Сказочные Вечеринки

Алеша Попович:

Где упал - там и кровать.
А, где он упал, Алеша не помнил. Спасибо страшим товарищам - Добрыне и Вольге, дотащили его до клети, а Илья еще и заботливо пледом укрыл перед уходом.
Снилась Алеше княжна Светорада. Волосы ее почти красные аки медный поднос полированный и смех ее. И будто бы поцеловала она его, а после танцевали они на пиру в веселом хороводе.
Так это ж и не сон был!

- Ой! - богатырь резко сел и ударился башкой о щиты, подвешенные в клети. С досады почесал репу. Однако, это быстро привело его в чувство.
После он долго мылся в бане, чтобы смыть с себя аромат "парфумов", терся мочалкой можжевеловой и вроде срамные запахи исчезли. Для верности Алеша себя понюхал - вроде ничего. Оделся в чистое, рубаху даже, которую мать-покойница еще вышивала по вороту, надел. Он ее на пиры даже не носил.
Пока Добрыня на ристалище не позвал или еще куда, Алеша вокруг дворца прошелся и набрел на поляну цветов дивных. Цветут красиво, круглые такие, как бусины крупные, фиолетовые или даже почти красные, как волосы ее. А сорвать - попробуй сорви, все ладони исцарапал, но насобирал букет.
Идет гордый к терему мимо ристалища, видит Илья с книгой сидит.
- Проснулся, Попович? А что в руках-то у тебя?
- Вот - Алеша заулыбался во весь рот - Цветы собрал. Княжне Светораде подарю. Красивые, как она.
- Я тебе это очень не советую делать - самый мудрый из богатырей покачал головой.
Алеша горько вздохнул.
- Думаешь, не примет от богатыря простого букет?
Илья покачал головой и закрыл книгу.
- Это репей, Алеша. А не цветы.

...

Веселина:

Ночь пролетела, будто и не приходила вовсе. Веселина токмо очи сомкнула, а же петухи радостно закричали, весь сон растревожили.
Девки в сенях заворочались на тюфяках, стали друг дружку толкать.
Первой поднялась Радка, за нею Малка с Дарёной и Баженой, а последними Чаруша, Ясенка и Веселина. Босые выбежали из сеней на улицу и, придерживая рубахи, помчались в нужник.
- Ой, девоньки, мочи нет терпеть, - простонала Ясенка, - чур, я первая!
- По большой нужде али по малой?
- По большой!
- Смотри, не засни там! – бросила ей вослед Веселина.
Девки дружно засмеялись и рассыпались по нужнику.
После все вернулись в женский терем, там наскоро умылись и, расчесав волосы, заплели косы. Явилась тетка Радомила и раздала каждой девке по уроку. Кому прясть, кому порты стирать, а кому двор мести.
Веселине было велено прибраться в опочивальне самого князя Мстислава. Взяла девка ветошку льняную и березовый веник и пошла в хоромы. У дверей дежурили стражники, охраняя покой князя. Назвалась им девка, чтобы пустили ее в опочивальню, а, войдя, так и замерла на пороге: не помешает ли она князю почивать? Солнце уже давно встало, а он очей так и не разомкнул.
Ну да ладно, пусть себе спит, а Веселине прибираться надобно.
Перво-наперво девка открыла ставни: в опочивальне стоял такой смрадный дух, хоть тикай из хором! То ли князь вчера выпил больше обычного, вон как спит, не добудишься, то ли богатырь Алеша Попович ему свой заветный флакон подарил. На память, так сказать. « Хороша память! Так и помереть недолго…» - поразмыслила Веська и взялась вытирать ветошкой пыль.
Из открытых ставен в опочивальню заглянул солнечный луч и упал прямиком на князя Мстислава. Веселина переполошилась: а ну, как разбудит! Князь что-то пробормотал, но девка с перепугу не разобрала. Бормотание повторилось. Веська расхрабрилась, подошла к спящему ближе и наклонилась, чтобы разобрать, чего ему надобно. Может, по нужде или бабу хочет... Мстислав лежал бледный, с чела его лился пот, изо рта шло смрадное дыхание. Девка принюхалась: на похмелье не похоже…Уж не захворал ли князь?
Попыталась Веселина разбудить князя, а он токмо стонет и охает…
Сердце у девки так и подскочило! Бросила она ветошку на пол, подобрала рубаху, чтобы удобнее было бежать, и кинулась из опочивальни князя в покои княжны Светорады.
- Здрав будь, княжна Светорада Мстиславовна! - поклонилась Веселина в пояс. – Беда у нас, ой,беда…
- Да что за беда-то, Веська? – вскинула очи свои княжна.
- С князем Мстиславом беда приключилась…С постели не встает. То ли хворь, то ли заговор…

...

Светорада:

Терем - горницы - опочивальня князя.

Врачи очень помогают пациенту, когда дают его болезни название (с.).

Миролюб меня не отпустил. И, разумею: почуял, что я в лес сбежать хочу. Эх, вот люблю с одной стороны, а с другой… да тоже люблю, что уж! И снова аж загордилась, что такой смышленый братец у меня, но не только умом богат да разумением, ан и чувствительностью особой. Вон, как и с богатырями да воинами держался, да с Царицей все уладил, и меня, дурну, сдержал. Знатный правитель буде. Хотя к Яге в лес хотелося. Ох, как сильно. Что и сказать: силы все же в таком людном месте сами тают. А я вон налево да направо слова кидала заговоренные. Ладно, что уж, ежели с другой стороны посмотреть: обязанность моя такая женская. Да и брата с батюшкой подводить не хочется. И все же ушла я с сестрами раньше, чем разошлись все гуляющие, но то и понятно: хмель полился рекой – тут уже не всех баламутов выгонишь да успокоишь, некоторым все ж только под лавку упасть да заснуть – вот и все разумение. Девицам в таком месте делать нечего.

На женской половине шума слышно не было. Пожелала Яре и Софьюшке сладких снов да к себе пошла в горницу. Коргоруша приласкала, в нос поцеловала. Сиверко погладив, оконца растворила, отпустила его: хватит терем вымораживать, да и Посвист гневаться будет. Свечи зажгла ароматные, переоделася да на подушки-перины улеглась. Однако не шел сон мне. Все черное мне чудилось. Глаза закрою – аспиды в них глядят. Открою и лежу – в полок смотрю. Так, чтобы всю ночь не промучаться, решила отвар выпить для сна и успокоения. Вскорости, то ли травы на меня подействовали, то ли все же усталость сморила, но проснулась я резко, будто только глаза закрыла, а уже первые лучи солнца в окошко ластятся. Рада пришла, помогла себя в должный вид привести.

А потом, слышу что-то. Обернулась, а на оконце, на подоконнике резном трава какая-то сложена. Удивилась я. Может Яга с лесу мне передала? Да с кем бы? Да и пошто? Подошла ближе. Репейник: головки фиолетово-розовые, на концах чуть мохнатые, а корзинки - колючие, как и стебли. Ничего себе представление… Собрала каждый цветок с подоконника. Разглядываю. А пальцы кровушка чужая колет. Ох, кто-то все руки себе содрал, неумеха, пока собирал. Так, кто ж такой, этот мой друг сердешный, что чудной подарок княжне решил преподнести? Сорвала листок, где боле всего кровь чужая чувствовалась. Свечу, погасшую за ночь, зажгла, над огнем растерла листик. Вон оно что. Улыбнулась. Ну добро: за душевное душевным платить – что ни есть решение верное. Ох, дурачина, небось руки-то саднят после такого над собой да над репьем издевательства. Снова улыбнулась. Вот с листьев, как раз, отвар сделаю, чтобы не было заражения какого. А еще мазь у меня есть на барсучьем жире хорошая, вмиг все залечит (дюже вонючая, но то, не хуже вчерашнего аромату саважЭ будет).

Хотела Радку позвать, чтобы принесла мне кувшин с водой, а тут – Веселина в дверях. Как полотно белая. Велес да Перун заступники, что ж такое-то стряслось?


Уронила цветы да к батюшке бросилась. А он… в горнице на постели лежит, белый, будто мертвец. Ближе подошла – пот с него ручьем льет. Глаза закатываются. Дышит натужно.
- Батюшка! – зову.

Не откликается. За руку взяла. Отпрянула. Да, ворожба. Сильная. Черная. Что же делать, что делать-то!!!

Светка, соберись! Али ты никогда никого не лечила. Ан то лечить, а тут… на кровь заговор, на жизни лишение. Утекает она по капельке, мучает, горло удавкой сдавливает!

Ох, Боги! Сама себя взбодрить- ногой топнула.
- А, ну, Радка-душа, бегом тащи мой ларец, да свечи лиловые, да огниво, да таз с водой из колодца, что у нас за теремом. Ну-ка, подь бегом отсюда!
Постояла, подумала.
- Веселина, будь добра, а ты мне тряпок каких принеси да всех с этой половины выгони. И смотри мне – никому ни слова, акромя княжича! Ему, как веленное мною исполнишь, расскажи, но сюда не пускай, пока сама не выйду.

Девушки переполошились, но быстро все исполнили. Двери я заперла. Окна затворила. Свечи зажгла. Запах пошел. Закашлялся батюшка. Вот тебе, ворожба! Однако, ясно, что тут одними свечками жжеными дело не кончится. Открыла ларец, трав разных сушенных в пук собрала. Тут и полынь-матушка (помоги, родная!), и крапива кусачая (ох, сестрица, не подведи!), и зверобой (ох, батюшка, на тебя надежда вся!) и другие, что от заговора на болезнь спасают да здоровье дарят. Тут и репей имеется, так что подарок мне, что и говорить – люб по надобности своей!

Так. Успокойся, Света! А батюшка тяжелее дышать стал. И пот просто градом с него льет. Отложила пук с сухими травами. Обтерла батюшку. В таз воды колодезной налила и в него по капле сока от трав разных и листьев дубовых капнула. Потом кровь, добровольно отданную: уколола палец. Опасный заговор. Но я – родная ему, а это - первая помощь. Да и не сдюжат травы сами!

Что ж. Сначала заговор на защиту себя, чтобы хвороба на меня не перекинулась. Достала иголку, которой палец себе проколола, за шиворот заткнула:

«Замкнуто! От порчи злой, от козней тайных, от злобы людской, защити меня, острием врага заколи. Стань защитой моей от недобрых людей, укрывай от беды и дурного глаза».

Выдохнула. Глаза прикрыла. Страшно. Одно дело – других лечить, другое – родного отца от смерти спасать!

Поставила таз с водой да с соком трав. Выдохнула. Силу внутри связала. Взяла пук с сухой травой, зажгла. И начала вокруг таза по кругу водить, как месяц ходит по небу, в луну превращается, да с солнцем меняется. Нараспев громко заговорила. Тут не до шепота. Пусть ворожба слышит меня!

"Месяц, гуляешь ты высоко,
Солнышко, видишь ты далеко,
Бродите по деревням, холмам и лесам,
По домам, баням, дворам,
Унесите, хворь Мстислава княжича,
Туда, где птицы не летают,
Люди не ходят, звери дороги не знают,
Чернобогу на съедение!
Мать Макошь, возьми кровь больную,
И даруй крепкое здоровье,
На веки вечные, на лета бесконечные,
Слово крепко мое стоит, от бед родную кровь оградит!".

Стала вокруг батюшки в круг водить травами ароматными: «Уходи хвороба, замри ворожба!».
Затем тряпку взяла, в воде намочила и стала обтирать его. Ох, и тяжко. Ох и сильная злоба в этот заговор вложена. Перед глазами все плывет. Снова глаза черных аспидов передо мною маячат. Тело будто мороз сковывает. Руки-ноги отнимаются… Сердце сковало, сама дышать через раз стала... Как бы сознание сохранить... Ох, и ломит кости, злоба черная!
Но…
Задышал спокойнее, родненький, глаза открыл:
- Света, Светочка, доченька!
- Ох, батюшка! – на грудь ему кинулась и тут же отпрянула. Ох, ворожба-то сильная, нет, лишь отступила она. Но на сердце так и сидит, черная! Сжимает, кровушку попивает, как брагу на пиру – в удовольствие! Силушку забирает из тела здорового, да отравляет его по капельке!

А мне дурно-то! Еле встала я.
Бросила пук в таз, затушила. Дух пошел хороший. Но мало того. Снова в ларце порылась. Пальцы совсем не слушаются! Будто льдом покрылось все, словно панцирем, а внутри - огнем жжет! Кто ж наслал такое на тебя, батюшка?!

Вот, на крови же моей заговоренный сок волчьей ягоды. В самую лунную ночь слова заветные над ним молвила. Ох, лишь бы только не переборщить! Каплю в рот князю влила. Он вдруг замер. И вроде даже румянец проступил на щеках. Ох, ты, ж, Велес заступник! Ан вдруг как закричит, князь, как оглашенный! Забился весь! Вижу, как черная ворожба по телу заструилась: гонит ее моя кровь заговоренная, но силы не хватает ей!

А батюшка вдруг как вскочит! Глазами зыркает черными как ночь! Ужас-то какой! Никогда я такого еще не видовала!
Меня от себя откинул (сильно я об пол приложилась!) и обратно на кровать рухнул, как подкошенный.

Подползла к нему. Снова сердца коснулась батюшкиного. Не получается! Не уходит, не хватает сил у меня! Слезы с глаз покатилися! Что же! Как же! Не получается! Зарыдала, ан не до того сейчас! Чего слезы лить?! Ими горю не поможешь.
Поднялась кое-как, шатаяся, по стеночке к двери: распахнула, навстречу ко мне Миролюб кинулся, поддержал:
- К Яге надо, - и тут я снова чувств лишилася.

...

Яромила:

Сон у Яромилы был беспокойным. Случившееся на пиру, а после разговор с Ульфом Железнобоким всколыхнул болезненные воспоминания. Снов своих княжна не запомнила, но проснулась рано, еще до зари.
Не кликая девку, переоделась сама в простое удобное платье и прошмыгнув мимо стражи, вышла со двора. Княжеский терем после вчерашнего еще спал и просыпался неохотно. Некоторые гости, вообще только приходили в себя и зевая, покидали пиршественный зал.
Зато огромное ристалище и места, где тренировались дружинники и кмети еще было свободным. Лук в руках держать ее учил еще батюшка князь Игорь, но после приезда в Энск-град, Мстислав категорически запретил упражняться, ибо не дело это для царственной девицы.
Спасибо, братец Миролюб был иного мнения и тайком продолжал упражняться с ней, делился знаниями, которые самому передавали дружинники. После его отъезда Яре пришлось улучать редкие моменты и заниматься в одиночестве. Да, пусть меч в руках она держать не умеет и драться тоже не умеет, однако же, точности и дальности полета ее стрел можно было только позавидовать. Яромила училась стрелять из лука, а теперь осваивала арбалет не из праздного любопытства или прихоти. Она точно знала, что от этого зависит ее жизнь. Как только попала в Энск-град, все стали шептаться о Горыныче, что найдет он ее и завершит начатое на Буяне. Но княжна была не из тех, кто просто ждет. Она хотела сразить Чудовище.

После тренировки Яромила вернулась в свои покои, умылась, переоделась уже с помощью девок. И принялась читать огромный том расписной книги - подарок от брата Миролюба, привезенный из заморских стран - "Трактат о Змее".
Многое Яра и сама уже знала - что кожа у Горыныча такая толстая, что ее ни одно оружие не пробивает. В книге рассказывалось, что даже стенобитные орудия с ядрами никак ему не повредили. "Царь Пантикапея Митридат... - Яромила водила кончиком пальца по заветным строчкам - ...достал греческий огонь, который водой не затушить. Заманил Горыныча и объяло того пламя. Однако же, стряхнул Змей тот огонь и улетел восвояси, разорив селения...".
Яра вздохнула. Мысли от книги все время возвращались к пиру, когда варяжский конунг взял ее руки в свои. Его глаза цвета голубого льда, который, как говаривали, бывает только в далеких северных странах..."Перестань, Яромила - вслух отчитала себя саму она - Не про конунга надобно думать".
Она вновь обратилась к книге, но тут двери распахнулись и в горницу к ней забежала запыхавшаяся Веселина.
- Беда, княжна - шмыгая носом, произнесла перепуганная девка - Князь наш занемог. Я уже Светораде сказала и Софье и чтобы княжичу передали.

...

Князь Мстислав:

Задание для Светорады и Миролюба - пойти в лес, в избушку к Яге и упросить ее прийти во дворец, помочь исцелить князя.

...

Миролюб:

Пир далеко за полночь закончился, а для кого-то и дале продолжился, но уже за стенами княжеского терема. Княжич лишь немного расслабился, слушая рассказы царицы Шамаханской, да представляя красоты, что она описывала. Но царица нравов была строгих, едва потемнело за окнами, засобирались они с Визирем восвояси, да проводил Миролюб их немного до ворот. Предложил царице на днях встретиться, да показать всю красоту Энск-града и лесов, его окружавших. В компании Визиря, конечно, или слуги какого. Обещалась царица подумать над предложением и ответ с Саидом прислать коли решит. На том и попрощались.
Вернувшись в терем княжич тут же оказался перехвачен активной сестрицей, которая всем своим видом пыталась показать спокойствие и послушность, но глаза-то, глаза блестели жаждой приключений. Видел такие взгляды он в детстве, знал, что планирует егоза что-то, что вряд ли полагается княжне, потому не разрешил откланяться с пира, пока остальные сестрицы присутствовали. Сложно было отказать, но Светорада и так навела шуму с Алёшей, поди завтра по всему Энск-граду пойдут слухи. Что еще может натворить в ночи сестрица, проверять не хотелось. Потому, собрав всю волю в кулак, да на взгляд не поддавшись, не пустил никуда.
Когда княжны, да присутствующие на пиру девицы откланялись, оный продолжался еще в чисто мужской компании. Княжич себя в хмельном ограничивал, ясности ума не теряя, да за всеми потихоньку продолжая наблюдать, делать выводы, составлять впечатления. Лишь проводив всех гостей, почивать отправился.

Новый день.

Спал Миролюб удобно и сладко, после долгого пути наконец отдохнув в удобной мягкой постели. Проснулся чуть позже обычного, однако выспавшимся и отдохнувшим. Привел себя в порядок, оделся да пошел поесть. Успел лишь кашу с медом, да творогу с чаем отведать, когда прибежала Веселина, запыхавшаяся и объявила что Светорада передать велела будто с князем плохо. Сначала не напрягся княжич, ну с кем не бывает после пира веселого? Может князь обычно бодрее после возлияний, а тут слег с похмельем, а сестрица чувствительная тревожится? Ох, Светорада, душа. Тяжело ей, чувствительной, живется в мире этом.
Дойдя до покоев князя, собрался было войти, да будто что-то сдержало его. Просила сестрица дождаться её выхода, и хоть было не сильно то любо княжичу — стоять да ждать тихо — все ж остался. Неужто и правда что-то серьезное случилось? Занемог, али отравили князя светлого? Хмурился Миролюб, шагами коридор меряя, а как услышал что дверь открывается, мигом сменил траекторию, спеша войти в покои батюшки, да не успел.

Страх мурашками под рубашку забрался, как увидел бледное, как у покойницы, лицо сестрицы. Подхватил ее на руки, к себе прижал. Что ж это делается, второй день теряет сознание, может и с сестрицей хворь какая? На пиру он с сестрицами пообщался немного, сумели улучить момент, да все больше он о странствиях сказывал, а о них то толком и не спросил. Неужто болезнь какая точит сестрицу родную?
- Веселина! - голос княжича наполнился силой, - намертво тут стой никого не пускай, пока не вернусь, - оставил служанку у покоев князя, уж раз ей доверилась Светорада, значит девка проверенная, не подведет.
Кому верить тут может он? Никого почти не знает.
Отнес Светораду в светелку её, уложил на кровать, да Радку, служанку ее личную кликнул. Распорядился позвать сестриц — Софью да Яромилу.
- Приглядите за сестрой, нездоровится ей немного. Да сидите тут, никуда не ходите, никого не зовите.
- Что приключилось, братец? - Яромила подобралась, будто всегда готовая к плохому.
- Разберемся, расскажу, - чуть улыбнулся, - нет причин переживать сильно, но пока делайте как велел.
- Страшное что случилось, Миролюбушка? - испуганно Софья вопросила.
- Не переживай, душа, - обнял княжич младшую, - все хорошо. Но наказ мой строго выполнять, усвоили? - в голосе проявились нотки повелительные.
Кивнули сестрицы, не споря.
- Скажите мне лучше, богатырям доверяете?
- Знамо доверяем, братец, - кивнули обе, немного удивленно глядя, - все как один за нас да князя горой стоять будут.
- Вот и ладно. Пришлю богатыря, у покоев пусть постоит, охраняет.
Вернувшись к покоям князя, уточнил у Веселины не приходил ли кто. Нет, головой качает, не было. Распорядился ей мигом найти богатырей четверых, да сюда отправить быстро. Пока служанка кинулась выполнять приказ, сам Миролюб в покои князя все-таки вошел. Лежал Мстислав ни жив, ни мертв, видно было — плохо ему. Видно по всему Светорада колдовала, да похоже не получилось ничего, оттого и за Ягой отправила. Может конечно просто занемог, а ну как кто-то стал тому причиной? Нет, пока не разберется, надо перестраховаться и княжон тоже сберечь.

Услышав стук в дверь, вышел княжич из покоев Мстислава, да увидел четырех богатырей.
- Здравы будьте, добры молодцы, - поздоровался княжич, - беда с князем, занемог он, да никто знать пока о том не должен. Охрану у княжеских покоев оставить надобно, чтоб никого кроме меня, княжон и служанки Веськи не пускали. На твое усмотрение, Добрыня Никитич, оставь тут кого, - посмотрел взглядом внимательным на богатыря, - Алёша Попович, Илья Муромец, вас прошу у светелки княжны Светорады остаться, да княжон охранять. Тоже никого к ним не пускать, окромя Радки и Веськи, и меня, вестимо.
- Сделаем. Чего случилось-то с князем, княжич? - поинтересовался старший богатырь.
- Не знаю еще. Возможно на князя покушение. Потому важно не пускать никого, особенно заезжих. Но и своим, подумайте, всем ли доверять можете полностью? Ежели да, пусть дружина стережет князя, а сами может чего разузнаете во дворе, или вдруг из гостей вчерашних кто быстро-быстро покинуть град наш попытается, остановить будет надобно. Сам я за ответами в лес отправлюсь, - не стал упоминать имя Яги, да те кто знает про нее, явно поймут что дело серьезно.

Отдав последние распоряжения, направился княжич в покои свои, чтобы забрать клинок — не помешает, а затем покинул двор, прямиком в лес направившись. Знал княжич, хоть и не помнил толком тропы к Яге ведущей, да откроется ему она.
Зайдя на опушку, огляделся княжич, нет ли кого. Послышался шорох со стороны, замер, прислушиваясь. Заяц, наверное, али птица… Опосля поклонился в пояс на все четыре стороны, да молвил:
- Леший, леса Хранитель, помоги открой путь дорогу к избушке Яги. Зло сильное приключилось, помощь ваша нужна.
Налетел ветерок, рубаху рванул, заставил пошатнуться княжича. Да и стих. А вокруг все поменялось, был только что на опушке, а тут раз и уже в чаще. И только тропка старая змеится вглубь.
- Благодарствую, - снова поклонился княжич, и шагнул на тропку.
- … ! …! - послышалось говором нездешним со стороны.
Напрягся княжич, сжал клинок да за дерево шагнул, скрываясь. Неужто еще кого вместе с ним закинуло?

...

Морана:

Пир шёл до поздней ночи: музыка, смех, разговоры не утихали, пока даже самые стойкие гости не начали зевать в кулак. Морана почувствовала, что ноги уже едва держат её — не от усталости после боя, а от переизбытка впечатлений, веселья и, чего уж скрывать, мёда питейного.
Она огляделась вокруг: Хенрика уже куда‑то исчезла, княжны перешёптывались в углу, Алёша громко спорил с каким‑то купцом о том, кто лучше танцевал, а Добрыня о чём‑то беседовал с Вольгой. Морана тихонько отошла в сторону, стараясь не привлекать внимания, и направилась к выходу из гридницы.
Пробираясь через полутёмные переходы дворца, она ориентировалась на слабые отблески факелов и знакомые повороты. Мимо прошли два сонно переговаривающихся слуги, потом из‑за угла выскользнула кошка и метнулась в нишу. Морана улыбнулась: даже во дворце жизнь идёт своим чередом, даже когда пиры заканчиваются.
Наконец она отыскала нужную горницу — небольшую, светлую, украшенную вышитыми полотенцами и сухими травами, развешанными по стенам. На лавке была приготовлена постель: мягкий тюфяк, льняное одеяло, подушка с наволочкой в незатейливом узоре. У окна стоял кувшин с водой и тазик для умывания.
Морана закрыла дверь, с облегчением сбросила нарядную рубаху, оставшись в простой льняной сорочке, и опустилась на постель. Тело приятно ныло после танцев, в голове ещё звучали отголоски музыки и смеха. Она потянулась, улыбнулась своим мыслям и почти мгновенно уснула — глубоко, без сновидений, с улыбкой на губах.


Утро встретило её прохладным ветерком из приоткрытого окна, щебетом птиц и первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь занавески. Морана потянулась, села, чувствуя, как тело наполняется бодростью. В голове пронеслось: «Сегодня первый день, когда я проснусь не просто девушкой, а воином дружины».
Быстро умывшись из глиняного кувшина, она накинула рубаху, подпоясалась и вышла во двор. Воздух был свеж и чист, пахло росой, хлебом из пекарни и дымом от утренних костров.
Первым делом Морана решила проведать Буяна — своего верного коня, который всегда встречал её радостным фырканьем.
— Буян, дружище, — ласково погладила она гриву коня, — видишь, я вернулась. Как ты тут без меня?
Буян шумно выдохнул и ткнулся мордой ей в плечо, будто говоря: "А то как же, жду жду яблочек сочных", потом потянулся к карману — явно надеясь на угощение.
— Опять за своё? — рассмеялась Морана. — Хитрец ты этакий! Думаешь, я не помню, как ты вчера утром притворился больным, чтобы я тебя не на тренировку повела, а прямо к яблоням отвела?
Конь фыркнул, будто оправдываясь "Так и болен я был, без яблок", и снова ткнулся носом в её плечо.
— Нет, яблок сегодня не дам, — Морана погрозила ему пальцем. — Зато расскажу тебе кое‑что. Вижу, Добрыни нигде не видать. Небось, после вчерашнего веселья голова болит от выпитой медовухи?
Буян снова фыркнул и энергично закивал головой — так, что грива разметалась в стороны.
— Да ты что! — расхохоталась Морана. — Ты и кивать научился? Или это ты так говоришь: «Ещё бы, после такого‑то пира!»?
Конь снова кивнул, на этот раз чуть медленнее, и издал протяжное «и‑и‑и», отчего Морана согнулась пополам от смеха.
— Ну и артист! — она потрепала его по шее. — Ладно, признаю: ты прав. Добрыня, скорее всего, спит без задних ног. А где он живёт‑то, знаешь?
Буян повернул голову и махнул мордой в сторону сада — будто указывал дорогу.
— Ты что, и это знаешь? — удивилась Морана. — Надо было тебя назвать не Буян, а Гугл*. На любой вопрос есть ответ.
Она оглянулась по сторонам, и тут мимо проходил один из дружинников — молодой парень с копной рыжих волос.
— Эй, братец, — окликнула его Морана, — не подскажешь, где Добрыня Никитич обитает?
— Да вон там, за воротами недалеко от княжеского терема, — махнул рукой дружинник. — Отдельный домик ему князь даровал: чтоб богатырь высыпался как следует, да и чтоб другие от его храпа не просыпались по ночам!
Морана прыснула со смеху:
— Вот оно что! Значит, надо его разбудить, пока он весь день не проспал.
— Осторожнее, — подмигнул дружинник, — Добрыня спросонья бывает ворчлив, как медведь после спячки!
— Ничего, — хитро улыбнулась Морана. — У меня есть средство.
Она направилась к колодцу, решительно опустила ведро и с усилием вытащила его — полное студёной, прозрачной воды.
«Плеснуть немного на лицо, чтобы окончательно проснулся, — а потом пусть выпьет, полегчает. И мне останется — тоже не помешает!»
Взяв ведро с водой, Морана зашагала к домику Добрыни. По дороге она оглядывалась на Буяна: конь стоял, склонив голову набок, и смотрел на неё с таким видом, будто говорил:
«Ну, Мара, не подведи. Покажи богатырю, кто тут главный!»
Подходя к небольшому бревенчатому домику с резным наличником, Морана на мгновение замерла, прислушиваясь. Изнутри не доносилось ни одного лишнего звука, акромя того, который похож на рычание медведя в берлоге. Глубоко вздохнув, она подняла руку и громко постучала в дверь. Подождала с минуту. Дверь не открылась. «Спит, как убитый», — подумала она, сдерживая смех.
Морана открыла дверь, входя в дом, и чтобы предупредить о своем появлении громко сказала:
— Добрыня Никитич! Просыпайся! У меня для тебя особое утреннее лекарство!
Но не заметила порожек, зацепилась сапогом, взмахнула машинально руками, стараясь поймать равновесие и только вглядом проследила, как вода будто живая описала дугу в воздухе, выплескиваясь из ведра.


*Google - крупнейшая поисковая система в мире.

...

Саэль/Саид:

Вернувшись с пира разудалого, первым делом кинулся Саид царские наряды сбрасывать да пемзой, с дальнего моря привезенной, краску с кожи стирать. Крепко держится косметика на восточных снадобьях замешанная, да Саид упорней оказался. Стер раскраску царскую начисто...местами вместе с кожей. Контрольное умывание сделав, наложил на лицо маску, что Саэль в дорогу дала и вышел в общую комнату.
Визирь, переодевшийся в домашние, сидел за столом и сопя от напряжения скрипел по пергаменту пером.
- Доклад пишешь? - Саид, обойдя стол, сел напротив.
- Разумеется, - Визирь, оторвавшись от написания, поднял взгляд и вздрогнул, - шайтан! Что с лицом у тебя?!
- Маска питательная, - Саид широко улыбнулся, от чего смазанная раствором тонкая тряпочка собралась складками и он стал похож на логотип телекомпании ВиД мумию, - ты же не хочешь, чтобы представитель Шамаханской царицы ходил с лицом пьющего дервиша, который запутался в привязи и верблюд протащил его. Пару улиц. Вниз лицом.
- Дэв ты разговорчивый, - Визирь, икнув, прикрыл рот ладошкой, - когда писать отчет царице будешь?
- Да вот сейчас и буду, - поправив маску, Саид придал лицу выражение, какое бывает только у примерных учеников, и придвинул к себе лист бумаги, - дорогая сестра моя Саэль, - забормотал себе под нос, но так чтобы слышал Визирь, - нет житья мне от Визиря нашего прозорливого. Всю дорогу тренировал меня палкой по спине прохаживаясь…
- Что ты там пишешь? -Визирь прислушался к бормотанию и его лицо приобрело цвет спелой вишни, - палкой значит? А ведь мысль эта правильная, - он пошарил рядом с собой. Опахал не было, но под его ладонью оказался эфес сабли. Визирь плотоядно улыбнулся.
- Пошутил я, Великий, - улыбка пересекающая бардовое лицо пугала сильнее сабли, - не написал ничего. Знаешь же - веселый я.
Саид оглянулся прикидывая сколько шагов до окна, а Визирь почувствовав тяжесть сабли внезапно выдохнул и расслабился.
- Вот и хорошо, - пробормотал Саид, четко уловив перемену настроения, - сейчас все отпишу.
Он развернул лист тонкого пергамента.
На деревню дедушке Константину Макарычу
Царице Шамаханского царства, властительнице Тмутараканского государства, мудрой и прекрасной Саэль.
Старательно вывел и Визирь, удовлетворенно хмыкнув, вернулся к написанию своей версии.
«Саэль, приветствую. В Энск-граде приключения начались с самого прибытия. На площади ярмарочной с сыном князя Миролюбом познакомился, померились силой...» Подробно описал Саид события пиру предшествовавшие. Как с княжнами познакомился, а одну даже на руках подержал. Как на пир прибыли да Мстиславу представились. О том что произвела фурор птица в дар поднесенная. На поползновениях матримониальных, через княжну переданных отдельно остановился да в красках описал. О танце Яги магией наполненном, о Лешем, чья игра на флейте заставляет в пляс пуститься. Да в конце отписал про приглашение княжича на прогулку, чтобы показать Саэль леса дремучие… «Так что сестрица, женихов в Энск граде аж целых два. Надумаешь замуж выйти и присоединить княжество к царству — приезжай. Только подушек в карету побольше положи, чтобы место на троне сидящее не отбилось по дороге. Завтра скажу, что у тебя инфлюэнца после танцев началась, да сам осмотрю леса здешние. Не сидеть же сиднем рядом с Визирем, да и разузнать надобно зачем приглашали на пир. Не думаю что ради предложения не сильно заманчивого. Надеюсь письмо дойдет раньше нашего приезда. P.S. Гостинцем привезу тебе пряников печатных. Целую. Брат.»
Хотел вставить абзац описав красавиц-княжон, но представив наморщенный носик сестрицы понял - не стоит. Закончив писать, Саид потянулся и в окно глянул. На дворе ночь глубокая. Визирь давно свое послание отправил и ушел спать. И мне пора, - подумал привязывая запечатанное печатью письмо к лапке голубя. Разбуженный среди ночи голубь проворковал что-то неприличное, попрыгал пробуя письмо на вес и, мстительно нагадил на подоконник, взмахнул крыльями направившись в сторону царства Шамаханского.

Утро началось не с кофе. Нет в Энск-граде кофе, не довезли купцы заморские, а если и довезли, то никто не оценил его. Из самовара тянуло яблоками, облепихой и непонятно чем еще. Саид сделал глоток и поморщился, чувствуя как языка коснулось что-то странное и ворсистое. Вздрогнув, он выплюнул на ладонь мохнатую косточку и посмотрел на Визиря, который удерживая блюдце на пальцах, дул на дымящийся в нем кипяток.
- Шиповник это, - неспешно ответил Великий и сербнув из блюдца причмокнул, - для сердца полезен.
- Аааа, - протянул Саид, - понимаю. Когда такое в рот попадает, сердце лучше иметь здоровое.
- Это да, - Визирь покачал головой, - пойду сегодня во дворец, хочу потолковать с князем. Вдруг намек даст зачем нас пригласили. Если бы свататься собирался сам бы приехал. А ты чем займешься?
- Миролюб предлагал окрестности осмотреть, воспользуюсь приглашением.
- Так не тебя он, а царицу приглашал.
- Так приболела царица, у окна открытого сидела вот и просквозило ее, - Саид жуя пряник пожал плечами, - не откажет же гостю заморскому, а откажет так сам пройдусь. Посмотрю что за грибы да ягоды растут поблизости. Кальян уже неделю стоит без дела.
- Какой заморский? Тебя от местных не отличить, - хмыкнул Визирь снова из блюдца сербая и косясь на кальян, - одобряю.
Закончив с процедурами утренними, да одевшись в чистое, вышел Саид на двор. Оглядевшись решил- рано княжича будить и направился к частоколу за которым лес в небо поднимался.
Только в деревья вошел как неспокойно стало, подул ветер кудри на голове растрепав, ворон каркнул и скрылось солнце за облаком. Оглянулся Саид, а нет за спиной частокола что Энск-град от леса отделяет. Сжалось сердце, холодок по спине пробежал и сорвались с губ ругательства в памяти записанные.
- И куда теперь? - подумал вслух и огляделся, - как они находят друг друга в лесах этих?! Кричать вроде что-то нужно, а что? В пустыне по звездам путь найти можно, а здесь как?!
Выдохнув присмотрелся на обступающие ели.
- Вроде мох должен на северной стороне расти? Нет, не выйдет. Все стволы в нем! Тьфу! Что за напасть?!
Еще раз оглянулся глядя внимательнее и заметил как за елкой тонкой что-то светлое виднеется. Может это и есть тот самый мох. Не зеленый он на севере, а белый. Правильно, там снег и купцы рассказывали- белый он. В пару размашистых шагов дойдя до елки, заглянул за нее и замер.
- Миролюб?, - Саид внимательно посмотрел на мужчину и убедившись- перед ним княжич, улыбнулся, - как ты здесь оказался? Неужто вышел на прогулку и затянул тебя лес дремучий. А теперь как и я мох северный ищешь чтобы в Энск-град вернуться?

...

Хенрика:

Мои глаза округляются, когда Соловей протягивает мне пирог чудной формы. Точнее, форма у него как раз самая естественная — близко к природе, так сказать, изготовлено: неровный, с подпалинами по краям, будто слепленный наспех. Вот только есть это я почему‑то опасаюсь. Раз на вид оно х…о, значит, и на вкус, скорее всего, такое же. Но этот невозможный хитрец снова провоцирует меня. Разве можно дочь ярла брать «на слабо»? Тут же из кожи вон вылезу, а сделаю в противовес. Даже змею могла бы съесть при таком раскладе. И разбойник знает, как спровоцировать. Ладно, птенчик, продолжаем игру.

— Отчего бы не попробовать, — наклоняюсь и откусываю прямо из его рук кусок пирога, с удивлением обнаруживая, что в данном случае пословица сработала лишь наполовину. Пирог оказывается на удивление вкусным: с начинкой из дичи, приправленной травами, с лёгкой кислинкой брусники. Я невольно прикрываю глаза от удовольствия, прожёвывая кусок, а потом поднимаю взгляд на разбойника. — Твой черёд, Соловей.
Он кусает почти в том же месте, где откусила я чуть ранее, при этом не сводя с меня взгляда. И в этот момент я понимаю, что провалилась куда‑то в темноту, что исчез зал княжеского терема, исчезли люди, гуляющие на пиру, смех и звуки музыки. Всё вокруг будто замерло, осталось только его лицо напротив, тёмные глаза и едва заметная улыбка. Это помутнение длится лишь одно мгновение, но когда мужчина отодвигает пирог, всё вокруг взрывается, словно звук выкрутили на всю мощь: гул голосов, звон кубков, переборы гуслей.
Я дёргаюсь от этого внезапного возвращения в реальность и, обведя глазами зал, натыкаюсь на брата, который смотрит на меня, хмуро сдвинув брови. Ну и ещё бы — непозволительно долго я болтаю с незнакомцем. Я ведь Ульфу даже не рассказала, что уже познакомилась с ним, а тот, видимо, решил, что платье я себе купила. Теперь чувствую: допроса не избежать. Что же, мы договорились быть друг с другом откровенными, придётся держать слово. По крайней мере, брату можно рассказать всё, что я узнала от разбойника.
Снова смотрю на Соловья и замечаю, что улыбка его насмешливая уже не такая явная, словно что‑то изменилось в одно мгновение — в той самой темноте, где мы на миг остались только вдвоём.
«Так, теперь точно пора валить.»
— Спасибо за угощение, Соловей, — возвращаю себе дерзость, которую на какое‑то мгновение я растеряла. — Будете в наших краях, заходите в гости, угостим вас бараньими яичками, говорят, они — волшебное средство для мужчин. — И, усмехнувшись на его слишком показной поклон, направляюсь уже к брату, который встал из‑за стола, явно намереваясь подойти и узнать, с кем это я столько времени провела вместо того, чтобы «охранять честь его на пиру». Но не маленький же, Ульф, сам справляется отлично — вот и племяшку князя уже за руки подержать успел.
— Хенрика… — начинает он, но я прижимаю к губам палец и качаю головой:
— Всё потом, братик.
Пир продолжается, но я, как ни высматриваю, больше не вижу фигуры в тёмном кафтане. Где‑то даже сквозит огорчение, потому что впервые за много месяцев я получила удовольствие от пикировки с мужчиной. От него не разило сюрстрёммингом, не пахло брагой и застарелым потом, как от некоторых викингов. Нет, у нас тоже есть нормальные, но, скорее, они становятся нормальными, когда женятся. Хотя брат мой… — кидаю взгляд из‑под ресниц на Ульфа — всегда следит за собой. Но он скорее исключение, подтверждающее правило. Основная же масса встречающихся мне мужчин пахнут точно как богатырь Алёша сегодня. Вот только не парфум это у них, а своя «харизма». Соловей же совершенно иной. Это интригует, это заводит моё любопытство, хочется узнать больше, проверить, насколько далеко мы можем зайти в этих играх разума. Он не уступал в дискуссии, он не пасовал, как другие, перед дочерью Инвара. И я иногда ловила его взгляд, который переставал быть насмешливым — и в нём сквозило что‑то сродни уважению. Как к равной.
Ближе к полуночи мы возвращаемся на драккар. Ветер с реки холодит лицо, звёзды рассыпаны по небу, как серебряные монеты. Я только тут понимаю, что спать в этом платье в трюме с крысами я не могу. Брат понимающе улыбается.
— Возможно, надо было заночевать на постоялом дворе, но я не могу спать где‑то в чужом доме, — усмехается Ульф.
— Я тоже, хотя там точно была бы лохань с утра за щедрую монету, — говорю я.
— Переночуешь в каюте.
— А ты?
— А я под открытым небом.
Обнимаю Ульфа за очередной подарок. Теперь нас почти никто не видит, поэтому брат проявляет меньше смущения, обняв в ответ. Команда почти в полном составе спит уже, один лишь Фроуд бдит — чтобы никто не пробрался на корабль. А может, он теперь наказан на вечные дежурства.
— Расскажешь, что тебе удалось узнать? — тихо спрашивает Ульф.
— Да, идём в каюту, — киваю, и мы заходим в капитанскую комнату. — Мужчина, с которым я говорила, — это Соловей‑разбойник… — брат кивает, и я продолжаю, наливая в рог вина ягодного, из родного края, и протягиваю его Ульфу. — Не знаю, как ему удалось проникнуть на пир, но он показал и рассказал, что против князя плетётся заговор среди своих же. Представляешь, брат, они тут все друг с другом готовы грызться за власть. Не понять им наших обычаев общины. И ещё обмолвился, что когда появится Змей, предатели откроют ворота врагам внешним. Ах, если б знать, что князю Мстиславу подмога понадобится, надо было привести наших больше.
— У него ж дружина есть.
— Есть, да только что та дружина против целой армии этого идолища.
Брат задумчиво трёт бороду, вижу, что мысли у него в голове закрутились такие же невесёлые, как и у меня.
— А ты веришь ему? Соловью, — поясняет Ульф, когда я приподнимаю вопросительно бровь.
— Платье, что на мне, — его подарок, — признаюсь всё же и вижу, что теперь брат хмурится не на шутку. — Только подарок. Он ничего не просил, но я почему‑то чувствую, что не лжёт он и в этом. Есть в нём что‑то благородное, словно не разбойник он, а княжич.
— Сестра, — ухмыляется Ульф, сверкнув голубыми глазами, — а не влюбилась ли ты часом?
— Вот ещё! — возражаю, но как‑то слишком быстро и без раздумий.
Ульф лишь усмехается, но не продолжает тему.
Это сейчас не так важно, как то, что бояре и купцы готовы князя родного предать ради выгоды своей. Однако и думы эти долго не могут крутиться — ягодное вино расслабляет, и глаза сами собой слипаются. Брат, видимо заметив, что я моргаю, как сова, поднимается, подходит и, поцеловав в лоб, желает доброй ночи.

...

Алеша Попович:

Новости по княжескому терему быстро расходятся. По углам никто не кричал, однако же шептались, мол, князь занемог. Алеша хотел было махнуть на эти слухи рукой - в прошлом году, когда князь Залесский приезжал и они ведрами пили, соревнуясь кто кого перепьет. Мстислав выиграл и только рукавом утерся, когда пустое ведро на стол поставил, Залесский - то к тому времени давно под столом лежал. А на утро князь на тренировку к ним пришел и гонял, как сидоровых коз.
Но, как оказалось, здесь иное. Княжич Миролюб выглядел уж очень обеспокоенным, когда разговаривал с ними. А мимо прошмыгнула княжна Софья со слезами на глазах, так что даже Алеша понял - случилось страшное.

- А с ней что, тоже плохо, как с князем? - спохватился Алеша.
Может, поветрие какое пошло по Энск-граду? А вдруг несчастный репей, что положил ей на подоконник ядовитый оказался? Эх, дурья твоя башка!
Миролюб не ответил. Сказал службу нести. Только княжич ушел, они с Ильей в коридоре у комнаты остались.
- Надо бы внутри все проверить - тихо произнес младший богатырь - вдруг кто в окно залезет? Ты тут жди.
Не услышав ответ Ильи, Алеша открыл дверь, и осторожно зашел внутрь. Никогда в своей жизни не думал он, что когда-нибудь окажется в светелке старшей княжны Энск-града. Красиво-то как...уютно и чисто. Да только обстоятельства не веселые. Светорада на ложе своем девичьем лежит, будто бы спит сном глубоким. Только сон этот беспокойный, недобрый. Рядом девка суетится, тканью с травяным отваром ей виски и лоб смачивает.
Алеша тихонько встал у стены, переминаясь с ноги на ногу. Пару раз заходили княжны Яромила и Софья проведывать, сами они у постели батюшки дежурили. Веселинка ткани собрала и кувшин пустой, видать за новым отваром побежала.
Алеша остался один в комнате со Светорадой. Богатырь подумал, что негоже княже одной, задержался у погасшего давно камина, ибо ночи еще иногда были холодные, вытащил маленький уголек и присел на пустующий стул у ее постели.
- Заря утренняя, день белый, заря вечерняя, дай сон и покой. Как к угольку ничего не пристаёт, так к княжне Светораде чтоб ничего не приставало: ни болезни, ни оговоры, ни приговоры. - тихо произнес он и повернулся к спящей девушке - Надо мной так мамка читала, когда в детстве болел и все проходило...у меня прошло, а у нее однажды нет. Тогда по весне поветрие было, половину деревни схоронили...у вас тоже мамки нет...без мамки оно плохо...
Алеша осторожно положил в безвольную ладошку княжны уголек и легонько сжал ее пальцы, чтобы не сразу заметили, а то еще отберут и заговор не получится. Попутно удивился, какая ручка у Светорады белая, а кожа сложно шелк заморский, который он только на базаре и трогал.
В коридоре зашумели, видать Веселина возвращается или Радку прислала, а может, кто зайти решил.
Алеша глубоко вздохнул и вернул ладонь княжны на кровать. Вот лежит она как та Царевна Спящая, про которую ему тоже мамка рассказывала. Что была, дескать такая царевна в Лукоморье, которая уснула в хрустальном тереме на долгие года. И княжич смелый искал ее долго и когда нашел - поцеловал и она проснулась. Батя ругался на мать, что это из-за ее историй сказочных он таким тупым и вырос. Напихала в голову чего не надо.
Только Светорада получше чем та царевна будет ибо она настоящая, а не из сказки мамкиной. Да только он не княжич, чтоб уста сахарные целовать. Поцелуй этот еще заслужить надобно. А над безвольной девицей будь она княжна или девка сенная негоже так поступать.
- Просыпайтесь, княжна. Плохо без вас тут. Ладно батюшка ваш занемог...но вы еще...не надо так.
Поэтому богатырь наклонился и легонько поцеловал Светораду в лоб. Уши покраснели тут же, не верил что сам решился хоть так к ней прикоснуться.
- Ты чего расселся тут - в коридор марш! - прикрикнула на него даже вошедшая в светелку Радка.
Алеша мигом поднялся и вышел за двери, оборачиваясь на заветную светелку. Только бы помог уголек.

...

Светорада:

Моя горница.

Обратили живое в уголь,
чувства все поставили в угол,
остаёмся живыми внешне,
но природы не видим вешней.

И виновных не ищем, ладно,
мы углём заполняем склады,
нам с тобой ни к чему он нынче,
каждый что-то другое ищет.

Уголь тот абсолютно древний,
концентрат настоящий — время,
сохранять его можно годы,
пусть и вышел давно из моды.

Только чуть его бросишь в печку,
сразу тронется поезд встречный,
и любви загорится пламя —
навсегда этот уголь с нами! (с.)

Не знаю, сколько времени я провалялась в беспамятстве…
В голове скользили разрозненные образы.
Насмехающиеся аспиды, темная тень над головой родного человека, почти поглотившая его душу, отец с черными от ворожбы дикими навыкате глазами, взгляд Миролюба, который сразу же понял, что дело худо, а потом…

Голоса, среди которых я узнавала и Раду, и Веселину… и… Алешку-богатыря?!

Да, это очень странно. Привиделось мне будто говорит он со мной. Его я видела лучше всех, среди мешанины этих образов. Только был это совсем другой вроде как Алеша. Увидела я то, что, полагаю, в душе его скрыто… В душе чистой, светлой и доброй! И до того мне хорошо стало, что рядом человек такой, среди всей этой черноты непроглядной! И будто руку протянул, за собой позвал. Это потом, позже, я поняла, что он читал заговор надо мной. Неспроста видела его отчетливо. Когда я между Явью и Навью вот побывала, Яга почему меня достала? От того, что сила в ней лютая и любовь ко мне родственная, кровная связь у нас. А Алеша… сила в нем может и есть, только телесная. Однако ж вот заговор материнский и мысли добрые, желание искреннее помочь мне - это слова в силу превратило!

Я улыбнулась, открыв глаза. В ладони что-то лежало. Невольно, удивившись, руку к глазам поднесла: уголек! Снова улыбнулась. Смотри какой! Да. Я точно знала, кто в мою руку вложил уголек этот. И да, вещь это непростая. Огонь в нем потухший хранится, тепло, жизненная сила, которая, как волшебная птица из пепла восстав, может снова разгореться от одной искры! Огонь – не моя стихия. Но огонь любит ветер, а ветру отрадно греться в отблесках, разжигать и тушить… давать и брать силу.
Ну, Алешка, а не так ты прост, как кажешься!

Надо мной хлопочет Рада, все также обтирая водой лицо и руки.
- Все хорошо, милая. Успокойся, остановись. Тут я уже, пришла в себя.
- Это что еще такое?! – она замечает мою испачканную сажей ладонь и уголек в пальцах, который я разглядываю.
- Это подарок, Рада.
- Что ж за подарок такой? Тьфу-ты, Перун-заступник, это ж уголь! Вон таких в печке навалом! Ан давайте я его выкину.
Снова улыбаюсь в ответ на слова сенной девки, сжав в ладони уголек:
- Нет, Рад, выкидывать не надо, помоги лучше сесть. И расскажи, что тут у нас и как? Княжич Миролюб где?
- Ой, княжна! Он как вас сюда принес, так опрометью бросился кудай-то! – запричитала Рада. – Богатырям – Илье и Алеше - велел вас охранять, остальным – за домом проследить. А сам куда направился – то мне неведомо!
Куда путь держит брат, я знала. Боялась только, вспомнит ли дорогу? Сможет ли у Лешего проход испросить, чтобы тропку тайную показал? Ну, думаю, кровь не обманешь, сдюжит. А уж Яга не откажет! Осталось дождаться!
- Сестрицы ваши приходили, испуганы все! Ой, что же будет, Светорадушка?!
- Все будет хорошо, Рада. Не трясись, делаем мы, что можется, что по силам нам, а боле – ежели решено так, то и быть тому, никто изменить не может, как ни крути…
Рада вздыхает. А я недоговариваю, что есть способы изменить сущее, но цену за то надо заплатить непомерную…
- Тут был Алеша-богатырь?
- Да, милая, был, я его прогнала. Сел и сидит, на вас пялится! Совсем ужо…
Улыбка невольно снова касается моих губ, пока Рада подсовывает подушку пуховую мне под спину.
- Коли тут он еще…
- Да под дверью же! Княжич велел…
- Ну раз так, поди, позови его.
Рада удивленно смотрит на меня, но не перечит, само собой. Через пару минут в горницу входит смущенный Алеша. И стоит стоймя в дверях.
- Войди и дверь претвори, Алеша.
Он, помявшись, закрывает за собой дверь, чуть пройдя вперед. Глаз на меня не поднимает.
- Спасибо тебе, Алеша за помощь, выручил ты меня. Расскажи, откуда ты знаешь такое?
- Дык…. Это… мамка моя вот так говорила, я и запомнил, - произносит на одном дыхании, посмотрев на меня и снова глаза опустив, край рубахи теребит. Красивая вышивка по ней стелется. Добрая рука ее делала.
- Хорошие это слова, сильные, а еще сильнее они стали от доброты твоей искренней!
- Да я это… ну вы прямо, как царевна лежали, что спала беспробудным сном…, - выдает богатырь, совсем смутившись, так, что уши покраснели.
- Тоже мамка сказывала? Сказку такую?
- Ага.
- Хорошая она у тебя.
- Была.
- Прости, не знала я.
- Да, чего уж.
- Иди сюда, помоги мне встать. К батюшке пойду, с ним побуду, пока помощь не придет…
Алеша глаза вскинул, на меня смотрит.
- Ну, чего ты оробел? Я не кусаюсь, как плясать, так кружил меня! Дай руку, обопрусь.
Алеша подошел, руку протянул, но стоит все равно - на расстоянии. Ну смешной же! Ладони мозолистой, к оружию привыкшей да к труду, пальцами коснулась. Поддержал, чуть потянул на себя, чтобы я поднялась. Встала, по плечу его другой рукой погладила, улыбнулась:
- Спасибо тебе еще раз, ты мне очень помог, Алеша. Ну, посмотри на меня, - за подбородок пальцами лицо поднимаю, в глаза смотрю. – Мне никто еще, на самом деле, не помогал просто так. Знаешь, это даже странно, только сейчас поняла, что я всегда всем помогаю, а вот мне … спасибо! – и обняла его осторожно, прильнув на секунду. – Идем к батюшке.

...

Софья Мстиславовна:

Княжеский терем. Вечер. Сон. Утро.

От тебя мне никуда не деться,
И никак не выбросить из головы.
Словно где-то там около сердца
Закружили чёрные вороны.
Я смогу смириться с этой болью,
И пусть ты не чувствуешь своей вины.
Снова засыпаю поневоле,
А вокруг лишь чёрные вороны.
Чёрные вороны - Сестрёнка

Софья всегда тонко чувствовала, когда нужно уходить. Когда Яромила отошла к викингу, завела с ним беседу, она еще немного пошепталась с Купавой, оценила творчество приглашенных артистов и засобиралась в горницу. Поклонившись и пожелав добрых снов собравшимся, поймала на себе несколько взглядов и поднялась наверх. Закрыв двери в опочивальню, столкнулась лбами с нянюшкой.

– Заждалась тебя, голубушка. Уже думала звать, спускаться вниз.

Княжна опустилась на постель и стала вынимать серьги, чтобы вернуть драгоценные камни в шкатулку.

– Не беспокойся, Авдотьюшка. Я помню, что неприлично девице засиживаться за столом. Не могла уйти раньше. Так интересно было! Ты хоть видела гостей, подарки, попробовала угощения? – глаза Софьи загорелись, хоть уже и были сонными.

– Всё видела, всё пробовала, детонька. Не зря такой пир закатил князь, поможет в будущем понять кто враг, а кто союзник. Кого гнать надо, а кому и дочерей не страшно отдать.

Княжна, которая уже облачилась ночную сорочку и распустила волосы, только фыркнула.

– И ты туда же. Только и разговоров, что про свадьбу, которой нет.

Промолчала Авдотья, не ответила, только гребень взяла, чтобы по волосам проводить и в тугую косу заплетать. Закончив, попрощалась до утра и дверь запереть на засов наказала. Мало ли.

Притомилась за день Софья. Уснула как только голова подушки коснулась. Выровнялось дыхание девицы и в красочном месте она оказалась.

Широкое поле расстилается до линии горизонта и уходит зеленой полосой в голубое небо с пышными кучевыми облаками. В воздухе повисли запахи земли, полевых цветов душистых да хвойных лесов, что темнеют слева. Среди хвойных и лиственных с характерными звуками перелетают горлицы, копошатся мелкие грызуны и заняты постройкой будущего дома муравьи. Софья идет вперед, не решаясь заходить в лес. Рядом никого нет, а нянюшка с детства привила, что одной в чащу лучше не шастать. Как бы хорошо ты не знал мест. Лесной дух может запутать, затуманить сознание и оставить у себя навечно.

Софья поворачивает голову вправо, туда где бежит, спотыкаясь о гладкие камешки шустрый ручеек. Переливаясь в солнечном свете, он будто подгоняет девицу, торопит неизвестно куда. Та следует этому зову. Подол платья цепляет высокая осока, босые ноги ступают по малозаметной тропинке, а макушку уже напекает главная звезда. Вдруг кто-то зовет Софью и та оборачивается через левое плечо. Видит перед собой молодую девицу с волосами цвета спелой пшеницы и добрыми глазами.

– Мама!

Княжна бросается назад, пытается коснуться образа, но ловит только воздух. Неловко обхватывает себя за плечи. Руки от бессилия падают вниз.

– Мамочка?

– Я здесь, Софья. Всегда за твоим левым плечом, – звучит голос. Княжна вновь идет на него, вперед, а позади себя чувствует чужое присутствие. Только теперь не только мать за ней, но и батюшка. У правого плеча.

– Как же так, папенька? – оборачивается Софья, но помня опыт, не притормаживает, вперед направляется. – Ты же не умер, почему здесь?

Чувствует как ее теплом родительским окутывает.

– Остановись. Обернись, Софья. Посмотри внимательно. За тобой не только мы с отцом. За тобой твои деды и бабушки, пра и пра-пра. И так до седьмого колена. Сто двадцать восемь человек позади тебя стоят, поддерживают, силу свою в тебя направляют.

Застывает Софья, оборачивается назад, верно говорит матушка. Позади той ее отец с матерью, а позади них еще четверо. И за каждым родители, предки.

– Как же так, маменька? Что же делается, батюшка? Неужели за меня все вы? Это ж мне ничего не страшно с такой-то силой за спиной. Никто зла причинить не посмеет.

– Даже если посмеет, доченька, помни, что у тебя опора есть мощная. Ты никогда не одна, – улыбается отец. – Даже когда меня тоже не станет.

И закружили вдруг над всем родом княжеским чёрные вороны. Зарычал в ответ дикий зверь в лесной чаще. Заплакала тут Софья, испугалась и вперед побежала…

А проснулась с мокрыми щеками. Что за сон такой? Вроде, хороший, а вроде и страшный. Слезы из глаз рекой. Выглянула княжна в окошко – на дворе уже утро. Выскочила она из постели, умылась, в порядок себя привела и в конюшню поспешила. Обещала Муну прогулку, нужно держать слово.

Вычесывая шерсть до блеска, гладила любимого коня княжна, приговаривала:

– Что за красавец? Что за герой? Тебя бы в мой сон, увез бы от любой напасти, не дал бы погибнуть.

Ржал согласно на это Мун, гривой покачивал, по парку несколько кругов навернул, прежде чем остаться довольным и вернуть Софью в терем. А там новость о болезни князя Мстислава. Как гром среди ясного неба. Как черные вороны, что во сне кружили. Авдотья еле-еле Софью успокоила мятным отваром.

– Не время слезы лить, Софьюшка. Нужна ты отцу сейчас сильная и смелая. Никому нельзя слабость показывать – сочтут за лучший момент для удара.

Именно это и твердила себе княжна, когда у постели отца караулила. Только мысли были совсем другие, оглашенные Мстиславу без сознания.

– Нет от меня толка, папенька. Нет дара знахарского да колдовского как у Светорады. Нет силы молодецкой как у Миролюба, чтобы зло сдержать. Ничего нет кроме молитвы Единому с просьбой о твоем крепком здравии да веры в то, что улетят прочь черные вороны. Без веры не случится то, я знаю.

И хоть наказывала нянюшка не плакать, не могла сдержать слёз Софья. Все драгоценности и платья готова была пожертвовать, лишь бы батюшке стало лучше.

...

Миролюб:

В лесу.

Услышал княжич голос уже знакомый, выдохнул на мгновение, но сразу подобрался вновь, внутренне, а на лице улыбку приветливую оставил.
- Саид, вот уж кого не ожидал тут встретить. Решил к природе нашей приобщиться? - вышел княжич из-за ели, да незаметно клинок спрятал, - да по делу я тут…
- Собирательством грибов да ягод увлекаешься? - усмехнулся шамаханец, - неожиданно для княжича.
- Если бы, - качнул головой Миролюб и чуть внимательнее посмотрел на мужчину, - заплутал значит?
- В лес вошел, а как тут оказался — сам не пойму. Не только дороги у вас над людьми издеваются, - развел руками.
- То Леший путь дорогу мне указал, а тебя видать ненароком захватил.
- Леший? Княжич, вижу пир удался вчера, - усмехнулся Саид, но взгляд у него как будто внимательнее стал.
И что делать прикажете? Отправлять Саида, лесов не знающего, обратно одного нельзя, ведь правда заплутает, чего недоброго в болото угодит и поминай как звали. Остается только довериться и надеяться, что примет Яга и меня, и гостя заморского. Хотя, по виду его вовсе не скажешь, что не наш он.
- Удался, ты прав. А отчего тебя не было? Кем ты при царице служишь? Не просто слуга, раз не стоял с опахалами, но и не советник, коли на пиру не был. Неужто конюший?
Не успел ответить шамаханец, как снова ветер налетел, волосы потрепал, да заставил поежиться. Надо спешить, кто знает что там с батюшкой творится.
- Дорогу назад не найдешь сейчас, как ни старайся, одна тропка и та вперед, и никакой мох не поможет, - и правда ежели оглянуться назад, то не видно ничего кроме чащи. Стоят два молодца на небольшой полянке, в окружении елей высоких, а перед ними вперед тропка змеится, так что не сойти с нее. Так и двинулись куда указывало, - придется тебе со мной прогуляться.
Кивнул Саид, но кажется напрягся. Еще бы, оказаться в глухом лесу, да в незнакомом месте, с человеком которого второй раз видит. Немного не комфортно. Самому княжичу тоже было не по себе немного, но тайны держать смысла сейчас не было. Да и вряд ли леший нечаянно открыл дорогу обоим, значит знает что-то, значит Саиду надобно тут именно быть, а зачем — то только Хозяину лесному ведомо, да Яге небось. Не хотелось думать кяжичу, что делегация восточная может быть причастна к хвори батюшки, однако ж… слухи о колдовской натуре царицы Саэль ходили не зря, наверное. А может сам Саид и вовсе при царице колдун? Миролюб покосился на шамаханца внимательнее. Выглядел тот, правда, не слишком зловеще. Хотя кто этих колдунов разберёт. Может, у них это часть обучения - сперва путаешься в лесу, потом насылаешь хвори на князей. А может и вовсе не понравилось кому, что Мстислав на царицу поглядывал слишком уж заинтересованно, вот и приструнили слегка. По-колдовски. Хорошо ещё батюшка свататься не начал...
- Как царица после пира чувствует себя? Все ли хорошо?
- Занемогда правительница, - нахмурился Саид, - инфлюэнца приключилась после дороги долгой, отдыхает.
- Вон оно как… - понизил голос княжич, - князь-то, батюшка мой, тоже слег. Оттого иду теперь к Яге за лекарством. Может и тебе не зря дорогу показали? Может и царице чем помочь сможет.
- ЧуднО у вас тут, княжич, -покачал головой шамаханец, шагая рядом.
И снова налетел ветер, да будто подтолкнул еще, и тропка оборвалась, а молодцы на новую полянку вышли, на которой избушка на курьих ножках стояла. Замер на миг Миролюб, вспоминая внезапно как бывал тут уже, лет десять было ему. Как пил отвар из трав, да пряником закусывал, мелодичный голос Яги слушая. О чем сказывала уже и не вспомнить, однако ощущение то на миг всколыхнулось в душе.
- Избушка избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом, - зычно проговорил княжич.
Нехотя крутанулась изба, переставляя ноги куриные, да скрипя каждым брёвнышком так жалобно, будто её от послеобеденного сна подняли.
- Кажется, ей это не нравится, - заметил Саид. наблюдая как куриная лапа размером с телегу чуть не наступила на соседний пень.
Мигом дверь отворилась и на крыльце появился домовой, хмуро глядя на гостей непрошеных.
- Чего надобно?
- Кузьма, - улыбнулся княжич, кивком приветствуя, - к Яге нам очень надобно, княжна Светорада послала, пусти в избушку, князь в опасности, только она и может помочь.

...

Яга:

xxx: Стою сейчас на крыльце магазина, курю и наблюдаю, как поток автомобилей филигранно объезжает ямы на дороге. Смотрю, значит, смотрю, и тут понимаю, что нас к такому ещё в автошколе готовили. Понимаете? Дорог у нас нормальных не будет.

-Избушка-

После пира и шума, что наполнял княжеский терем, пение птиц за окнами и слабое потрескивание огня было долгожданными звуками покоя. Танец... он был неплох, и то, что он должен был привнести - сбылось. О том говорят нити Мокоши, о том сверкают молнии Перуна. Леший то наигрывает на флейте, то пишет что-то на бересте, рядом братец придумывает новый рецепт наливки - это ярмарка все и пряности диковинные - точно. Но аспиды так просто не сдаются. То, что суждено - случится, задумчиво кручу в пальцах пряжу - Кузьма решил выткать новую скатерть-самобранку, да поставить на нее тот горьковатый заморский напиток, что я привезла в прошлый раз. Лес ожил, зашевелился, словно потревоженный медведь в своей берлоге, дрогнула тропинка и позмеилась к Избушке. Не Светорада, она хоть и пришла в сознание, дойти до Избушки не сможет. Пришла пора...
Точно внучек пожаловал. Других бы Кузьма метлой прогнал или чего еще придумал - и бродили бы вокруг да около, хотя.. им и Леший-то путь бы не открыл.
- Впусти их, Кузьма.
- А гостья Шамаханская что тут делает? - не одна я то вижу, но никто из нас не спешил делиться. А зачем?
- Если я тебе скажу, что случайно - ты поверишь?
- Нет, конечно!
- Входите, коли так, гостюшки дорогие, - ворчит домовой и шлепает лаптями до печи. - Руки мыть! - половник грозно покачнулся из стороны в сторону. - А потом слово свое молвите.
Избушка не спешила поворачиваться обратно к Нави - значит, ждала она чего-то здесь, в мире смертных. И мне все же придется слетать посмотреть.
- Присаживайтесь, - это их так от полутьмы и теней на стенах так пробрало? Повезло, что Леший и Кощей новую наливку в другой комнате варили да разливали. - Про ворожбу черную я ведаю, - тонкий кувшин, на востоке его называли кофейник, опустился на поверхность стола, рядом отозвались легким звоном чаши. - Если повезет, хватит того, что есть. Ежели нет - путь вас будет ждать. Не тревожься раньше времени, - лишь бы княжич сам к терему не побежал. - Посидите, пусть черные ветра уйдут. Тогда и отправимся.
Если брат не решит поделиться наливкой, разумеется. Но... зная Кощея... вероятность очень мала.

...

Ульф Железнобокий:

Драккар «Острие бури»

Утро красит алым цветом стены древнего кремля (Вот нынче текст как никогда в тему!)
Следующий день после пира я объявил банным. Вчера не до того было, а сегодня, когда все самые спешные дела сделаны – в самый раз. Ватага варягов в одних только холщовых штанах с гиканьем прыгала в реку прямо с борта, распугивая местных баб, что вышли с утра стирать белье. Других купальщиков не было видно, может, еще не пришло время. А нам, привыкшим к холоду, водичка – самое оно. Мимо моих ног неспешно прошествовала местная пестрая и очень упитанная кошка, таща в зубах удавленную крысу. Какая хорошая киса.
Из дверей каюты показалась Хенрика, закутанная в меховое одеяло. Ночью над рекой стоял туман, мне на палубе было свежо.
– Что вы так орете, – сестра смачно зевнула, едва не потеряв одеяло. – Будто пожар.
– Да почти пожар.
Я обернулся к ступившему на палубу Фроуду. Он уже успел сходить в город за новостями.
– Князь Мстислав занемог.
Вот это поворот. Сразу вспомнилось то, о чем перед сном мне рассказала Хенрика. Про Соловья этого непонятного.
– Уж не отравили ли князя? – озвучил я общее предположение.
Да еще пироги эти странные… То-то они мне сразу не понравились.

...