Сказочные Вечеринки

Вольга Святославович:

Княжеский терем. Пир или вдохновение, которое увидеть нельзя, но можно почувствовать. И оно летит…летииит [1]

Празднование шло своим чередом. После приветствия гостей из зарубежных земель, в том числе и танца дочек и племянницы князя Мстислава, было красиво. Молодцы, девушки!
Далее князь решил отметить своим вниманием и нас – богатырей, и представить новое пополнение в наших рядах (Морану). Если кратко: «Будем смотреть, как оно дальше. Но интересно».
Тост девушка озвучила краткий и хороший. С юмором!
Исполнение Добрыней Никитичем баллады после тоста (пусть и не по своему желанию) произвело впечатление на окружающих. Да и самому приятно было послушать, нечасто таким товарищ балует.
Хотя это не мешало вместе с поеданием блюд вести наблюдение за окружением и не только глазами смотреть. Многим здесь (да не всем и не для всех) нужна эта вечная потребность в празднике! Как тянет нас к непрестанному хмелю. [2] Тем более пиры не часты, и отвести душу халявой — когда еще будет возможность? Правильно, надо прийти и впрок запасы в организме вкусной едой сделать.
Однако ж вернемся к рассмотрению и атмосфере, что давали поводы для размышлений и вопросов – вопросов пока что без ответа. А это все к тому, что не сразу среагировал на слова:

Первые секунды изучал девушку, в памяти «всплыли» ранее часы на пристани. Ах, да, с дочками князя общалась. И помогала им еще нести корзины. Дочь, кажется, купца, что торговлей занимается, зовут: «Торговый ветер». Тем временем она продолжила:

Затем протянула красивую чашу мне.
– Спасибо! – отблагодарил в ответ, принимая. Ну и от себя добавил: – Предлагаю выпить за наше здоровье – его всегда не хватает, веселье – оно никогда не мешает, удачу – она приходит нечасто, радость – с ней легче жить и достаток – он придает уверенность!
Приподнял руку вперед и отпил сладкий напиток, затем вернул емкость обратно.
И тут переходим к самой интересной части повествования... к тому самому... как найти вдохновение, если до этого не получалось!
Не ждал от Алёши прям чего-то а-ля поведения в «высоких» кругах: так, скажет пару слов, и хорошо. Что растерялся перед Светорадой, понять можно. Да, знает ее, конечно, но они общались в более простой обстановке, а не при стольких гостях и князе. И ему честь оказывают! Шутка ли!
А когда дочка князя поддавшись моменту, три раза поцеловала нашего дитятку, то все… Эх, знала бы чем обернулось, может и подумала бы...
Потом было озвучено:

– О, нет – покачал головой – Только не это.
Как-то просто исполнил Попович нам сие народное творчество! И я представлял его содержание… Но то, когда в походе в лесу/дороге или моешься и сам себе горланишь. Здесь-то… конечно, не международный форум или переговоры…
Когда оно пришло! Одарило своим вниманием! Вызвало эмоциональный импульс, дало энтузиазм, подъем духовных сил! Эта сила, которая побуждает к действию, реализации замыслов и идей, расширяет креативность… а вы представляете, что будет, если это помножить?! Итогом станет взрывоопасная смесь вдохновения и неуемного желания самовыражения!
Вот и наша «бабочка» (иначе можно было назвать, но ладно) решила полетать! Да как стартанула! По пути, решив, не одному же «порхать», так и Светораду утянул за собой! Тем более музыканты тоже решили не отставать. Хотят, видимо, узнать новые музыкальные мотивы для будущих шедевров! (а вдруг пригодится им, когда?) Это ж, не всякий раз может повториться?!
Если со стороны смотреть, то во всеобщем праздничном настроении и прочего особого вреда не будет.

[1] Цитата из м/с «Смешарики». Полностью: «— Вдохновение увидеть нельзя. Его можно только почувствовать. — А как его можно это, почувствовать? — Это когда что-то сонное... ленивое... очень тяжёлое и неподъёмное, как бегемот... становится лёгким, как облако... И летит... летииит...» (Бараш).

[2] Цитата полная: «Ах, эта вечная русская потребность праздника! Как чувственны мы, как жаждем упоения жизнью, — как тянет нас к непрестанному хмелю, к запою, как скучны нам будни и планомерный труд!» Книга: «Жизнь Арсеньева. Юность», автор Бунин Иван Алексеевич — русский писатель, поэт.

P.s. Автора богатыря с пения и плясок друга - вынесло.)))

...

Светорада:

Терем, пир.

«Дэнс эврибади» или «Танцуют все!» (с.)

Даже не ожидала я, что последует далее …

Боги!
Вот, что заговор на спокойствие оказывается творит! Я ж хотела, чтоб смущался меньше… дык вот и не смущается!
Раскрыл нам Алешка все лучшее в себе!!!
Народ со смеху покатается. Отец в бороду улыбается. Добрыня с Вольгой за головы хватаются!
А Илья даже творчество местное - записывает…

И тут, не стерпел, как пошел Алешка зацелованный, коленца выдавать. Ноги-руки выворачивает да частушки выдает на ходу. И как только не запыхался?!

Но и этого младшОму мало показалось!
Как схватит меня, да как закружит!
Ох, Алешка!
Ну дОбро! Меня танцами да плясками не испугать!
Я его рукой за талию, он - меня. Другие руки в сторону - да как закружились!

Поначалу хорошо шло, пока Алешка ногами не стал перебирать так, что чуть в полет меня не отправил (*космос - жди меня! Говорю «поехали» и машу рукой*). Ужо и ноги от пола отрываются, юбка сарафана летит… вот тебе, Светка, еще полет!

- Стоооой! Лешка! У меня голова кругом ужо!
Остановился, смущенно. Конечно, не хотела я обидеть его.
- Ну, пошли ручеек строить, а? - выдыхаю, пытаясь побороть желание к земле потеснее прижаться.
Улыбается в ответ!

Подскакиваю к Добрыне, за руку тяну. И не отнекивайся! За младшОго в ответе: вот и отдувайся. Следом Морану зову, сестриц, брата да Купаву. Ну а те - себе кого в пару с лавок тянут.
Зову Ульфа (странно, сестры нет рядом его): «Спляшете, варяги? Узор у танца не хитер да весел». Вижу, что и Северина девицы с ног подняли, да товарища его в строй тянут.
Даже сенные девки в пляс пошли, вон и Рада моя.

- Вольга Святославович, не откажи, - руку протягиваю, улыбнувшись.

И пошел хоровод, и пошли пара за парой, змейкой виться.
Весело!

А потом и любушка пожаловала! Я из хоровода выбилась, к ней направилась. А с ней все знакомцы мои старые: Кощей великий да Леший лесов властитель.
В пояс им поклонилась. На лучшие места усадила, и тиуну велела нести кубки да с вином и медом.
Отец встал гостей поприветствовал.
А я Ягу по плечам глажу: «Что расскажу, не поверишь! У гостей с Востока механическая птица имеется!».
Тихонько на Шамаханскую царицу указываю.
Знаю я, что любит любушка тоже дива всякие. Сама много видала она, вот и интересно мне: такое уже удивляло ее?! Вроде птица не живая, вижу глазами, что с железа, а как будто и душа в ней есть…

Пляска стихла, все раскрасневшись по местам уселись. Алешка - ходит гоголем!
А я у Лешего спрашиваю:
- Может, порадуешь нас песней, гой еси, батюшка?



Пы.сы. Если кто не плясать не желает - дайте знать, исключу вас) Вольга - можешь отказать, конечно) Веселина еще раз сори, мне казалось ты в зале (убрала), Хенрика, я поняла, ты с Соловьем) тоже оставила только брата твоего для плясок)
Леший, если что подправлю

...

Соловей-разбойник:

Видеть, как эта девчонка кипит, доставляло ему удовольствие. Ее азарт был почти осязаем, вибрировал в воздухе вместе с резким звоном кубка, заставляя тени в углах гридницы испуганно шарахаться. Соловей едва заметно прищурился, смакуя этот момент – редкое сочетание северного льда и яростного пламени.

Почему ты должна мне верить? – он подался вперед: – ...верить мне – это самая большая глупость, которую ты можешь совершить. Вера – цепь для слабых и утешение для дураков. Я не прошу твоей веры.

Усмехнулся, наслаждаясь тем, как продолжает искрить воздух между ними.
– Твои слова о благодарности стоят десяти проповедей. Покорность – это корм для скота, а мне всегда были милее хищники.

Еще придвинулся, чтобы она могла почувствовать холод, исходящий от его кафтана, не тронутого теплом этого зала.
– Ты хочешь прямоты? Что ж, это дорогая монета. Но раз уж ты так жаждешь «недобрых песен», то слушай внимательно. Оглянись на этот стол. Видишь тех, кто улыбается князю, но чьи пальцы слишком крепко сжимают рукояти ножей под скатертью? Недобрые песни сегодня поют не гусляры. Их поют те, кто привез в Энск-град не только шелка и пушнину, но и вести о Идолище. Вести, которые пахнут гарью и предательством.

Соловей прищурился, глядя в ее темные глаза, пытаясь угадать, хватит ли девице духу понять намек.
– Твой брат привел драккары, оборотни привезли меха... но кто-то пришел сюда, чтобы открыть ворота изнутри, когда Горыныч заслонит солнце.

– Торгуемся, говоришь? – его голос стал ниже, почти шепотом, но в нем звучала сталь, которую она, кажется, так жаждала услышать. – Что ж, давай посчитаем. Ты права. Мои загадки – это лишь приманка, а твои вопросы – крючок, который ты пытаешься заглотить. И если думаешь, что мои угрозы – путь к твоему послушанию, то ты слишком наивна.

Он сделал паузу, позволяя ей в полной мере ощутить вес своих слов, и добавил, чуть склонив голову, словно в знак уважения к ее смелости.

– А я и не собирался их продавать, северянка. Но я покупаю... интерес. И твоя игра, признаюсь, становится все более занимательной.

Соловей наблюдал за ней, за тем, как темнеют ее глаза, но в них промелькнула искра – то ли восхищения, то ли раздражения – и это отражало его игру. Она была как дикий зверь, пойманный в сети, но не сломленный. И это выглядело чертовски привлекательно.

– Громкий звук для тихой беседы, варяжка. Ты так уверенно зовешь свидетелей к нашему торгу, будто тебе нечего терять. Или думаешь, что эти разодетые павлины защитят тебя от того, что скрывается в сумерках?

Она вела себя смело. Привлечь внимание к тени, которая хочет остаться незамеченной — это либо верх безрассудства, либо тонкий расчет. Судя по тому, как вспыхнули ее глаза, расчет там и не ночевал, только чистый, неразбавленный азарт. И это заставило его кровь двигаться быстрее.

— Острый клинок требует твердого оселка, северянка. Иначе он быстро зазубрится о первую же кость.

Он позволил себе короткую, сухую усмешку, не сводя взгляда с ее пальцев, замерших на рукояти кинжала.
– Ты так смело говоришь о защите правды, но знаешь ли ты ее цену? Правда в этом зале – товар редкий, и пахнет она не медом, а сырой землей и пеплом.

Соловей еще немного приблизился, останавливаясь за мгновенье до того расстояния, когда дыхание становится общим.
– Птица, которая ничего не делает? Ошибаешься. Соловей поет не для того, чтобы тешить слух. Его песня для кого-то открывает путь к сокровищам, а для кого-то становится последним, что он слышит перед тем, как тени сомкнутся над его. Ты сама выбрала подойти и слушать. Теперь не жалуйся, что мелодия тебе не по нраву.

...

Софья Мстиславовна:

Пир на весь мир

Только Софья викингов попотчевала, танец отплясала, отдышаться не успела, как вновь батюшка слово взял. Сказал свое веское про врагов земли русской, готовность принять бой общими силами.


Взглянула из-под ресниц княжна на Илью Муромца, что заместо того, чтобы пироги уплетать и куриную ножку обгрызать, под столом бересту перекладывал: вчитывался, хмурился и снова вчитывался. А когда увидал рядом с собой Софью чарку подающую и вовсе побледнел, за рубаху письмена спрятал. Слово свое молвил богатырское раскатисто, громко про долг исполняемый с радостью и чувства глубокие к Отечеству. А после в один присест литруху опрокинул, вытер рукавом губы полные, да на княжну, что стоять осталась рядом, вопросительно глянул.

– Простите мое любопытство, Илья Муромец, но не сойду с этого места, пока не узнаю, что вы там читали. Конечно, только если это не тайна государственная, для девичьих ушей не предназначенная.

Пуще прежнего побледнел богатырь, стал отнекиваться.

– Это не то, что вы могли подумать. Ничего важного.

А Софья от таких слов еще сильнее прочесть записи захотела.

– Коль так, покажите, сделайте милость. Обещаю, что никому не расскажу о том, что вы пишете.

Растерялся Илья Муромец, был белым, а теперь покраснел как пирожок румяный, протянул бересту княжне с осторожностью. Вчиталась в строки Софья, половину из которых богатырь вычеркнул. Вот это подход к передаче жизненного опыта для будущих поколений, вот это дело благое!

Улыбнулась княжна, бересту возвращая.

– Знаю, что не обижает вас батюшка с оплатою, но коли будет у вас нужда в бумаге, обращайтесь, всегда помогу. Даже редкую китайскую не пожалею, чтобы вы продолжали мысли свои излагать. Замечательно у вас получается.

Не сказала Софья, что тоже письмо уважает, радовало ее это дело важное, на спокойный лад настраивающее. Мечтала она о том, чтобы писать да читать умели все неграмотные, обучать хотела, коли разрешит батенька или супруг будущий.


Поклонилась богатырю и на место воротилась, заняла часть скамьи да на Купаву рядом глянула.


Засмеялась дочь Мстислава тихонько, чтобы богатыря не обидеть невольно.

– Уж не знаю как ты, подруженька, а я запах тот буду ароматами явств перебивать да их вкусами. Не вспомню у нас такого пиршества. С утра кроме пирога да какавы на базаре ничего не вкушала. Присоединяйся, Купавушка. Березового сока себе налей, жажду утоляет лучше всего. А я себе картошечки с лисичками положу в печи томлеными. Со сметаной. Раз пошли грибочки, надо бы нам тоже в лес наведаться, как считаешь? Ох, поесть охота…

Аккуратно ела княжна да всяко-разного попробовала. Благочинно, как полагается. Расстарались кухарки, надо бы их отблагодарить потом за службу верную. Не оторваться от тарелки было с яствами, лишь в один момент взгляд тяжелый мужской это сделать княжну заставил.

Не признала в госте Софья ни человека знатного, ни торгового. Наблюдать со стороны стала за его разговором тихим с Хенрикой. Может, с северными приехал викингами? Может, на драккаре просто не свиделись?

Почуяв некоторое успокоение, Софья вновь за еду принялась да с Яромилой стала беседовать.

– Ох, устроил дядюшка славное собрание, столько люду позвал, столько напитков да еды организовал. Никогда на таком пиру не бывала.

– Ты права, сестрица, долго готовились. И не зря, как погляжу, довольны гости. Служки только успевают пустые тарелки уносить да полные выставлять. Особенно меня богатырей аппетит радует. Силу восполняют, общаются с нами да гостями, улыбаются довольно. Будут их в походах греть эти воспоминания. Будет им память ради кого и зачем они в бой идут. Посмотри как Алёша Попович доволен, как поет да отплясывает. Вот в такие моменты и происходит счастье.

Согласилась с сестрой двоюродной Яромила.

– Может, люб тебе кто среди них, Софьюшка? Не поглядит на то князь, что простолюдины, за любого отдаст, кого б ни назвала.

Улыбнулась Софья, взглядом богатырей обвела.

– Да даже если так, мало моего согласия. Мы с тобой да Светорадой девицы подневольные. За кого скажет идти батюшка, за того и пойдем. Миролюб тоже то понимает, видела как гостей оценивает? Как будущий князь наперед смотрит.

Погрустнела Яромила, даже есть перестала.

– Не хочу накликать на чужой род беду... Да неужто ль ты правда думаешь, что дядюшка своих любимых дочерей на прозябание в чужой дом отправит? Для того ли растил вас? Для того ли охранял чистоту девичью?

Пожала плечами Софья, ответила:

– Не сбежать от судьбы, Яромилушка. Токмо время покажет как станется. А тебе кто-то люб из собравшихся? Может, холодные глаза Бориса Северина душу тронули иль улыбка белозубая викинга Ульфа с ума свела? Али не видишь ты вообще мужского обаяния? Крест на женском счастье поставила?

...

Князь Мстислав:

- Уважили нас богатыри и гости заморские. Пора ответ держать. Уж сколько мне и дочка моя говорила и люд городской про бардов, что на площади поют. Так что я пригласил их к нам в терем, порадовать мастерством своим.
Видели мы танец земель северных, варяжских от сестры конунга, а теперь вы, уважьте гостью нашу, царицу Шамаханскую, особым танцем и песней для нее.

Задание для Яги, Лешего и ко - особый номер для дорогой гостьи.



Дорогие гости! Мы переходим к разгару вечера и его кульминации. Можно свободно общаться между собой, заказывать песни, и конечно, танцевать.

...

Светорада:

Терем, пир.
Как сказал батя: Танцуют все!))

На опушке есть избушка
С перекошенным крыльцом.
А в избе живет старушка
С добрым солнечным лицом.

К ней в лесок ведёт дорожка!
И избушку знает всяк.
А зовут то бабкой Ёжкой,
То ругают так и сяк.

Всё детей Ягой пугают
И вблизи, и вдалеке,
Мол, смотри, Яга поймает
Живо сварит в котелке!

А она детишек любит!
Нет, не ест! И не крадёт!
Всех, кто плачет, приголубит,
Колыбельную споёт.

Да следит, чтоб спали сладко,
Облетая каждый дом.
Одеяла на кроватках
Поправляет волшебством.

Варит зелья от простуды!
А еще во все концы
Разлетаются, как чудо,
Для детишек леденцы.

В каждой маленькой конфете
Капля силы и добра,
Чтобы ни за что на свете
Не болела детвора.

Да вот люди — это люди…
Не докажешь ничего.
Коль услышали о чуде,
Сразу в голос «Колдовство»!

И живет себе старушка
Неприкаянно в глуши.
В древней маленькой избушке,
Да в тени лесной тиши.

Ягу я впервые встретила в лесу. Оно и понятно.
Она вышла ко мне как сказочная царевна. Беловолосая, но не седая, это я сразу уразумела, даже будучи ребенком. Ветер мягко шевелил ее волосы, и они переливались серебром и золотом одновременно. Восхитительные, волшебного цвета, такого, что не передать словами.
Лик ее был юн, как и сейчас. Лета не существуют для таких, как она. Глаза точно чистые озера. Чело высокое светлое, будто луна. Стан тонкий, но сильный, как самый искусный лук.
На ней был простой сарафан и корзина с цветами.
Да, вот так я впервые встретила самую страшную ведьму. Но такой я видела ее не всегда. Порой, конечно, отсюда видать и пошли все эти истории, что она страх великий, любушка представала диким ужасом. Тогда волосы и лицо ее будто пылали пламенем. Белым, как молнии или как самые раскаленные до бела угли. Это Яга гневалась. Иногда она превращалась в старушку. Изредка пугала всех лихим уродством, украсив себя струпьями и превратив чудесные волосы в свалявшийся мех, как у безумных нищенок. Но как бы не представала она, одно было ясно сразу же - сила. Могучая мощь древнего знания. От того и не могла она жить среди люда простого. Рядом становилось тягостно. Почти больно. Тем, кто забредал к ней за помощью али еще за какой надобностью.

Да, когда я ее встретила, будто что-то манило меня в чащу. Шла, дороги не разбирая, как коза на привязи за хозяином. И потом будто спал морок, и я испугалася. Заблудилась в чаще, а путь назад как искать? Уж хотела я да по-детски расплакаться, как вышла ко мне она и к себе поманила. По волосам золотым погладила и с собой позвала. Уж не знаю точно, сколько точно времени провела я в ее избушке, но когда домой вернулася, ох и шуму было! Батюшка да Добрыня с войнами повсюду, как оказалось, искали меня. Уж решили, не видать им больше дитятка, волки в лесу задрали. А я… будто сама не своя была. Но помню, что батюшку обняла, тревогу сняла, да войнов словом успокоила. Добрыня странно посмотрел тогда на меня. А я лишь улыбнулась в ответ. Так впервые я поняла, что внутри меня сила таится. Так нашла себе пособника: знает, Добрыня, что я по ночам в лес шастаю да не выдает, може: и до поры, до времени…

И да, в лес теперь я что ни день - в гости заходила. Просто гуляла да с жителями его знакомилась. Помню, как впервые услышала шепот берез, переговоры Дубов, Перуна сынов, как птицы да звери лесные приходили и глазами на меня зыркали, поначалу - боялися, принюхивались, да сроднились мы. Ни раз я лапы их из силков вытаскивала да лечила травами-заговорами. Крыла птицам вправляла да в небо отпускала.
А потом с Посвистом познакомилась да с прочими войнами его.
А позже, став старше, танцевать с ними стала, как гроза, так любо мне.
Помню, как Морена на оконце мне узоры морозные рисовала, сказку сказывала.
Как Перун ночами пугал громом, грохотом.

И один, кому я доверилась, был брат - Миролюб. Сначала посмеялся он над рассказом моим о встрече в лесу с девой прекрасною. Но потом, отвела я его к избушке да с Ягой познакомила. Уж не знаю, помнит ли он? Не таким частым гостем был, но с Кузьмой чай пил да баранки ни раз ел.
А после и Коргоруш ко мне пожаловал. Тогда болела я. Он в окошко прыгнул, замурчал, на грудь лег, и беда обошла меня. Больше мы с ним не расставалися.

Ну и вскорости уехал в дальние края Миролюб и совсем грустно стало мне… хоть и были рядом сестрицы да батюшка, а он - самый родной, как ни оборачивай.

Долго ли коротко, а помимо гуляний да знакомств, кроме учений человеческих, постигла я и законы ведовские. Что-то Яга сказывала, что-то сама разумела, нутром чувствовала.

Так жила и живу доселе я.
И не знаю, как жизнь свою дальше строить мне. Потому как дар раскрытия требует. Сила, накопленная, выход ищет.

Для матушки Денницы, как Яга сказывала, выбор стал, когда Мстислава повстречала. Правда, Яга всегда хмурилась. На роду, говорит, ей так было написано. Но что сие значит, мне не сказывала… для меня выбор с любовью никак не связывается… да и то хорошо, цыкает Яга, любящая ведьма, что дерево больное: слабая, человечная, силу теряет… а уж, когда род продолжает, так и совсем все утратить может - дар в новый сосуд сам просится.

Что ж…
Кинула взгляд на Ягу да гостей с ней рядом сидящих. Будет что-то, чувствую. А еще эта ворожба черная… Как ни стараюсь, а глаза аспидов не выходят из головы. На Миролюба глянула. Что почувствовал? Что понял? И чем это для нас обоих скажется?

...

Хенрика:

Ненавижу, когда мужчина начинает разговаривать свысока, словно ему дано больше понимания, словно он имеет большее право решать, что правильно в жизни, а что нет. Отец мой такой, да и Ульф тоже — но тот хотя бы любит меня больше других, поэтому и позволяет больше, хотя нотки снисхождения и у него проскальзывают. И вот теперь ещё один экземпляр рода мужского. Соловей провоцирует или запугивать пытается — но либо он действительно верит, что его слова могут напугать, либо и правда не знает характера варяжек.
— Ты хочешь прямоты? Что ж, это дорогая монета. Но раз уж ты так жаждешь «недобрых песен», то слушай внимательно, — Соловей придвигается ближе, так что у меня мурашки бегут по коже. — Оглянись на этот стол. Видишь тех, кто улыбается князю, но чьи пальцы слишком крепко сжимают рукояти ножей под скатертью? Недобрые песни сегодня поют не гусляры. Их поют те, кто привёз в Энск‑град не только шелка и пушнину, но и вести о Идолище. Вести, которые пахнут гарью и предательством.
Я изо всех сил пытаюсь скрыть торжество — внутри всё ликует, но лицо остаётся невозмутимым. «Брат точно должен мной гордиться, — думаю я, едва сдерживая улыбку. — Узнав, что я нашла именно того, кто знает больше большинства гостей. Наконец‑то нить, за которую можно потянуть!»
— Твой брат привёл драккары, оборотни привезли меха… но кто‑то пришёл сюда, чтобы открыть ворота изнутри, когда Горыныч заслонит солнце.
«Об… оборотни?» — не удержавшись, кидаю взгляд на Северина. «Так вот почему у него получилось брата одолеть! Да, есть в нём что‑то от гордого зверя. То ли осанка, то ли взгляд… Да и спутник его такой же — оба будто из другого мира. Но если они оборотни, то зачем пришли? И кому служат?»
Соловей тем временем продолжает провокации, но я лишь слушаю его и внимательно слежу за реакциями — своего тела и его. «Не дрогни, Хенрика, — мысленно твержу себе. — Он проверяет тебя, ищет слабину. Пусть говорит, я запомню каждое слово, а потом разберу по косточкам».
— Громкий звук для тихой беседы, варяжка. Ты так уверенно зовёшь свидетелей к нашему торгу, будто тебе нечего терять. Или думаешь, что эти разодетые павлины защитят тебя от того, что скрывается в сумерках?
— Мне не нужна их защита, и я не боюсь теней, Соловей, — насмешливо приподнимаю бровь. «Ну вот мы и дошли до откровенных предупреждений». — Если возникнет в том необходимость, я и сама могу постоять за себя. И не только постоять — ещё и показать, кто тут охотник.
Его взгляд следит за мной так же, как мой следит за ним, поэтому и вижу я, как мужчина замечает мои пальцы на рукояти клинка.
— Острый клинок требует твёрдого оселка, северянка. Иначе он быстро зазубрится о первую же кость.
— Мой не зазубрится, разбойник, — с насмешкой проговариваю я, рассматривая его лицо. Он отличный «оселок», о который можно бесконечно затачивать «клинок». — Особенно с таким собеседником. Ты, кажется, и сам любишь играть с опасностью — так чего же теперь пугаешь меня? Или боишься, что я тебя переиграю?
Но я убираю руку с клинка в складках платья, понимая, что в ход его всё равно не пустить сейчас. «Но это не значит, что не придётся пустить потом, — мрачно думаю я. — Если он и правда знает что‑то важное, я докопаюсь до правды».
— Птица, которая ничего не делает? Ошибаешься. Соловей поёт не для того, чтобы тешить слух. Его песня для кого‑то открывает путь к сокровищам, а для кого‑то становится последним, что он слышит перед тем, как тени сомкнутся над ним. Ты сама выбрала подойти и слушать. Теперь не жалуйся, что мелодия тебе не по нраву.
«Эх, задела я всё‑таки тебя, птица гордая, — прячу улыбку, из‑под ресниц рассматривая, пока говорит Соловей. — Ты думал запугать меня туманными угрозами, а вышло, что только разжёг мой интерес. Что ж, поиграем ещё немного».
— А я и не жалуюсь, — улыбка всё же касается губ моих. — Песня твоя очень занимательная вышла, есть о чём думу подумать. И о ком подумать. Ты ведь не просто так всё это рассказываешь, верно? Чего хочешь взамен? Говори прямо — я не люблю ходить кругами. И уж точно не стану делать вид, будто не понимаю намёков. Я варяжка, Соловей. Мы либо бьёмся, либо торгуемся. Третьего не дано.

...

Яромила:

Яре довелось поднести кубок главному из богатырей. Самому славному Добрыне Никитичу. Защитников родной земли всегда почтили в Энск-граде и княжне было приятно угодить одному из них, а Добрыня в ответ песней порадовал. Да не про битвы или удаль молодецкую. Про чувства. Значит, за броней этой кроется сердце, умеющее любить. Повезет его избраннице.

Яромила вернулась на свое место рядом с Софьей, которая подносила чашу для Ильи Муромца. Младшая из княжон сегодня была как лебедушка белая. Не зря на них с сестрой все парни заглядываются. Была бы Яра ведуньей - нагадала бы Софье много счастья. А так, кто знает, что там их ждет впереди. Выдаст Мстислав их, конечно, за тех, за кого самому надо. Но вполне может такое статься, что люб окажется Софье жених ее.
–
Яра усмехнулась.
- Так Змея все бояться, Софьюшка. Помнишь того сына князя Тьмутараканского, что в прошлом месяце приезжал? Он только начал речь про косы мои, что как луна, а огонь в камине как полыхнет - много дров Веселинка подкинула. Он и подумал - Змей прилетел,да в окно терема и выскочил.
Обе девушки захохотали, вспоминая, княжич отделался ушибами и позором, а Мстислав в тот же день проводил его восвояси.
Позади них сидели двое бояр, уже порядком накушавшиеся. Думая, что княжны их не слышат, стали между собой переговариваться.
- А, эта, погляди, сидит словно пава. Вот князь говорит рать собираем, оборонять готовимся...а что тут собирать. Горыныч спалит всю армию, сколько б ни собрал. И как тогда град защищать?
- А что делать? Она же княжна - продолжил второй - ой...не к добру она тут появилась, я сразу сказал, как девчонкой привезли. В былые времена такое быстро решали - на суд божий дело выносилось. Привяжут девку к столбу и...
Софья ахнула. Яра поднялась со своего места и подошла к соседнему столу, за которым сидели бояре. Те тут же смолкли.Княжна взяла со стола кубок одного из них и сделала большой глоток.
- Ну, попробуй - с вызовом посмотрела на обоих.
Яромила хмыкнула. Поставила кубок. Но обратно к своему месту не пошла. Кликнула Веселину, чтобы подала ей три кубка и обойдя пляшущего Алешу Поповича со Светорадой, остановилась у стола за которым сидели варяжские гости.
Она не обнаружила за ним рыжеволосой Хенрики, сестра конунга, чьей храбростью и смелостью она восхищалась, видимо, куда-то отлучилась. Тогда она взяла один из кубков, а второй предложила Ульфу Железнобокому.
- skål - отчетливо произнесла Яра, делая глоток.
- Княжна знает мой язык? - спросил с интересом конунг.
Яромила кивнула.
- Правда ли что, вы сын Инвара Вилобородого?
Ульф кивнул.
- А про меня что знаете?
Конунг пожал плечами. Это могло означать все, что угодно. Хотя, знает он про Змея Горыныча или нет - неважно.
- Я - княжна острова Буян. Отца моего называли князем Игорем, но при рождении он носил имя Ингвар. Он был сыном хевдинга вашего деда, Олафа Смелого. Отец говорил, что на земле его предков слишком мало места и слишком много вождей. Когда отец был еще ребенком, болезнь унесла жизнь родителей. Побратим Инвара Вилобородого, Оддлейв конунг усыновил его. И потом они снарядили драккар, собрали людей, отплыли в поисках лучшей доли...и приплыли на остров Буян.
Яромила чувствовала себя сказительницей, рассказывая все это. Словно висы читала, которые отец иногда складывал.
- Остров Буян не всегда был проклятым. Мой дом...место чудесное. Реки полноводные, леса обширные, палку в землю - воткни, и та зацветет. А уж сколько там было диковинок... - Яра поняла, что замечталась и повела плечами, скидывая поволоку - Я просто думала, что славный конунг, ваш отец, был бы рад узнать судьбу своего побратима.

...

Яга:

Местные ТВ-новости:
"Застрявших в аэропорту из-за непогоды пассажиров отправят по частям другими рейсами"

-Терем-
мы к вам заехали на чааас
привеет, бонжууур, хелоооу

Терем гудел, словно растревоженный улей. Гости, князь с семьей, бояре, купцы и гусляры, дружина славная - кого тут только не было. Заморская птичка, да? Для существ, что живут не одно столетие, мир иногда становится слишком тесным, и в поисках новых знаний, ощущений и эмоций, мы уходим в дальние путешествия. Леший остается - он Хозяин Леса, и его место - с ним, с березами и дубами, травой и ягодами, рябиной и тополями. Кощей больше самоцветы да золото ищет - для короны, говорит. Старая уже приелась, ее даже Гоша на зуб не пробует - привык. Я видела раньше подобную птичку, в странах с диковинными деревьями, что зовутся пальмами, бескрайними песками и кораблями пустыни - верблюдами. Удивительные звери, но характер у них похуже, чем у Гоши. Тогда меня больше интересовали барханы и существа, их населяющие, да пещеры (это от братца, точно, это он пока про сокровища Али Бабы не слышал, так бы уже решил проверить, есть они или нет), и до дворца царицы я не дошла. Вернулась домой, к Избушке, тропам и Кузьме с его вечным ворчанием. Да и к родне. Не могла совсем мелкими и беззащитными оставить. Многие нас узнавали, как бардов, не как Лешего, Кощея и Ягу, хлопали, кланялись, подносили жбаны с медом да напитками заморскими. Запали песни, что пели на ярмарке, в сердца смертных, так, что даже до князя Мстислава весть донесли.

Переглядываемся, и Леший берется за флейту, Кощей машет на людишек - кыш, мол, от стола, нe в коня корм. Спорить с братцем даже в облике, близком к смертным, не решается никто. Еду переносят на соседний, и к нему тут же шагает Алеша. После хорошей пляски поесть надобно, так сказал младший богатырь, тот самый, что парфумами заморскими пир... порадовал. Зато теперь я могу на законных основаниях покушаться на опахала - мол, на то воля княже, поделитесь да порадуйте. Визирь как чувствовал, и отошел за диванчик, расшитый узорами прекрасными, и обмахивался опахалом из переливающихся перьев оттуда. Благодарит царица Шамаханская и улыбается - то, что не видят смертные, не скрыть от нас. Из нашей тройки лучше всего выходит говорить слова усладные у Лешего, он и молвит, пока мы с Кощеем творим немного чуда. Танец, что душа княже пожелала, требует инструментов заморских. Барабаны они зовутся. Не такие, как боевые у викингов, но не менее удивительные. Вечер чудес дивных ждет княжеский терем, улыбаюсь уже я. Явь никогда не перестает удивлять меня. Смертные в жажде знаний и увеселений иногда невероятно потешны. Подбегает Светорада, обнимается, дите неугомонное. Наказываю добыть два клинка острых, и княжна пестрой заморской птичкой упорхнула к дружинникам, что пир охраняли. У дверей они нам здравия желали, помню. Нам. Особенно потешался Кощей - дескать, скелету в короне здравия желать, смешные эти людишки.
- Разойдись, люд честной, - велит князь Мстислав. Что-то, наверное, помнит и он. Как и то, что хотел бы забыть. Да не забывается такое. Некоторые в Нави в воды темные смотрят, печали тянутся за ними, пока туманы мира мертвых не окутают души их.
- На счет три, - хорошая сталь у дружины княжеской, не булат, но неплохо, неплохо. Однако, не для того, что собираюсь я творить танцем и огнем. - А ты, дитя любопытное, - острие восточной сабли, из стального клинка обращенной, указывает в сторону княжны, - смотри и запоминай. Не глазами, сердцем. Пусть рисунок огня укажет тебе путь.
И вспыхнуло алое пламя, высекая искры. Удар - шаг, удар - поворот, трель флейты - полукруг. Мир дрогнул, и преобразился. Ветер из прохладного стал жарким, тем, что несет песок на огромны дюны, сносит строения и пугает караваны. Удар - уклонение, удар - выпад, пронзительная до боли мелодия, воплощенная в ритм - рисунок, что расцветает кровью, когда налетает ураган. Удар - и порывы поют песню соленых морей, крики чаек и скрытые в глубине тайны, он горит, он топит, он возрождает. Он зовет. Стихают удары, и струны гуслей вплетают томные ноты, высокие, пронзительные, резкие. Словно сражение среди пустынных миражей, словно неостановимая песчаная буря. Братец говорит - людишки слишком боязливы, впечатлительны и дремучи. И в чем-то он, несомненно, прав. Не все ищут ответы. Но те, кто стремится к познанию, да увидят его в узорах пламени. А клинки я, пожалуй, оставлю себе. Для смертных Яви они недостижимы, в них часть миров Иных лежит незримым отпечатком. Шаг, еще шаг, и по полу прокатывается золотая волна. Она изменяет, она лечит, она спрашивает. На мгновение стало жалко Визиря - как бы он с себя тюрбан не сдул такими взмахами. Да, я вижу, уважаемая царица. Но какое в том веселье, некоторые тайны я предпочту хранить. Если суждено им Перуном да нитями пряжи, что сплетает Мокошь, стать явными - станут. Если нет - так тому и быть. Не только Кощей любит подшучивать над людишками. Удар, нота, что срывается в свист, и огненные всполохи гаснут. Мир возвращается на круги своя, ветер проносится над теремом и растворяется в облаках.
- Песня прозвучала, князь, - ох это дитя неостановимое, что ж ты меня с ног сбить-то норовишь. Не получится, знамо дело. - Aramesh va shokufaii baroye Padishahiye Shamahan va morvaridesh.*
Язык-песня. Язык, что стремительный ручей. В нем было свое особое очарование. Вы ведь поделитесь тем белоснежным опахалом с перьями птиц, что павлинами кличут, не так ли?
---
*Aramesh va shokufaii baroye Padishahiye Shamahan va morvaridesh - мира и процветания Шамаханскому царству и жемчужине его.

...

Веселина:

На княжеской поварне стоял превеликий жар от печей. Веселина, расхрабрившись, пробралась сюда из терема, и враз взопрела в своей холщовой рубахе, а тут кажинный день так! У деревянных столов суетились толстые краснолицые кухари с помощниками, тут же хлебники лепили ковриги да кулебяки и катали кислые ржаные хлеба. Работали споро, так, что любо-дорого глядеть. На отдельный стол выкладывали остужать пироги и хлеба.
От приготовленных яств на поварне исходил такой сытный дух, что Веселине немедля захотелось насытить ими свою утробу. А опосля напиться браги и без памяти завалиться спать в сенях до самого утра. Ночь – время нечисти, а ее девка боялась.
На единственной в поварне лавке, закрывшись рукавом, рыдала Малка: девку совсем недавно взяли в поварню для обучения, и она часто бывала бита кем нибудь из старших кухарей.
- Малка, да будет тебе, - промолвила Веселина, присев рядом. – В чем хоть провинилась то?
– Тетка Ждана сказала, что пироги у меня вышли срамные… - Малка зашмыгала носом и утерлась испачканным в муке передником.
– Срамные? – подивилась Веселина. – Никогда таких не видывала!
Малка кивнула и робко улыбнулась.
- Так ступай и погляди, Веська, - откликнулась тетка Ждана. – О чем только думала девка! Кому такое срамное подать можно?
Веселина поднялась с лавки. Малкины пироги и в самом деле оказались … срамные.
- Ой! – прыснула Веська. – На уд похоже…
Кухари и хлебники громко загоготали.
- А то! – вздохнула тетка Ждана.- Разве ж можно их подать на пиру? Князь-батюшка осерчает.
Малка опять зашмыгала носом и заревела белугой.
- Тетка Ждана, а давайте я отнесу Малкины пироги! – промолвила Веселина.
- Ой, девка, а не боишься?
- На пиру, поди, уже напились, и не заметят, что пироги срамные, - махнула рукой Веселина.
- Ты, девка, главное, князю и княжнам пироги те не ставь на стол, а витязям заезжим, - присоветовал старший кухарь.
- Хорошо, дядька Любор, - послушалась Веселина.
Подхватив блюдо с пирогами, она заторопилась в княжий терем.
Пир был в разгаре – шумно, весело. Веселина оглядела залу, заприметила, где витязи сидят, туда и направилась. Молча поставила блюдо на стол, и отошла в сторону, как и полагается челяди.

...

Светорада:

Черт! У меня пироги не открывает))))

...

Хенрика:

Потому что магия она тоже оцензурена
А там такие пироги

...

Светорада:

Да! Но я не тока магичка, но и человек хороший, потому мне Веселинка-душа, под столом парочку передала, и я на ощупь определила: вон оно че, Михалыч!))))

...

Ульф Железнобокий:

Княжий терем. Пир.
Пироги ешь – хозяйку тешь! (внезапно в этой поговорке открылся новый смысл)

Веселье на пиру набирает обороты. Алеша Попович поет и отплясывает так лихо, что я его исключаю из числа потенциальных женихов для Хенрики. Рановато для него.
Нас княжна увлекает в хоровод – как такой отказать? Едва успел отдышаться, как по мою душу приходит третья княжна – племянница Мстислава. Я вспоминаю, что видел ее на своем драккаре, среди тех четырех.
Княжна приветствует меня на языке моего народа, и тем завладевает моим вниманием полностью. Я-то сам за время странствий выучил много языков, но встретить тут того, кто говорит на моем родном языке – удивительно для меня.
Дальнейший рассказ Яромилы заставил меня снова и удивиться, и призадуматься. Про остров Буян и судьбу, постигшую его, слышал. Про Оддлейва, конечно, знал. Но вся полнота истории сложилась для меня сейчас, устами этой тихой беловолосой племянницы князя Мстислава.
Я другим взором посмотрел на княжну Яромилу. Хороша княжна, и говорит складно, учтиво. Словом, настоящая княжна, по рождению и воспитанию. А глаза грустные-грустные. Оно и понятно, потерять всех родных – горе. Да только лет уж прошло сколько...
Неласковы к тебе в тереме дядьки твоего, Яромила? Не тянет ли тебя на родину отца твоего?
Мысли эти были столь неожиданны, что я закашлялся. Княжна взглянула на меня то ли с удивлением, а то и с испугом. Нечего тебе бояться меня, Яромила. Хоть по крови я тебе и не брат, а все ж не совсем чужой.
Я взял ее нежные руки в свои, сжал.
– Спасибо, что рассказала, княжна. Я все передам в точности своему отцу. Может быть, ты сама…
Тут я замолчал. Осознал, что собираюсь сказать. И что ручки нежные княжны – между моих грубых ладоней.
Пришла запоздалая мысль – не оскорбил ли я честь девичью, за руки княжну хватая, да на пиру ее дяди, да на виду у всех. Взор Яромилы был так глубок, что в нем я не понял ничего.
Тут передо мной на стол глазастая прислужница поставила блюдо с пирогами, прямо под нос. Я невольно повернул голову.
Моргнул.
Похоже, зря я переживал за то, что могу пожатием руки оскорбить честь девичью. Если у князя на пиру на стол такое подают…

...

Светорада:

Терем, пир на весь мир с показательными выступлениями и весьма говорящими угощениями.

Будь милашка посмелей
Всё у нас на месте
А не как Хемингуэй
Описал в "Фиесте"!

Батюшка у нас знатный властитель: умеет направлять гуляния в нужное русло. Потому, видя прибытие троицы певчей, предлагает им потешить наш глаза да уши, разбередить песней аль танцем сердца.

А это им только в радость. Все они - любят песни да пляски, особо частушки матерные, но то я вам как-нибудь, не на пиру… обычно мы с Ягой на берегу сидим да на луну орем. В полнолуние оно душа как-то сама собой печалится, рвется куда-то. Я в такое время сама не своя. Хочу, сама не знамо чего… может быть, в такие дни мне даже хотелось, чтобы кто-то любил меня… а я его… не так, как меня отче любит или любушка. Другой любовью, которая, по сути, мне не ведома. Разумение имею, а вот что это в душе и теле будит… Яга говорит, что с ветром пляшешь в грозу… но то ж - ветер, а то теплый живой человек! Как по мне: большая разница!

Вот, сегодня будто на небе луна полная. И хочется… в общем, будто самое время матерные частушки петь, чтобы настроение поднять да через слова всю тревогу и томление высказать, луноликой без капли выплеснуть. А ведь она, луна, только растущая!

Ладно. Буде, Светка, точно сама не своя ты сегодня. Отчего ж мне чудится всякое? То аспиды, то незнакомец этот… все в душе шевелит потаенное. Не к добру. А еще дракон этот! В общем, хватает всего!

То, что любушка явила всем: бесценный дар! Нигде такого не увидите! Поразила она в самое сердце особо, думаю, делегацию царицы Шамаханской!

Только гости выдохнули, от радости не отойдя, дыхание переводят. Как вдруг, глаза у всех округляются. Ну, думаю, понятно, представление-то ого! Вот и не могут успокоиться. Но тут понимаю, шепоток пополз по рядам. Оборачиваюсь.
Боги!
На столах-то пироги, ох, батюшки!
Натурально ж… глаза ж не подводят меня?!
Х… хрен… хреновина какая!
Ох, ты ж елки-палки!

А Веселина, что их на столы принесла, стоит собой гордая! Мол, угощайтесь гости дорогие, за любой бок пирог кусайте - везде вкусно! Да и что ж, что срамные?! То ж в пузе главное, чтобы хорошо от них было!
И то верно, смеюсь про себя, в рот … что ж не взять… ежели вкусно-то…

Еле сдерживаю смех, обозревая всяческие выражения на лицах гостей.
Ох, и Веселинка!
Подхожу к ней, спрашиваю тихо:
- Только не говори, что это Любор такие пироги накрутил! Ежели он о таком думает…, - и обе мы прыскаем от смеха, я - в кулак (*плохо и иногда статус иметь - просто поржать нельзя*), Веселинка - от всей души.

Ульф, твои эпиги - это что-то))
Какое, оказывается, мудрое выражение))
Веселина, если что - прости, я не могла сдержаться))

...