заметил как чуть в отдалении, в сторону города медленно и печально двигаются три тонкие фигурки. С огромными корзинами. Еще сильнее удивился княжич, когда узнал в одной из фигур Софью, сестрицу младшую, а рядом с ней… Небось, Яромила все-таки? Да незнакомая девица. Оглянулся — Светорады не видать нигде. А вроде мелькала... И что они тут вообще забыли, да за таким странным делом?
- Саид, предлагаю помочь девицам, - кивает в сторону, - пока богатыри тренировками заняты.
- Отчего ж не помочь, - согласно кивает мужчина, - неужели дары от викингов несут?
Миролюб снова оглянувшись, да заметив пару праздно шатающихся мужиков, подозвал, кинув несколько монет к девам отправил, наказав забрать тяжелые корзины и отнести куда скажут. Да девы упрямые оказались, видать, не стали отдавать сразу мужикам незнакомым. Те стали рядом, смотрят, ждут.
- Девицы-красавицы, - княжич широко улыбнулся, вместе с Саидом подходя к девам, - что ж вы надрываетесь? Отдайте поклажу тем кто посильнее, да пусть снесут, - кивает в сторону мужиков, - Куда вам?
Интересно самому стало, узнает ли его кто из сестриц? Столько лет-то прошло. Очень вряд ли. Но тем интереснее.

...

Купава:

Купава с облегчением ступила с палубы драккара на твердую землю набережной. В голове все еще шумело от диковинных рассказов варягов, а в носу стоял тот самый невозможный запах рыбы из бочки. «Надо же, деликатес!» — подумала, украдкой поправляя свой сарафан. Как купеческая дочь, она толк в товарах знала, но такую рыбу ее батюшка не то что в лавку не пустил бы, а велел бы в самом глубоком овраге закопать.

Она с удивлением поглядывала на Яромилу, которая вдруг заговорила на варяжском языке. Лишь диву давалась: где только княжна такой премудрости набралась? А уж когда из трюма выбралась рыжая девица Хенрика, Купава и вовсе рот открыла. Слушать про три недели среди крыс было тошно – при одной мысли о серых хвостах невольно захотелось подобрать подол. «Ишь, изобретательная, – мелькнуло в голове, – я бы от одного писка в том трюме со страху преставилась, а эта вон, глазами сверкает, смелая».

У самой кромки воды, где богатыри затеяли тренировочный бой и пыль летела столбом, Купава заприметила непорядок. Прямо в пыли, брошенные на произвол судьбы, стояли три тяжелые корзины. Запах свежего хлеба и тмина тут же перебил вонь варяжской рыбы.

– Поглядите-ка, – возмутилась, подходя ближе, – крендели-то бросили! Видать, те, кому велено было до терема доставить, совсем страх потеряли, ушли на бойцов глазеть.



Купава прищурилась, примеряясь к тяжелой плетенке.
– А батюшке твоему расскажешь? – спросила она Софью, подхватывая ношу. – Наказать бы лентяев, чтоб в другой раз хлеб под ногами не валялся.


Купава промолчала, хотя про себя подумала, что ее отец за такое ротозейство приказчиков бы вмиг по миру пустил. Порядок в торговом деле – это святое.

Корзина оказалась на диво тяжелой. Ручка впивалась в ладонь, а пышный бок плетенки задевал расшитый жемчугом подол. Девица шла следом за подругами, стараясь дышать ровно. Она видела, как Яромиле трудно, как та сжимает зубы, но идет вперед, не жалуясь. Самой Купаве, привыкшей помогать батюшке на складах, было чуть легче, но и у неевскоре плечо заломило.

Она едва не споткнулась о подвернувшийся камень, когда Софья впереди пошатнулась. «Только бы не рассыпать!» – пронеслось в мыслях. Оглядевшись по сторонам, Купава заметила, что Светорады и след простыл – рыжая маковка княжны уже давно скрылась в ярмарочной толпе. «Улетела, егоза, – усмехнулась, перехватывая корзину поудобнее. – Ну и ладно, в тереме встретимся. Лишь бы крендели эти румяные до пира в целости дошли, а силы-то у нас найдутся».

Корзина с каждым шагом тяжелела, будто румяные крендели в ней наливались свинцом. Купава чувствовала, как шелк рубахи неприятно прилип к спине, а расшитый жемчугом подол, которым она так гордилась поутру, теперь нещадно метет дорожную пыль. «Ох, батюшка бы увидел – не похвалил бы за такую работу», – мелькало в мыслях, пока она перехватывала неподатливую ручку плетенки затекшими пальцами.

Вдруг путь им преградили двое дюжих мужиков. Появились они словно из-под земли: плечи широкие, руки мозолистые. Не говоря худого слова, потянулись к корзинам, намереваясь забрать поклажу. Купава инстинктивно отступила, крепче вцепившись в лозу. Батюшка всегда учил: добро, что тебе доверено, абы кому в руки не суй, особенно на ярмарке, где всякого люда полно. Она бросила быстрый взгляд на подруг – те тоже не спешили отдавать крендели незнакомцам, хоть и едва стояли от усталости.

Но тут от группы тренирующихся богатырей отделилось еще двое молодых людей. Они были чем-то похожи друг на друга – высокие, светловолосые, стройные. Не грубые воины, а скорее ловкие, гибкие, с благородной осанкой. Один из них подошел чуть ближе и его лице расцвела широкая улыбка.



Кивнул на тех двоих мужиков, что стояли рядом и преданно ждали знака. Купава невольно замерла, разглядывая незнакомца. Было в нем что-то такое, что заставило ее подозрительность немного утихнуть. Он смотрел на Софью и Яромилу с каким-то особенным, затаенным интересом, будто искал в их чертах что-то знакомое, давно позабытое. Или ей показалось?

«Кто же это такой? – подумала Купава, не решаясь заговорить первой. – Видно, что из знатных, а по Энску-граду ходит, будто гость нежданный». Молодец ждал ответа, и девица, перехватив поудобнее свою корзину, приготовилась слушать, что скажут подруги. Незнакомец явно кого-то ей напоминал, но память, затуманенная ярмарочным шумом, не давала подсказки. Она лишь сдержанно кивнула, признавая его право на помощь, и стала ждать, чем закончится эта странная встреча на пути к терему.

...

Соловей-разбойник:

Солнце уже перевалило за полдень, и гул толпы, кажется, стал еще плотнее. Но голова Соловья была занята вовсе не торговой суетой. Мысли крутились вокруг предстоящего пира у князя Мстислава. Праздник ожидался знатный, там должны были собраться все важные господа Энск-града и заезжие гости. Да вот беда: Соловей, со всеми его талантами, в список приглашенных не входил. А попасть туда было надобно – слишком много нитей и старых дел могли завязаться или, напротив, распутаться под сводом княжеского терема.

Соловей уже подумывал, не прикинуть ли себя нищим музыкантом или шутом, как до его слуха донесся обрывок разговора. Двое дородных купцов, тяжело ступая, пробирались мимо. У одного из них, пузатого, в ярком кафтане, из-под пояса торчал угол какой-то свитка.

– …на пиру у князя, обязательно скажу ему, что наш мед – лучший в Энск-граде! – хвастливо бубнил один.
– Да, да, и я свою грамоту приготовил, – ответил второй, самодовольно похлопав по тому самому свитку, торчащему из-под пояса. – Такое приглашение просто так не дадут, ох и погуляем!

Соловей чуть прищурился. Приглашение, значит.
«Вот оно как, – подумал он, – этот толстосум, небось, и двух слов связных не скажет, кроме как о прибыли, а туда же – пиры княжеские посещать. И что он там увидит, что поймет? Лишь набивные карманы да свое собственное брюхо. Ему, глупому, эта грамота лишь лишний повод похвастаться, да зазевать».

Решение пришло мгновенно, острое и неизбежное, как удар молнии. Негоже, чтобы такой ценный пергамент пылился в руках у того, кто не оценит его истинной пользы. Да и место на пиру пригодится тому, кто действительно сможет там что-то увидеть, услышать и, быть может, изменить.

Пока купцы, увлеченные разговором, переходили через небольшой мосток, Соловей бесшумно скользнул за ними. Одно неуловимое движение, тонкий, точно нить, палец – и край свитка, едва заметно дрогнув, исчез из-под пояса хвастливого толстосума, оказавшись в ладони Соловья. Все произошло так быстро, что купцы и бровью не повели, продолжая свой разговор о прибылях и важности.

«Что ж, – усмехнулся Соловей, уже пряча грамоту за пазуху, – князю Мстиславу, верно, и невдомек, что один приглашенный гость сменится на другого. И ярмарка, что покажется ему лишь веселой забавой, сегодня приготовила немало уроков. Иногда то, что не ценится одним, оказывается бесценным для другого. Истинная справедливость, она ведь такая – порой приходит с заднего двора».

План начал обретать форму. Теперь, когда вход на пир был обеспечен, оставалось лишь дождаться вечера.

Удовлетворенно прижимая к груди украденную грамоту, он скользнул в толпу. Направился к одному из самых ароматных прилавков, где румяные калачи парили, источая сладкий дух, а бочонок с золотистым сидром манил прохладой.

– Доброго сидра, хозяин, да калач пышный, – обратился к добродушному торговцу, который ловко управлялся с разливной кружкой.

Сидр оказался прохладным и терпким, с легкой кислинкой, которая приятно освежила пересохшее от долгих разговоров и, чего уж там, от утреннего «угощения» горло. А калач! Румяный, с хрустящей корочкой и мягкой, воздушной мякотью внутри – настоящее лакомство. Наслаждаясь каждым кусочком, Соловей чувствовал, как приятная сытость разливается по телу, прогоняя остатки утренней горечи.

Насытившись и утолив жажду, снова двинулся вперед, позволяя ярмарочной толпе нести его. Его взгляд скользил по причудливым товарам, по шумным рядам, по лицам людей – кто рад, кто озабочен, кто просто спешит.

Лавка Ратибора была одной из самых пышных: шелка переливались на солнце, драгоценные камни сверкали, а запах дорогих благовоний смешивался с ароматом заморских тканей. Купец, толстый и самодовольный, восседал за своим прилавком, как сытый кот, горделиво поглаживая шелковый кушак на животе.

В этот миг к лавке подошла рыжеволосая девица. Вид у нее был дорожный, не под стать этим богатым шатрам: одежда поношенная, сапоги в пыли, а волосы, хоть и яркие, но растрепались. Соловей наблюдал, как купец, лишь мельком взглянув на девушку, сразу же насупился. Губы Ратибора скривились в брезгливой гримасе, а жесты стали резкими и пренебрежительными. Слов не расслышал сквозь общий гомон, но все было ясно и так: купец был явно недоволен внешним видом, простотой и несоответствием девицы его золоченым прилавкам. Явно не хотел иметь дела и, уж тем более, продавать что-то ценное.

В груди Соловья закипала привычная, горькая злость. Вот она, вся правда этого города: богатый попрекает бедного, сытый воротит нос от голодного, а тех, кто сам себя прокормил честным трудом, презирают лишь за то, что их руки не белы, а одежды не из шелка. Лицемерие и надменность, с которыми Ратибор отвергал эту девушку, отзывались в душе Соловья давней, жгучей обидой. Он смотрел на то, как девица, вспыхнув от негодования, что-то резко ответила купцу, а потом, гордо развернувшись, исчезла в толпе, так и не купив желанного платья.

Глаза ее, полные обиды и неукротимой гордости, сверкнули в последний раз, прежде чем она скрылась из виду.

Соловей пнул прилипшую к сапогу травинку. Этого Ратибора, как и многих ему подобных, ожидал урок. А девица, смелая и дерзкая, заслужила нечто иное. В миг в голове все сложилось.

...

Яромила:

Хоть упаду - а не брошу!
Гордо думала Яромила, тяжело дыша и таща корзину уже двумя руками. Кожа на нежных девичьих ладошках стала красной, поди и волдыри на ней будут. Умом-то она понимала, что это дурость. Можно было посулить монету парням вокруг, что подюжее или кметям, да богатырей кликнуть и избавиться от тяжкой ноши, но не могла иначе. Было в этом неповиновение, доказать хотелось что-то, не окружающим, так самой себе.
Только вот Софьюшку и Купаву зря она в это втянула. Сестра и подруга поперечить ей не посмели и теперь тоже страдают.
- Передохнуть бы надо - резонно заметила Купава.
Княжны и купеческая дочка быстро поставили корзины на землю, чтобы отдышаться. Яромила утерла выступивший на лбу пот и принялась сжимать и разжимать ладони, чтобы унять боль.
Тут вскрикнула Софья. Подскочившие к ней какие-то два рослых мужика принялись хватать корзинку. Ее и Купавы.
- А-ну не трожь! - тут же встала перед ними Яромила - Ты как с княжнами обращаешься?!
Купава, хоть и не княжна, но Яра хотела подчеркнуть, что равны они по статусу. Горожане знают, что княжон Энских три и если что лихое задумали...Со стороны, должно быть, зрелище было то еще. Росточку Яромила была небольшого, гораздо ниже сестер, а мужики высокие, не такие как богатыри, однакмо внушительные. Как бы на помощь звать не пришлось.

Эти двое были другими. Веселыми. Любезными. Обратившийся к ним молодой мужчина улыбнулся, да так добро, что сердце словно согрелось. Странно, давно Яра такого не чувствовала. Тепла, будто родного.
- И, правда, Яра, пусть помогут - шепнула Купава - Сами вовек не донесем.
Яромила кивнула и пока Софья показывала дорогу до терема княжеского, молча шагала впереди. Только мельком на помощников взглянула. Отметила, что может и не нашенские, не из земель русов. Заморские гости?. А тот, который к ним обратился - златокудрый, словно Лель. Да и похож на божество. Никак боги решили подшутить над ними.
Но на хлопцев Яра всегда старалась не заглядываться. Это пусть Софья с Купавой смеются, да взгляды ловят. Ей такое ни к чему. Не знавшие ее долю интересовались, отчего это племянница князя еще не замужем? Ведь она старше Светорады и может, поэтому и своих дочек князь не отдает? Яромила чувствовала вину перед сестрами за это. Да только со Змеем шутки плохи. Отдадут в чужой род, чужое княжество - и постигнет его участь острова Буяна. А здешние все боятся. Да, если бы и сыскался смельчак - что с того. Яра сама не хотела. Навлекать беду на другую семью или землю. Хватит того, что по Энск-граду уже слухи идут. Эх, сбежала бы давно куда глаза глядят, да Мстислав бережет ее, как зеницу ока.
И больше всего сама боялась в кого-то влюбиться. Ведь это значило беду накликать не просто на жениха, а того кто тебе люб. Это было легко, все парни на Светораду, да на Софью в основном заглядывались, а она в тени держалась. Ото всех подальше.
Оттого впереди и шагала. Да, все равно прислушивалась к голосам и разговорам. То, один раз обернулась на них, то другой.
Златокудрый усмехнулся.
- Ты чего зыркаешь, а? Понравился?
Яромила пожала плечами.
- Да вот думаю, не Лель ли ты? Боги с нами, людьми часто шутки играют. А сейчас твое время. Свирель бы еще тебе и вылитый, как на стене...
-...что в светелке твоей нарисован?
Яра застыла на месте. Тут же перед глазами картина. Она ночью жмется к стене - боится раскатов грома, что так Змея напоминают. По первой в Энск-граде и не она говорила вовсе. Молчала, князь думал, умом тронулась.
А братец ей из книжки читает, истории дивные в них и страх отступает. И вот тогда в свете свечей она впервые заметила, как похож он, еще мальчишка на рисунок весеннего божества.
- Миролюб? - прошептала Яромила и обернулась.

...

Светорада:

От Пристани к Терему.

Ой да, добрая страна!
По просторам без конца!
И с загадкой, красотой,
Где поля и лес густой!
Край и родина славян!
Нивы, солнце да бурьян! (с.)

Медленно развернувшись, так и оставшаяся незамеченной тенью (может заговор на отвод и сработал, хотя и сил на него совсем не было…), отхожу в противоположную от всеобщего движения сторону.
Теперь спокойно, тихо, и сбежать.

Оборачиваюсь все же.

Сестры и Купава схватились за корзины, которые, видать, разини холопы зачем-то притащили сюда да бросили! За всеми глаз да глаз нужон! Повезло тем, что след простыл, а то бы, та же Купава, что толк в работе и порядке знает, устроила бы разнос, нерадивым.

Далеко уже ушли – ну дружно, девки, споро, за дело взялись! Ан вижу, что помощь приходит откуда не ждали: два молодчика с помощью к ним подошли. Что ж, тогда можно не беспокоиться, все же есть на земле люди добрые да мужчины с пониманием. А я попробую до рощи ближайшей добраться. До Избушки долго идти, хоть и могу я тропку себе короткую построить, но на то сила нужна, да и не хочется днем по лесу шастать, накануне пира-то.

А с Драккара мне Одд лапищей машет, заприметил все ж. Заговор слабенький вышел. И ничего. Главное – богатыри меня не приметили да волку глядишь помогла, сестрицы в сторону терема направились, так что – любо вышло. А что силы потратила? Так это не в первой! Ничего.

Знакомой дорогой добралась до окраины. Здесь рощица березовая стоит. Что ж за красавицы! Ветви длинные зеленые склонили, с солнышком закатным прощаются.
- Здравы будьте, девицы! – в пояс кланяюсь.

Зашумели березки, приветствуют радостно. Обнялась с ними, каждую огладила, а они листьями зашуршали, укрыли от глаз людских. Обнялась и заплакала. Не горько и не навзрыд, слезы с глаз катятся и только. А березки шумят, успокаивают. Тут и Сиверко прискакал, влагу с очей собирает, ругается! Почем, ведьму, его любушку обидели, кто посмел? Рыжий тот? Иноземец проклятый? Хотел же он бок лодки сильнее стукнуть, эх, зря послушался! В щепки ее!

Теперь я его, охламона, успокаиваю, что хорошо все, просто тягостно. Много сил почем зря растратила. Лодку варяжью велю не трогать.
Сиверко обнял, ластится, обещает забыть о чужеземцах, рассказывает, как в поле рожь его щекотала, может схожу я с ним? Колосья соком налились – вот, где силушка!
- Не до того, мне Ветерок, домой пора. Нужно мне себя во всей красе преподнести, как положено дочке княжеской, не с руки мне в простом платье да с очами от слез красными! И так, говорят, страшные!

Обняла ветер напоследок, по бокам огладила, рассказала про дракона дивного и обратно, к городу пошла, песню напевая:

На горе калинушка стояла,
Разными цветами расцветала.
На той ли на калине сидит соловейко,
Веселы песни распевает,
Холостому молодцу весть подает:
Пора тебе, молодец, жениться!...
Тебе, красной девице, постричься!...
Пойду ли я на матушку на Волгу
К набольшему там атаману....
Чем меня государь батюшка подарует?

Подарил меня государь батюшка женою,
Глупою женою, неразумною:
Я за гудок, а она за прялку;
Я в гудок играти, а она мотати!
Не зачем в люди на кручину:
Дома кручинушки довольно!

По пути встретила ватагу ребятни чумазой. Они песню подхватили, кружат подле меня. А я им, теперече, подпеваю, ногой притоптываю да в хоровод становлюсь веселый (ан, чуть и не упали мы все, так закружилися!):

Подарил меня государь батюшка женою,
Умною женою и разумной:
Я за гудок, а она за песни;
Я в гудок играти, а она плясати!
Не зачем в люди по веселье:
Дома весельица довольно! (с.)

По монетке каждому дала, жаль сластей у меня нет да и куда б спрятала?
Обняла каждого на прощание, вихры да косички погладила.
Не хворайте, милые, а за то, что ведьму пляской порадовали - будьте счастливы!

...

Софья Мстиславовна:

По дороге в купеческий терем

Говорят, своя ноша не тянет. Врут. Софья чувствовала как руки ее к земле под тяжестью корзины гнутся. И не захочется после такого ни калачей, ни кренделей. Какими сладкими да ароматными бы ни были. Если на столе увидит, не притронется.

Неожиданная помощь была очень кстати. Софья была рада переложить свою ношу на другого – не княжны всё же это дело, тащить корзины с провиантом для пира. Чем только Яромила думала, когда столько покупала? Впрочем, сердиться на сестрицу Софья не могла. Кто ж знал, что крестьяне попадутся безответственные...

Прервав думы свои, обратила внимание на помощников. Один был явно не из здешних мест, никогда не встречала по крайней мере. Разглядывать дольше, как бы сильно не хотелось, постеснялась. Опустила ресницы длинные и тут же подняла, когда голос второго услыхала.

Неужто ей померещилось, что это братец ее долгожданный? Вроде, похож голос, а вроде и нет. Будто взрослее стал, мужественнее что ли.

Растерялась Софья. На подругу да сестру взглянула вопросительно. Подсказки ждала.

Купава, хоть и вхожа была в терем княжеский, не каждый день захаживала. Часто гуляли они по полям наливным, по лесной полосе близ города, на лошадях катались и в речке плескались, если лето.

Другое дело – Яра. Та чаще в терем приходила с дядюшкой. Тот к батюшке, а она к ней и Светораде с Миролюбом. Особенно к брату чувства нежные питала, будто в поисках защиты и утешения беседы с ним вела, открывала то, что душу терзает. Софья порой даже брату по-белому завидовала.


Шёпот Яры с именем неозвученным ранее, но в светлой голове застрявшем, заставил Софью еще пуще приглядеться к помощникам. Нет, этого она точно не видела никогда, запомнила бы такого яркого красавца. А второго знает. Сердце забилось в грудной клетке, дышать на несколько мгновений перестала.

– Братец, ты ли это? Как же ждали мы тебя! С возвращением в земли родные. Вот батюшка-то обрадуется! Поспешим скорее в терем, скоро пир начнется. Нельзя нам опаздывать, – бросила корзину, расцвела улыбкой искренней и в объятия Миролюба заключила, щеки расцеловала трижды, как полагается. Перевела взгляд на незнакомца. – А это кто с тобой? Неужто друг? И ему будем рады на пиру.

...

Ульф Железнобокий:

Драккар "Острие бури"
И куртки замшевых (с оторочкой соболем) – три!
Торговаться у викингов в крови. И Хенрика владеет этим искусством, как истинная дочь викингов. Я обещаю ей, она обещает мне. И мы оба знаем, что можем нарушить эти обещания, если выгода окажется весомой. Таковы правила.
Хенрика выглядит страшно довольной собой. Ну что ж, я тоже доволен, по крайней мере, в данный миг. А что будет дальше – посмотрим.

– А под отороченным соболем плащом у тебя будет это? – киваю на ее рыбацкую рубаху. – Или ты прихватила с собой сундук с нарядами?
Сестра сердито сверкает взглядом.
– Конечно, нет.
– Значит, тебе нужна подходящая случаю одежда. Там, на торговой площади, продается много всякого… этого вашего… женского. Платья там... и прочее.
Глаза Хенрики вспыхивают неподдельным интересом. Какая же она все-таки еще… девчонка. Стоило про платья заговорить – и уже улыбка на лице широкая, искренняя.  
Вопрос в том, как это дело провернуть. Одну ее отпускать нельзя. Тем более, одну с деньгами. Самому с ней идти – так у меня дел еще до пира немало. Хотя они частично связаны с городом, но…
– Ладно, пошли. Возьмем твоего друга Фроуда. И пойдем покупать тебе плащ. И все остальное.
Негоже дочери ярла ходить как жене простого рыбака.

...

Саэль/Саид:

Хорошим знаком назвал знакомец новый мужика с хмельной улыбкой в пыли уснувшего. Пусть будет так,- подумал Саид стол садясь. Слегка прилипали рукава к столешнице, но правда сказать за путь дальний привык к такому. С улыбкой вспомнил как в первом кабаке на дороге все пытался призвать деву востроносую чтоб отмыла стол, а Визирь в густую бороду ухмыляясь лишь головой качал.
Законы гостеприимства везде были одинаковы, посему не стал спорить с Миролюбом когда тот монетки на поднос бросил. Следующий раз его черед будет. И потекли неспешные разговоры о краях чужедальних. Саид достаточно путешествовал, но с интересом Миролюба слушал, да вспомнить пытался где мог слышать имя его. То ли в записях, которые Визирь заставлял читать, то ли на ветках древа княжеского.
- А сам-то местный будешь?
Спросил нового знакомого после того как про себя рассказал.
- Местный, - Миролюб дернул уголками губ, - сегодня вернулся из путешествия и сразу на праздник попал.
- Затейливо,- хмыкнул Саид,- после долгого отсутствия знакомые места обновленными кажутся. А что до дорог, так лучше бы они были не честными, а ровными.
Мужчина неопределенно пожав плечами обозначил отношение к ностальгии и дорогам. Точно. У князя сын с именем Миролюб. Уж не он ли? Может княжич так запросто ходить по базару и заговаривать с простыми людьми. Почему нет. Мы с Саэль часто так развлекаемся. Бросив на Миролюба взгляд, решил не форсировать события.
День катился своим чередом, шум в кабаке нарастал. То тут то там звучал вопрос «ты меня у-важаешь?» Стучали по столам кружки и ладони. Из угла послышался наигрыш балалайки, тут же подхваченный каким-то бородатым мужиком, выдавшим частушку такой забористости, что Саид чуть не попросил повторить. В изученном ими с сестрой сборнике таких не было. Кажется настала пора покидать сей гостеприимный вертеп.

Вот и путь дальнейший наметился. Выйдя из кабака, осторожно, по очереди перешагнули через все еще храпящего мужика и направились в сторону. Миролюб точно знал куда идти, а Саид шагая рядом ориентировался на усиливающийся плеск воды, запах тины, смолы и звук голосов. Драккары, похожие на сидящих на ветке, сложивших крылья птиц, привалились к причалу. Саид, скользнув взглядом по уключинам сложенных весел, перевел его на ругающихся мужчину и девушку.
Саид никогда не имел дела с викингами, не доплывали они до царства шамаханского. Посему сейчас, остановившись рядом с Миролюбом, с интересом наблюдал за набирающим обороты скандалом.
Мужчина прислушался пытаясь понять из-за чего так громко кричат. Из долетающих до него фраз стало ясно: девушка тайно пробралась на драккар. И что? Саид давно усвоил — женщины делают что хотят. Мужчина должен сделать так, чтобы то что захотела сделать женщина было его решением. Тогда все встанет на свои места. Тут как в политике, главное научиться правильно направлять и подталкивать, а не орать, как севший на колючку верблюд. Похоже викинг придерживался другой точки зрения, поэтому заранее проиграл. В какой-то момент мужчина в шкурах сам это понял и ставя точку утащил девушку внутрь корабля.
- Закончился спектакль, - протянул Саид расправляя плечи, - что еще посмотреть можно?
Визирь поди уже строчит Саэль письмо кляузное. Дескать сбежал Саид в город и не возвращается долго. Визирь был невысокий, круглолицый и когда злился его лицо краснело. Краснота поднималась от окладистой бороды вверх заполняя щеки и выступая испариной на лбу. Взгляд при этом становился колючим и холодным, а из пухлых губ срывалось тихое «шайтан!» При этом человеком он был добрым и довольно отходчивым, поэтому Саэль и Саид его не боялись, а уважали.

Голос Миролюба вырвал из размышлений и Саид, проследив его взгляд, заметил девушек с корзинами.
- Отчего ж не помочь, - согласно кивнул. Он читал по грибы лучше ходить с утра, сейчас день к закату клонится, - неужели дары от викингов несут?
Но почему викинги не помогли, неужели настолько скандал увлек. Организовать праздных мужиков оказалось проще, чем уговорить девушек выпустить ручки корзин.
- Доброго дня, девицы, - улыбнулся Саид.
Миролюб вел себя так будто знаком он с девами, а они не выказывали узнавания. Странно это было. С другой стороны он же вернулся только может и правда странствия изменили.
Девушки пошептавшись решились все таки отдать поклажу свою. Путь мужикам показали, те схватили корзины и устремились в направлении указанном. Саид не успел осмотреть весь город, но похоже в той стороне терем княжеский. Да что похоже, вон он возвышается над домишками одноэтажными. Следом за исчезнувшими за поворотом мужиками решительным шагом шагала девушка. Было в ней что-то неуловимо знакомое. Саид не успел уловить что, когда она резко развернувшись произнесла:

Следом и вторая девушка на шею мужчины кинулась

Все таки Миролюб - княжич. Три девушки… Саид еще раз внимательным взглядом окинул дев только в двоих уловив сходство. Значит княжны. Перед мысленным взором снова возникло древо семьи княжеской. Яромила, Светорада и Софья. Кто есть кто…
- Миролюб, - улыбнулся, - так понимаю вы знакомы все. Думаю мне представится надо,- улыбнувшись сразу всем произнес, - Саид имя моё. А за приглашение спасибо, - в глаза глянул девице что Миролюба расцеловала, - да только не по чину мне на пиру присутствовать.

...

Борис Северин:

Пристань – Базар – Постоялый двор

Запечатление среди оборотней было событием редчайшим. Ежели простыми словами молвить, это чудо – провидение самой небесной Луноликой девы, её непреложное решение. Запечатление равно узнаванию и присвоению. Волк, внутри человека живущий, чуял душу родственную. Пару. Ту, с кем будет ему только два направления, будто на камне на дорожной развилке высеченном: налево пойдешь – сгинешь в одиночестве и травой прорастешь, направо пойдешь – счастье и любовь великие обретешь. Соль ситуации только в том была, что не поверил Борис в правдивость надписи подобной. Не было на камне дорожном написано что будет, ежели прямо идти через лес. Так, как он всегда шёл.

Воспротивился князь Северин тому, что волк учуял. Не могло случится подобного. Ведь совсем недавно Мирославу зверь его уже за свою принял, после гибели с человеком вместе оплакивал, скулил ночами. Одна на всю жизнь даруется пара оборотням, старейшины с младых лет вещали, направляли не торопиться с выбором да крепко за ту держаться, коли обрел. Одна. Не могло быть второй. Ложь это всё. Померещилось.

Заметался волк внутри, думы человека считав, землю стал копать лапами, готовясь выпрыгнуть. До сомнений Бориса ему дела никакого не было. Видел он пред собой деву юную, никем нецелованную, не меченую, стан тонкий, пальцы музыкальные и платье до пят. Аромат ее с головы до хвоста опутывал волка и к себе манил как пчелу на нектар цветочный. Обещал тот утешение, нежность да страсть безумную. Потомство и процветание рода. Всматривался волк в лик прекрасный да ответной реакции не видел – девица не заметила его или просто не узнала душу родственную. Метнулся зверь, чтобы в несколько прыжков до желанной добраться, да осажден был человеческой сущностью. Зарычал на него тогда волк так, как никогда прежде, дернул цепь со всей силы, глотки всем, кто на пути будет стоять, рвать приготовился. Не упустит пару свою. Не потеряет вновь.

Борис зубы сцепил да кулаки сжал от той атаки звериной. По спине холодок пробежал, а после в жар бросило – вдруг не справится да себя раскроет. Вдруг девиц юных испугает так, что те от него шарахаться будут, за две версты обходить. Вдруг, в конце концов, прав волк. Что тогда? Желание выцарапать грудину себе, вырвать всё с мясом, чтобы полегчало, стало преобладать над разумом. Но тут почуял вдруг Борис вторжение нежданное, колдовское.


В ушах нарастать начал звон, голос зверя лесного заглушая. Кровь от грохота сердца всё еще пульсировала, но уже не мешала быстро принимать решение и действовать. В новом сигнале волка услышал Борис не просто рычание. Яростно взвыли гнев, боль и разочарование, когда князь, убрав меч, схватив кафтан и махнув богатырям, побежал назад, подальше от пристани. Про кувшин напрочь позабыл. Хотелось ему в тот момент исчезнуть насовсем, развеяться с ветром, потому что невозможным было увиденное. Потому что не мог он с ним согласиться. Отторгало человеческое вторую истинную – война волка с ним, сердца с разумом разбивала вдребезги, разрывала на части.

Волк почти рванул к избранной, почти проявился, сдвинув человека на второй план, задворки сознания, но колдовство не позволило. Удержал Борис цепь в руках, схватив со всей дури, волку больно явно делая. Лязгнул зубами тот да с обидой скрылся из виду. Пока Борис бежал на площадь торговую, притаился, выжидать решил момент для нападения. Не в ущерб человеку, поставившему разум выше сердца, Луне не поверившему, а для открытия деве юной своего существования. Не признал человек пару. Не признала душа той человека. Может, волка почувствует и примет.
Прибежал князь к прилавку, соратнику. Поглядел на него Глеб, нахмурился встревоженно. Принялся торопливо остатки товара собирать немногочисленные, бересту с волком и Луной сворачивать бережно.

– Уж неужто, ваше сиятельство, драка тренировочная довела до такого состояния? Вид такой, будто призрак увидели.

Зыркнул кратко Борис на товарища да так, что тот сразу понял: чушь спорол. Только действительно происходит неладное.

– Неужто враг объявился? Бежать за подмогой?

– Нет, Глеб, не враг... Невозможное. Идем на постоялый двор, отдохнуть и подумать мне надобно, прежде чем на пир княжеский отправляться. По дороге узнаешь все подробности, – сказал Борис, а у самого перед глазами образ девицы с пристани. Весь путь до гостиницы стоял как камень-гора. И даже когда пришли, расположились в комнатах, уходить лик прекрасный не желал из мыслей терзающих. Закрепился, будто там ему самое место.

...

Светорада:

По дороге к отчему дому.

«И проклял Демон побежденный
Мечты безумные свои,
И вновь остался он, надменный,
Один, как прежде, во вселенной
Без упованья и любви!».
Мой любимый Лермонтов.

Иду, новую песенку напеваю. На душе хорошо! Все же, среди полей-лесов да без гомона людского – легче!
Избы, что были на окраине, сменяются большими, более дорогими срубами да теремами.
Прошла и терем, где Купава живет. Любо сделан, добротно.

Вдалеке еще слышны отголоски ярмарки и гуляний.
Сейчас, думаю, хороводы пошли водить да брага полилась.
В таком мне совсем «душно». Вот и на пиру долго быть не собираюся…
Однако, поглядим. Если ж будут такие гости заморские, что сказ любый вести будут – може и задержусь. Ох, люблю истории про края дивные, чужие, какие там у них чудеса имеются! Мне ни каменьев, ни золота не надо, вот бы глянуть на дива чужеземные, потому и благодарна я Одду, потому счастья ему желала и бусиной солнца одарила... Чудо же! Дракон!!! Пусть и не такой как этот, который самого Тора молота лишает!

Когда Софье про хороводы говорила… люблю плясать… но боле, с ветрами, в поле али среди дубов могучих…
А боле, не встречала я человека, с кем хотела б в пляс пуститься.
Хоть говорят, мастерица я. Мол руки да стан умею так вести, что глаз не оторвать.
Ну то дело понятное, когда любо – оно и с душой получается.
Петь еще больно люблю…
Бывало слышу в лесу Леший на флейте играет, иду, подпеваю… Любушку опять же частушками новыми развлекаю! Ох, и горазд наш народ! Только потом Ворон Воронович начал матами ругаться не хуже мужика любого… Яга как услыхала – давай смеяться, вот, говорит, так и девица, даже Ворона матюгам научила! А Кузьма ворчит, мол, то его дело – матами всех по избе гонять!
Вспомнив, улыбаюся!
Хорошо! Тепло. Землей, остывающей, пахнет. Травами да осокой, тиной, вечерней прохладой с реки тянет…

Дорожка, вильнув, сливается с проторенной, более широкой, к терему.
И что же?
Нос к носу сталкиваюсь с сестрицами. А с ними и те мужи, что решили помочь. Оба статные.
- О, Света! - зовёт Софья, махнув рукой.

Светловолосый оборачивается.
Этого я не забуду никогда…
Закатный солнечный луч скользнув по золотым волосам, высвечивает знакомые до боли глаза. Секунда узнавания. Ухмылка родных губ. Та же, хитрая, залихвацкая, всегда добрая для меня! Сердечко мое замерев, кажется запамятовало, как биться.
«Ты!».
«Я, Светорада!»

Он раскрыл объятия!
«Наконец-то, милый! Наконец-то ты!»
Хочу броситься обнимать!

Но черный змей, аспид, глядит на меня…
Что это?
Как же?!
Обвивает выю, раздваивает хвост, обхватывает длани, на меня скалится, и внутри что-то отзывается …
Что же это?!
На пальцы свои взор опускаю - будто черная смола с них капает, сворачиваясь в шипящий ком… Аспид, поменьше, поднял голову, просясь к нему, старшему…
Что этоооооо?!
Не может же такого быть?
Нет, нет, нет! Не верю глазам своим!
Не может быть такого…
Нет…
Нееееет…

И потеряв себя в этих черных глазах аспидовых, я ухожу за грань Яви, будто подкошенная топором березка...

...