)
Светорада:
Терем, пир (смотрю, кто-то уже лицом да в пироги!!!))
Быть собою - лучшее, что мы можем себе позволить!
*умные мысли Светорады)*
Голос у Царицы - точно мед! Вот настоящее колдовство!
Будто завороженная, сажусь на указанное ею место. Вместо визиря. Совсем рядом. Как бы не случился скандал, что визиря с места его так лихо подвинули. Однако, прислушавшись к себе, рядом с Царицей, чувствую себя спокойно. Меня не тревожит смятение в душе визиря. Она, Царица, спокойна, и мне передается это чувство. И еще. Какое-то легкое узнавание, будто перышком щекочет душу. Может она тоже их местная ведунья? Не зря же голос я ее приметила. Свой свояка….
И все же…
Что-то вроде так, да не так…
Поднимаю глаза, пытаясь разглядеть и внешность, и то, что не видно глазу. Но за одеждами этими разве что увидишь? А внутрь, меня будто что не пускает. Интересно…!
Но тут Царица ответ держит. Забыв обо всем, я внимательно слушаю историю создания необычного дива - птицы. Оказывается, она - дело рук человеческих! Ну, ни в жизнь не поверю! Нет, мастер этот, точно какой-то колдун! Ему подвластно железо. Вот у меня - ветер. А у этого неведомого умельца - железо. И это ж какая ж силища-то в нем?! Замираю, вслушиваясь в слова и пытаясь заставить себя верить в чудо без чуда…
Я еще хочу спросить, потрогать птицу хочу, мне надо ее коснуться! Это что ж за нечто такое?!
Однако нашу беседу прерывает Миролюб. Да и то верно, что вмешался. А то б еще чуть,и я Царицу за руки белые схватила да просила дозволения еще раз на птицу взглянуть да потрогать.
Миролюб угощает гостью пирогом (слава Велесу!) совершенно пристойного вида. Ну, братец, ну, голова! Хорошо дипломатию ведет. И пироги срамные обыграл, и гостей вниманием порадовал! Гордость меня взяла. Достойный муж из брата вырос. А еще и собой пригож! Жаль, на пиру нельзя вскочить да от радости обнять его крепко! Ой, я вон и так ужо натворила… Алешке поцелуев раздарила. По хорошему, не положено такое… незамужней девице (да и замужней тоже, уж не знаю, чтоб большее смущение вызвало… второе… нет первое… а все одно: как решила, так и сделала!)... Еще чего! Буду я о сделанном жалеть, на какие-то порядки глядючи! Хорошо всем и ладно! Вреда никому не будет. А что я дурная - то все знают. Да и…. Ежели с другой стороны посмотреть: ну и что ж? Чего только люд не творит, а я от души и от сердца. То и ладно, переживем! Зато, весело вышло!
И пока я в мыслях металась между допустимостями, честью и порывами души, Царица покинуть пир решила. Поднялась. Хм. А она крепче, чем я думала! Не так уж и легок ее стан. Да и роста значительного… и как- то поворот плечей да стать - не женская будто бы. Но то глазеть нельзя, очи долу сразу опустила. Ох, и накуралесила я сегодня. Пора бы и мне в горницу.
Прощаемся с Царицей, брату себя до ворот проводить не дозволяет она. Неужто обиделась?!
Ох ты, батюшки свет!
Смотрю, как Царица с визирем покидают зал, попрощавшись с князем. Шепчу им вслед заговор для сердца легкого, чтобы осталась в нем только радость. Пусть вам снятся цветные сны, гости дорогие, о полях-лугах наших, о реке быстротечной, о зное летнем, о пении птиц и о том, что видели тут хорошего!
И все же…
Царица эта…
И ходит странно так… но то, в этом мешке видать ногами трудно перебирать…
Сама себе киваю.
- Миролюб, дозволь и мне удалиться? - брат на меня взор обращает. - Я бы спросить тебя хотела о жизни твоей… но сама понимаю, тебе гостей еще провожать.
А я свой мужицкий костюм надену, в окошко и была такова!
Но может и не отпустит он меня так сразу, велит распоряжения все сделать, за порядком проследить. Тиуна-то нашего он и не знает толком. Но он услужливый, всегда поможет.
А я б парнем нарядилась да в окошко. Русалок за косы дергать, слезы Яге собирать…
Соловей-разбойник:
Хенрика писал(а):
Соловеееееей Где ты вторые сутки пропадаешь? Явись передо мной) иначе перья подпалю тебе
Ему нравилось наблюдать за этой девчонкой. Она была как порывистый северный ветер, случайно ворвавшийся в княжеские покои – неукротимая, непредсказуемая, сотрясающая привычную тишину. Соловей видел, как эта варяжка старательно пыталась сохранять невозмутимость, словно натянутая струна, и чувствовал что-то сродни восхищению. Это чувство почти забытое, редкое для него, медленно пробуждалось где-то в глубине души. Ее упорство, попытки играть по своим правилам, даже когда он явно вел в их партии, забавляли и, чего уж там, вызывали невольное уважение.
Хенрика писал(а):
— Мне не нужна их защита, и я не боюсь теней, Соловей, — насмешливо приподнимаю бровь. «Ну вот мы и дошли до откровенных предупреждений». — Если возникнет в том необходимость, я и сама могу постоять за себя. И не только постоять — ещё и показать, кто тут охотник.
Его взгляд следит за мной так же, как мой следит за ним, поэтому и вижу я, как мужчина замечает мои пальцы на рукояти клинка.
Его взгляд следит за мной так же, как мой следит за ним, поэтому и вижу я, как мужчина замечает мои пальцы на рукояти клинка.
– Не боишься теней, говоришь? Что ж, это язык силы, – Соловей склонил голову. – Вот только звание охотника зарабатывают не громкими словами. Тени порой и сами любят играть со своей добычей, прежде чем она поймет, кто есть кто. И знаешь, варяжка, настоящая охота начинается не с угрозы, а с едва заметного движения. Например, пальцев, что легли на рукоять твоего клинка под тканью. И кто знает, какой жест окажется следующим... И как после него изменится вся игра.
Что-то промелькнуло в ее глазах после этих слов. Гнев? Удивление? Недоумение? Он не ставил цели разгадать все загадки, как и сломить эту острую на язык северянку. Опустил взгляд на ее руки, потом снова поднял глаза, позволяя тишине повиснуть между ними, словно паузе перед куплетом. Пусть думает, что это проверка. В нем не было злобы, лишь легкое удовлетворение — тоже редкое, но согревающее. Остальное — планы, опасности еще ждали впереди. А сейчас ему нравилось это ощущение сопричастности к живому противнику, к человеку, который не уступал в остроте.
В этот момент он заметил, как служанка вынесла поднос с пирогами, и зал словно на мгновение притих, а потом тотчас оживился, пронеслись шепотки, у кого-то из девиц заалели щеки, кто-то смущенно засмеялся, а кто, наоборот, испытал хмельное веселье. Все это собиралось в одну картину, понятную без слов, и он записывал реакции, как сторож — приметы ночи: где страх, где любопытство, а где приличие затрещало по швам.
Подошел к столу, выкладывая кусок того самого пирога на большое блюдо, и под любопытными взглядами гостей вернулся к варяжке.
— В ваших землях такое пекут? Или княжеский кухарь сумел удивить даже северянку?
Он оставался спокоен, но внутри ворочалось нечто: не плотский голод, а предвкушение реакции, охотничья сосредоточенность. Пальцы были расслаблены, но взгляд остер: он готов был уловить любой намек, любую дрожь на губах, которая сказала бы больше, чем прямые слова.
– Попробуешь? – придвинул блюдо ближе к девчонке и впился взглядом в ее лицо, стараясь уловить все оттенки настроения. – Или предпочитаешь, чтобы я откусил первым?
Он ждал не одной конкретной эмоции, а целой мозаики – тех крошек, что говорят правду там, где слова обманывают. Хотелось увидеть, застынет ли она от стыда, покраснеет ли, отряхнется ли насмешкой, или же наоборот – улыбнется и примет вызов.
Зачем? Пир был в самом разгаре – лучшее время для испытаний. В суете и праздном веселье люди иногда могут показывать свое истинное лицо. А ему это и нужно было: увидеть, услышать и сложить важное в копилку сердца. Туда, откуда достанется в нужный момент.
А еще хотелось немного развлечься. В дни, когда все решения вот-вот упадут как камни, подобные игры – отличная разрядка и передышка. Продуманная пауза: позволить себе удовольствие, сохранить хладнокровие и заодно натренировать внимание к деталям, которые завтра могут стоить жизни.
Поэтому, держа кусок на блюде перед глазами девицы, он не требовал ответа, но считывал реакции. И размышлял, окажется ли он она той, кому найдется место в ее планах, или останется просто приятным эпизодом в длинной ночи.
Князь Мстислав:
Ленин умер, Карл Маркс умер и мне что-то нездоровится. (с)
Утром следующего дня поплохело князю Мстиславу. Но никто не ведает, что хворь эта необычная и колдунство над ним совершено темное.
Задание для Веселины - прибираться в покоях князя и заподозрить, что это не похмелье и сообщить княжне Светораде.
Задание для Светорады - попытаться вылечить батюшку ведомыми ей средствами и отварами. Понять, что это не помогает и обратиться за помощью к Яге.
Алеша Попович:
Где упал - там и кровать.
А, где он упал, Алеша не помнил. Спасибо страшим товарищам - Добрыне и Вольге, дотащили его до клети, а Илья еще и заботливо пледом укрыл перед уходом.
Снилась Алеше княжна Светорада. Волосы ее почти красные аки медный поднос полированный и смех ее. И будто бы поцеловала она его, а после танцевали они на пиру в веселом хороводе.
Так это ж и не сон был!
- Ой! - богатырь резко сел и ударился башкой о щиты, подвешенные в клети. С досады почесал репу. Однако, это быстро привело его в чувство.
После он долго мылся в бане, чтобы смыть с себя аромат "парфумов", терся мочалкой можжевеловой и вроде срамные запахи исчезли. Для верности Алеша себя понюхал - вроде ничего. Оделся в чистое, рубаху даже, которую мать-покойница еще вышивала по вороту, надел. Он ее на пиры даже не носил.
Пока Добрыня на ристалище не позвал или еще куда, Алеша вокруг дворца прошелся и набрел на поляну цветов дивных. Цветут красиво, круглые такие, как бусины крупные, фиолетовые или даже почти красные, как волосы ее. А сорвать - попробуй сорви, все ладони исцарапал, но насобирал букет.
Идет гордый к терему мимо ристалища, видит Илья с книгой сидит.
- Проснулся, Попович? А что в руках-то у тебя?
- Вот - Алеша заулыбался во весь рот - Цветы собрал. Княжне Светораде подарю. Красивые, как она.
- Я тебе это очень не советую делать - самый мудрый из богатырей покачал головой.
Алеша горько вздохнул.
- Думаешь, не примет от богатыря простого букет?
Илья покачал головой и закрыл книгу.
- Это репей, Алеша. А не цветы.
Веселина:
Ночь пролетела, будто и не приходила вовсе. Веселина токмо очи сомкнула, а же петухи радостно закричали, весь сон растревожили.
Девки в сенях заворочались на тюфяках, стали друг дружку толкать.
Первой поднялась Радка, за нею Малка с Дарёной и Баженой, а последними Чаруша, Ясенка и Веселина. Босые выбежали из сеней на улицу и, придерживая рубахи, помчались в нужник.
- Ой, девоньки, мочи нет терпеть, - простонала Ясенка, - чур, я первая!
- По большой нужде али по малой?
- По большой!
- Смотри, не засни там! – бросила ей вослед Веселина.
Девки дружно засмеялись и рассыпались по нужнику.
После все вернулись в женский терем, там наскоро умылись и, расчесав волосы, заплели косы. Явилась тетка Радомила и раздала каждой девке по уроку. Кому прясть, кому порты стирать, а кому двор мести.
Веселине было велено прибраться в опочивальне самого князя Мстислава. Взяла девка ветошку льняную и березовый веник и пошла в хоромы. У дверей дежурили стражники, охраняя покой князя. Назвалась им девка, чтобы пустили ее в опочивальню, а, войдя, так и замерла на пороге: не помешает ли она князю почивать? Солнце уже давно встало, а он очей так и не разомкнул.
Ну да ладно, пусть себе спит, а Веселине прибираться надобно.
Перво-наперво девка открыла ставни: в опочивальне стоял такой смрадный дух, хоть тикай из хором! То ли князь вчера выпил больше обычного, вон как спит, не добудишься, то ли богатырь Алеша Попович ему свой заветный флакон подарил. На память, так сказать. « Хороша память! Так и помереть недолго…» - поразмыслила Веська и взялась вытирать ветошкой пыль.
Из открытых ставен в опочивальню заглянул солнечный луч и упал прямиком на князя Мстислава. Веселина переполошилась: а ну, как разбудит! Князь что-то пробормотал, но девка с перепугу не разобрала. Бормотание повторилось. Веська расхрабрилась, подошла к спящему ближе и наклонилась, чтобы разобрать, чего ему надобно. Может, по нужде или бабу хочет... Мстислав лежал бледный, с чела его лился пот, изо рта шло смрадное дыхание. Девка принюхалась: на похмелье не похоже…Уж не захворал ли князь?
Попыталась Веселина разбудить князя, а он токмо стонет и охает…
Сердце у девки так и подскочило! Бросила она ветошку на пол, подобрала рубаху, чтобы удобнее было бежать, и кинулась из опочивальни князя в покои княжны Светорады.
- Здрав будь, княжна Светорада Мстиславовна! - поклонилась Веселина в пояс. – Беда у нас, ой,беда…
- Да что за беда-то, Веська? – вскинула очи свои княжна.
- С князем Мстиславом беда приключилась…С постели не встает. То ли хворь, то ли заговор…
Светорада:
Терем - горницы - опочивальня князя.
Врачи очень помогают пациенту, когда дают его болезни название (с.).
Миролюб меня не отпустил. И, разумею: почуял, что я в лес сбежать хочу. Эх, вот люблю с одной стороны, а с другой… да тоже люблю, что уж! И снова аж загордилась, что такой смышленый братец у меня, но не только умом богат да разумением, ан и чувствительностью особой. Вон, как и с богатырями да воинами держался, да с Царицей все уладил, и меня, дурну, сдержал. Знатный правитель буде. Хотя к Яге в лес хотелося. Ох, как сильно. Что и сказать: силы все же в таком людном месте сами тают. А я вон налево да направо слова кидала заговоренные. Ладно, что уж, ежели с другой стороны посмотреть: обязанность моя такая женская. Да и брата с батюшкой подводить не хочется. И все же ушла я с сестрами раньше, чем разошлись все гуляющие, но то и понятно: хмель полился рекой – тут уже не всех баламутов выгонишь да успокоишь, некоторым все ж только под лавку упасть да заснуть – вот и все разумение. Девицам в таком месте делать нечего.
На женской половине шума слышно не было. Пожелала Яре и Софьюшке сладких снов да к себе пошла в горницу. Коргоруша приласкала, в нос поцеловала. Сиверко погладив, оконца растворила, отпустила его: хватит терем вымораживать, да и Посвист гневаться будет. Свечи зажгла ароматные, переоделася да на подушки-перины улеглась. Однако не шел сон мне. Все черное мне чудилось. Глаза закрою – аспиды в них глядят. Открою и лежу – в полок смотрю. Так, чтобы всю ночь не промучаться, решила отвар выпить для сна и успокоения. Вскорости, то ли травы на меня подействовали, то ли все же усталость сморила, но проснулась я резко, будто только глаза закрыла, а уже первые лучи солнца в окошко ластятся. Рада пришла, помогла себя в должный вид привести.
А потом, слышу что-то. Обернулась, а на оконце, на подоконнике резном трава какая-то сложена. Удивилась я. Может Яга с лесу мне передала? Да с кем бы? Да и пошто? Подошла ближе. Репейник: головки фиолетово-розовые, на концах чуть мохнатые, а корзинки - колючие, как и стебли. Ничего себе представление… Собрала каждый цветок с подоконника. Разглядываю. А пальцы кровушка чужая колет. Ох, кто-то все руки себе содрал, неумеха, пока собирал. Так, кто ж такой, этот мой друг сердешный, что чудной подарок княжне решил преподнести? Сорвала листок, где боле всего кровь чужая чувствовалась. Свечу, погасшую за ночь, зажгла, над огнем растерла листик. Вон оно что. Улыбнулась. Ну добро: за душевное душевным платить – что ни есть решение верное. Ох, дурачина, небось руки-то саднят после такого над собой да над репьем издевательства. Снова улыбнулась. Вот с листьев, как раз, отвар сделаю, чтобы не было заражения какого. А еще мазь у меня есть на барсучьем жире хорошая, вмиг все залечит (дюже вонючая, но то, не хуже вчерашнего аромату саважЭ будет).
Хотела Радку позвать, чтобы принесла мне кувшин с водой, а тут – Веселина в дверях. Как полотно белая. Велес да Перун заступники, что ж такое-то стряслось?
Веселина писал(а):
- С князем Мстиславом беда приключилась…С постели не встает. То ли хворь, то ли заговор…
Уронила цветы да к батюшке бросилась. А он… в горнице на постели лежит, белый, будто мертвец. Ближе подошла – пот с него ручьем льет. Глаза закатываются. Дышит натужно.
- Батюшка! – зову.
Не откликается. За руку взяла. Отпрянула. Да, ворожба. Сильная. Черная. Что же делать, что делать-то!!!
Светка, соберись! Али ты никогда никого не лечила. Ан то лечить, а тут… на кровь заговор, на жизни лишение. Утекает она по капельке, мучает, горло удавкой сдавливает!
Ох, Боги! Сама себя взбодрить- ногой топнула.
- А, ну, Радка-душа, бегом тащи мой ларец, да свечи лиловые, да огниво, да таз с водой из колодца, что у нас за теремом. Ну-ка, подь бегом отсюда!
Постояла, подумала.
- Веселина, будь добра, а ты мне тряпок каких принеси да всех с этой половины выгони. И смотри мне – никому ни слова, акромя княжича! Ему, как веленное мною исполнишь, расскажи, но сюда не пускай, пока сама не выйду.
Девушки переполошились, но быстро все исполнили. Двери я заперла. Окна затворила. Свечи зажгла. Запах пошел. Закашлялся батюшка. Вот тебе, ворожба! Однако, ясно, что тут одними свечками жжеными дело не кончится. Открыла ларец, трав разных сушенных в пук собрала. Тут и полынь-матушка (помоги, родная!), и крапива кусачая (ох, сестрица, не подведи!), и зверобой (ох, батюшка, на тебя надежда вся!) и другие, что от заговора на болезнь спасают да здоровье дарят. Тут и репей имеется, так что подарок мне, что и говорить – люб по надобности своей!
Так. Успокойся, Света! А батюшка тяжелее дышать стал. И пот просто градом с него льет. Отложила пук с сухими травами. Обтерла батюшку. В таз воды колодезной налила и в него по капле сока от трав разных и листьев дубовых капнула. Потом кровь, добровольно отданную: уколола палец. Опасный заговор. Но я – родная ему, а это - первая помощь. Да и не сдюжат травы сами!
Что ж. Сначала заговор на защиту себя, чтобы хвороба на меня не перекинулась. Достала иголку, которой палец себе проколола, за шиворот заткнула:
«Замкнуто! От порчи злой, от козней тайных, от злобы людской, защити меня, острием врага заколи. Стань защитой моей от недобрых людей, укрывай от беды и дурного глаза».
Выдохнула. Глаза прикрыла. Страшно. Одно дело – других лечить, другое – родного отца от смерти спасать!
Поставила таз с водой да с соком трав. Выдохнула. Силу внутри связала. Взяла пук с сухой травой, зажгла. И начала вокруг таза по кругу водить, как месяц ходит по небу, в луну превращается, да с солнцем меняется. Нараспев громко заговорила. Тут не до шепота. Пусть ворожба слышит меня!
"Месяц, гуляешь ты высоко,
Солнышко, видишь ты далеко,
Бродите по деревням, холмам и лесам,
По домам, баням, дворам,
Унесите, хворь Мстислава княжича,
Туда, где птицы не летают,
Люди не ходят, звери дороги не знают,
Чернобогу на съедение!
Мать Макошь, возьми кровь больную,
И даруй крепкое здоровье,
На веки вечные, на лета бесконечные,
Слово крепко мое стоит, от бед родную кровь оградит!".
Стала вокруг батюшки в круг водить травами ароматными: «Уходи хвороба, замри ворожба!».
Затем тряпку взяла, в воде намочила и стала обтирать его. Ох, и тяжко. Ох и сильная злоба в этот заговор вложена. Перед глазами все плывет. Снова глаза черных аспидов передо мною маячат. Тело будто мороз сковывает. Руки-ноги отнимаются… Сердце сковало, сама дышать через раз стала... Как бы сознание сохранить... Ох, и ломит кости, злоба черная!
Но…
Задышал спокойнее, родненький, глаза открыл:
- Света, Светочка, доченька!
- Ох, батюшка! – на грудь ему кинулась и тут же отпрянула. Ох, ворожба-то сильная, нет, лишь отступила она. Но на сердце так и сидит, черная! Сжимает, кровушку попивает, как брагу на пиру – в удовольствие! Силушку забирает из тела здорового, да отравляет его по капельке!
А мне дурно-то! Еле встала я.
Бросила пук в таз, затушила. Дух пошел хороший. Но мало того. Снова в ларце порылась. Пальцы совсем не слушаются! Будто льдом покрылось все, словно панцирем, а внутри - огнем жжет! Кто ж наслал такое на тебя, батюшка?!
Вот, на крови же моей заговоренный сок волчьей ягоды. В самую лунную ночь слова заветные над ним молвила. Ох, лишь бы только не переборщить! Каплю в рот князю влила. Он вдруг замер. И вроде даже румянец проступил на щеках. Ох, ты, ж, Велес заступник! Ан вдруг как закричит, князь, как оглашенный! Забился весь! Вижу, как черная ворожба по телу заструилась: гонит ее моя кровь заговоренная, но силы не хватает ей!
А батюшка вдруг как вскочит! Глазами зыркает черными как ночь! Ужас-то какой! Никогда я такого еще не видовала!
Меня от себя откинул (сильно я об пол приложилась!) и обратно на кровать рухнул, как подкошенный.
Подползла к нему. Снова сердца коснулась батюшкиного. Не получается! Не уходит, не хватает сил у меня! Слезы с глаз покатилися! Что же! Как же! Не получается! Зарыдала, ан не до того сейчас! Чего слезы лить?! Ими горю не поможешь.
Поднялась кое-как, шатаяся, по стеночке к двери: распахнула, навстречу ко мне Миролюб кинулся, поддержал:
- К Яге надо, - и тут я снова чувств лишилася.
Яромила:
Сон у Яромилы был беспокойным. Случившееся на пиру, а после разговор с Ульфом Железнобоким всколыхнул болезненные воспоминания. Снов своих княжна не запомнила, но проснулась рано, еще до зари.
Не кликая девку, переоделась сама в простое удобное платье и прошмыгнув мимо стражи, вышла со двора. Княжеский терем после вчерашнего еще спал и просыпался неохотно. Некоторые гости, вообще только приходили в себя и зевая, покидали пиршественный зал.
Зато огромное ристалище и места, где тренировались дружинники и кмети еще было свободным. Лук в руках держать ее учил еще батюшка князь Игорь, но после приезда в Энск-град, Мстислав категорически запретил упражняться, ибо не дело это для царственной девицы.
Спасибо, братец Миролюб был иного мнения и тайком продолжал упражняться с ней, делился знаниями, которые самому передавали дружинники. После его отъезда Яре пришлось улучать редкие моменты и заниматься в одиночестве. Да, пусть меч в руках она держать не умеет и драться тоже не умеет, однако же, точности и дальности полета ее стрел можно было только позавидовать. Яромила училась стрелять из лука, а теперь осваивала арбалет не из праздного любопытства или прихоти. Она точно знала, что от этого зависит ее жизнь. Как только попала в Энск-град, все стали шептаться о Горыныче, что найдет он ее и завершит начатое на Буяне. Но княжна была не из тех, кто просто ждет. Она хотела сразить Чудовище.
После тренировки Яромила вернулась в свои покои, умылась, переоделась уже с помощью девок. И принялась читать огромный том расписной книги - подарок от брата Миролюба, привезенный из заморских стран - "Трактат о Змее".
Многое Яра и сама уже знала - что кожа у Горыныча такая толстая, что ее ни одно оружие не пробивает. В книге рассказывалось, что даже стенобитные орудия с ядрами никак ему не повредили. "Царь Пантикапея Митридат... - Яромила водила кончиком пальца по заветным строчкам - ...достал греческий огонь, который водой не затушить. Заманил Горыныча и объяло того пламя. Однако же, стряхнул Змей тот огонь и улетел восвояси, разорив селения...".
Яра вздохнула. Мысли от книги все время возвращались к пиру, когда варяжский конунг взял ее руки в свои. Его глаза цвета голубого льда, который, как говаривали, бывает только в далеких северных странах..."Перестань, Яромила - вслух отчитала себя саму она - Не про конунга надобно думать".
Она вновь обратилась к книге, но тут двери распахнулись и в горницу к ней забежала запыхавшаяся Веселина.
- Беда, княжна - шмыгая носом, произнесла перепуганная девка - Князь наш занемог. Я уже Светораде сказала и Софье и чтобы княжичу передали.
Князь Мстислав:
Задание для Светорады и Миролюба - пойти в лес, в избушку к Яге и упросить ее прийти во дворец, помочь исцелить князя.
Миролюб:
Пир далеко за полночь закончился, а для кого-то и дале продолжился, но уже за стенами княжеского терема. Княжич лишь немного расслабился, слушая рассказы царицы Шамаханской, да представляя красоты, что она описывала. Но царица нравов была строгих, едва потемнело за окнами, засобирались они с Визирем восвояси, да проводил Миролюб их немного до ворот. Предложил царице на днях встретиться, да показать всю красоту Энск-града и лесов, его окружавших. В компании Визиря, конечно, или слуги какого. Обещалась царица подумать над предложением и ответ с Саидом прислать коли решит. На том и попрощались.
Вернувшись в терем княжич тут же оказался перехвачен активной сестрицей, которая всем своим видом пыталась показать спокойствие и послушность, но глаза-то, глаза блестели жаждой приключений. Видел такие взгляды он в детстве, знал, что планирует егоза что-то, что вряд ли полагается княжне, потому не разрешил откланяться с пира, пока остальные сестрицы присутствовали. Сложно было отказать, но Светорада и так навела шуму с Алёшей, поди завтра по всему Энск-граду пойдут слухи. Что еще может натворить в ночи сестрица, проверять не хотелось. Потому, собрав всю волю в кулак, да на взгляд не поддавшись, не пустил никуда.
Когда княжны, да присутствующие на пиру девицы откланялись, оный продолжался еще в чисто мужской компании. Княжич себя в хмельном ограничивал, ясности ума не теряя, да за всеми потихоньку продолжая наблюдать, делать выводы, составлять впечатления. Лишь проводив всех гостей, почивать отправился.
Новый день.
Спал Миролюб удобно и сладко, после долгого пути наконец отдохнув в удобной мягкой постели. Проснулся чуть позже обычного, однако выспавшимся и отдохнувшим. Привел себя в порядок, оделся да пошел поесть. Успел лишь кашу с медом, да творогу с чаем отведать, когда прибежала Веселина, запыхавшаяся и объявила что Светорада передать велела будто с князем плохо. Сначала не напрягся княжич, ну с кем не бывает после пира веселого? Может князь обычно бодрее после возлияний, а тут слег с похмельем, а сестрица чувствительная тревожится? Ох, Светорада, душа. Тяжело ей, чувствительной, живется в мире этом.
Дойдя до покоев князя, собрался было войти, да будто что-то сдержало его. Просила сестрица дождаться её выхода, и хоть было не сильно то любо княжичу — стоять да ждать тихо — все ж остался. Неужто и правда что-то серьезное случилось? Занемог, али отравили князя светлого? Хмурился Миролюб, шагами коридор меряя, а как услышал что дверь открывается, мигом сменил траекторию, спеша войти в покои батюшки, да не успел.
Светорада писал(а):
- К Яге надо, - и тут я снова чувств лишилася.
Страх мурашками под рубашку забрался, как увидел бледное, как у покойницы, лицо сестрицы. Подхватил ее на руки, к себе прижал. Что ж это делается, второй день теряет сознание, может и с сестрицей хворь какая? На пиру он с сестрицами пообщался немного, сумели улучить момент, да все больше он о странствиях сказывал, а о них то толком и не спросил. Неужто болезнь какая точит сестрицу родную?
- Веселина! - голос княжича наполнился силой, - намертво тут стой никого не пускай, пока не вернусь, - оставил служанку у покоев князя, уж раз ей доверилась Светорада, значит девка проверенная, не подведет.
Кому верить тут может он? Никого почти не знает.
Отнес Светораду в светелку её, уложил на кровать, да Радку, служанку ее личную кликнул. Распорядился позвать сестриц — Софью да Яромилу.
- Приглядите за сестрой, нездоровится ей немного. Да сидите тут, никуда не ходите, никого не зовите.
- Что приключилось, братец? - Яромила подобралась, будто всегда готовая к плохому.
- Разберемся, расскажу, - чуть улыбнулся, - нет причин переживать сильно, но пока делайте как велел.
- Страшное что случилось, Миролюбушка? - испуганно Софья вопросила.
- Не переживай, душа, - обнял княжич младшую, - все хорошо. Но наказ мой строго выполнять, усвоили? - в голосе проявились нотки повелительные.
Кивнули сестрицы, не споря.
- Скажите мне лучше, богатырям доверяете?
- Знамо доверяем, братец, - кивнули обе, немного удивленно глядя, - все как один за нас да князя горой стоять будут.
- Вот и ладно. Пришлю богатыря, у покоев пусть постоит, охраняет.
Вернувшись к покоям князя, уточнил у Веселины не приходил ли кто. Нет, головой качает, не было. Распорядился ей мигом найти богатырей четверых, да сюда отправить быстро. Пока служанка кинулась выполнять приказ, сам Миролюб в покои князя все-таки вошел. Лежал Мстислав ни жив, ни мертв, видно было — плохо ему. Видно по всему Светорада колдовала, да похоже не получилось ничего, оттого и за Ягой отправила. Может конечно просто занемог, а ну как кто-то стал тому причиной? Нет, пока не разберется, надо перестраховаться и княжон тоже сберечь.
Услышав стук в дверь, вышел княжич из покоев Мстислава, да увидел четырех богатырей.
- Здравы будьте, добры молодцы, - поздоровался княжич, - беда с князем, занемог он, да никто знать пока о том не должен. Охрану у княжеских покоев оставить надобно, чтоб никого кроме меня, княжон и служанки Веськи не пускали. На твое усмотрение, Добрыня Никитич, оставь тут кого, - посмотрел взглядом внимательным на богатыря, - Алёша Попович, Илья Муромец, вас прошу у светелки княжны Светорады остаться, да княжон охранять. Тоже никого к ним не пускать, окромя Радки и Веськи, и меня, вестимо.
- Сделаем. Чего случилось-то с князем, княжич? - поинтересовался старший богатырь.
- Не знаю еще. Возможно на князя покушение. Потому важно не пускать никого, особенно заезжих. Но и своим, подумайте, всем ли доверять можете полностью? Ежели да, пусть дружина стережет князя, а сами может чего разузнаете во дворе, или вдруг из гостей вчерашних кто быстро-быстро покинуть град наш попытается, остановить будет надобно. Сам я за ответами в лес отправлюсь, - не стал упоминать имя Яги, да те кто знает про нее, явно поймут что дело серьезно.
Отдав последние распоряжения, направился княжич в покои свои, чтобы забрать клинок — не помешает, а затем покинул двор, прямиком в лес направившись. Знал княжич, хоть и не помнил толком тропы к Яге ведущей, да откроется ему она.
Зайдя на опушку, огляделся княжич, нет ли кого. Послышался шорох со стороны, замер, прислушиваясь. Заяц, наверное, али птица… Опосля поклонился в пояс на все четыре стороны, да молвил:
- Леший, леса Хранитель, помоги открой путь дорогу к избушке Яги. Зло сильное приключилось, помощь ваша нужна.
Налетел ветерок, рубаху рванул, заставил пошатнуться княжича. Да и стих. А вокруг все поменялось, был только что на опушке, а тут раз и уже в чаще. И только тропка старая змеится вглубь.
- Благодарствую, - снова поклонился княжич, и шагнул на тропку.
- … ! …! - послышалось говором нездешним со стороны.
Напрягся княжич, сжал клинок да за дерево шагнул, скрываясь. Неужто еще кого вместе с ним закинуло?
Морана:
Пир шёл до поздней ночи: музыка, смех, разговоры не утихали, пока даже самые стойкие гости не начали зевать в кулак. Морана почувствовала, что ноги уже едва держат её — не от усталости после боя, а от переизбытка впечатлений, веселья и, чего уж скрывать, мёда питейного.
Она огляделась вокруг: Хенрика уже куда‑то исчезла, княжны перешёптывались в углу, Алёша громко спорил с каким‑то купцом о том, кто лучше танцевал, а Добрыня о чём‑то беседовал с Вольгой. Морана тихонько отошла в сторону, стараясь не привлекать внимания, и направилась к выходу из гридницы.
Пробираясь через полутёмные переходы дворца, она ориентировалась на слабые отблески факелов и знакомые повороты. Мимо прошли два сонно переговаривающихся слуги, потом из‑за угла выскользнула кошка и метнулась в нишу. Морана улыбнулась: даже во дворце жизнь идёт своим чередом, даже когда пиры заканчиваются.
Наконец она отыскала нужную горницу — небольшую, светлую, украшенную вышитыми полотенцами и сухими травами, развешанными по стенам. На лавке была приготовлена постель: мягкий тюфяк, льняное одеяло, подушка с наволочкой в незатейливом узоре. У окна стоял кувшин с водой и тазик для умывания.
Морана закрыла дверь, с облегчением сбросила нарядную рубаху, оставшись в простой льняной сорочке, и опустилась на постель. Тело приятно ныло после танцев, в голове ещё звучали отголоски музыки и смеха. Она потянулась, улыбнулась своим мыслям и почти мгновенно уснула — глубоко, без сновидений, с улыбкой на губах.
Утро встретило её прохладным ветерком из приоткрытого окна, щебетом птиц и первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь занавески. Морана потянулась, села, чувствуя, как тело наполняется бодростью. В голове пронеслось: «Сегодня первый день, когда я проснусь не просто девушкой, а воином дружины».
Быстро умывшись из глиняного кувшина, она накинула рубаху, подпоясалась и вышла во двор. Воздух был свеж и чист, пахло росой, хлебом из пекарни и дымом от утренних костров.
Первым делом Морана решила проведать Буяна — своего верного коня, который всегда встречал её радостным фырканьем.
— Буян, дружище, — ласково погладила она гриву коня, — видишь, я вернулась. Как ты тут без меня?
Буян шумно выдохнул и ткнулся мордой ей в плечо, будто говоря: "А то как же, жду жду яблочек сочных", потом потянулся к карману — явно надеясь на угощение.
— Опять за своё? — рассмеялась Морана. — Хитрец ты этакий! Думаешь, я не помню, как ты вчера утром притворился больным, чтобы я тебя не на тренировку повела, а прямо к яблоням отвела?
Конь фыркнул, будто оправдываясь "Так и болен я был, без яблок", и снова ткнулся носом в её плечо.
— Нет, яблок сегодня не дам, — Морана погрозила ему пальцем. — Зато расскажу тебе кое‑что. Вижу, Добрыни нигде не видать. Небось, после вчерашнего веселья голова болит от выпитой медовухи?
Буян снова фыркнул и энергично закивал головой — так, что грива разметалась в стороны.
— Да ты что! — расхохоталась Морана. — Ты и кивать научился? Или это ты так говоришь: «Ещё бы, после такого‑то пира!»?
Конь снова кивнул, на этот раз чуть медленнее, и издал протяжное «и‑и‑и», отчего Морана согнулась пополам от смеха.
— Ну и артист! — она потрепала его по шее. — Ладно, признаю: ты прав. Добрыня, скорее всего, спит без задних ног. А где он живёт‑то, знаешь?
Буян повернул голову и махнул мордой в сторону сада — будто указывал дорогу.
— Ты что, и это знаешь? — удивилась Морана. — Надо было тебя назвать не Буян, а Гугл*. На любой вопрос есть ответ.
Она оглянулась по сторонам, и тут мимо проходил один из дружинников — молодой парень с копной рыжих волос.
— Эй, братец, — окликнула его Морана, — не подскажешь, где Добрыня Никитич обитает?
— Да вон там, за воротами недалеко от княжеского терема, — махнул рукой дружинник. — Отдельный домик ему князь даровал: чтоб богатырь высыпался как следует, да и чтоб другие от его храпа не просыпались по ночам!
Морана прыснула со смеху:
— Вот оно что! Значит, надо его разбудить, пока он весь день не проспал.
— Осторожнее, — подмигнул дружинник, — Добрыня спросонья бывает ворчлив, как медведь после спячки!
— Ничего, — хитро улыбнулась Морана. — У меня есть средство.
Она направилась к колодцу, решительно опустила ведро и с усилием вытащила его — полное студёной, прозрачной воды.
«Плеснуть немного на лицо, чтобы окончательно проснулся, — а потом пусть выпьет, полегчает. И мне останется — тоже не помешает!»
Взяв ведро с водой, Морана зашагала к домику Добрыни. По дороге она оглядывалась на Буяна: конь стоял, склонив голову набок, и смотрел на неё с таким видом, будто говорил:
«Ну, Мара, не подведи. Покажи богатырю, кто тут главный!»
Подходя к небольшому бревенчатому домику с резным наличником, Морана на мгновение замерла, прислушиваясь. Изнутри не доносилось ни одного лишнего звука, акромя того, который похож на рычание медведя в берлоге. Глубоко вздохнув, она подняла руку и громко постучала в дверь. Подождала с минуту. Дверь не открылась. «Спит, как убитый», — подумала она, сдерживая смех.
Морана открыла дверь, входя в дом, и чтобы предупредить о своем появлении громко сказала:
— Добрыня Никитич! Просыпайся! У меня для тебя особое утреннее лекарство!
Но не заметила порожек, зацепилась сапогом, взмахнула машинально руками, стараясь поймать равновесие и только вглядом проследила, как вода будто живая описала дугу в воздухе, выплескиваясь из ведра.
*Google - крупнейшая поисковая система в мире.
Морана!!!!!!!! Аааааа