Сказочные Вечеринки

Веселина:

Весть о том, что князь Мстислав захворал, черной птицей облетела Энск. В каждой избе шептались, мол, проклятые вороги задумали извести нашего князя, для того и навели на него порчу, или же опоили дурманным зельем, чтобы сделался Мстислав немощным и слабым умом.
Что из этого правда, что кривда, Веселина не знала. Окромя того, что князь Мстислав не встает с кровати в своей опочивальне – она ведь первая и подняла тревогу.
В княжьем тереме битый час кручинились обе княжны-Мстиславны, а с ними и княжна Яромила. Хмур сделался княжич Миролюб. По всему видать, мыслила Веселина, княжна Светорада Мстиславна излечить батюшку не излечила, только себя растревожила. Ох, лишенько…
Вскорости с княжьего подворья спешно выехали конные гонцы. Все девки, дворовые и сенные, переполошились, что да как, куда гонцов посылают? Не за иноземными ли лекарями? Тетка Радомила девок успокоила:
- Собирают людей по всему Энску-граду, чтобы плыть им на варяжском корабле на остров Буян за живой и мертвой водой. А ежели ту воду добудут, отправятся после в Лукоморье. За молодильными яблоками, - пояснила «гусыня». - Без них, сказывают, князя не поднять…
Девки загалдели-зашумели, хоть уши затыкай!
Веселина бросилась в ноги «гусыне»:
- Тетка Радомила! Отпусти меня на остров Буян! Век за тебя молиться стану!
- Умом ты тронулась, Веська? – удивилась Радомила. – Это дело не бабье!
- Разве ж княжны не поплывут?
- Так то княжны, им положено батюшку спасать!
- А я любую черную работу могу делать, что велят! - промолвила Веселина.
– И то верно, - согласилась Радомила. – Княжнам без девки не обойтись.
Веська вскочила, кинулась обниматься с другими девками.
Вечером собрала она свои немудреные вещи в котомку: кожаные поршни, гребешок да сменную рубаху. Тетка Радомила, утирая слезу, одарила девку рушником. Чтобы было чем лицо утирать.
Утром Веселина поднялась вместе со всеми, заплела тугую косу. Обнялась с девками на прощание.
- Не поминайте лихом, ежели не вернусь, - откланялась она и зашагала на пристань, где стоял иноземный корабль красы невиданной.
Поднялась на борт (ну как поднялась - помогли девке! затащили почитай волоком) и огляделась: есть ли тут кто знакомый?

...

Леший:

Пир мы покинули не поздно, не стали засиживаться среди людей. Воля нам нужна, лес и чистое небо. Не долго я пробыл и у Яги после. Нужно было обойти лес.
Солнце уж скрылось за верхушками елей, а туман пополз по низинам. Я был с своем обычном обличье, на плечах — накидка из мха, а в руке — посох из корявой ветки.

Я остановился, прислушался. Лес дышал: скрипели деревья, шуршали мыши в траве, где-то вдали ухал филин. Это был мой дом, мои владения, и каждую ночь я обходил их, проверяя, всё ли в порядке.
Я шёл бесшумно, не приминая травы, не ломая веток. Там, где я ступал, на мгновение вспыхивали зелёные огоньки — гнилушки, приветствуя хозяина. Я знал каждый куст, каждую тропинку, каждое звериное логово.
У старого дуба я остановился. В дупле спала семья белок, в гнезде, свитом щеглами, ухали ушастые совы. Я погладил кору дерева — дуб был моим старым другом. Тропа повела меня к болоту. Я хранил его от людей: не пускал путников на гиблую трясину, не давал утонуть тому, кто заблудился не со зла.
Ночь была тихой. Лишь ворожба разная вилась в воздухе. Я обошёл свои владения, успокоил встревоженного зайца, шепнул сове, чтобы не охотилась у гнезда рябчиков. Моя работа в лесу — хранить равновесие. Лес живёт по своим законам, и я — их страж. Я напевал уже знакомые людям мелодии из нашего репертуара. День выдался насыщенным и интересным.
Когда небо на востоке начало светлеть, я вернулся в свою обитель. Мне не требовался сон, но иногда в рассветные лучи я любил нежиться на своей лежанке. А потом вставал пить крепкий чай, писал песни, ворожил в лесу, и отправлялся к Яге на огонек.
Жилище мое — это не дом в привычном понимании, а скорее тайное убежище, скрытое в самом сердце леса. Чаще всего Лешие выбирают для себя старое, дуплистое дерево — могучий дуб или вековую ель. Но я выбрал для себя землянку, тщательно замаскировав ее от людей. Землянка моя поросла мхом и травой, но было в ней чисто, всегда приятно пахло травами. Внутри всё просто и по-лесному скромно. В углу стоит посох из корявой ветки, а рядом — связки сушёных грибов и ягод, заготовленных на зиму. На полках из толстых сучьев хранятся пучки целебных трав, шишки, орехи, обереги. В центре землянки был выложен очаг из камней, где тлеют угли, согревая мое жилище и отпугивая насекомых. Дым уходит вверх по узкой щели в земле, магия скрывает его от людей. Только звери, птицы и мои друзья знают к мне дорогу.
Я уже был у Яги, где мы с Кощеем любезно распивали новую наливку, когда я услышал голос Миролюба. Любое обращение ко мне слышу я в свое лесу. Не всем откликаюсь, но княжича я знал еще с пеленок, поэтому прислушался к его просьбе.

Ни мгновения не раздумывая, открыл я дорогу к дому Яги.
- Что же случилось у княжича? - задумчиво произнес.
Я уже сменил облик, вновь принял человеческий вид. Но Миролюбу на глаза не спешил показываться. Нам тут с Кощеем было итак хорошо. И вкусно.
И тут я понял, что вместе с княжичем гостя заморского перекинул. Аж крякнул от неожиданности.
Кощей вопросительно глянул на меня.
- К Яге гости. Миролюб и гость заморский.
- А второй зачем?
- Кхм... Ошибочка вышла. Ну бывает, стар я стал, видимо. Убить его что ли.... Ладно, пусть живет. Яга вроде к нему располагает после вчерашнего пира.
Я слышал о чем княжич и гость заморский говорили - все я слышу в своем лесу. Брови мои сошлись хмуро, едва услышал про болезнь князя. Странное дело - вчера ведь совсем здоров был. Нечистое творится в Энкс-граде.
Сразу рассказало я Кощею последние новости. Услышали голос Миролюба, просящего развернуться избушку.
- Подождем тут, нет нужды им на глаза показываться.
- Соглашусь.
Избушка стояла на месте, а, значит, Яге скоро идти в мир придется. Так и есть, совсем скоро посадила молодцев в ступу и унеслась. Мы только из окошка помахать успели.
- Всех птиц тебе распугают, - хохотнул Кощей.
Я махнул рукой. Лишь бы штаны себе не обмочили со страху. Летал я пару раз с Ягой - не мое. Землицу я люблю больше.
- Ну наливай, друг дорогой. Будем ждать возвращения сестрицы с новостями, - Кощей протянул мне свою кружку.
- И давай споем что-нибудь. - Я разлил наливку по кружкам, мы пригубили напиток и затянули:

В чаще лесной, где туман притаился,
Где шёпот листвы тишину сторожил,
Молодец добрый с Кощеем сразился,
Да вот не сдюжил, жизнь свою погубил.

Дрогнула ночь, побежала трусливо,
Спряталась в ельник, в овраги, во мхи.
На сердце Кощея так стало тоскливо.
Молодцы к словам его вечно глухи..

Проснулись ручьи, заиграли на солнце,
И птицы запели с зелёных ветвей.
Кощей и Яга смотрят дружно в оконце,
Как Леший хоронит молодца средь корней.

...

Вольга Святославович:

До появления Яги

– Как два гаранта?
– Чего?
– Ничего, хотя и не без этого, а кого и что.
– В смысле?
– Сказывали мне как-то: был у этих, из-за тридевять земель, в тридевятом царстве, в тридесятом государстве, герой, что в битве эпической участвовал по свержению. Надавали ему ого-го как, ну и в наказание свергли во тьму и взвалили, аки на тяжеловоза*, ношу земную.
– И?
– Ну, вот и эти двое — как тот из истории.
– Все равно не ясно.
– Что же ты! – раздался возмущенный голос. – Посмотри на выражение лиц (не то что спросить, даже подойти боязно) и на то, как стоят. У этих иноземных он один, а у князя нашего сразу два!
– А с какими лицами надо на страже стоять? Не улыбаться же как шут. В остальном еще больше запутал!
– Дурень ты! Вот, погоди, имя только бы… как же… Ант… или Ат-ат…
– Атлантом или Атласом[1], звали, – не выдержал я.
– Спасибо, – был ответ. А потом раздалось «Ой!» за окном.
– Так, для сведения: герой мифов держит на плечах всю земную твердь. Из могучего титана Атлант превратился в камень, в гору: его борода и волосы стали лесами, руки и плечи – скалами, а голова – вершиной горы, которая, если верить мифу, до сих пор поддерживает небесный свод. Что значит – и нас с вами.
– Вот, понятный ответ, а не твое «муму», – добавил собеседник.
– Если использовать образ Атланта как метафору, то нас можно описать как людей, которые несут на своих плечах большую ответственность и преодолевают трудности, не теряя силы духа.
– Заумно сказал, – прозвучало ворчливо в ответ. – Проще нельзя? Слова всякие… метафлора какая-то.
– Метафора [2]. Если не ясно, давай по слогам: ме-та-фо-ра, – говорил второй. – Могу тебе записать, будешь на досуге учить, и заодно добавлю смысл слова.
– Я же не совсем дуб дубом! – возмутился первый.
– Все равно не помешает, – сказал его оппонент.
– Да, псы они сторожевые, только не на границе [3], – объявился третий голос.
– В точку, – ответил, я. – А значит, можем порычать и покусать – больно.
– Ну-ну, – последовал самоуверенный ответ.
– Как знать… всякое может случиться. Пойдете куда-то или сделаете что-то, а у нас подозрения возникнут…
Стояла тишина, затем было: «кхм», далее что-то не очень разборчивое себе под нос. И раздались уходящие шаги.
«Надо запомнить этого «N»… Расспросить о нем и сведения собрать. Как выглядит – описать могу (пусть и видел со спины)».
Двое других тоже решили, что пора делами своими заняться и не мешать людям на работе.
Помимо этого, внутрь заглядывали еще несколько любопытных, но уходили. Сколько вокруг терема ходило! И было еще кое-что, не особо пока ясное, но взятое на заметку.

Схема такая: дано, найти, решение, ответ

Вскоре после приезда специалиста широкого профиля (в магической и прочих областях) подтвердились мои опасения и мысли на счет князя: были варианты – от чего-то подсыпали/добавили в жидком виде или укололи чем-то смазанным, до сглаза, наведенной порчи, заговора и проклятия. Выпал самый плохой вариант, еще и с дальней дорогой.
Кто бы там ни стоял за этим, решиться на «темный» ритуал, да еще на крови и наверняка с жертвами, – это, знаете, надо либо все рассчитать наперед с высокой точностью (и то гарантии нет), учитывая возможные риски (входящие в них потери чего-либо), либо вообще мозгов не иметь (потому что, видя цель, часто забывают или недооценивают события, которые обернутся катастрофическими последствиями). И заказчику, и исполнителю такой «ответ» может «прийти», что все условия, обещания, перспективы, доходы и т. д. потом уже будут не важны и не будут иметь значения. Когда он настигнет, то ничего и никто не спасет.
С чего взял? И откуда узнал? Ответ на первый вопрос: уже сталкивался (косвенно) с подобным случаем (там был конфликт «друзей», которые завидовали другому), далее – сговор с ложным обвинением (чтобы еще и опозорить). Как итог: все печально, местные лекари ничего не могли сделать для больного.
Затем с каждым из тех «друзей» происходили несчастные случаи: инициатор-завистник сгорел в пожаре, жадный помощник неудачно упал, карьерист погиб на корабле в шторм, успев сделать об этом записи (решил душу облегчить), которые сохранились и передали в розыск. А исполнитель оного заказа сошел с ума и свел счеты с жизнью.
На второй: в покоях князя были только близкие, но не шепотом же они говорили. Когда слух усилишь, то дело не трудное.
По поводу жертв: а какое «черное» дело (тем более если серьезное) обходится без них? Да, они могут быть «малыми», но есть. Зло не проводит благотворительные акции.
Далее последовали сборы, по пути зашел в лавку с разными настойками, затем взял ингредиентов (если что, сделать быстро), еще кое-чего купил. После занялся вещами и остальным, что в дороге может понадобиться, оружием для защиты в том числе. Ранним утром отправился в большой компании на встречу… там будет видно, к чему.


* Тяжеловоз — название пород рабочих лошадей, предназначенных для перевозки больших тяжестей. Они отличаются массивностью телосложения и большой силой. На Руси тяжеловозы, или ломовые лошади, использовались для перевозки возов (простая крестьянская четырехколесная грузовая телега), назывались также возовиками и возовыми лошадьми.

[1] А́тлас или Атла́нт (др.-греч. Ἄτλας, в родительном падеже др.-греч. Ἄτλαντος) — в древнегреческой мифологии могучий титан, держащий на плечах небесный свод.

[2] Мета́фора (др.-греч. μεταφορά «перенос; переносное значение», от μετά «над» + φορός «несущий») — слово или выражение, употребляемое в переносном значении, в основе которого лежит сравнение предмета или явления с каким-либо другим на основании их общего признака.

[3] Сравнение с Симарглом — крылатый пёс из пантеона Владимира I, охранявший посевы от злых духов — и стоявший на границе между мирами. Входил в пантеон, где соседствовал с громовержцем Перуном.

...

Алеша Попович:

Алеше собраться – только подпоясаться. Вещей у него и так было не много, тем более, не на курорт едут. Оружие всегда в порядке, но на всякий случай, взял побольше. Ведь неизвестно с какими врагами придется силушкой помериться. Да и остальных защищать надо, особливо княжон. Проверил меч и щит, кинжалы, пращу и другое. Свой нехитрый скарб собрал в котомку и стал дожидаться остальных.
Добрыня и Миролюб наставления Илье давали. Богатырь должен был охранять покой князя Мстислава и оберегать княжну Софью. А самое главное – собирать ополчение и готовить армию, чтобы противостоять Идолищу Поганому. Да уж, в тяжелый час они покидают Энск-град.
На пристань богатыри прибыли в сопровождении княжон и княжича Миролюба. Помогли забираться на борт варяжского драккара. Алеша с любопытством осматривал драккар, который по морю ходит. Сам-то он на море никогда не был. Зато с батей часто по реке ходили, да по озерам широким и он решил, что море – то же озеро, только больше. Хотя, на суше все-таки спокойнее, когда твердая земля под ногами.
Алеша кинул котомку на палубу, с интересом глядел поднимающихся на борт, одним глазом за девицами следил. Тут увидел двух варягов на палубе. Один из них, громадный с рыжей бородой, посмеивался и показывал пальцем на Светораду.
- Эй…дракона вновь посмотреть не хочешь?!
- Ты слюни-то подбери - вырос перед ним Алеша и с удовольствием отметил, что равны они с рыжим в росте – Как с княжной разговариваешь!
Рыжий викинг вновь рассмеялся.
- Лапал я ту княжну…что – он похлопал Алешу по плечу - …шутка то была. Ты шуток не понимаешь, богатырь? Одд шутил.
Попович хмуро посмотрел на него.
- Да, я богатырь и говори мне шутки два рАза и медленно – он улыбнулся – шутка, значит, варяжья? Ну, вот тогда вам наша, русская шутка – и …выкинул рыжего викинга за борт.
Тот даже и воспротивиться не успел. Да, и никто не успел как-то ответить или среагировать. Благо, драккар на пристани стоял. Мелко было.
Отплевываясь и сыпля ругательствами, мокрый рыжий Одд по канату залез на палубу и двинулся на него. Быть бы драке. Но тут Ульф Железнобокий сказал ему что-то на своем языке. Одд нахмурился, плюнул в сторону Алеши, но продолжать ссору не стал. Ну вот, еще не отчалили, а он на драккаре себе уже врага нажил.

...

Соловей-разбойник:

Соловей шел по просыпающимся окраинам, ведя коня под уздцы. Ночной покой еще держался в нем – редкое, почти забытое чувство выполненного долга перед старой женщиной согревало лучше любой одежды. Ночная встреча, тихий трепет в выцветших глазах и тяжесть отданного ларца оставили на душе непривычную тишину. Теперь можно было спокойно, шаг за шагом, возвращаться к своим делам.

Но город встретил его не привычным гулом просыпающегося посада, а странным, пугливым затишьем. Люди сбивались в кучки у торговых рядов, шептались, испуганно озираясь на высокие стены княжеского терема. Вскоре новость, передаваемая из уст в уста, долетела и до Соловья: князь Мстислав внезапно и тяжело слег. Неведомая болезнь сковала его тело, и лучшие лекари лишь растерянно разводили руками.

Соловей замер, и ночной покой мгновенно улетучился, уступив место ледяному, злому недоумению. Все его тщательно выверенные планы, сложная и невидимая сеть, которую он месяцами плел вокруг Мстислава рухнули в один миг. Соловей привык вести свою игру тонко, контролируя каждую фигуру на доске и выстраивая события с холодным терпением мастера. Он рассчитывал сам определить финал этой истории, когда придет время.

Теперь же выходило, что кто-то другой, бесшумный и безжалостный, бесцеремонно вмешался в его сценарий. Этот неизвестный нанес удар из тени, перечеркнув чужие расчеты и забрав инициативу себе.

Это не могло быть совпадением или обычной хворью. В Энск-граде объявился другой игрок, который действовал быстро и грязно, не считаясь с чужими планами. Соловей медленно отпустил поводья, чувствуя, как внутри закипает опасный азарт. Ему во что бы то ни стало нужно было узнать имя того, кто посмел опередить его на его же территории.

Раздумья прервал зычный, раскатистый гул меди. На площади загремели литавры, и гомон толпы испуганно притих. По улицам Энск-града поехали верховые глашатаи в ярких кафтанах, выкрикивая указ.

Задача перед смельчаками стояла невероятная: пробиться к загадочному острову Буян, чтобы добыть там живую воду, а после отыскать дорогу в само туманное Лукоморье – за чудодейственными молодильными яблоками. Якобы только это средство могло вернуть князя к жизни. Каждому, кто вернется спасенным и с добычей, гарантировали на выбор три награды: горы золота, богатые плодородные земли или боярский титул, смывающий любые прежние грехи.

Соловей слушал крики глашатаев, укрывшись в глубокой тени торговых навесов, и на его губах играла усмешка.

Боярский титул для лесного лиходея? Это звучало как лучшая шутка, которую он слышал за последние годы. Спасать Мстислава он, конечно же, не собирался. Пусть старый лис гниет в лихорадке, платя за былые обиды – Соловей и пальцем бы не шевельнул ради его исцеления.

Но сама поездка... Остров Буян, где время течет иначе, и дикое Лукоморье, полное древнего первородного колдовства. Это были запретные земли, веками хранившие тайны, до которых обычным смертным ходу не было. Там, среди вековых лесов и забытых капищ, скрывались ответы на вопросы, которые Соловей искал всю свою жизнь. И именно там следовало искать след того таинственного отравителя, который так дерзко лишил его личной мести.

Упустить такую возможность, когда сам закон давал ему в руки пропуск в заповедные края, было бы безумием. В Лукоморье он отправится в первых рядах – не как спаситель, а как охотник за тайнами, которые пришла пора раскрыть.

***

На пристани Энск-града царил хаос, в котором Соловей чувствовал себя как рыба в воде. Варяжский драккар, готовый для похода, покачивался у причала, оглашая воздух скрипом снастей и гортанными криками северян. Соловей взошел на борт, стараясь ничем не выделяться. Лихой плащ и приметное оружие были спрятаны, он же остался в одежде простого торговца – в плаще из добротного, но скучного сукна, а почти полностью скрывал глубокий капюшон.

Устроившись в тени у борта, сразу заметил тех, ради кого стоило проявлять такую осторожность. На палубе стояла Хенрика вместе со своим братом.

Соловей в который уже раз за этот день вспомнил их перепалку – ту острую словесную дуэль на княжеском пиру и то, как девица старалась не уступать. И тот морок, что налетел, накрыл, хоть и всего на несколько мгновений.

Теперь же Соловей собирался скрываться от ее глаз как можно дольше. Ему доставляло странное, почти хищное удовольствие оставаться невидимым. Пока она искала врагов на горизонте, он хотел быть тенью за ее плечом — наблюдать, как она справляется с трудностями, как меняется ее лицо, когда она думает, что за ней никто не смотрит. Во-первых, это было безопасно для его планов – в походе на Буян лишние споры и узнавания могли только помешать. А во-вторых, ему хотелось понять: действительно ли та искра, что проскочила между ними на пиру, что-то значила, или это просто хмель и старые камни Энск-града сыграли с ним шутку.

Усмехнувшись своим мыслям, он бесшумно отошел в самую дальнюю часть палубы, укрытую тенью от паруса. Здесь, среди разношерстной, шумной толпы наемников, купцов и искателей приключений, его неприметная серая фигура окончательно растворилась. Он был абсолютно уверен, что до поры до времени его никто не заметит.

...

Светорада:

Пристань - отплытие.

Ветер на море гуляет
И кораблик подгоняет;
Он бежит себе в волнах
На раздутых парусах.
Корабельщики дивятся,
На кораблике толпятся,
На знакомом острову
Чудо видят наяву…
А.С. Пушкин


Хоть и была задача трудной, а если действовать слаженно, то и решение найдется. Воля людская тоже силу имеет. И что отрадно варяги не отказали. Да и то верно сказано: Яра им, как никак, родная душа.

Делегация у нас солидная получилась. И как только все на лодке уместимся? Я плыть на Буян хотела. Еще бы, место-то - непростое. Уж один источник живой, а теперь мертвой, воды чего стоит?! Однако в душе, признаюсь, страшно было. Но Яга меня успокоила. «Рядом я с тобой всегда»: сказала. А что? Она вмиг к нам в ступе примчит! Ну что ж? В путь тогда. Пожитки собрав: одежду сменную, огниво, травы да воду колодезную, прочую мелочь, без которой девице никак, я вышла во двор, велев Раде за батюшкой смотреть, свечи жечь, водой, заговоренной поить да обтирать. Ан да, еще положила портки мужские, рубаху да из овчины безрукавку, шапку, пригодится, чувствую.

Ну, так мы и погрузилися: Морана – дева-воительница, как Добрыня мне разъяснил (ух, такого я еще не видовала, сразу это во мне уважение вызвало, это ж надо – силу свою не прятать!), Веселинка (ну, куда ж нам без помощницы?), Яра (а Софьюшка с батюшкой осталась, душа добрая!) да братец Миролюб, даже Купава с нами отправилась (ну, а что? поглядеть на дива всем хочется!)… а, ну и богатыри все, акромя Ильи – он остался терем охранять… оглянулась, может, еще кого не увидела!
Ан, вижу стоит рядом с сестрой викинга и Борис Северин со своим помощником. Что ж. Добрый сосед, что решил в горе помочь! Ну и до луны круглой пока далеко еще - глядишь, зверь его не проявится.

На корабле нас уже ждали. Одд снова протянул мне свою лапищу, помогая пройти по сходням. Теперь смело я за нее взялась, оглядела его – бусину носит, ну добро!
Сбившись в кучку мы ждали указаний. Викинг по имени Снорри представился старшим (ну, апосля Ульфа, конечно) и стал нас распределять по кораблю, чтобы не мешались: бабы - налево, мужики - направо.
- Будет ветер нам попутным! - произнес Снорри. - Устраивайтесь, - и отправился к команде, рассаживая гребцов и командуя поднять парус.

А ветер попутным будет, подумала я. Тут уже баловник Сиверко, разрешения у Посвиста испросил, со мной отправляется. Думаю, то Яга ветру старшему велела, чтоб помощник со мной в пути был особенный.

С носа корабля сняли мешок и показалась голова дракона. Что ж. Вот и посмотрела я на тебя! Ох, уж эти желания! Осторожнее с ними быть надобно!

Там стоит Ульф Железнобокий. Я, узелок свой перехватив, к нему подошла.
- Здрав будь, ярл!
- И ты, княжна!
- Благодарю тебя, что не отказал помочь в беде, планы свои поменял да нас неразумных взялся на Буян доставить!
- Мы, викинги, смелый народ! Опасности нас не страшат, да и сестрица твоя, княжна Яромила, просила, а как могу ей отказать?
- Да, Яра смелая … И все же, спасибо.
- Это ты, княжна, еще в путь не отправилась. Драккар – не место для девиц. Суровый корабль, тут тебе ни постелей мягких, ни перин, шкуры звериные да ветер в ушах свистит.
Киваю в ответ:
- Это я уже, ярл, уразумела, но выбирать, нынче, не приходится!

Да, это я уже поняла, что ждет нас сложное путешествие. Еще в первый раз, в день нашего знакомства с Оддом, тот рассказал мне, что драккар не оборудован, как обычный корабль. На палубе все и спят, и едят, и все время проводят. Правда, Ульф все же оборудовал в трюме и места спальные: не просто это боевой корабль, что-то получилось между драккаром и кнорром, на котором обычно грузы торговые перевозят. Одд с гордостью описывал мне, как мудр их предводитель, предусмотрев такую оснастку корабля, что и от волн можно спрятаться, и товар от влаги защитить, и быстроходность, легкость не потеряна.
Ну и ничего. Чай не развлекаться едем: шкуры так шкуры, трюм так трюм!

А варяги споро парус развернули. Огромный прямоугольный, из шерсти свалянный да просмоленный, добротный, красивый, рисунками украшенный. Слаженно команда за веревки взялась, придавая нужное направление.
- Пока по ветру пойдем, он – попутный, - кивает Ульф.

Я улыбнулась: молодец, Сиверко! Только смотри, не игра это: тяжело огромный парус держать, жилы на руках варягов напряглись, но работу свою мореходы-викинги знают. Добрая команда у Ульфа!
Ах, у них же еще дракон есть! Вот, кто нам помощником будет, потому как, что ждет нас за морем-океаном, какие там воды – нам, русичам, неведомо!

Так, подгоняемые ветром попутным, тронулись мы, рассекая речную гладь, отчаливая от родного берега. Сиверко все равно норовил со мной рядом полетать. Я его как могла успокаивала. Заморозил уже всю! Тут на плечи мне шкура легла. Оборачиваюсь. Ну, Алешка, добрая душа. Взялся, видать, меня охранять.

- Холодно тут, княжна Светорада Мстиславовна! – и глаза опустил, стоит мнется.
- Спасибо за заботу! – ну хорошо, что уже хоть по имени меня звать может, не запинаясь. Я улыбнулась. – Но ветер меня этот не заморозит, не переживай, мой он.
Я осторожно шкурку «успокоила», чтобы хорошо себя в ней чувствовать, пока тишина от слов моих воцарилася.
Алеша глаза поднял, смотрит, словам моим, само собой, не верит.
- Я зову его Сиверко. Ежели надо будет – позови его, он тебе поможет - теперь имя его знаешь, послушается, правда, дюже он молодой, порой сам не знает, что творит.
- Чудно…
- Чудно, Алеша, а мы еще к Буяну не пристали, - снова улыбаюсь. – Тот остров не простой. Слыхал про Белый Камень Алатырь? Это место священное. Издревле там волхвы собираются. Много силы там да чудес:

«Остров-Буян, где живет Стратим-птица, всем птицам мать, Индрик-зверь, всем зверям отец, Кит-рыба, всем рыбам мать, да инорокая змея Гарафена (Скоропея). На зеленом кусте сидит пчелиная матка, всем маткам старшая, и ворон, всем воронам старший брат. Там Дуб мокрецкий да Алатырь камень».

Я прочла заговор на путь легкий в место непростое, да и, получается, рассказала Алешке о том, что из себя Буян представляет.

- Так, что милый, и не такие чудеса мы узрим, - я помолчала, посмотрела на него. - Ты зачем Одда за борт вышвырнул? - я улыбнулась. - Что он сказал?
Поняла, что Одд задел чем-то, но видела, что вроде как разобрались мужчины.
К нам подходит Миролюб в сопровождении Добрыни. Алеша от меня в сторону отступает, старшим давая заговорить:
- Викинги говорят быстро дойдём: день-два, - молвит Добрыня.
- Я очень надеюсь, что Яромила источник найдет, - отвечаю я. - Только ей то ведомо!
- И мы сможем оживить мертвую воду, - заканчивает Миролюб.

...

Князь Мстислав:

Мы отчалили, как вы поняли.

Хенрика, рубай швартовые..

Напоминаю, что отчалили мы на рассвете игрового дня и к рассвету следующего игрового дня ожидается прибытие на Остров Буян.

Время в пути - один игровой день.

Но, будте бдительны. В пути вас ожидает интересное.

...

Хенрика:

Драккар «Острие бури».

Рассвет только-только трогает небо алой кромкой, когда первые гости начинают подходить к причалу, где покачивается на волнах «Острие бури». Ульф уже стоит на палубе — ноги широко расставлены, руки скрещены на груди, взгляд цепкий: проверяет, всё ли готово к отплытию. Я пристраиваюсь рядом, облокачиваюсь на резной борт, и готовлю себя к наблюдению за этим странным караваном.
Первой подходит Яромила. В простом дорожном платье, без лишних украшений, но осанка всё равно выдаёт княжескую кровь. Она поднимает глаза к кораблю, чуть улыбается и ловко вскарабкивается по сходням — без помощи, без суеты.
— Готова к приключениям? — бросаю я ей, протягивая руку.
— К подвигам, — поправляет она серьёзно. — И к спасению дяди.
За ней появляются богатыри, Морана и Миролюб с сестрой своей Светорадой, ещё несколько незнакомых людей с пира (Саид сорян, не царица ты потому и не признаю) — видимо, они прибывают для усиления. Вот на борт поднимается Борис, спасибо, что в облике человека, что само по себе неплохо. Не все могут оказаться с такой крепкой нервной системой, как мы или княжна. Откачивай потом…
Брат командует к отплытию, голос его звучит твёрдо и властно:
— Поднять якорь! Проверить снасти! Отдать швартовы!
Фроуд, его правая рука, распоряжается гостями:
— Княжны, прошу сюда, тут будет поспокойнее. Богатыри, если не против, помогите ребятам с парусом — втроём вы его мигом поставите! Княжич, милости прошу к носу корабля — оттуда лучший вид на море!
Я стою у мачты, наблюдаю за этой суетой и чувствую, как внутри разгорается азарт. Ветер пахнет солью и приключениями, волны бьются о борт, а впереди — остров Буян, тайны и, возможно, ответы на вопросы, которые мучают меня с того самого пира.
И тут, в самом финале, когда уже готовы отдать швартовы, я замечаю фигуру у сходней. Человек стоит в тени, капюшон скрывает лицо, но я точно знаю, кто это. Сердце пропускает удар, а потом начинает биться чаще.
«Без билета решил проплыть за яблочками молодильными?» — проносится у меня в голове.
«Ну уж нет, — мысленно усмехаюсь я. — Так просто ты от меня не отделаешься».
Я незаметно отхожу от мачты и делаю вид, будто проверяю крепления канатов. Ульф отдаёт последние распоряжения, Фроуд громко командует — суматоха помогает мне остаться незамеченной.
— Сестра, иди сюда, помоги! — окликает меня брат.
— Сейчас, братец, только закончу тут! — бросаю я, не оборачиваясь. — А то вдруг развяжется, и поплывёт наш провиант по волнам!
Ульф лишь качает головой, но не настаивает — знает, что если я что‑то делаю, значит, на то есть причина.
Весь день я ловлю на себе его взгляды: он старается держаться в тени, но я чувствую его присутствие, как чувствуют приближение грозы.
«Он думает, что я не замечаю? Ха! Дочь ярла Инвара не так проста», — мысленно отмечаю я.

Вечером, когда сумерки окутывают корабль, а огни Энск‑града остаются далеко позади, я жду. Команда расходится на отдых, гости устраиваются кто где может, богатыри по очереди несут дозор. Луна поднимается в небе, отбрасывая серебряную дорожку на воду.
Пора.
Я тихо спускаюсь с палубы, стараясь не шуметь. Шаги лёгкие, как у кошки, — меня учили ходить бесшумно ещё в детстве. Подхожу к углу, где, как я заметила, он и скрылся.
— Выходи, птица певчая, — говорю негромко, но твёрдо. — Или боишься показаться на глаза той, что чуть не съела твой пирог?
Из тени появляется фигура. Соловей улыбается — чуть насмешливо, но в глазах искрится веселье.
— А ты наблюдательна, варяжка. Думал, проскользну незаметно.
— Проскользнуть-то скользнул, — я скрещиваю руки на груди. — Но вот остаться незамеченным — это тебе не по силам. Зачем плывёшь с нами? И не говори, что ради живописных видов — я не настолько наивна.
— Может, я просто не хочу терять тебя из виду? — он делает шаг вперёд. — Ты слишком интересна, чтобы оставить тебя одну разбираться с заговорами и Змеем.
— О, так ты теперь мой защитник? — я приподнимаю бровь. — Или всё же ищешь что‑то на Буяне? Что там — молодильные яблоки, живая вода или что‑то ещё, о чём ты пока молчишь?
— А если и так? — он чуть наклоняет голову. — Разве это не повод держаться вместе?
— Повод — да, — я делаю шаг навстречу. — Но только если будешь честен со мной. Правда за правду, Соловей. Иначе… — я многозначительно замолкаю.
— Иначе что? — он улыбается шире.
— Иначе станешь ты птицей водоплавающей, а я сама найду ответы. И поверь, мне хватит смелости заглянуть в любую тьму. Даже если там прячется Змей или что‑то похуже. Так что? По рукам? — я протягиваю свою ладонь.
Спустя несколько мгновений мужчина пожимает её, и в этом коротком прикосновении я чувствую: игра только начинается. Но теперь мы играем по новым правилам.

...

Яромила:

Знакомые очертания Энск-града постепенно отдалялись и скрывались за горизонтом. Драккар отчалил от пристани, увозя с собой всех, кто решил принять участие в спасении князя.
Яромила давно не была на корабле, князь Мстислав предпочитал передвигаться по суше, да и дочерям и племяннице особой вольности в путешествиях не давал. Но в детстве ей часто доводилось плавать с отцом и матерью. Когда живешь на острове, это и неудивительно. Пару раз в году они обязательно отправлялись в Энск-град, на Родину княгини Златы. Яра любила эти визиты, проводить время с двоюродным братом и сестрами. А однажды они побывали с визитом в другом далеком княжестве, которое отец по привычке называл Альдейгьюборг, а мама – Ладогой.
Воспоминания постепенно возвращались и очень скоро Яромила полностью освоилась на драккаре, привыкла к качке и наслаждалась морским воздухом, подставляя лицо ветру. Пробовала поговорить с кормчим и дать пару советов. Пока они в знакомых местах – опасаться нечего, но как стемнеет, надо быть особенно внимательными. Буян – всегда был местом волшебным и окружали его воды неспокойные. Нередко быстро набегали туманы и появлялись водовороты, даже если за мгновение до этого была хорошая погода. Однако, викинги очень ясно дали понять, что советов от девицы принимать не хотят. Возможно, позже стоит побеседовать с Хенрикой, кажется, с ее мнением на этом корабле считаются.
Яра нашла удобное местечко на палубе, где засела с подаренной Миролюбом книгой – «Трактатом о Змее». Много историй в ней было. Но особенно ценно то, что описано было единственно оружие против Горыныча.
«Если вместо стрелы вложить в лук Перо Жар-Птицы, то пробьет оно броню Змея…» - вновь прочла Яра заветные строчки.

...

Ульф Железнобокий:

 Как провожают пароходы… (совсем не так, как драккары)
Драккар «Острие бури»
Не чаял я так быстро отчалить от пристани Энск-града. Вот же только-только прибыли, а уже снова в путь.
И путь мы держим туда, где я ни разу не был.
Подхожу к стоящему у носа Снорри.
– Что с лоцией?
– Да разве же эта лоция? – ворчит кормчий. – Не нужна она. Пока пойдем по местам знакомым, я там сам себе лоция. А дальше… – он замолкает на время. – Дальше пойдем, как обычно ходим – доверившись силе ветра, силе рук и твоему чутью, Ульф.
Прав кормчий. И все еще у нас еще один козырь.
– Видел я, что подходила к тебе княжна.
– Которая? Тут княжон, как блох на собаке.
– Вон та, – киваю в сторону Яромилы. – Не прогоняй ее, коли что-то захочет сказать.
– Не подряжался я княжон развлекать.
– Она родом с Буяна.
– И что? Берег она знает? Течения?
– Может, и знает. Но помни и о другом. Буян – место не совсем обыкновенное. Может так статься, что княжна Яромила – наш пропуск в это место. Не гневи богов, Снорри.
Кормчий после паузы кивает, хмурясь еще больше. А я оборачиваюсь спиной к носу, лицом к палубе.
Все происходящее – вызов. Может, вызов мне лично. Никогда я не вез такой груз. Мы идем на пределе, драккар сидит в воде низко. Я выгрузил весь товар, оставил пять человек в Энск-граде – торговать да присматривать. Но все равно, людей много, и всех накорми, напои, спать уложи. И это самое меньшее из дел.
Мои молодцы косятся на богатырей из дружины князя, уже пару раз сцепились, пришлось рявкнуть на своих. Хорошо бы еще старший богатырей на своих рявкнул – чтобы не лезли почем зря на рожон. У нас сейчас и враг, и цель – общие.
У правого борта стоит князь Борис, который внезапно оказался оборотнем. И во всей этой истории с отплытием это было самым, пожалуй, чудным. Человек-волк. Ожившая древняя легенда.
С левого борта кто-то из моих гостей кормит рыб – с непривычки с качки. Что ж будет, когда подойдет к устью? А когда в море выйдем?
– Смотри, Ульф, – окликает меня из-за спины Снорри. – На небо смотри. Утренняя звезда. Еще не сошла с небосклона. Это хороший знак.
Хотелось бы, чтобы так.

...

Саэль/Саид:

Саид, скрестив по-турецки ноги, сидел на корме и смотрел на заворачивающиеся за бортом водовороты, поверх которых появлялась похожая на шерсть верблюда пена и вспоминал сборы.
- Куда?!
Одно слово, а сколько в нем смысла. Саид, пройдя в свою комнату, выкладывал из походного сундука на кровать сало, спички, и Тургенева восемь томов смену белья, смесь для курения с добавками интересными, последним осторожно вытащил на покрывало походный кальян.
- Повторяю вопрос, - глядя на приготовления, Визирь выровнял дыхание и приосанился, - куда собрался? Весь город гудит, что Мстислав занемог. Если мы сейчас покинем город, то не обремененные здравым смыслом решат - болезнь наших рук дело. А дальше пойдут слухи и может неудобно получиться.
- Хорошо, что ты от этом заговорил, - Саид аккуратно переложил в походный мешок разложенные на кровати вещи и после секундного размышления добавил колоду гадальных карт, - столько всего произошло.
- Я весь внимание, - Визирь опустился на, жалобно скрипнувшую под ним, табуретку и приготовился слушать.
- Войдя в лес, случайно, встретился с Миролюбом, после чего Леший, - Саид оценил выражение появившееся на лице Визиря и пожал плечами, - вывел нас к избушке Яги, выпили кофе, - увидел, как расширились зрачки ноздри Визиря, - нет, тебе не взял, неудобно было. После все вместе в Энск-град вернулись…, он бросил взгляд прикидывая как его откровение отразится на психике Великого и продолжил,- в ступе…, - еще пара секунд тишины для осмысления, -над лесом.
- Над лесом?
Во взгляде Визиря появилось выражение с коим придворный медик предлагает полечить хворь кровопусканием.
- Так что поеду с Миролюбом искать лекарство для князя. Морская прогулка на драккаре, а по завершению пряников столько, что в двух ладонях не удержишь.
- Ой, шайтан, - Визирь на мгновение спрятал лицо в ладонях, - как умудряешься ты всегда на неприятности нарываться. Как вернется он, а ну как не вернешься.
- Неужели переживать будешь? - ухмыльнувшись, кудри, после полета на ступе все еще дыбом стоящие, пятерней пригладил, - маменьке на воды отпишешь, что сгинул в омуте мутном, в лесу дремучем, в лапах белки когтистой, - перевел дыхание, - видел в тереме княжеском кота говорящего. Можешь пока меня не будет перекинуться с ним парой слов или в картишки.
- Так зачем я в терем пойду?
- Как зачем? Котика говорящего повидать, да рассказать как натолкнется скоро земля на небесную ось. Тут сказки любят.
- Вообще да, навестить князя, о здоровье справиться, не лишним будет.
- Так и я об этом же,- улыбнувшись белозубо рюкзачок на плечо закинул, - как тут говорят? Не поминай лихом.
- Чтоб через неделю здесь был.
Пробормотал Визирь в закрывшуюся за широкой спиной дверь.

На драккаре было шумно и людно, как на ярмарочной площади. Все кого видел на пиру княжеском поехали. Не хватало скоморохов и бабки с кадушкой кислой капусты. Впрочем и без этого над судном витал запах специфический.
- Миролюб, - посмотрел на усаживающегося напротив товарища, - а кто в Энск-граде править-то остался коли здесь все?
- Муромец за градом присмотрит, да и Яга прилетит если что, - Миролюб выглядел так, будто вся тяжесть неба со светилами опустилась на его плечи.
- Понятно, - Саид снова кинул взгляд за борт, - сильно забота гложет?
- Прилично, - княжич невесело усмехнулся, - там за папеньку переживать надобно, тут за сестрицами проследить. Не разорваться бы.
- Да уж, - понимающе покивал головой, - а хочешь печаль твою по ветру развеем, да раскладом на картах развеселим.
- То есть?
- То есть, - Саид белозубо улыбнулся, - есть сбор фруктовый для кальяна и карты гадальные. У Саэль на картах веселее расклады получаются, но и я кое-что умею.
- Неси.
Борьба здравого смысла с авантюризмом на лице Миролюба длилась не больше минуты. Еще десять минут ушло чтобы, на морском ветру, раскурить кальян. Вкусно пахнущий дымок заструился вверх и жизнь стала обретать краски.

...

Соловей-разбойник:

Соловей до тонкостей знал свое ремесло. И скрываться всегда умел. Накинуть плащ торговца, опустить голову, затеряться в многоголосом гомоне портовой толпы — и ты становишься прозрачнее самого воздуха. Когда драккар уже готовился отдать швартовы, а суматоха на палубе достигла своего предела, он стоял в глубокой тени у сходней, абсолютно уверенный, что для всех присутствующих он – лишь еще один безымянный искатель удачи за морем.

Однако весь день его не покидало странное ощущение. Хенрика то и дело мелькала поблизости. Она то проверяла крепления канатов, то перебрасывалась шутками с братом, обсуждая, не уплывет ли их провиант по волнам. Соловей видел, как ее быстрый, цепкий взгляд на долю секунды коснулся края его капюшона. Всего один раз. Но этого мгновения хватило, чтобы в душе опытного ушкуйника зародилось сомнение. Он привык вести игру, но теперь казалось, что правила устанавливает кто-то другой.

Весь день он разыгрывал роль скромного попутчика в дальнем углу на корме, поближе к парусу. Но всякий раз, когда северянка оказывалась поблизости, он кожей чувствовал ее присутствие. Это было похоже на предгрозовой воздух, когда небо еще чистое, но уже ощущается близость молнии. Соловей усмехался про себя, понимая, что дочь ярла куда проницательнее, чем можно было ожидать от воительницы.

Сумерки опустились на море внезапно, укрыв драккар прохладным синим бархатом. Энск-град остался далеко позади – лишь редкие искры огней на горизонте напоминали о суше. Команда начала расходиться на отдых, у мачты тихо переговаривались дозорные богатыри, а луна вымостила на темной воде широкую серебряную дорогу. Соловей сидел в своем укрытии, слушая мерный скрип бортов и всплески волн, когда тишину нарушил посторонний шорох.

Шаги были удивительно легкими, почти невесомыми – так ходит кошка или охотник, привыкший выслеживать зверя в густом лесу. Соловей не шевельнулся, даже когда над самым ухом прозвучал негромкий, но твердый голос.

Соловей невольно улыбнулся. Ему, привыкшему водить за нос половину княжеской дружины и исчезать прямо из-под носа стражи, было отчего-то приятно признать это маленькое поражение. Игра в кошки-мышки, которую он затеял на рассвете, внезапно пошла не по его сценарию, и это не уязвило его гордость, а, напротив, раззадорило, заставив кровь бежать быстрее.

Он медленно поднялся во весь свой немалый рост, стряхивая с плеч напускное оцепенение. Шагнул вперед – плавно, бесшумно, словно сама ночная тень расступилась, пропуская его, – и вышел из-под навеса паруса прямо под холодный, чистый свет полной луны. Ленивым, нарочито небрежным движением руки потянул назад край плотного капюшона. Тяжелая ткань послушно скользнула по волосам, открывая его лицо, на котором сейчас не осталось и следа от той унылой покорности, что он изображал весь день перед командой.

Ее взгляд встретил его сразу – насмешливый, победный, искрящийся чистым триумфом охотника, который только что выманил из логова самого осторожного зверя. Соловей почувствовал, как в груди глухо заворочался тот самый знакомый, горячий азарт, который всегда вел его сквозь самые отчаянные авантюры.

– А ты наблюдательна, варяжка. Думал, проскользну незаметно, – его голос, лишенный дневной хрипоты, прозвучал тихо, почти вкрадчиво, но в безмолвии ночного моря разнесся удивительно отчетливо. – Истинно говорят: от дочери ярла не скроется даже тень. А ведь я приложил столько сил, чтобы сойти за самого скучного и добропорядочного торговца сукном во всем Энск-граде.

Хенрика скрестила руки на груди, оценивающе оглядывая его фигуру. При свете луны она казалась вылитой из серебра: суровая, гордая и невероятно красивая в этой своей уверенности.

— Может, я просто не хочу терять тебя из виду? — Соловей сделал шаг вперед, сокращая расстояние. — Ты слишком интересна, чтобы позволить тебе в одиночку разбираться с заговорами и Змеем.


Улыбка Соловья стала шире. Лесной лиходей, человек, чье имя заставляло бледнеть богатых купцов и хвататься за оружие княжеских дружинников, сейчас стоял на корме качающегося драккара и выслушивал условия от юной северянки. Другой на его месте счел бы это оскорблением, но ему эта сцена доставляла почти физическое удовольствие. Ее дерзкая, колючая искренность, полное отсутствие страха и этот вызов, брошенный ему прямо в лицо, заслуживали как минимум уважения. Или… чего-то гораздо более опасного, во что сам Соловей пока не готов был вникать, но что уже сладко кружило голову.


Соловей помедлил несколько мгновений, переводя взгляд с ее лица на раскрытую ладонь, освещенную лунным серебром. Внутри него разливалось странное, щекочущее чувство – смесь иронии и искреннего предвкушения.

Эта девчонка сама не понимала, во что ввязывалась. Она росла среди суровых северных воинов, привыкла к честным ударам меча, понятным законам ярлов и открытому бою, но понятия не имела, какие темные силы дремлют на острове Буяне, какие чудовища стерегут Лукоморье и, главное, кем на самом деле был человек, чью руку она так смело собиралась пожать. Связываться со знаменитым разбойником, за чью голову князь Мстислав обещал горы золота – само по себе было чистым безумием.

Наверняка она действовала вразрез с планами своего брата. Тот, как истинный варяг, мыслил прямолинейно и никогда бы не позволил сестре заключить полуночный союз с лесной тенью. Хенрика шла напролом, ведомая лишь собственным упрямством и гордостью, и сейчас совершенно не думала о последствиях своего безрассудного шага. Что она будет делать, когда маски будут сброшены? Как посмотрит на него, когда узнает всю правду?

Но именно это импульсивное пренебрежение опасностью и лишали Соловья остатков его привычной осторожности. Тем интереснее будет игра. Ему давно не бросали столь дерзких вызовов, и наблюдать за тем, как эта гордая северянка будет прокладывать дорогу сквозь грядущий хаос, обещало стать лучшим развлечением за последние годы.
– По рукам, Хенрика, – его голос прозвучал низко, почти у самого ее лица, перекрывая шелест волн. – С этой минуты я – твоя тень. Только будь осторожна! В Лукоморье правда кусается больнее Змея, а за право знать мои секреты порой приходится платить не золотом, а чем-то, куда более драгоценным. Ты сама открыла эту дверь, северянка. Не говори потом, что я не предупреждал.

...

Вольга Святославович:

Драккар «Острие бури»

Еще до отплытия кое-кто успел «шоу» устроить. Да, может, викинг с рыжей бородой вольность себе позволил в отношении княжны Светорады и потом шутку отпустил фамильярную, но все равно не стоило швырять за борт, так сказать, «остыть», помощника Ульфа Железнобокого. Но у Алеши рефлексы вперед (иногда) идут.
– Давай ты не будешь при каждом удобном (и не очень тоже) случае отправлять всех в воду, свешивать вниз головой за борт, держа за ноги, или закидывать на верхушку мачты, – тихо сказал я. – Тогда никому не придется на условно вежливом (чередуя слова с матами) или около изъясняться.
– А чего он! Знает же, княжна, надо блюсти границы, ёлы-палы.
– Они согласились нам помочь в важном деле. В их праве было сказать: «Мы просто гости с севера. Приехали товар продать и заработать. Остальное – ваши проблемы, и нас они не касаются».
– Да и х… – начал Попович.
– Стоп! – не дал я продолжить. – Если ты про то, что и сами бы решили вопрос, задумайся, сколько бы времени это заняло? У нас нет такой роскоши, как «полежит – отдохнет князь от забот, а мы за месяц-полтора управимся с поиском корабля и походом туда-обратно».
Мы все теперь в одной лодке (и это не фигура речи). Без крайней необходимости не устраивай ссор, а лучше вообще обойтись без них. Они на нас лишний раз коситься не будут, мы – на них. Рычать, кусаться «клыками», рявкать, царапаться «когтями», швырять друг друга, как «пуховую подушку», тоже не надо.
У нас цель: из точки «А» добраться в точку «Б», затем в место «Л». И это не прогулка, чтобы развеяться и подышать воздухом. Огрести мы и так можем на каждом этапе пути. Так что давай, усмири свою «отведай-ка силушки»! Не дитя, блин, малое. Если не поймешь, тогда иначе объясню.

...

Добрыня Никитич:

Если у вас все хорошо, не спешите радоваться,
пиз**ц знает когда настать.


Отдав приказ насчёт провизии, пошёл собирать свои пожитки. Вещей решил брать немного, надеялся, что путешествие на остров Буян не затянется надолго, не то помрёт князь, времени отмерено мало. Но всё зависело от Яромилы, как хорошо она помнит свой родной дом. В последний момент взгляд упал на добротный ремень, который мне подарил кожевенных дел мастер из далёкой страны за помощь. Сунул в мешок, хотя понимал, что он мне без надобности. Просто внутри что-то подсказывало: «бери, бери».
Взял всё необходимое оружие, поклонился красному уголку, прошептал молитву на дорогу, которой учила матушка.
На горизонте, где море и небо встречаются, появились алые краски. Утро медленно вступало в свои права, провожая ночь.
Звёзды гасли одна за одной, месяц бледнел на глазах. На пристани, несмотря на утренний час, собралось полно народу.
Казалось, что некоторых здесь не должно быть, но каждый из нас преследовал свои цели.
Я взглянул на Морану. Немного сонная, румянец ещё не сошёл со щёк. Красивая. В глазах горел огонь приключения, было видно, что ей не терпится идти в путь.
Первое серьёзное задание как полноправного члена дружины, кровь бурлит. Эмоции так и плещут через край. Сам был таким когда-то, с тех пор полно воды утекло, сейчас всё настолько привычное, не вызывающее никаких чувств. Такова жизнь воина.
Благодаря Ульфу и Хенрике, которая была наравне с братом и командовала викингами, да над нами, чтобы мы подсобили, быстро покидаем порт Энск-града.
Попутчики разбредаются кто куда. Девицы сбиваются в кучки, Морана также находится в их компании. У неё природный дар — кого хочешь очарует.
Алёша находится там же; после утренней сцены он всерьёз решил охранять Светодару. Что могу сказать, молодо-зелено. Я не хочу его предостерегать или отваживать от княжны. Каждому в этой жизни необходимо ощутить настоящее чувство, а что будет после — это уже опыт. Но выговор сделал, чтобы больше не лез в драку с викингами. Только не сейчас, вот после нашей миссии можно подумать про соревнование, например, если им так охота почесать кулаки.
Драккар, рассекая волны, мчится к заветной цели, будто пёрышко. Утро сменяется днём, а после в свои права вступает ночь. На палубе нахожу укромное местечко, с облегчением наслаждаясь тишиной. Все разбрелись по местам ночлега. Только шум волн и тихие разговоры Ульфа с одним из членов команды. Вольга устроился недалеко от меня, категорически отказавшись от места в трюме. Я с ним был полностью согласен: лучше здесь, на воздухе, чем внизу, в тесноте. Улавливаю тихие шаги, понимая, кто это может быть.
— Совсем не спится?
Что скрывать, я рад ей. И кажется, начинаю привыкать, что она вошла в мою жизнь, перевернув привычный уклад. О том, что будет дальше, думать не хотелось. Морана садится рядом, вытянув стройные ноги.
— Сон не идёт совсем. Непривычно всё это, ново, — не до сна.
— Просто впечатлений много, — она пожимает плечами, взгляд устремлён прямо. — А как же: «На новом месте приснись жених невесте»?
Откровенно подтруниваю над Мораной. Сейчас вряд ли в её хорошенькой голове есть мысли о женихах. Так стремилась попасть в дружину, что сначала долг родине надобно отдать, а потом остальное.
С моря тянет холодом. Переживаю, как бы не замёрзла: я-то привычен к походным условиям. Накидываю на Морану бурку, принесённую кем-то.
Я умею по-мужски заботится о воинах своих, но чтобы о девице.. И совершенно не хочется думать, что рядом с ней мир начинает ощущаться по-другому.

...

Веселина:

...