Сказочные Вечеринки

Светорада:

...

Алеша Попович:

это Диор Саваж...но по ветру лучше не стоять

...

Морана:

Да? Ну ладно, раз ты говоришь, значит так написано на флаконе

...

Яромила:

Миролюб вернулся! Вот радость в дом!

Яромила радовалась вместе с сестрами, а поэтому собиралась на пир дольше обычного. С особой тщательностью наряд подбирала, косы заплетала в прическу. Хотелось радость свою показать, когда сидеть они будут за одним столом, одной семьею.
Мстислав к дочерям был щедр, щедр был и к племяннице, денег на наряды не жалел, лучших мастериц приглашал. Вот Яромила и попросила себе наряд, какой помнила на матери был. Расшитое платье в цветах острова Буян. Долго расшивали его нитями золотыми да бисером. А как закончили - не решилась княжна его надеть, слишком уж внимание притягивал. А сегодня поняла - пришло его время и повод есть.
В пиршественный зал входила она последней из княжон. Хоть и старшая по возрасту, но шла после них, ибо таков был ее статус. Светорада и Софья - княжны Энск-града, а она - всего лишь племянница Мстислава, княжна Острова Буян. И вотчина ее кусок в море безжизненный, к которому даже моряки приближаться бояться.
Несмотря на это, Яромила гордо вскинула подбородок, будто упреждал все разговоры, досужие пересуды, которые неизменно начинались, стоило ей появиться среди людей.

...

Борис Северин:

Постоялый двор – Терем князя Мстислава

И я превращаюсь в бродячего зверя
Когда в мою душу ломаете дверь.
Предупреждаю: «Уйдите с порога!
И заберите метель»
UGLI – Жаль

Собираясь на пир, Борис с соратником про запечатление беседовал. Не отпускало его то, что произошло на пристани. Мешало вдыхать полной грудью. Травило хуже волчьей ягоды.

– Как вы, ваше сиятельство, на пир-то пойдете? Ведь учует зверь пару опять, власть захватит и девицу выкрадет, вас и весь ваш род под опасность подведёт! – взволнованно бормотал Глеб, помогая князю из лохани с горячей водой выбраться, протягивая ткань льняную, вмиг воду впитавшую. – Нет. Не брошу я вас. Если что, вдвоем отобьемся от богатырей, защитников князя Мстислава.

– В своем ли ты уме, Глеб? У них силы столько, что всей стаей не факт, что выстоим. И не собираюсь я девицу невинную из терема княжеского воровать, всё же не для того приехал. Напротив, связи налаживать будем, с общей вражиной воевать, – обтерев широкие плечи, шагнул Северин к постели с одеждой разложенной. Серый костюм как влитой сел на фигуру статную.

Соратник даже присел от удивления и на «ты» перешёл, вспомнив, что пред ним друг прежде всего и только потом высший по иерархии.

– Да как же, Борис? Ты же знаешь, что уже произошло запечатление. Волк понял, что это его и себе будет требовать. Нашел то, что не искал, не знал даже, что это есть и сколь сильно оно нужно.

Взялся за сапоги князь Северов, наклонился, отвечая.

– Это больше, чем любовь, Глеб. Это всё лучшее и сразу. То, что с тобой до конца дней остается. Человек, который тебе бесконечно подходит по всему. Ты принадлежишь ей, а она тебе и других не надобно. Ты больше не один в этом мире. И если бы я еще как человек ее признал и узнал, что она едет на другой край света, последовал бы следом тут же. Просто не смог бы иначе.

Распрямился Борис, камзол одернул и меч к ремню пристегнул. Поймал Глеба взгляд до сих пор ничего не понимающий.

– Я готовился к поездке нашей, полнолунию скорому. Взял у знахарки порошок подавительный. Закрыл глаза зверю своему, усыпил волка мятежного. Пусть в чутье потерял, да делать нечего.

Вскочил тут же соратник, у двери замерев.

– Не пущу без защиты тебя, Борис. Будет мой волк глазами и ушами общими, если что почую, дам знать и предупрежу.

Улыбнулся князь грустно, даже горестно. Редко ему порошок использовать приходилось – не любил терять часть своей сущности. Понимал, не простит ему волк такого предательства, когда очнется и поймет, что он дома, а пара в Энск-граде осталась. Только об одном просил Луну Борис, чтобы когда это произойдет, хватило ему сил волка удержать. Или же смелости себя мечом зарубить, иначе точно навредит тот кому из стаи…

Подходил князь с Глебом к терему высокому, чувствуя себя неуверенно. Не нравилось ему это ощущение, везде враги мерещиться стали. Посадили Бориса за стол накрытый, самых разнообразных явств полный – калачей одних видов десять. Вручили чарку с медовухой да ломоть хлеба еще теплого новоприбывшим. Глеб тихонько рядом принюхался и кивнул коротко – можно есть и пить, не отравлено. Пригубил напиток Борис, осмотрел собравшихся, стайку молодых девиц мимоходом взглядом коснулся только – ни к чему любоваться на ту, что волк выбрал. Чревато последствиями.

Рядом с князем Мстиславом сидел старший сын, с аппетитом ел, улыбался, что-то сказывал. Разобрать слов не мог Борис без слуха волчьего, потому лишь оценил удаль молодецкую, а каким тот станет правителем – время покажет.

– Князь, – шепнул сбоку Глеб, внимание привлекая, на восточную диву кивая. – Как тебе гостья в чадре?

Борис ноздри по привычке раздул, только запах Алёши Поповича вдохнул специфический, нос в рукаве пришлось спрятать. Что бы с волчьим нюхом сделалось? Страшно представить! Удружил богатырь. С таким-то орудием, атакой зловонной надо на врага идти, а не на пир.

Однако ж тут слово взял хозяин терема.


Выступил Ульф вперёд. С сестрицей Хенрикой рядом сидел, лишь кивком головы поздоровались. Как запел свою залихватскую северную, Борис думал, лопнут перепонки барабанные, снова, что не волком слышит порадовался. Вышла танцевать рыжеволосая, с прошлой встречи преобразившаяся в деву неотразимую. Хлопать стали все вокруг в такт ее каблучкам. По столу стучать, поддерживая.

Завершила свой танец сестра викинга, настала пора Северину. Поклонился до земли князю Мстиславу, поднес тут же Глеб короб с камнями чёрными.

– Приветствую собравшихся. Моё имя Северин Борис Аркадьевич, старший сын владыки княжества Волконского. Примите в дар шунгит, минерал наш целебный, воду от всяких примесей очищающий. Коли по нраву будет, привезем еще – в основном Глеб с братцем моим Игнатием торговлей занимаются, – кивнул на оборотня. – Я же планирую место отца занять со временем. Тем мы с княжичем Миролюбом схожи. – Взглянул на последнего, поклонился второй раз. – Княжество Волконское издавна с вашим соседствует и в мире сосуществует, надеюсь, так и продолжится. А чтобы лучше понять из каких я мест, позвольте мне строки зачитать стихотворные:

Деревьев кроны вековые
Уперлись в пятый океан,
А камни здесь сторожевые
Непросто положить в карман.
Нависли скалы над рекою,
Их своды берега накрыв,
Стирают грани меж землею,
Образовав крутой обрыв.
Стихии мощь видна повсюду,
Вода, болота, берега,
А вдоль реки огромным морем
Лежит зеленая тайга.

Поклонился третий раз Борис, закончив приветственное слово и на место вернулся. Решил, что достаточно. Не чувствуя опоры в волке спящем, не хотел привлекать излишнего внимания. И всё же понял, что привлёк.

...

Хенрика:

искала искала на рутубе, но это отсталое г... лаптем деланный не иначе
Есть ещё звуком на яндексе

Пир у князя Мстислава
Представление перед князем приобретает неожиданный поворот, когда Ульф решает, что ему выдали лишние баллы в шоу «Голос». И надо ж подготовить народ для этого, но нет. Брат во все лёгкие выдаёт песню, способную переорать шум морского ветра в шторм — низкий, мощный голос раскатывается по залу, будто боевой клич перед битвой.
Обвожу взглядом гостей на пиру князя, стараясь сдержать рвущийся наружу смех. А брат не останавливается, голос только набирает обороты — теперь он звучит так, что, кажется, дрожат стёкла в узких окнах княжеских палат. Кто‑то уши затыкает, кто‑то, отшатнувшись от стола, во все глаза смотрит на конунга варяжского и уже точно представляет, как он с этим кличем идёт на абордаж, первым бросаясь на вражеский драккар.
Заметив, как князь Мстислав невольно сжимает кубок в руке, а бояре переглядываются с недоумением и восхищением одновременно, я едва не сгибаюсь пополам от смеха. Даже слуги замерли с подносами в руках, забыв, куда шли.
Спустя какое‑то продолжительное время эта песня заканчивается — последний мощный аккорд повисает в воздухе, и наступает короткая тишина. Затем зал взрывается аплодисментами и одобрительными криками. Я не могу сдержать хихикания, вытираю выступившие от смеха слёзы.
— Ты решил показать сразу, на что способен, братик? — шепчу ему на ухо, стараясь говорить тихо, чтобы не расслышали окружающие. — Или ещё оставишь какую‑то интригу для хозяев дорогих?
Ульф оборачивается, возвращая себе дыхание, грудь его тяжело вздымается. Он смотрит прямо мне в лицо, глаза блестят озорным огнём, и громко, так, чтобы слышали все, проговаривает:

Мои глаза едва не вылезают из орбит. «Танец? Сейчас? Мне?» — мелькает паническая мысль. Не умею я танцевать, как жеманные дамочки, плавные па и поклоны — это не моё. А в этом длинном платье много не поскачешь, запутаюсь и растянусь посреди зала — вот будет зрелище! Мысленно обещаю брату, что к пунктам, озвученным ранее, за это выступление я сдеру с него ещё цену. Осталось только придумать какую. Но времени на это сейчас катастрофически нет — все взгляды уже обращены на меня.
— Здрав будь, князь Мстислав, и вы, люд придворный, — тяну время как только могу, делаю глубокий вдох и расправляю плечи. — Спасибо, что пригласил на пир свой богатый, да в городе погостить дал. Я не мастерица (школу Тодес не заканчивала), но как смогу — порадую. Пусть будет это не придворный танец, а танец ветра и моря, что течёт в наших варяжских жилах!
Оглядываю зал: вижу и насмешливые взгляды боярских дочерей, и заинтересованные — молодых дружинников, и одобрительный кивок самого князя. Ульф подмигивает мне из‑за плеча, подбадривая.
— Эй, музыканты, дайте‑ка жару! — обращаюсь к гуслярам, указывая рукой. Они кивают, переглядываются, настраивают инструменты. Один из них ударяет по струнам — раз, другой, третий…
Мелодия вспыхивает, как факел: быстрая, задорная, с чётким ритмом, напоминающим стук вёсел о воду. Я делаю первый шаг вперёд, и страх вдруг отступает. В груди закипает знакомая варяжская удаль, кровь поёт в такт музыке. Пора показать им, что такое настоящий танец дочери ярла!
Музыка затихает на мгновение — а потом гусляр ударяет по струнам, и звучит задорная, стремительная мелодия.
Начинаю с широких, размашистых движений рук — будто расправляю крылья. Шаг вперёд, поворот, ещё шаг — я словно прокладываю путь сквозь толпу, не касаясь никого, но заполняя собой всё пространство. Это не плавный придворный танец — это вызов, это свобода, это ветер с моря.
Первый этап: «Порыв ветра» - резкие, чёткие движения рук — то вскидываю их вверх, то резко опускаю; широкие шаги с переносом веса, почти прыжки; повороты с взмахом платья — оно кружится вокруг меня, как парус; короткие остановки с горделивой позой: подбородок вскинут, взгляд прямой.
Музыка ускоряется. Я перехожу ко второму этапу — «Волны». Теперь движения становятся плавнее, но не теряют силы: руки текут, как морские волны — то поднимаются, то опадают; корпус покачивается в такт, будто лодка на воде; шаги становятся скользящими, я перемещаюсь по залу широкими дугами; в какой‑то момент опускаюсь почти до пола и вновь поднимаюсь — как волна, что отступает и накатывает снова.
Зрители невольно расступаются, образуя широкий круг. Кто‑то начинает притоптывать в такт, кто‑то хлопает. Я ловлю взгляд Ульфа — он улыбается, слегка покачивает головой, будто говорит: «Ну конечно, только ты можешь так!»
Третий этап: «Бой» — самый яркий и дерзкий. Музыка становится резкой, дробной: быстрые переступы, почти чечётка, но с варяжской удалью; резкие взмахи руками — то будто рублю мечом, то отталкиваю невидимого противника; кружение на месте с поднятой ногой, затем прыжок и приземление в широкую стойку; финальный жест — вскидываю руку вверх, указываю пальцем в потолок, словно бросаю вызов самим богам.
Мелодия обрывается на громком аккорде. Я замираю в последней позе: одна рука на бедре, вторая вытянута вперёд, голова гордо поднята. Секунду в зале стоит тишина — а потом раздаются бурные аплодисменты.
Князь хлопает в ладоши и громко заявляет:
— Вот это пляска! Не придворная лебедушка, а настоящая варяжская воительница!
Ульф подходит ко мне, смеясь:
— Ну, сестра, ты и впрямь всех с ума свела. Даже князь забыл про кубок в руке!
Оглядываю зал: кто‑то восхищённо качает головой, кто‑то перешёптывается, а несколько молодых дружинников явно горят желанием пригласить меня на следующий танец.
— Не расплатишься, брат, — усмехаюсь и беру кубок с водой, делая жадный глоток.
Всё-таки такие танцы вызывают дикую жажду.

...

Светорада:

Я представила Алешу в рекламе Саваж:
Прищур а-ля Жек Воробей, придыхание, саваааааажжжжж *а ля «жэ» парле франсе!*

...

Веселина:

Сотворил князь Мстислав праздник велик, и было в тереме княжьем бесчисленное множество народа: князья свои и иноземные, бояре, посадники и старейшины со всех градов земли Русской. Гости прибыли в праздничном платье, и иные их них красовались в столь богатых нарядах, что очи слепило от обилия нашитых на аксамит и парчу драгоценных камней. Такие ближе всех к князю восседали за столом.
По зале сновала челядь, уставляя застеленные скатертями столы огромными блюдами, ставцами, братинами. Перед каждым гостем стояли кубки и чаши.
Еще утром на княжье подворье в дубовых бочках прикатили, почитай, двести берковец меда, ставленого и хмельного. Ставленый - тот с ягодным соком, а хмельной еще и с хмелем. И теперь подавали тот мед до основного застолья в серебряных и золотых ковшах. Обычай требовал напоить гостей допьяна, однако же, окромя меда, на пиру охотно пили нехмельные кисели, сбитень и квас.
Веселина пиры княжеские не любила: хлопот для челяди много, а угощение куда как скромнее, чем у гостей. У тех на столах одной икры вон сколько - стерляжья, осетровая, севрюжья да белужья! А у слуг токмо щучья.
Из кухни в хоромы Мстислава туда-сюда сновали пригожие отроки и девицы с подносами полными мяса и рыбы, а после – с духмяными румяными пирогами.
Веселина аж слюной подавилось, так хотелось девке отведать пирога. Может, на кухню сбегать и там отломить кусочек? Никто ведь и не заметит...Ежели что, сбрешет что-нибудь, не впервой.
Она выбралась во двор - тут было не так людно и шумно, как в тереме, но уже начинало смеркаться. Однако ж, зоркое девкино око заприметило прямо у лестницы, ведущей в терем, ендовочника*.
Тот распустил гашник , порты-то и спали до колен. Веська прыснула в кулачок, а потом важно так промолвила:
- Нужник во-о-он за тем амбаром …
Ендовочник икнул и, подхватив порты, кинулся к амбару.

* ендовочник – выпивоха.

...

Вольга Святославович:

В покоях

Умыв лицо прохладной водой, я несколько раз быстро моргнул и сильно зажмурился. Это немного помогло прийти в себя. Еще раз протер полотенцем волосы, чтобы убрать остатки воды.
После достал свой почищенный наряд на пир — хорошо, что сильно не помялся. Надел сначала белую рубаху с низким воротом и вышивкой на рукавах, потом штаны, а сверху - расшитую узорами «свиту»[1] до колен спокойных цветов и подвязал ее таким же поясом. Оглядел себя в зеркале: в целом неплохо. Ночь осталось мне простоять, да день продержаться… [2]



Княжеский терем. Пир или тот самый сильный дух!

Красиво внутри княжеского терема, и гостей важных, и не очень много. Напитков разных и блюд тоже. Но в данный момент это все было так… Ибо товарищ мой Алеша, сын попа, умеет порой себя подать! Да так, что… слов нет.
Пока сидел рядом и вдыхал аромат… Это чтобы окружающие сразу поняли: «Сила Руси не только в мускулатуре и широких плечах, она еще и в духе (не понятном многим слово)! Он радикальный и прямолинейный. Это предупреждение о надвигающемся шторме. Он неотесанный и величественный одновременно. Это чистая и мощная композиция продиктованная особыми требованиями к качеству (а оно не пальцем делано, чтоб вы знали). Аромат безграничных пространств и свободных ветров. Повышенная дозировка натуральных ингредиентов (только отечественное сырье). Такая концентрация и брутальное явление русской силы и ее торжество!»
Продавец либо знал, что продает, либо нет. Может, вообще уже просроченный нашему простаку дали? И где только Попович умудрился его достать? А главное — вылил, судя по всему, на себя, от «широты» души своей.
И нет, глаза (пока) не слезились у меня, что немного радует. А то лицо «уронится» — и все из-за такого пустяка. Обидно!
Чтобы сохранить его отпил из кубка квасу.
А по поводу представления гостей: Ульфа Железнобокого и его сестры Хенрики — было в стиле их народа. Молодая девушка еще и танец подарила всем. Похлопал ей со всеми.
Следующий был Борис Северин: рассказал о себе, и дары князю Мстиславу поднес, затем стих зачитал. Тоже хороший вариант и сказано было по делу.


[1]«Свита» - название мужской и женской верхней длинной распашной одежды из домотканого сукна, разновидности кафтана.

[2] Призыв потерпеть еще чуть-чуть, приложить еще немного усилий и т. д. Вообще цитата эта из «Сказки о Военной тайне, о Мальчише-Кибальчише и его твёрдом слове». Автор Аркадий Гайдар.

...

Добрыня Никитич:

Пристань - Дом богатыря- Пир у князя.
Всегда прислушиваюсь к себе — хороший человек ерунды не посоветует.

Отрадно наблюдать за богатырями, обменивающимися опытом с иноземными гостями. Гордость аж берёт за братцев, что не отказали, показывают лёгкие приёмчики, ничего секретного. Дипломатические отношения в наше неспокойное время — важная составляющая. Только объединившись, мы сможем победить идолище поганное.
Длится всё это недолго, резко всё приходит в движение. Викинг, обозрев кого-то на даккаре, отвлекается от поединка и получает порез. Нехорошо, в битве нельзя отвлекаться, можно и погибнуть, не говоря о тяжёлых ранениях. Ульф прощается со всеми, и уже с даккара слышно «Хенрика». Людей на пристани было много, видать, базар потихоньку сворачивался, и все пришли смотреть на дикованные корабли викингов. После этих криков кажется, что их стало больше. Местным интересно посмотреть на «Пусть говорят» в реальном времени, но викинг быстро заканчивает представление, уводя рыжеволосую девицу подальше. Слышится вздох разочарования, многие начинают расходиться.
Я же взглядом цепляюсь за необычную картину и пристально всматриваюсь в толпу, пытаюсь понять, князевы ли дочери и племянница мне мерещатся аль видение какое. Не могут благородные девицы сами таскать тяжелые корзины, аль могут? Порываюсь идти за ними, чтобы убедиться, но отвлекаюсь на Бориса, который резко решил тоже уйти. Ничего не понимаю, ну да не моё дело, может, человеку спешить надобно. Так и девиц тех потерял из виду. Помимо защиты княжества, нам, богатырям, велено оберегать детей Мстислава от разного рода угроз. Враги хитрые и опасные, могут всё что угодно придумать.
— Братцы, пора и нам честь знать, к пиру готовиться. Вечером свидимся.
В Энск-граде князь выделил мне небольшой дом, туда и возвращаюсь. Первым делом иду проверять Бурушку, привели ли его со двора князя. Устроили ли должным образом на ночлег. Накормили ли, аль забыли? Конюха у меня нет, слежу за конем самостоятельно, сегодня только не получилось.
— Ну что, конь мой верный, отдыхай, сослужил ты службу нелегкую.
Глажу по гриве густой да по шее мощной. Конь в ответ тихо ржёт и кланяется, притоптывая. Прощаюсь и иду к дому. У порога стоит Лукерья и встречает меня поклонами. Здесь она за хозяйством следит да еду готовит. Мне и хорошо. Я плачу жалованье, и в доме убрано-стирано, да с голоду не дают помереть.
— Глазам не поверила, когда Бурушку привели. Думаю: неужто приехали с походов дальних? Жду-жду, а вас нет: я и стол накрыла, и дома убралась.
— Здравствуй, Лукерья. Да вот дела у князя были, — прохожу в дом. — Зря наготовила, ты лучше детишкам отнеси. Некогда будет отведать твои явства, пир же у князя вечером. Лучше приготовь праздничный наряд, я пойду с дороги умоюсь.
Про пиры Мстислава ходят легенды. Князь щедр на угощения да развлечения. Диву деваешься порой от различного рода представлений, откуда только находят скоромохов да певцов разных. А столы ломятся от блюд, которые повара приготовили. Самое любимое это конечно редкость на этих столах - заморская икра, баклажанная.
Вхожу в зал в праздничном наряде, и неуютно мне. Не люблю наряжаться павлином. Мне бы простую рубаху да штаны немаркие.
Народу набралось немало. Вглядываюсь в лица: уже знакомые, и незнакомых не счесть. Князь сидит в окружении бояр, да сына, Миролюба. Значит успел приехать к пиршеству. Нахожу богатырей и присоединяюсь к ним за стол. Не сразу понимаю, что смард стоит невиносимый.
— От кого так разит-то?
Вольга и Илья кивают на Алёшу, на которого запах никак не влияет: уплетает блюда за милую душу. Ну настоящий богатырь — война войной, а обед по расписанию — это про нашего Алёшеньку.
— Алексей, ты решил сразить всех дам, да так, чтобы ты шёл, а они штабелями складывались?
В ответ слышу только «угум». Некогда богатырю на разговоры отвлекаться. Отпиваю из кубка медовуху и ищу воительницу синеглазую. Больно любопытно: пришла аль спит, боится пропустить тренировку утреннюю.
Тем временем начали гости заморские представлять себя. Да так у них это складно получается, что диву даёшься. Хлопаю Ульфу и сестре его. Видно, как чувствуют друг друга, поддерживают.
Я снова присматриваюсь, довольно улыбаясь, когда не нахожу её. Испугалась, значит, но не тут-то было. Признаюсь, в платье да в украшениях я Морану не представлял. Удивила так удивила. Вот красивая же, ладная такая в таком наряде, а всё воевать тянет. Ух, выбить бы дурь из головушки девичьей! Вон и меня заметила, глазами синими зыркает да улыбается, будто говорит, что правда на её стороне.
На середину зала выходит Борис Северин. Понравились стих и слова его. Всё правильно сказал: надо держаться друг друга.

...

Морана:

А предыхание от того, что пряник жует снова
А х-х-х-харизма Алёшкина зашла всем, я добавлю от себя тоже чуток) Хорошо, что Буян в конюшне остался, у него бы насморк и слезотечение начались



Добрынюшка я и испугалась? Да не в жисТь а то что в платье , так я и в нем могу на лопатки уложить

...

Саэль/Саид:

Гостиный двор.

- Да поторопись ты, дэв кудрявый,- Визирь, в расшитом золотом халате и парадном тюрбане, возник на пороге.
Саид не вздрогнул когда дверь, отлетев, о стенку стукнулась. Удержав руку с кисточкой продолжил рисовать стрелку.
- В таком деле нельзя торопиться, - пробормотал приоткрытыми губами и закончив вести линию захлопнул рот, - посмотри, ровно ли?
Отвернувшись от зеркала уставился на Визиря. Пухлое лицо последнего приобрело выражение которое бывает у рассматривающих полотна абстракционистов. Вроде и надо сказать правду, но вдруг шедевр это, а не мазня. Саид покрутил головой. Пред взглядом Визиря замелькало лицо. Коричневый верх с густо подведенными глазами, бледные на фоне глаз губы и ямочки на щеках. Мужчине показалось что перед глазами раскрутили двухцветный мячик.
- Ровно, - Визирь шумно втянул воздух , чувствуя что его сейчас укачает сильнее чем в тряской карете, - надевай чадру и молчи.
Поднявшись с табуретки Саид оправил платье, приладил чадру и повернувшись к Визирю ухмыльнулся. Визирь ухмылку не увидел, но почувствовал.
- Ты как с царицей разговариваешь?! - Саид входя в образ брызнул на себя восточной эссенцией, - разжалую в евнухи и будешь до конца своих дней…
Густой аромат сандалового дерева и розы наполнил небольшое помещение. Визирь пару раз чихнул. Вытащив шелковый платок, промокнул уголки глаз, рукой пошарил по поясу ища меч. Вспомнил — не надел оружие на халат парадный и потянулся к стоящему в углу опахалу.
- А вот это правильно, - Саид, поняв что немного перегнул, спиной вперед отступал к двери, - жарко здесь, чтобы макияж не потек обмахивай меня.
- Обмахивать значить?!
Визирь, чье лицо между тюрбаном и бородой приобрело такой насыщенный оттенок, что Саид испугался как бы его удар не хватил, наступал, крутя опахало как боевое копье.
- Совсем шуток не понимаешь.
Прижимая к груди расшитые золотом шлепки сорок четвертого размера Саид выскочил в общий коридор. Вместе с ним в коридоре оказалось облако восточного аромата и, почти попавшее по скрытому чадрой кончику носа, древко опахала.
- Великий Визирь, должен уметь держать себя в руках, - пробормотал Саид, уворачиваясь от следующего удара, - что люди скажут.
Бросив шлепки на пол, быстро обулся и повернулся к Визирю. Последний все еще сжимал древко опахала, но опасаясь свидетелей не решался замахнуться. Визирь знал- сплетни распространяются быстро в любой местности.
Саид, пару раз кашлянул.
- Раз. раз, раз , два, три..., - голос зазвучал в тональности Саэль.
Этот фокус они отрепетировали еще в юности, когда Саэль сбегала из дворца, а Саид был вынужден прикрывать сестру, отсылая стучащихся в дверь гувернанток.
Перехватив древко, почти без борьбы забрал опахало у все еще красного Визиря. Пару раз обмахнув помог вернуть последнему ровный цвет и возможность дышать без свиста. Сунув опахало обратно, Саид устремился в сторону княжеского терема.

На пиру княжеском.

- Выпрямись, - получив ладонью между лопаток Саид поморщился, - и не шагай как лошадь на учениях. Неужели царица наша так ходит.
- Забылся, - пробормотал укорачивая шаг и начал покачивать бедрами.
- А вот это лишнее, - очередной шлепок пухлой ладони впечатался между лопаток.
- Хватит!
Саид почувствовал что начинает злиться. Неудобные, но красивые шлепки уже натерли пару мозолей. Свежий воздух почти не проникал под плотную чадру. Под полностью скрывающим кудри платком было жарко. И еще ...воняло?
Ведущий к залу коридор наполнял гнилостный запах. Так пахнет на болоте в жаркий день, когда со дна газ поднимается на поверхность мутными пузырями. Пузыри, лопнув с хлопком распространяют похожее амбре. Возле дверей запах усилился.
- Может пора свернуть делегацию, - возле дверей Саид повернулся и посмотрел на обмахивающегося опахалом Визиря, - и вернуться. Похоже в тереме кого-то убили, но не спешат хоронить.
- Дипломатический скандал не нужен, так что…
Толкнув дверь Визирь вошел в зал и встал сбоку.
- Правительница Шамаханского царства, - распевно произнес Визирь, - царица Тмутараканского государства. Наследница всех земель, что тянутся с востока на запад. Владелица караванных и морских путей. Под ее дланью процветает земля и богатеют подданные.
Визирь перевел дыхание и Саид, выдохнув, шагнул в зал. Окинув присутствующих быстрым взглядом отметил знакомые лица.
- Приветствую князя Мстислава, - зазвучал нежный голос царицы Саэль, - пусть будет крепким твой род и здоровье, богатыми земли и поданные, не оскудеют поля и леса земель твоих. Привезла я подарок. Надеюсь позабавит он тебя и скрасит время свободное.
Визирь щелкнул пальцами. Слуга подал клетку в которой сидела птица. Если присмотреться то становилось понятно что и клетка и птица сделаны из тончайших, переплетенных между собой железных прутьев.
- Заводная она, петь умеет.
Продолжил звучать голос Саэль, когда Визирь поставил подарок перед Мстиславом. Звякнул висящий сбоку ключ.
На сим закончила представление свое царица Шамаханская и грациозно пройдя по залу опустилась на место ей оставленное. Визирь, отдав опахало вставшему за их спинами слуге, рядом сел.

...

Морана:

Морана стояла у колонны, слегка прислонившись к резному дереву, и наблюдала за пиром. В зале было шумно и ярко: гусли переливались задорной мелодией, слуги сновали между столов с блюдами — так быстро, что казалось, будто они на коньках катаются по полированному полу. Бояре громко переговаривались, а княжеские дружинники поднимали кубки за здоровье князя так энергично, что вино чуть ли не фонтанами брызгало.
Заезжие гости приветствовали князя Мстислава. Первым был Ульф. Он откашлялся, поправил пояс так, будто готовился к битве, и запел. Пел викинг так громко, что, казалось, стены дрожали, а в ушах закладывало — да так, что соседний боярин машинально начал проверять, не отвалились ли у него серьги от звуковой волны. Голос его гремел, заполняя всё пространство гридницы, — то низкий и густой, как морской прибой, то резкий и звонкий, будто клинок, рассекающий воздух. Песня была о дальних походах, о битвах и товарищах, о ветре, зовущем в путь.
Когда последний аккорд отзвучал, зал разразился аплодисментами и одобрительными криками. Один восторженный дружинник даже запустил в воздух шапку — да так, что та прилипла к потолку, украшенному лепниной. Ульф поклонился, раскрасневшийся и довольный, и отступил в сторону.
Тут же, словно только этого и ждала, в центр зала вышла Хенрика. Она не танцевала с Ульфом — нет, её танец был свободным, диким, как её характер. Рыжие волосы вихрем кружились вокруг головы, платье взлетало, обнажая крепкие, ловкие ноги, а глаза сверкали озорством и вызовом. Она двигалась так, будто весь мир принадлежал ей — без оглядки на правила и условности. Бояре захлопали в ладоши, кто‑то даже крикнул: «Браво, девица! Да ты настоящая вихрь!» А один старый боярин, растрогавшись, чуть не пустился в пляс следом — но споткнулся о собственную бороду и был вовремя подхвачен соседями.
Морана едва заметно улыбнулась, но тут её взгляд зацепился за вход в гридницу. В зал вошёл Добрыня Никитич. Высокий, статный, в расшитой рубахе и подпоясанный — он сразу привлёк внимание. Даже гусли на мгновение сбились с ритма, а служанка с подносом застыла на полушаге, засмотревшись на богатыря.
Добрыня окинул взглядом зал, ища кого‑то. Их глаза встретились на мгновение — он скользнул по ней безразлично, будто не узнал, а потом замер. В его взгляде мелькнуло удивление: он явно не ожидал увидеть Морану в платье. Не в привычной кожаной куртке и штанах, а в струящейся ткани, подчёркивающей фигуру.
«Что, не ожидал? Думал, я так и буду в походном облачении по княжескому дворцу ходить? Но платье не делает меня слабее. И завтра я покажу тебе, что умею не только красиво выглядеть».
Добрыня сделал шаг в её сторону, но его тут же перехватил один из бояр — начал что‑то оживлённо рассказывать, размахивая кубком так энергично, что половина содержимого уже оказалась на его рубахе. Богатырь кивнул, но бросил на Морану ещё один взгляд — теперь уже изучающий, внимательный.
После танца Хенрики, когда шум немного утих, вперёд вышел Борис Северин. Молодой князь с волконских земель держал в руках резной короб. Он открыл короб и преподнёс Мстиславу дары — чёрные камни, помогающие в здоровье и не только. Потом Северин поклонился князю и произнёс стихотворение — не о подвигах и славе, а о родных землях: о густых лесах, широких реках, крутых обрывах и тайге. Слова лились плавно, образно, рисуя в воображении слушателей картины родной земли. Некоторые бояре даже прослезились — один так расчувствовался, что начал искать глазами свою малую родину прямо в стене терема княжеского.
Вдруг запах поплыл по залу — резкий, едкий, будто протухшая рыба смешалась с уксусом и чем‑то ещё, не менее отвратительным. Сразу стало тихо — настолько тихо, что было слышно, как где‑то в углу мышь задумалась: а стоит ли вообще высовываться?
— Ну, Алёша, теперь тебя за версту унюхают! — крикнул кто‑то из дружинников, отпрыгивая в сторону так резво, будто его ужалила оса.
— Фу‑у‑у! — сморщился другой дружинник, кажется тот самый Гриня, которого Морана и одолела сегодня днём. Он замахал руками перед лицом так отчаянно, будто пытался взлететь подальше от источника запаха. — Алёша, ты что, болотную тину на себя вылил?
Алёша лишь отмахнулся:
— Да это же парфум “Диор Саваж”! — не унимался богатырь, блаженно вдыхая вонь. — Зато теперь никто не подкрадётся незаметно! Побоятся-то силушки богатырской!
— Или твоего аромата, — негромко бросила Хенрика, подходя к Моране и едва сдерживая смех.
— Да пусть хоть так, — усмехнулась Морана. — Лишь бы завтра на поле он не решил этим эликсиром меч смазать. А то противник сбежит ещё до начала боя — от запаха.
— Ой, не говори так, а то он всерьёз задумается! — хихикнула Хенрика.
Вокруг Алёши быстро образовалось пустое пространство — гости шарахались в стороны, зажимали носы, отворачивались, давясь смехом. Боярыни морщили носики и отмахивались платочками, будто могли отогнать зловоние. Одна особенно впечатлительная боярыня даже упала в обморок — правда, упала аккуратно, прямо на заботливо подставленные руки мужа. Кто‑то отступил к самым стенам зала, а один юный дружинник начал судорожно вспоминать все молитвы, которые знал.
Морана, стоявшая у колонны, с подветренной стороны, невольно улыбнулась и подумала: «Буян бы точно чихать начал — у него аллергия на всякую гадость с резким запахом. Помню, как он фыркал, когда я рядом с ним полы мятой натирала. А этот… Алёша, похоже, вообще ничего не чувствует — или притворяется, что аромат чудесный. Может, он решил, что это новый вид богатырского оружия? Запаховое? Так есть уже "Черемуха"»
Князь поднялся, призывая к тишине, и зал постепенно затих — хотя некоторые всё ещё шмыгали носами и украдкой проветривали одежду.
— Друзья! — его голос разнёсся по гриднице. — Сегодня мы веселимся, но завтра нас ждут дела. А потому — пусть каждый вспомнит, что честь и доблесть важнее нарядов и слов. Пусть те, кто готов доказать свою силу, будут готовы к испытаниям!
Взгляд князя на мгновение задержался на Моране. Она выпрямилась, подняла подбородок и ответила ему спокойным, твёрдым взглядом.
«Да, князь. Я готова. И завтра ты увидишь, что я достойна стоять в ряду твоих воинов».
Добрыня, всё ещё стоявший неподалёку, снова посмотрел на неё. На этот раз в его глазах не было пренебрежения — только интерес и, возможно, уважение. Морана слегка улыбнулась — едва заметно, но так, чтобы он это заметил.
Пир продолжался: звучали песни, поднимались кубки, смеялись гости. Один из слуг, проходя мимо Алёши, незаметно перекрестился — на всякий случай.
И тут двери гридницы снова распахнулись, впуская в зал диву дивную — царицу заморскую, как было объявлено, из самой Шамахи приехала. Вся в шелках и драгоценных камнях, она шла плавно, будто плыла по воздуху, а за ней семенили слуги с дарами.
Морана слышала про неё: говорили, что царица красива нереально, вот только никто её лика так и не видел — лицо скрывала тонкая вуаль с золотой вышивкой, сквозь которую лишь угадывались черты. Зато байки сочинять про неё горазды были: мол, взгляд её может заставить сердце замереть, а голос — усыпить дракона.
Царица подошла к князю, склонилась в изящном поклоне, а визирь её преподнес ещё более дивный подарок — птицу заводную в клетке. Та была сделана из серебра и эмали, с перьями, переливающимися всеми цветами радуги. Когда царица повернула ключик сбоку, птица встрепенулась, расправила крылья и запела — негромко, но так чисто и нежно, что все в зале замерли, заворожённые.
Морана не удержалась и шагнула вперёд, чтобы лучше было видно и слышно этот заморский инструмент. Она с любопытством разглядывала хитрые шестерёнки, видимые сквозь ажурные прутья клетки, и слушала волшебную мелодию, которая будто касалась души.
«И как это работает? — думала Морана. — Неужели всё дело в этих колёсиках и пружинках? Надо будет потом расспросить мастера, если он тут есть. Хотя… вряд ли такая штука поможет в бою. Но красиво, ничего не скажешь».
Князь, явно впечатлённый, поблагодарил царицу и предложил ей почётное место за столом.

...

Хенрика:

Гости заморские приехали все — в богатых одеждах, расшитых золотыми и серебряными нитями, с диковинными украшениями: перстни с крупными самоцветами, тяжёлые цепи на шеях, броши с эмалью. Они переговариваются на незнакомых языках, оглядывают зал с любопытством и лёгким высокомерием, будто оценивают, стоит ли вообще тратить время на этот пир.
Княжич Волконский, высокий, статный, поднимается со своего места рядом с нами и выходит на середину зала. С поклоном он вручает князю Мстиславу подарок. Затем, расправив плечи и глубоко вздохнув, начинает читать стих.
Голос его звучит ровно, размеренно, слова льются плавно. Гости замирают, слушают внимательно: кто‑то кивает в такт, кто‑то прикрывает глаза, впитывая каждое слово, кто‑то незаметно переглядывается, будто проверяя реакцию соседей. В зале стоит такая тишина, что слышно, как потрескивают свечи.
Но не успеваю я проникнуться поэзией, как по залу разносится аромат — амбрэ похлеще тухлой рыбы, которую некоторые соплеменники предпочитают есть на завтрак, обед и ужин. Богатырь Алёша надушился так, что глаза слезятся у многих. Кто‑то кашляет, прикрывая рот рукавом, кто‑то откровенно морщится, но делает вид, что внимательно слушает князя. Ульф, стоящий рядом со мной, едва сдерживает смех — вижу, как дёргаются его губы, а в глазах пляшут смешинки. Да и я едва удерживаюсь от того, чтобы не прыснуть со смеху.
Сам богатырь Алёша, смущённо поправляя пояс с мечом, оглядывает присутствующих. Он явно не ожидал такой реакции. Один из бояр, не сдержавшись, хлопает его по плечу:
— Алёша, брат, ты бы в следующий раз чуть поменьше этого зелья лил! А то мы тут не пир празднуем, а в лесу от медведя прячемся — по запаху ищут!
В зале повисает короткая пауза — а потом кто‑то не выдерживает и прыскает со смеху. За ним другой, третий… Смех нарастает, перекатывается по залу, как волна. Даже самые серьёзные бояре не могут сдержать улыбок. Алёша краснеет, но не обижается.
Замечаю у деревянной колонны молодую деву — высокую, стройную, в платье цвета лесной зелени с вышивкой в виде дубовых листьев. Не могу даже себе объяснить, что в ней такого, что отличает её от других боярышень. То ли взгляд слишком внимательный, как у меня порой, — острый, цепкий, будто она всё замечает и запоминает. То ли осанка до боли знакомая. Брат говорил, что нужно разведывать обстановку, да и повод есть парой слов перекинуться.
Подхожу к ней, но говорю будто бы мимо, поддерживая шутки над смущённым богатырём. Дева тоже оказывается с отличным чувством юмора. Она прикрывает рот рукой, но глаза смеются.
И тут ко мне подходит молодой дружинник в богато расшитой рубахе из тонкого льна с узорами по вороту и рукавам. На поясе у него висит небольшой кинжал в простых, но изящных ножнах.
— Позволь представиться, — склоняет он голову. — Гриня, из дружины князя. Твой танец был поистине впечатляющим. Не позволишь ли составить тебе компанию за столом?
— С удовольствием, — киваю я. — Но предупреждаю: я люблю говорить прямо и не терплю лести.
— Что ж, — улыбается он, — значит, нам будет о чём поговорить.
Ульф, оказавшийся рядом, незаметно толкает меня локтем и шепчет:
— Смотри, не влюбись с первого взгляда — у нас ещё дела.
— Да куда там, — фыркаю я. — Просто беседа. И, может быть, пара интересных новостей.
Гриня предлагает мне руку, и мы направляемся к столу. По пути я замечаю, как несколько заморских гостей переглядываются и о чём‑то оживлённо шепчутся. Один из них, с тёмной бородой и в плаще с капюшоном, показывает пальцем в нашу сторону, а другой кивает и что‑то быстро говорит. В их взглядах читается не только восхищение, но и расчёт.
«Интересно, что они задумали?» — мелькает мысль.
Усаживаясь за стол, я бросаю взгляд на Ульфа — он уже увлечён разговором с одним из бояр: тот внимательно слушает, иногда задаёт вопросы, а брат что‑то объясняет ему, жестикулируя. Ульф ловит мой взгляд и едва заметно кивает: мол, всё под контролем.
Я слушаю рассказы Грини о дальних походах — как они отбивали нападения степняков у южных рубежей, как зимовали в глухих лесах, как встречали рассвет на вершине холма после долгой битвы. Отвечаю на вопросы о жизни на Севере: о ледяных ветрах, о полярных ночах, о том, как строят драккары. А сама внимательно наблюдаю за гостями: за тем, как переглядываются заморские купцы, как молодая дева незаметно передаёт какой‑то свиток седому боярину, как богатырь Алёша пытается незаметно выветрить свой одеколон "Шипр".

...

Добрыня Никитич:

Алёшенька, какой фурроор произвёл, ох женю я тебя глядишь до окончание пира))

Рэмбо в юбке, о скромности подумала бы, это же надо такое сказать, ты что, платье собралась задирать при честном народе? )

...