Сказочные Вечеринки

Светорада:

Терем - пир.

От, кому на Руси жить хорошо!

В замену спичей с песнями,
В подспорье речи с дракою
Пир только к утру кончился,
Великий пир!.. Расходится
Народ. Уснув, осталися
Под ивой наши странники,
И тут же спал Ионушка,
Смиренный богомол.
Качаясь, Савва с Гришею
Вели домой родителя
И пели; в чистом воздухе
Над Волгой, как набатные,
Согласные и сильные
Гремели голоса:

Доля народа,
Счастье его,
Свет и свобода
Прежде всего! (с.)


На пир все готовятся. Гости собираются. А я в себя прийти пытаюсь. Силу, Ягой отданную усмирить, да понять, что за ворожба такая черная над головою повисла… Так, Светорадушка, успокойся, милая!
Надо ж гостей встретить да приветить, негоже об обязанностях забывать.
Ежели старшая я женщина в тереме, то и мне за всем глаз да глаз держать. Но то печаль небольшая. В тереме холопы да слуги все давно уж живут, порядки знают. И все же, на все посмотреть надобно, проверить. Потому сначала на кухню отправляюся. С кухарками блюда проверяем, все они мне показывают. Тут: жар-пар да запахами нос дразнят. И сколько ж всего наготовили. Тут и утки да рябчики жареные, буженина, осетры огромные да севрюга, пироги румяные подовые да пряженые с мясом, рыбой, ягодами и сыром. С тиуном, Микулой, разговор вели, отчет держит: все успел, ко всему готов. И чашники (разливали напитки), и скатертники и приставники - все в чистые добротные рубахи наряжены, всем указания Микулой розданы.

Начался пир! Гости пожаловали. Во главе – стол большой. За ним батюшка. По праву руку – Миролюб, сын – наследник. Следом мы – дочери, княжны. По левую – богатыри место занимают. Первым – Добрыня Никитич. Добрый воин, старый знакомец мой. Хорошо с ним рядом каждому, от того, что добро в нем как солнышко светится, хоть и воин, а душа - светлая! Давно он у батюшки служит, ни раз в бою смелость свою показал, а в тереме да с людом - доброту да разумение. Знает меня еще с младенчества. Добрый муж, много историй нам про походы ратные да про врагов и битвы с ними сказывал. Ох и любили мы с ним сидеть да слушать, как бился он с чудищем лесным, али как через горы-кручи он с отрядом пробирался. Тут и боле молодые богатыри: Илья Муромец. Знаю, любит он книги умные, но всегда стесняется, что мол, не богатырское то дело. А, как мне кажется, знание – дело полезное. То он всегда и совет полезный даст! Да и пошутить горазд! Да и пригож, только, как и все богатыри наши, не женатый! Вольга… Суров… От его взгляда всех оторопь берет, да немудрено то! Есть в нем особое, но о том, думаю, никому он не сказывает. Да и надо ли? Силой да разумением боги его не обделили, служит верно и завсегда помощник первый Добрыне Никитичу да батюшке. Ну и младший наш, Алеша-душенька. Добрый. До того смешной и светлый, что обнять да от души сжать хочется! И никогда в помощи тоже не откажет, правда, смущается больно, только скажешь ему что. «Дык елы-палы» да и весь сказ, но что попросишь – сделает.
Тут и купцы, и бояре далее. Купава , красавица, рядом с отцом место занимает.
*вообще, не знаю, верно ли я девиц рассадила... что-то умная Алиса сказала, что нам вообще на пиру не место, бабам...*

Что ж. Собираемся, по лавкам да скамьям рассаживаемся. Для пира выбрала сарафан прямой, по телу струится, что вода течет. Тяжелый, парчовый, золотой тесьмой отделанный. По подолу да спереди, да по поясу, золоченному, знаки солнца с загнутыми концами, поля в виде ромбов с точкой посередине, птицы дивные вышиты. Выбрала я тот, что краснее солнышка закатного. Любо смотрится. Рубаха белая с рукавами пышными как цветы яблоньки. По ним тоже вышивка стелется, узор сарафана повторяя. Волосы в косу девки сенные собрали, ленту красную повязали. На голову – венец с лентами золотой, украшен он каменьями да жемчугом.

Расселися. Первым слово варяг взял - Ульф (тот, чей Драккар мы осматривали), поприветствовал, о себе рассказал (ох, и песни у них душевные… необычные), потом сестру свою - Хенрику - представил нам (ее на Драккаре мы с сестрами да богатырями тоже ужо видели - жива осталась, значит, не так суров варяг, коли в сердце любовь настоящая). Преобразилась девица! Что за платье на ней – заглядение! Танец подарила нам. Мы любуемся, а мужики рты разинули… глядишь, свататься будут!

Следом выступил торговец с волконских. Назвался Борис Северин. Так вот, как волка кличут. Что ж – имя - сила. И вижу: успокоился. Может, и я тому была помощница. Хорошо слово держит. И нам дарит рассказ о родных местах своих. Любит их. Хорошо это.

Ну и настал черед на Шамаханскую царицу, гостью заморскую поглядеть. Что за диво! Каков наряд! А лицо-то – закрыто! Порядки у них такие, знаю я. Гляжу, глаз не отвожу. Все необычное интересно мне. Только чудится будто виделись мы с ней. Но откуда-то?! В глаза над чадрой глянула: да, их я видела… Что ж такое-то? Отвела очи от царицы, чтобы дурно себя не показать, а сама мыслями мучаюсь. Как же так получается, будто она не тем мне кажется?
Но от мыслей этих меня отвлекает диво – птица механическая! Вот так чудо! Слышала, что иноземцы с тех стран многое умеют, но, чтобы такое?! Ну как живая же!

А еще приметила, что появилась у нас новая девица-красавица. Слышу – Мораной зовется. Что ж, потом познакомимся. Слышу, что Алешу нашего Поповича журит, мол, благоухаешь ты, Попович, что за диво такое?
И все улыбаются, да уж расстарался Алешка наш! Глядишь и верно – ни один враг в наш терем больше не пожалует, потому, как мы и сами бы сбежали да поскорее бы. У Алешки уши покраснели, но держится гоголем. Я Сиверко позвала. В окошко влетел осторожненько, пронесся, прохладой овевая всех да аромат «саваж» развеивая.

И пришел черед нам, хозяевам, гостям ответ дать.
Заиграли гусляры да балалаечники, свирель тонко запела. Встали мы, девицы, да пошли в круг. Первой - я, следом Яра да Софьюшка, Купава да прочие. Легко двигаемся. Руками, будто лебедушки крылами, ведем. Друг за другом тихо семеним. Сарафаны шуршат в ленту яркую сливаются, колышутся, как водица в реке текут. Плечами ведем, перстами всякие фигуры выплетаем. В круг собралися. К друг другу двинулись и обратно. А затем хоровод повели, знак солнышка. А музыка льется, да озорнее становится. Ну, кто горазд? Выходи плясать!

...

Князь Мстислав:

- Спасибо, вам, дорогие гости! Потешили вы народ, да родину свою не посрамили. В знак уважения и в благодарность княжны наши поприветствуют вас чашей меда питейного.

Задание
по славной традиции Энск-града - княжны подносят каждому гостю на отдельном подносе чашу с питейным медом.

Софья для Ульфа Железнобокого и Хенрики
Светорада для Бориса Северина
Яромила подносит чашу для Саэль/Саида

Князь Мстислав жестом поманил Яромилу.



Гости, принимая чашу, обязаны выпить до дна в знак уважения.

- И, да, кого тут из присутствующих прослабило – пусть выйдет до ветру.

...

Саэль/Саид:

...

Светорада:

Терем, пир.

«Ой вы, гости-господа, Долго ль ездили? куда? Ладно ль за морем иль худо? И какое в свете чудо?». (с.)

Кончили плясать.
Ох, и любо вышло!
Девицы да и я раскраснелись, и от внимания, и от движения.

А Батюшка, меж тем, велит гостей за подарки да дива, за рассказы, песни да танцы, медом потчевать.

- Светорада, старшАя моя дочь, что золото красивая, неси чашу соседу нашему, Борису!

Батюшке кланяюсь, рукой тиуна подзываю.
На Северина взгляд бросаю. Как там, волк, не ерепенится? Сразу отвожу очи, помню завет Яги, тем более, что силы во мне сейчас… сама б в кого превратилась бы! Взлетела б как горлица, жалко - ночь на дворе темная.

Микула подходит. Говорю на ухо ему:
- Неси кубок для князя Волконского, только в него мед хмельной не лей. Сбитень, что готовила я, налей. Кубок золотой, с синими каменьями. Да быстрей, одна нога тут…

Кивает тиун, удаляется.
Вскорости скатерник несет золотой кубок на подносе. Он чеканкой отделанный, голубой эмалью орнамент выведен, да три камня - сапфира, что небо, синих - вставлены по кругу.

Подхожу, скатерник за мной, чуть на расстоянии. Поднялся Северин. Глядит. Ну и я - гляжу! Эх, глупая любопытная! Эх, гляжу… и все равно, волка вижу. Не спокоен, недоволен, лапой душу скребет, поскуливает. Что ж ты, милый! А про себя думаю, что хорошо решила не поить оборотня медом хмельным.
А Северин все также - прямо смотрит. Уууух! Ну, как говорится: гулять так гулять, глядишь силы достанет и волка сдержать, ежели распоясается!
Еще раз в глаза посмотрела, волку слегка улыбнулась да просила не буянить.
А затем трижды в пояс Северину поклонилась: здрав будь!
И нараспев произнесла, слова заговаривая:

Здравствуй, гость наш дорогой,
Благодарны, что такой,
К нам пожаловал сюда,
Свез пушнину и меха!
Край богатством ваш велик,
Добрых молодцев растит!
За подарки благодарны,
Да за дивные слова!
Будь так добр, славный княжич,
Меда нашего прими!

Скатерник мне поднос протянул, кубок взяла, шагнула ближе к Северину, снова поклонилась.
- Испей, сама делала! Травы там добрые, душу лечат да сны цветные дарят!

Поклонился в ответ молодец да кубок принял. Пригубил. Удивленно воззрился. А ты что ж думал, волка твоего, хмелем поить стану?
Вот тут я уж по-настоящему улыбнулась.
- Пей, до дна! Здрав будь!

...

Соловей-разбойник:

Я вошел в княжеский терем, стараясь не привлекать лишнего внимания. Простой, но добротный кафтан, без броских украшений, позволял слиться с толпой.

Длинные столы ломились от яств – здесь были и запеченные гуси, и румяные пироги, и квас в серебряных жбанах. В центре стола красовался огромный жареный кабан, украшенный зеленью. Вдоль стен стояли бочки с пивом и медом, а слуги сновали, поднося новые кушанья. Мой взгляд скользил по лицам, по убранству, впитывая детали, но не задерживаясь ни на ком. Пока я оставался лишь тенью, наблюдателем, ищущим нужные нити в этом пестром полотне.
Шум в зале стих. Седовласый князь Мстислав поднялся со своего места, подняв золотой кубок.


И тут она шагнула вперед. Молодая варяжка. Она поклонилась князю, и ее голос, хоть и немного дрожащий, прозвучал ясно


Я видел, как она кивнула кому-то, затем обратилась к гуслярам. Те, переглянувшись, ударили по струнам. Мелодия вспыхнула, быстрая и задорная, как стук весел по воде.

И она начала. Это был не плавный, размеренный танец, но словно какой-то вызов, свобода, неудержимый порыв. Ее руки взлетали вверх, затем резко опускались, словно расправляя крылья. Широкие шаги, почти прыжки, повороты, и платье, добытое не без моего участия, кружилось вокруг нее, как парус на ветру. Она двигалась с горделивой осанкой, подбородок вскинут, взгляд прямой. Танец, полный силы и дикой грации. Я смотрел, и в груди моей разгорался огонь.

Всегда ценил тех, кто не прячется, кто смел и задорен. Особенно в этом балагане, где столько всего происходило по указке, по писаным или неписаным, но непоколебимым законам. А она, эта варяжка, что по роду и по кошельку им в подметки не годится, осмелилась. Принесла сюда свой дикий ветер. Не побоялась. Как же это отличалось от приторных улыбок и пустозвонства, которые приходилось видеть так часто! Ни грамма притворства в ее движениях, лишь чистая, необузданная мощь. Живое это было, настоящее. Заставило на время забыть и о тени, о наблюдателе, и просто смотреть.

Танец затих, будто оставив в воздухе дрожащую струну, а затем зал взорвался одобрительными криками. Мой взгляд еще цеплялся за ее силуэт, когда вперед выступил новый гость.


Волконские. Новая фигура на доске.

Он говорил о камне, шунгите, целебном, преподнося его как дар. Упомянул братьев, Глеба и Игнатия, что торговлей занимаются. Игнатия... Оборотень, значит. Занятно.
Заявил о своих планах занять место отца, проведя параллель с княжичем Миролюбом. Взгляд бросил на него, поклон отвесил. Затем последовали слова о давнем соседстве и мире, как того требовал обычай. А потом стихи. О деревьях, скалах, реках, тайге. Картина его родных мест, переданная в рифмах.

Три поклона. Он, кажется, решил, что этого достаточно, чтобы не привлекать излишнего внимания. Но для моего внимания этого хватило и нужную информацию я принял.

Князь Мстислав, меж тем, не заставил себя ждать.


Я перевёл взгляд на княжну. Красива, спору нет. Она поклонилась отцу, затем подозвала тиуна. Что-то шепнула ему на ухо, и тот поспешил прочь. Вскоре скатерник уже нес золотой кубок, украшенный синими камнями, на подносе. Не простой кубок, видно, для особого случая.

Сбитень, значит, а не хмельной мёд. Умно. Очень умно. Эта княжна, Светорада, не просто красива, что золото. Она видит и понимает больше, чем многие здесь, за этими столами, ослепленные блеском и хмелем. Она не просто подала напиток. Сделала ход.

Захотелось пообщаться поближе с девицей. Увидеть, как она разыгрывает свои партии и подтвердить свои наблюдения о ее истинной силе. Что за мысли могли таиться за этими ясными глазами и какая воля двигала поступками, я догадывался. Но одно дело – знать, другое – видеть, как это делается вживую. Но мои карты еще не на столе, и выдавать себя сейчас было бы глупостью, слишком велик риск. Пусть пока остается загадкой, которую я буду разгадывать издалека. Наблюдать за ней куда интереснее, чем за всеми этими золотыми кубками и стихами. Она – ключ, возможно, к чему-то большему, чем просто княжеские пиры и торговые сделки.

Отвлекшись от княжны, я удовлетворенно хмыкнул, возвращаясь в мыслях к своим планам. Пир – это не только еда и песни, но и поле для жатвы, где каждый гость – потенциальная нить в моем узоре. Скользнул взглядом по залу, неторопливо, ища нужную зацепку в этом клубке. И вот, среди множества лиц, нашел то, что искал. Вернее, ту. Девица находилась чуть поодаль от толпы, но не заметить ее было невозможно. Тем более, что она, как никто другой, подходила мне для задуманного.

Я снова ухмыльнулся, довольным собственными мыслями, что вились в голове, словно змеи в траве, сплетаясь в узор будущих ходов. Подозвал служанку и тихо, чтобы ни одна лишняя душа не услышала, попросил передать девице чашу со сладким напитком.

Пора было заводить свою песню на этом пиру.

...

Софья Мстиславовна:

Купеческий терем

Признал Миролюб сестер. Не могло иначе быть. Обрадованно затрепетало горлицей в груди сердце Софьи. А тут нежданно-негаданно и Светорада появилась, да только, видать, чувств ее охвативших, не выдержала, без чувств упала. Хорошо, что спас ее от падения друг Миролюба, представившийся Саидом.

Запомнила то имя княжна, интуиция подсказала, что не раз им еще свидеться придется. Из недр памяти всплыло, что имя то означает «счастливый, удачливый». А также может переводится как «охотник» или «вверх идущий». Интересно то стало Софье. Уж не на невесту ли охотиться приехал Саид в их края. А коли так, кто ему полюбится? Уж не Светорада ли, на руки братца родного переданная со всей осторожностью, али кто другой?

Размышляла Софья по пути, да больше у Саида о планах выведать пыталась. Показалось ей, что темы нейтральные, о землях восточных, бурях песчаных, маслах душистых да пряностях ароматных, атмосферу разрядят чуть неловкую. Интересно Саид обо всем сказывал, жаль стало княжне, когда тот откланялся и на пир прийти отказался, сославшись на отсутствие причастия к знатному роду-племени.

А после ничего милее Софья в жизни не видывала, нежели встречи отца с сыном старшим, по чужим краям долгое время странствующим. Обнимал крепко князь Мстислав наследника, радовался встрече долгожданной. Княжна же, Купаву проводив, что побежала в терем купеческий для приведения себя в вид праздничный, а также Яромиле махнув, скрывшейся в покоях, в конюшню к Муну наведалась.

Стоял конь любимый в стойле, копытом бил от радости при встрече.

– Хороший мой, пригожий мой, неужто Авдотья тебе не передала моркови сахарной? Ой, врунишка! Но всё равно люблю тебя. А в поле сегодня никак не получается, к пиру надо готовиться. Гостей встречать, величать. Не сердчай за то, друг мой сердечный. Поскачем по полям как только, так сразу.

Как в терем вернулась, кота сестрицы встретила.

– Ты не кот, – погладив шерстку мягкую, проворковала Софья, – тигр какой-то домашний. Поиграл сегодня в кошки-мышки?
Улыбнулась на то глядя Авдотьюшка.
– В кошки-старушки он со мной играл. Как услыхал за мной дух свежей рыбы, так и ходил по пятам, уговаривал. Всю в итоге скормить пришлось.
– Ох, лишь бы худо не было. Надо сестрице Светораде о том сказать, чтобы не кормила больше.
Махнула на то рукой Авдотья.
– Он и сам со стола прекрасно поест. А вот тебя где носило, егоза? Нет чтобы к пиру готовиться. Опять по всему терему ищу тебя.
– Ты в следующий раз ищи меня там, где я есть, – поучительно пошутила Софья, язык показала и, смеясь, в горницу побежала. А там уже всё было готово руками нянюшки заботливыми – водица теплая и мыло с розовым маслом, гребень, чтобы волосы собрать и платье белое с кружевами мастериц местных. А в шкатулке лежали серьги жемчужные – у викингов купленные, что привозили камни те в прошлый раз.
– Ох и краса ты, Софьюшка, – всплеснула руками кормилица. – Увезут тебя из дома отчего, ох, увезут.

– Да пока некому, нянюшка! – засмеялась Софья и к столам поспешила.

На пиру честном от людей было деваться некуда, пахло явствами, мёдом да туалетной водой Алеши Поповича. Будто действительно тот ее в нужнике набрал. Порадовалась княжна, что сидит близко к батюшке. От того хмельным пивом, что по бороде бежало, больше слышалось.

– Что видала на базаре, доченька? Приглядела чего к именинам скорым? – тихо прошептал князь Мстислав, беседу с Миролюбом прервав.

– Видала, батюшка, соболей да песцов блестящих да пушистых. Коли будет к зиме меховой воротник, стану радая.

Ухмыльнулся князь в усы, кивнул согласно.
– Будет тебе шубка, Софьюшка. Не замерзнешь зимой, голубушка. А пока посмотри-послушай дорогих гостей.

Софья с Купавой, Яромилой да Светорадой переглянулись по-заговорчески. Хороши в Энск-град молодцы да девы пожаловали. Пригожи все, однако по-разному. Вот к примеру взять викинга Ульфа – под кожей не мышцы, скалы прячутся, а сестрица его танцевала так, что Софье только вздыхать по ночам с завистью. Никогда у нее не будет такой грации, словно море бушует. У князя Волконского с соратником взгляд такой, что кожа мурашками покрывается, холодный, словно вода в ручье лесном. Короткий только, будто опасающийся. А восточная дева Саэль, лик прикрывшая, загадка сплошная. Птица та дивная, механическая волну восторга у Софьи вызвала. Ахнула даже. Нигде такого изящества и искусства науки не видывала. Вот бы разузнать у царицы как такие чудеса света делаются. Надо бы папеньку попросить в горнице ее поставить вещь диковинную. Будет на нее смотреть, любоваться, вспоминать встречу с восточной красавицей. Судя по глазам ясным, черным очерченным, под чадрой сама дочь звезд далеких пряталась. Жаль, что по законам чужим, не видать никому той уникальности.

Не успела батюшку про птицу попросить, надобно Софье стало поднести напиток викингу Ульфу с Хенрикой. Всё, как по доброй традиции полагается.

Приподнялась Софья, юбки поправила, у Веселины, девицы прислуживающей, чарку взяла и на вытянутых руках гостям северным поднесла.

– Примите в знак нашей дружбы крепкой да отношений торговых взаимовыгодных напиток сей, питейный мёд. В нём сладость нектара цветов полевых, солнечный свет да тепло, коих в ваших краях не хватает. В нем здоровье ваше на годы вперёд да благословение самого Единого на путешествия благополучные, – прошелестел голосок юной княжны, щеки румянцем озарились не хуже утреннего рассвета. Приподняв ресницы длинные, встретилась она глазами с глазами представителей народа северного. Сталь в них разглядела, стихию мощную. Не просты торговцы с крайних земель. За шутками-прибаутками не скрыть им во взгляде морей штормовых глубины, крика чаек да огня печей каменных.

Коснулись пальцы тонкие ладоней грубых да чуть шершавых, к мечу да канатам приученных, когда чашу передавала Ульфу. Разделили ту брат с сестрой – нельзя по местным законам было отказываться, особенно когда княжна протягивала. До самого дна выпили в несколько глотков.
Забрала у Хенрики Софья пустую посудину да Веселине вручила. Повернулась к отцу, промолвила:
– Коли позволишь, батенька, мы с сестрицами и Купавой спляшем нашу любимую. Не зря ж столько готовились.

Расступился люд, место уступая девицам. Загремела музыка, будто на струнах души играющая. Затанцевали знатные красавицы, ничуть не уступая иноземке Хенрике.

А когда хлопки, свист да топот послышались, поняла Софья, что не зря столько танец разучивали. По нраву он был гостям и братцу с князем Мирославом. Тот аж через стол перегнулся, чтобы лучше всё рассмотреть. А в глазах его гордость лучилась да слёзы стояли. Неплохих вырастил девиц, хоть без матерей княжны, повезет мужьям их будущим.

...

Миролюб:

Не мог Миролюб предстать перед батюшкой вот так, с самой дороги. Он собирался за день до пира прибыть, чтобы без спешки с Мстиславом поговорить успеть, да не случилось — настигла в дороге буря сильная, пришлось два дня на постоялом дворе провести, из графика выбившись.
К приезду княжича истопили баньку, в нее то тот и наведался первым делом, смыв с себя всю пыль с долгой дороги. Опосля уж в покои свои старые поднялся, куда уже вещи были доставлены.
- Спасибо, краса, - ухмыльнулся Миролюб, подмигнув сенной девке, что из покоев его выскользнула, закончив порядок наводить. Зарделась девка, поклонилась и прочь убежала.
В покоях Миролюб обрядился в одежды княжеские и направился к отцу. Испытывал легкое волнение от будущей встречи, все ж очень давно не виделись. Как встретит его отец?
Мстислав стоял у длинного стола спиной ко входу и что-то негромко говорил дружинникам. Даже спустя годы Миролюб узнал бы отца сразу. Тяжёлый, широкоплечий, будто весь вырублен из старого дуба. Волосы тронула седина сильнее, чем помнил княжич, но в остальном Мстислав казался почти прежним — человеком, рядом с которым остальные невольно выпрямляют спины. Мстислав обернулся и на короткий миг Миролюб вдруг снова почувствовал себя мальчишкой, тем самым, который когда-то уезжал отсюда в чужие земли, стараясь выглядеть взрослее и смелее, чем был на самом деле. Отец смотрел очень внимательно, будто пытался одновременно узнать сына и понять, кем тот стал.
- Здравствуй светлый князь батюшка, - поклонился княжич Мстиславу.
- Живой, - ухмыльнулся князь в ответ, шагнув навстречу и крепко обнял сына за плечи, - я уж думал, тебя совсем заморские принцессы украли.
- Пытались, - весело улыбнулся, - да не сдюжат русского княжича тамошние принцессы.
Рассмеялся Мстислав, так громко, что едва стены не задрожали.
- Так и должно быть, сын. Все знать должны, что с русским князем шутки плохи.
- Здрав будь, да правь честно еще многие лета, Великий князь, - склонил голову Миролюб в легком поклоне, - мне не скоро еще князем становиться.
- Кто знает, времена нынче…
Поднял взгляд Миролюб, да не понравилось что увидал в ответном.
- Что происходит, батюшка? Вести слышал не сильно приятные отовсюду летят.
Рассказал Мстислав как дела в княжестве обстоят, хмурился Миролюб слушая да выводы делая. Так проговорили они до самого начала пира, пришлось прерваться, чтобы в гридницу отправиться, да занять места за столом княжеским.

На пиру.

Приветствовали всех прибывающих, слушал Миролюб бояр, да торговцев, коим Мстислав велел пред княжичем представиться, запоминал кто есть кто. Как пришли гости заморские, заметил нескольких знакомых уже — тех, что в харчевне о чем-то сговаривались вместе с богатырями. Только б не о худом сговаривались.
Что ж касается богатырей… по княжескому распоряжению и они представлены были, ране Миролюб только имена их знал, а теперь вот и в лицо запомнил. Самый младший на вид, Алеша Попович, таким духом пахнУл, что глаза едва не заслезились у княжича. Сдержался, лицо не дрогнуло. Надо будет с ними познакомиться получше, да заобщаться, таких людей к себе расположить надо, чтоб верность их следующему князю принадлежала.

Когда гости заморские слово держать начали, обратился Миролюб весь во внимание, по именам да званиям запоминая. Вот ярла сын, Ульф Железнобокий, сразу видно — воин. Песнь запел да так, что им бы с Алешей парой выступать — один запахом врагов отгонит, а тех кого насморк мучает, Ульф голосом своим зычным с пути собьет. Слыхивал Миролюб про разбойника Соловья, что как-то по особому свистит, так что бури поднимает, а вот про викинга, что песней врагов слуха лишает не было еще молвы. Теперь уж пойдет.

Сестрица его, Хенрика, следом выступила. И будто сам воздух в гриднице переменился. Яркая, живая, дерзкая настолько естественно, словно иначе и существовать не умела. Исполнила танец зажигательный, все внимание на себя забрав. Чувствовался от нее дух свободы, неукротимая жажда жизни и движения. Без смущения и с задором танцевала Хенрика, несколько раз даже голые ноги из под платья показав (парочку бояр, кажется, чуть от восторга приступ сердечный не хватил). Хороша!

Дале вышел княжич Волконский. Сразу отметил, что с Миролюбом они схожи в том, что место отцов своих займут в свое время. Кивнул ему княжич приветственно, про себя отметив, что надо бы познакомиться получше, наладить связи лучше до того, как оба править станут. Послушал с интересом строки стихотворные, удивился немного, да виду не подал — не ожидал, что так поэзия распространена в княжестве. Не удержал все ж легкую улыбку, когда память подкинула один из поэтических вечеров заморских. Правда строки там были отнюдь не про природу, и повторять такое на пиру княжеском точно никто не стал бы, уж слишком были фривольные да неприличные.

Следом восточный мужчина шагнул, Визирь стало быть, про которого Саид сказывал. А следом она — сама царица Шамаханская. Саэль. И имя как песня, и сама грациозна, как волна. Не идет — скользит по полу, воздушные ткани легко колышутся, скрывая фигуру, но давая простор для фантазии. Как выглядит царица — не знает никто наверняка, глаза только видны. И чудится во взгляде мимолетом что-то знакомое, неужто и правда так тонко пленяет всех взором одним? И голос ее, словно трель птицы заморской, плавно льется. Заставил себя княжич взгляд отвести, чтобы не смущать вниманием больше положенного, стал разглядывать чудо-птицу заведенную. Какая тонкая изящная работа! Восточные мастера не зря на всем свете ценятся.

Как представились все гости заморские, так вышли вперед девицы-красавицы Энские с ответным представлением, полилась плавная музыка, а сестрицы, словно лебедушки нежные, в ритме двигаются, взоры на себя обращая. Полюбовавшись немного на девиц, княжич стал смотреть как другие на них реагируют — кто из добрых молодцев пристальнее смотрит, у кого глаза огнем зажигаются. Нужно понимать кто на княжон заглядывается, чтобы правильно позиции расставить. Не товар сестрицы, конечно, но всем рано или поздно придется замуж-то выйти, и ладно будет, если мужья их по-правде любить будут.

Закончили девицы танец, а тут и Мстислав слово взял. Куда уж без традиций. Всем гостям заморским, что представились, княжны питие подать должны были, да вот просчитался немного князь — к царице-то надо было не княжну посылать, а княжича. Раз у них там все наоборот, выказать царице свое уважение именно так следовало. Или Мстислав на царицу свои планы имеет? Вон поднос ей с угощениями снарядил. Нехорошее шевельнулось внутри, но ни один мускул на лице княжича не дрогнул, поднес кубок ко рту, да глоток сделал, продолжая наблюдать.
А впрочем, может оно и не плохо вовсе, ежели князь другого наследника породит и трон княжий отойдет не Миролюбу? Задумался княжич. Ежели отбросить все условности, сам-то править хочет?

...

Яромила:

Подносить чаши с медом питейным Яромиле и сестрам было не впервой. Делом это считалось нужным и почетным. И гости довольны и они при деле. И каждая старается угодить и сделать этот жест по-своему особенным.
Но на этот раз князь ей особую задачу поставил. К чести сказать важные Гостьи у них бывали нечасто. И тех случаях мед для них выносили, по просьбе Мстислава, прислуживающие на пиру либо же кто-то из бояр.
А потом стало понятно, почему. И именно ей, Софью или Светораду просить было бы неудобно. Они-же родные дочери.
- Ты улыбнись, подмигни, че вечно смурная – настраивал ее Мстислав – По-девичьи там пошепчитесь. А главное, под чадру-то ее загляни, узнай, какая она из себя.
Яромила вздохнула. Вот задачку дядюшка задал.
Взяла она поднесенную чашу и поднос. Уложила вокруг чаши резной веточки своей любимой лаванды и добавила отдельно букетик свежесобранной лаванды. Следом несли большой поднос с разнообразными яствами – лучшими, что были на пиру.
Когда фиалки льют благоуханье
И веет ветра вешнего дыханье,
Мудрец - кто пьет с возлюбленной вино,
Разбив о камень чашу покаянья.
Княжна подумала, что восточные стихи придутся по душе.
Яромила поклонилась и поставила свой поднос на столик рядом с Саэль.
- Прими от чистого сердца дар этот, славная владычица царства заморского – княжна пододвинула к ней чашу с медом питейным.
Видела, как вытянулся вперед за своим столом Мирослав, ожидая, что Саэль откинет сейчас вуаль, однако, царица элегантно пригубила из чаши, не снимая ее.
- Тьфу! – с досады произнес князь и залпом осушил свой кубок, тут же затребовав новый.
Яромила внимательно посмотрела на Саэль. Она была уверена, что уже видела эти глаза. Да только вот где? Она точно бы запомнила встречу с такой чужестранкой.
- Энск-град, место дивное. Все дороги мира тут сходятся. А дядюшка мой, правит им мудро и справедливо - Яра выждала паузу – Вдовый давно князь. И жену себе ищет. Из роду достойного. И поглядывает на царство Шамаханское.
Намек был яснее некуда. В любом случае, дядюшкину просьбу она исполнила. Кто знает, может, царице оно по сердцу будет. А не по-сердцу, так по уму, как все браки правящих особ свершаются. Или же просто польстит.

...

Князь Мстислав:

Вновь взял слово князь Мстислав и голоса в пиршественном зале смолкли.
- Тревожные вести принесли мне. Собирается, дескать, Идолише Поганое на землю нашу идти. И говорят, что от Орды этой спасенья нет. Так – не бывать! – князь хлопнул кулаком по столу, да так, что едва не опрокинул стоящий на нем кубок – Не бывать этому! Не раз защищали мы землю родную, не будет топтать ее нога супостата! Вместе, вместе всех победим! Отдал я приказ войско ратное собирать. Разослал грамоты в окрестные княжества и в княжество Волконское тоже.
Князь поднялся и указал на стол, за которым сидели богатыри.
- Да покуда у Энск-града такие защитники есть, не страшны нам любые злодеи. Чествовать сегодня мы будем богатырей моих славных. Четверо их, вы всех их знаете. А в дружине теперь и девица будет – Мстислав приказал Моране подняться – не только мужи, но и девицы землю родную хотят защищать.
Княжны и лучшие девицы Энск-града, поднесите вы чаши с медом питейным для них.

Задание,
Княжны, княжич и купеческая дочь Купава подносят чаши питейного меда уже для богатырей:

Светорада для Алеши Поповича

Софья для Ильи Муромца

Яромила для Добрыни Никитича

Купава для Вольги Святославовича

Мстислав усмехнулся и похлопал сына по плечу.
- Княжич Миролюб в отчий дом возвратился. Знаний всяких заморских полный. Пусть теперь на настоящих воинов смотрит – богатырей земли русской, которые не словом, а делом нас защищают.
Мстислав, прищурившись, посмотрел на него.
- Поднеси, сынок, чашу для девицы.

Миролюб подносит чашу с медом - для Мораны .

Задание для богатырей и Мораны.
Принимая чашу, перед тем как выпить – вы должны сказать тост. В любой форме и любого содержания.

...

Морана:

...

Хенрика:

Я переговариваюсь с дружинником — тот увлечённо рассказывает о походе к дальним северным островам, где, по его словам, «даже птицы летают молча, боясь потревожить духов». Я слушаю вполуха, киваю в нужных местах, а сама краем глаза замечаю кое‑что странное.
В дальнем конце зала, у окна с цветными витражами, стоит человек, чьё лицо мне слишком хорошо знакомо. Соловей — тот самый, что подарил мне платье. Разбойник на пиру у князя? Да ещё и так открыто, среди знатных гостей… Одет он неброско — в тёмный кафтан, без украшений, но я узнаю его по манере держаться: чуть склоненная голова, лёгкая улыбка, будто он знает какую‑то тайну, которой не делится.
Замираю на полуслове. Гриня замолкает, заметив, куда направлен мой взгляд.
— Что‑то не так? — спрашивает он.
— Всё так, — бросаю я, не отрывая глаз от Соловья. — Просто увидела кое‑кого… любопытного.
Не успеваю я подняться, чтобы подойти к нему, как рядом появляется княжна — молоденькая Софья — румяная, в серебристом платье с жемчужной вышивкой. В руках у неё серебряный кубок, украшенный гравировкой в виде виноградных лоз. Она протягивает его Ульфу с лёгкой улыбкой:

Ульф берёт кубок, делает пару глотков и передаёт мне. Я допиваю до дна и демонстративно переворачиваю кубок вверх дном — жест, привычный для варягов: показать, что выпил всё без остатка, в знак уважения.
— Благодарю, княжна Софья, — говорю я, слегка склоняя голову. — Напиток воистину достоин княжеского стола.
— Рада, что вам понравилось, — отвечает она.
Обмениваемся ещё парой слов, но мысли мои уже далеко. Соловей чуть поворачивает голову и едва заметно улыбается уже мне, затем делает шаг в сторону — словно приглашает последовать за ним.
«Что же ты здесь делаешь, Соловей? — думаю я. — И зачем пришёл именно сейчас?»
Без лишних слов встаю из‑за стола. Гриня удивлённо вскидывает брови:
— Уже уходите?
— Всего на пару минут, — бросаю я через плечо. — Есть дела поважнее сладких речей и медовых напитков.
Ульф ловит меня за рукав:
— Куда?
— Разберусь кое с чем, — коротко отвечаю я, мягко, но решительно высвобождая руку. — Не волнуйся, брат, я не пропаду. И не попадусь. Я же дочь ярла Инвара, помнишь?
Он хмурится, но отпускает и спорить не пытается — знает, что это бесполезно.
Направляюсь к окну. Соловей ждёт, облокотившись на подоконник. Когда я подхожу, он улыбается шире:
— Вижу, платье пришлось впору, — говорит он негромко.
— Как влитое, — отвечаю я. — Но я не за платьем сюда шла. Объясни, зачем ты здесь. И почему не предупредил, что будешь на пиру?

...

Светорада:

Терем, пир.

Выпил Северин. Хорошо напиток этот на человека действует, успокаивает. Тяжесть с сердца снимает. А, что печаль али забота на сердце ему легла: чувствую. От того волк и рычит.
Я в лесу травы собирала, каждую обнимала, пальцами гладила да обещала, что смертушка ни почем зря будет. Обычно батюшке даю на сон грядущий, чтобы думы о нас, чадах, не беспокоили да заботы мирские отступали. Кивнула чуть, сама себе, коли батюшку, медведя здорового, успокаивают, так и волка, глядишь, успокоят.

Что ж. Снова пляска пошла. Софьюшка, что березка тонкая, руками повела, да так, что забыли гости о пиршестве.
Да то и верно, если знаешь, какое слово в пляс вплести, то и глаз от тебя будет - не отвесть. А с Софьей ни один танец мы вели, дано ей чутье женское, да глаза в глаза глядя, шептала я слова ей особые. Не прошло учение. Ох, и любой женой будет! Трепетная да добрая. А какая красавица!

А как танец вести да что в него вплетать? То я по себе знаю, со мной сами ветры танцы ведут, музыка леса нам играет, птицы ее трелями играют… но тот танец лишь для тех глаз, что смогут суть понять, силу в движения вложенную, слова перстами выписываемые, что узрят, как ветер играет и что шепчет он: нет лучше любушки моей, ведьмы, никого лучше, на белом свете.

Погладила Сиверко да отпустила, дале по терему гулять. Охламон. И сама ж позвала! А как не звать, коли Алешка-душа всех объял ароматом, что из любого дух вышибет?!

Улыбнулась и запнулась будто. Взгляд на себе почуяв. Обернулась. Средь ликов веселых вижу один, внимательный. Грубые черты смелого лица разглядываю. Как с камня высечены. Чуть глаза прищурила. Вроде как тень по нему бежит. И. Видит он. Как так? Кто таков? Видит, как Сиверко я погладила, поймала взгляд в ответ прищуренный на ладони моей. Не всякий приметит. Кто же ты? Раз. И скрылся в толпе, что на девиц пляшущих любуется.
Кто ты таков, человек, что скрытое ведьмой от глаза людского, видишь?!
Откуда бы и кто МОГ ЗНАТЬ о тебе, некто?

...

Добрыня Никитич:

Последней из гостей представляется шамаханская царица. Укутанная вся в одежды необычные да дорогие, лицо скрыла, только глаза и видно. Видать, традиции восточные такие, что жаль стало её — в такой духоте ходить в таком наряде. Вон надо учиться у наших красавиц одеваться, одна краше другой. Понравился подарок князю от царицы, себе бы такую заимел, больно мелодия успокаивает.
И снова взгляд бросаю на Морану, что разговаривает с сестрой Ульфа, той самой Хенрикой, которую сейчас все гости да жители Энск-града узнают. Тонкий, гибкий стан воительницы, не верится, что сможет поднять тяжёлый меч. Понимаю, что не врёт про тренировки и подвиги свои, да вот я устроен по-другому: женщины в моём понимании созданы совсем для других задач. Придётся смириться и взять синеглазку на поруки, упрямая же, от своего не отступит. Уважаю людей, которые идут к своим целям, несмотря на препятствия.
Понимаю, что тяжело придется мне. Я с девицами в военной сфере дело-то не имел, только в других случаях, более плоских. Тяжко мне придется, ох тяжко. Мне с мужиками-то легче, язык у нас один, а женщин поди пойми, что хотят.
Дочери и племянница князя подносят в знак уважения напитки гостям. Хорошо воспитал их Мстислав, гордость княжества. Одна краше другой. Но среди всех выделяется Светодара. Эта та еще егоза, с младенчества на глазах росла. Если Софья да Яромила сторонятся меня, вот старшая больше всех ждала с походов, больно интересно было ей послушать рассказы из дальних мест. Сильная она, с даром огромным. Проклятие аль благословение — только ей решать. Небось это Светодара развеяла смрад от Алешеньки, меньше пахнуть стало.
Вышли энские красавицы танцевать. Да так красиво и складно, будто лебедушки плывут по озеру, глаз не отвести. Все ладные, как на подбор. Будет князь свадьбы играть, да времена тяжелые. Надобно с врагом разобраться для начала.
Мстислав слово берет, и откликается его речь в сердце моем.
Говорит про Морану, и по залу разносятся возгласы да шепотки удивления. Никогда не было такого, чтобы девица служила в отряде дружинников. Стойко переносит девица взгляды эти. Гордость берёт, молодец. Теперь я уверен: выйдет из неё воин ратный, но послаблений не дам.

Подходит Яромила с кубком. Я же поднимаюсь со своего места, кланяюсь княжеской племяннице с уважением и беру питьё. Поднимаю кубок выше головы, привлекая к себе внимание.
— Хочу выпить этот напиток в знак благодарности нашим гостям, что уважили князя и приняли приглашение. В нелёгкие времена только объединившись мы сможем одолеть врага. Я пью этот напиток также за моих верных друзей, которые жизнь отдадут за ближнего своего. А также я выпью этот кубок до дна, приветствуя в рядах дружинников смелую и сильную воительницу Морану.
Как было сказано, залпом выпиваю всё до дна под одобрительные крики. Вслушиваюсь в тосты друзей и горжусь ими. Надёжные и верные товарищи мои, братья не по крови, а по делу. Потом слушаю, какую речь толкает Морана. Ладно говорит, заслушаешься.
Спустя время князь поворачивается ко мне и громкогласно произносит:
— Добрыня! Говорят, что ты красиво поёшь. Для нас споёшь, Добрыня?
— Княже, нет.
— Спой.
Ослушаться князя при честном народе не стал. Нехорошо портить авторитет правителя. Интересно, откуда он узнал, что я умею петь? Песни льются из меня, только когда я принимаю водные процедуры.
Выхожу со стулом в центр зала и жестом прошу гусли у музыканта.
Закрыв глаза, провожу по струнам, подбирая тональность. Мелодичные звуки проносятся по залу, резонируя в моём сердце.

Тону в медовухе, моя плотина у реки твоей на пути
Ищу причины остаться здесь, и ищу причины уйти
Ну как в тебе я убить посмею без края веру в любовь
Ну кто тебе я? Страсть, слёзы, Бог, боль?
Окей, я просто исчезну, хочешь? А хочешь, буду звонить?
Канаты рвутся, а между нами и вовсе тонкая нить
О нас с тобою не нарисуют картины, в моей колокольне звонки
Твоей тоски...

Не сходи с ума, не жалей ни о чём
Глупая, ведь ты мне всё простишь потом
Не сходи с ума, не жалей ни о чём
Глупая, ведь ты мне всё простишь потом..

Последний раз прохожусь по струнам и открываю глаза, встретившись с синими очами.


****

...

Саэль/Саид:

Гладко прошло представление, да и подарок похоже ко двору пришелся. Вот и славно, подумал Саид за стол усаживаясь. Теперь можно взглядом зал окинуть да рассмотреть всех. Пока речь говорил заметил как смотрели на него знакомцы новые. Неужто потекли стрелки да сажа с ресниц на щеки осыпаться начала. Но молчит Визирь, не тычет незаметно локтем в бок, значит нормально все.
Вдруг заметили они сходство с Саидом? Тогда очень проницательны дочери у Мстислава. Не даром ходят слухи - в родстве их род с нечистью лесной, темною. Надобно на пиру осторожнее быть, подумал, пряча взгляд под густыми ресницами и благословляя краску качественную.
Следом красавицы дочери княжеские, на которых пялиться нельзя, чтобы не узнали ненароком, со своих мест поднялись да заскользили по полу. Да так легко что показалось Саиду не касаются девицы подошвами половиц, летят над полом рисунок танца выписывая.
Неотрывно наблюдал из-под ресниц, пока не привел его в чувство тычок локтем от Визиря нечувствительного.
- Что не так?, -зашипел удерживаясь чтобы не потереть место удара.
Головы не повернул зная — слышит его Визирь, да и не видно под чадрой, как губы шевелятся.
- Все так.
Визирь, по долгу службы дипломатической, освоил навык говорить так, чтобы было слышно только тому к кому обращается.
- Представлю тебе гостей, которых мы пропустили. Да оторвись ты от разглядывания девиц и следи за мыслью, - вон викинги на драккарах приплывшие Ульф Железнобокий викинг он и сестрица с ним зовется Хенрика.
- Да, их видел на пристани, - Саид улыбнулся под чадрой, - Хенрику похоже не хотели брать в Энск-град. Не сразу узнал ее в наряде праздничном. Только волосы цвета горящей под лучами солнца меди помогли определиться.
- Хорошо, - продолжил Визирь, - следи за взглядом. Вот Борис Северин. Сын владыки княжества Волконского. Мало что о нем известно, но раз на пир приглашен, значит уважает его князь Мстислав.
- Вроде видел мельком возле богатырей,- Саид кивнул Визирю, предлагая продолжить.
- А нечего продолжать, - Визирь пригубил стоящую перед чашу с вином, - это все гости. Дальше дружина богатырская, но они в Энск-граде постоянно находятся и на записях наших есть. Да есть девица - краса к ним в дружину вступившая. Мораной зовут. Остальные знать местная.
- Интересный состав гостей, - Саид разочарованно вздохнул, когда княжеские дочери танец закончили,- а вот скажи мне, у богатырей традиция пахнуть, как испуганный скунс или это случайность?
- Не было такого в записях, - Визирь промокнул слезы, выступившие в уголках глаз, - так что случайность скорее всего, но замечу, трагическая. Эту случайность даже аромат сандалового дерева перебить не способен.
В шуме зала не расслышал Саид, что сказал князь дочерям, да только снова заскользили они по залу, а за ними слуги с чашами, да подносами. В их сторону Яромила направилась, но она сама поднос несла. Саид незаметно откашлялся.

- Благодарю княжна, - нежный голос Саэль заструился, обволакивая стоящую перед ним девушку, - принимаю дар с благодарностью.
Кивнула Яромила и показалось Саиду пытается девица в глаза заглянуть, но не успела. Обхватив чашу, унизанными перстнями, пальцами, подождал пока Визирь со всевозможным пиететом приподнимет край чадры. Исчезла чаша под тканью расшитой и через мгновение полной вернулась на стол.

Саид почувствовал, как напрягся сидящий рядом Визирь, да и сам удивился безмерно. Бросив быстрый взгляд за Мстислава увидел как тот салютует ему кубком.
- Благословенно княжество находящееся под управлением мудрого и справедливого правителя. Процветает и богатеет оно, да и с соседними странами взаимовыгодные отношения поддерживает, - журчание слов смешивалось с ароматом сандала, - лестно, что увидел Мстислав в далеком царстве Шамаханском интерес матримониальный. Но стоило все же предупредить в письме пригласительном, чтобы было время подумать над предложением столь щедрым, - Саид перевел дыхание позволяя себе улыбнуться под чадрой.
- Передай князю , - продолжил свою речь,- понимаю чаяния его. Очень трудно найти спутника достойного чтобы и род не посрамить и было с кем дела государственные обсудить. Но Мстислав -счастливый правитель. Есть у него княжество крепкое и те кто будет годы его оставшиеся, пусть длятся они вечно,- позволил себе легкую улыбку,- нежить. Есть у князя созвездие дочерей прекрасных и сын наследник. Богатый да счастливый он.
- Это все? - Яромила не теряла надежды взгляд Саэль поймать.
- Все, - Саид на миг подняв взгляд , тут же спрятал его под ресницами.
Девушка отошла, а Визирь запыхтел как раскуриваемый кальян.
- Дикие нравы, - он отхлебнул меда из стоящей перед ним чаши, - пока ты ужом извивался перед княжной еще гость интересный пожаловал.
Повернувшись Саид скользнул взглядом по высокому мужчине с непроницаемым выражением лица. Предчувствие- приближается что-то темное нахлынуло сделав атмосферу плотной и густой. А может не предчувствие это, а аромат идущий от богатыря сумел заполнить пространство зала.

...

Миролюб:

Сестрицы подали напитки гостям, да еще станцевали. Красиво, плавно. Полюбовался снова, да взгляд княжича то и дело к царице Шамаханской возвращался. Не надеялся он лица увидеть, другие мысли уже в голове княжича заплясали.
Забавно. Где-то далеко на востоке спокойно существует царица — женщина, правящая землями, перед которой склоняются мужчины. И никого это не удивляет. А здесь, в Энск-граде, сама мысль о княгине во главе стола вызвала бы у половины бояр приступ кашля от возмущения. А почему, собственно, нет? Почему земля спокойно принимает князя, но не княгиню? Разве дело в силе? Миролюб за прошедшие годы видел достаточно правителей, чтобы понять, что самые опасные люди редко машут мечом сами. Иногда достаточно ума, воли, умения держать чужие желания в руках. Он чуть прищурился, задумчиво крутя кубок. Интересно, как выглядел бы Энск-град под рукой женщины? Та же Яромила, чем не правительница? И по возрасту следующая после него, и по статусу наследница, пусть и острова Буяна, которого уж и нет в помине.

Когда Мстислав велел подать кубок деве-воительнице, той самой, что собиралась вступить в дружину, по столам тут же пошёл шум. Это та, что щит на ярмарке таскала? Неужели все-таки пробилась? Кто-то одобрительно загудел, кто-то фыркнул, один из старых бояр так нахмурился, будто лично увидел конец света. Забавно всё-таки устроены люди. Если женщина возьмёт нож на кухне — никого не удивит, а ежели тем же ножом вспорет врагу бок — тут уже начинаются государственные споры. Княжич скользнул взглядом по девушке внимательнее.
Смелая или отчаянная? А может, просто достаточно упрямая, чтобы не позволить миру заранее решить, кем ей быть. Это Миролюб уважал.
Поднялся он легко, будто не перед полным залом шёл, а просто решил размять ноги после долгого сидения. Слуга подал ему кубок с мёдом, и княжич неспешно подошёл к девушке. Та держалась прямо. Молодец. Хотя Миролюб видел — волнуется. Да и как не волноваться, когда на тебя сейчас половина Энск-града смотрит так, будто решает, чудо ты или бедствие.
Княжич остановился напротив и протянул кубок Моране.
- Смелости у тебя уже хватает, - проговорил он с лёгкой улыбкой, - Теперь главное — пережить мужскую гордость. Вот это действительно опасная вещь. Так что, держись крепко. Люди быстро привыкают к тому, что вчера их пугало. Особенно если это умеет бить в ответ.
Княжич на миг задержал взгляд — не свысока, не снисходительно, а с тем спокойным уважением, которое чувствуется от человека, привыкшего видеть мир шире собственного двора.
- За твою дорогу, - тихо сказал он, - Пусть упрямства в тебе будет больше, чем у тех, кто станет мешать.
И только после этого отпустил кубок из рук девушки. А сам вдруг поймал себя на неожиданно хорошем настроении. Ему нравились люди, которые ломали чужие ожидания. Может он и сам таков?

Мысль пришла внезапно. А что, если всё бросить к чертям? Жениться на Шамаханской царице и жить себе спокойно где-нибудь среди дворцов. Никаких бояр, вечных споров о землях и дани, никаких угрюмых воевод, которые смотрят так, будто человек обязан родиться сразу с мечом в руках.
Только сладости, мягкие подушки, тёплые ночи, слуги с опахалами, музыка до утра, да ленивые разговоры в тени садов. Сидеть где-нибудь рядом с царицей, весь такой загадочный, в кольцах да золоте, в шелках каких-нибудь неприлично дорогих, да с умным видом, иногда кивать на чужие речи так, будто понял что-то очень важное. Хотя на самом деле просто заслушался музыкой. А местные придворные наверняка бы шептались: «Северный муж царицы очень опасен. Он всё время молчит и улыбается».
Миролюб едва не рассмеялся от собственных мыслей. Ему вдруг совершенно ясно представилось как он лежит где-нибудь у фонтана с виноградом в руке, а вокруг все слишком красивые, слишком нарядные и слишком расслабленные для обычной северной жизни. И кто-нибудь обязательно говорит: «Не тревожьте господина Миролюба, он размышляет». А он в этот момент просто спит после обеда. Княжич коротко усмехнулся себе под нос. Нет, отец бы точно такого не пережил. Мстислав слишком долго растил наследника Энск-града, чтобы однажды получить письмо: «Не ищите меня. Я теперь красивое украшение восточного дворца».

...