Саэль/Саид:
Вернувшись с пира разудалого, первым делом кинулся Саид царские наряды сбрасывать да пемзой, с дальнего моря привезенной, краску с кожи стирать. Крепко держится косметика на восточных снадобьях замешанная, да Саид упорней оказался. Стер раскраску царскую начисто...местами вместе с кожей. Контрольное умывание сделав, наложил на лицо маску, что Саэль в дорогу дала и вышел в общую комнату.
Визирь, переодевшийся в домашние, сидел за столом и сопя от напряжения скрипел по пергаменту пером.
- Доклад пишешь? - Саид, обойдя стол, сел напротив.
- Разумеется, - Визирь, оторвавшись от написания, поднял взгляд и вздрогнул, - шайтан! Что с лицом у тебя?!
- Маска питательная, - Саид широко улыбнулся, от чего смазанная раствором тонкая тряпочка собралась складками и он стал похож на логотип телекомпании ВиД мумию, - ты же не хочешь, чтобы представитель Шамаханской царицы ходил с лицом пьющего дервиша, который запутался в привязи и верблюд протащил его. Пару улиц. Вниз лицом.
- Дэв ты разговорчивый, - Визирь, икнув, прикрыл рот ладошкой, - когда писать отчет царице будешь?
- Да вот сейчас и буду, - поправив маску, Саид придал лицу выражение, какое бывает только у примерных учеников, и придвинул к себе лист бумаги, - дорогая сестра моя Саэль, - забормотал себе под нос, но так чтобы слышал Визирь, - нет житья мне от Визиря нашего прозорливого. Всю дорогу тренировал меня палкой по спине прохаживаясь…
- Что ты там пишешь? -Визирь прислушался к бормотанию и его лицо приобрело цвет спелой вишни, - палкой значит? А ведь мысль эта правильная, - он пошарил рядом с собой. Опахал не было, но под его ладонью оказался эфес сабли. Визирь плотоядно улыбнулся.
- Пошутил я, Великий, - улыбка пересекающая бардовое лицо пугала сильнее сабли, - не написал ничего. Знаешь же - веселый я.
Саид оглянулся прикидывая сколько шагов до окна, а Визирь почувствовав тяжесть сабли внезапно выдохнул и расслабился.
- Вот и хорошо, - пробормотал Саид, четко уловив перемену настроения, - сейчас все отпишу.
Он развернул лист тонкого пергамента.
На деревню дедушке Константину Макарычу
Царице Шамаханского царства, властительнице Тмутараканского государства, мудрой и прекрасной Саэль.
Старательно вывел и Визирь, удовлетворенно хмыкнув, вернулся к написанию своей версии.
«Саэль, приветствую. В Энск-граде приключения начались с самого прибытия. На площади ярмарочной с сыном князя Миролюбом познакомился, померились силой...» Подробно описал Саид события пиру предшествовавшие. Как с княжнами познакомился, а одну даже на руках подержал. Как на пир прибыли да Мстиславу представились. О том что произвела фурор птица в дар поднесенная. На поползновениях матримониальных, через княжну переданных отдельно остановился да в красках описал. О танце Яги магией наполненном, о Лешем, чья игра на флейте заставляет в пляс пуститься. Да в конце отписал про приглашение княжича на прогулку, чтобы показать Саэль леса дремучие… «Так что сестрица, женихов в Энск граде аж целых два. Надумаешь замуж выйти и присоединить княжество к царству — приезжай. Только подушек в карету побольше положи, чтобы место на троне сидящее не отбилось по дороге. Завтра скажу, что у тебя инфлюэнца после танцев началась, да сам осмотрю леса здешние. Не сидеть же сиднем рядом с Визирем, да и разузнать надобно зачем приглашали на пир. Не думаю что ради предложения не сильно заманчивого. Надеюсь письмо дойдет раньше нашего приезда. P.S. Гостинцем привезу тебе пряников печатных. Целую. Брат.»
Хотел вставить абзац описав красавиц-княжон, но представив наморщенный носик сестрицы понял - не стоит. Закончив писать, Саид потянулся и в окно глянул. На дворе ночь глубокая. Визирь давно свое послание отправил и ушел спать. И мне пора, - подумал привязывая запечатанное печатью письмо к лапке голубя. Разбуженный среди ночи голубь проворковал что-то неприличное, попрыгал пробуя письмо на вес и, мстительно нагадил на подоконник, взмахнул крыльями направившись в сторону царства Шамаханского.
Утро началось не с кофе. Нет в Энск-граде кофе, не довезли купцы заморские, а если и довезли, то никто не оценил его. Из самовара тянуло яблоками, облепихой и непонятно чем еще. Саид сделал глоток и поморщился, чувствуя как языка коснулось что-то странное и ворсистое. Вздрогнув, он выплюнул на ладонь мохнатую косточку и посмотрел на Визиря, который удерживая блюдце на пальцах, дул на дымящийся в нем кипяток.
- Шиповник это, - неспешно ответил Великий и сербнув из блюдца причмокнул, - для сердца полезен.
- Аааа, - протянул Саид, - понимаю. Когда такое в рот попадает, сердце лучше иметь здоровое.
- Это да, - Визирь покачал головой, - пойду сегодня во дворец, хочу потолковать с князем. Вдруг намек даст зачем нас пригласили. Если бы свататься собирался сам бы приехал. А ты чем займешься?
- Миролюб предлагал окрестности осмотреть, воспользуюсь приглашением.
- Так не тебя он, а царицу приглашал.
- Так приболела царица, у окна открытого сидела вот и просквозило ее, - Саид жуя пряник пожал плечами, - не откажет же гостю заморскому, а откажет так сам пройдусь. Посмотрю что за грибы да ягоды растут поблизости. Кальян уже неделю стоит без дела.
- Какой заморский? Тебя от местных не отличить, - хмыкнул Визирь снова из блюдца сербая и косясь на кальян, - одобряю.
Закончив с процедурами утренними, да одевшись в чистое, вышел Саид на двор. Оглядевшись решил- рано княжича будить и направился к частоколу за которым лес в небо поднимался.
Только в деревья вошел как неспокойно стало, подул ветер кудри на голове растрепав, ворон каркнул и скрылось солнце за облаком. Оглянулся Саид, а нет за спиной частокола что Энск-град от леса отделяет. Сжалось сердце, холодок по спине пробежал и сорвались с губ ругательства в памяти записанные.
- И куда теперь? - подумал вслух и огляделся, - как они находят друг друга в лесах этих?! Кричать вроде что-то нужно, а что? В пустыне по звездам путь найти можно, а здесь как?!
Выдохнув присмотрелся на обступающие ели.
- Вроде мох должен на северной стороне расти? Нет, не выйдет. Все стволы в нем! Тьфу! Что за напасть?!
Еще раз оглянулся глядя внимательнее и заметил как за елкой тонкой что-то светлое виднеется. Может это и есть тот самый мох. Не зеленый он на севере, а белый. Правильно, там снег и купцы рассказывали- белый он. В пару размашистых шагов дойдя до елки, заглянул за нее и замер.
- Миролюб?, - Саид внимательно посмотрел на мужчину и убедившись- перед ним княжич, улыбнулся, - как ты здесь оказался? Неужто вышел на прогулку и затянул тебя лес дремучий. А теперь как и я мох северный ищешь чтобы в Энск-град вернуться?
Хенрика:
Соловей-разбойник писал(а):
— В ваших землях такое пекут? Или княжеский кухарь сумел удивить даже северянку?
Мои глаза округляются, когда Соловей протягивает мне пирог чудной формы. Точнее, форма у него как раз самая естественная — близко к природе, так сказать, изготовлено: неровный, с подпалинами по краям, будто слепленный наспех. Вот только есть это я почему‑то опасаюсь. Раз на вид оно х…о, значит, и на вкус, скорее всего, такое же. Но этот невозможный хитрец снова провоцирует меня. Разве можно дочь ярла брать «на слабо»? Тут же из кожи вон вылезу, а сделаю в противовес. Даже змею могла бы съесть при таком раскладе. И разбойник знает, как спровоцировать. Ладно, птенчик, продолжаем игру.
Соловей-разбойник писал(а):
– Попробуешь? – придвинул блюдо ближе к девчонке и впился взглядом в ее лицо, стараясь уловить все оттенки настроения. – Или предпочитаешь, чтобы я откусил первым?
— Отчего бы не попробовать, — наклоняюсь и откусываю прямо из его рук кусок пирога, с удивлением обнаруживая, что в данном случае пословица сработала лишь наполовину. Пирог оказывается на удивление вкусным: с начинкой из дичи, приправленной травами, с лёгкой кислинкой брусники. Я невольно прикрываю глаза от удовольствия, прожёвывая кусок, а потом поднимаю взгляд на разбойника. — Твой черёд, Соловей.
Он кусает почти в том же месте, где откусила я чуть ранее, при этом не сводя с меня взгляда. И в этот момент я понимаю, что провалилась куда‑то в темноту, что исчез зал княжеского терема, исчезли люди, гуляющие на пиру, смех и звуки музыки. Всё вокруг будто замерло, осталось только его лицо напротив, тёмные глаза и едва заметная улыбка. Это помутнение длится лишь одно мгновение, но когда мужчина отодвигает пирог, всё вокруг взрывается, словно звук выкрутили на всю мощь: гул голосов, звон кубков, переборы гуслей.
Я дёргаюсь от этого внезапного возвращения в реальность и, обведя глазами зал, натыкаюсь на брата, который смотрит на меня, хмуро сдвинув брови. Ну и ещё бы — непозволительно долго я болтаю с незнакомцем. Я ведь Ульфу даже не рассказала, что уже познакомилась с ним, а тот, видимо, решил, что платье я себе купила. Теперь чувствую: допроса не избежать. Что же, мы договорились быть друг с другом откровенными, придётся держать слово. По крайней мере, брату можно рассказать всё, что я узнала от разбойника.
Снова смотрю на Соловья и замечаю, что улыбка его насмешливая уже не такая явная, словно что‑то изменилось в одно мгновение — в той самой темноте, где мы на миг остались только вдвоём.
«Так, теперь точно пора валить.»
— Спасибо за угощение, Соловей, — возвращаю себе дерзость, которую на какое‑то мгновение я растеряла. — Будете в наших краях, заходите в гости, угостим вас бараньими яичками, говорят, они — волшебное средство для мужчин. — И, усмехнувшись на его слишком показной поклон, направляюсь уже к брату, который встал из‑за стола, явно намереваясь подойти и узнать, с кем это я столько времени провела вместо того, чтобы «охранять честь его на пиру». Но не маленький же, Ульф, сам справляется отлично — вот и племяшку князя уже за руки подержать успел.
— Хенрика… — начинает он, но я прижимаю к губам палец и качаю головой:
— Всё потом, братик.
Пир продолжается, но я, как ни высматриваю, больше не вижу фигуры в тёмном кафтане. Где‑то даже сквозит огорчение, потому что впервые за много месяцев я получила удовольствие от пикировки с мужчиной. От него не разило сюрстрёммингом, не пахло брагой и застарелым потом, как от некоторых викингов. Нет, у нас тоже есть нормальные, но, скорее, они становятся нормальными, когда женятся. Хотя брат мой… — кидаю взгляд из‑под ресниц на Ульфа — всегда следит за собой. Но он скорее исключение, подтверждающее правило. Основная же масса встречающихся мне мужчин пахнут точно как богатырь Алёша сегодня. Вот только не парфум это у них, а своя «харизма». Соловей же совершенно иной. Это интригует, это заводит моё любопытство, хочется узнать больше, проверить, насколько далеко мы можем зайти в этих играх разума. Он не уступал в дискуссии, он не пасовал, как другие, перед дочерью Инвара. И я иногда ловила его взгляд, который переставал быть насмешливым — и в нём сквозило что‑то сродни уважению. Как к равной.
Ближе к полуночи мы возвращаемся на драккар. Ветер с реки холодит лицо, звёзды рассыпаны по небу, как серебряные монеты. Я только тут понимаю, что спать в этом платье в трюме с крысами я не могу. Брат понимающе улыбается.
— Возможно, надо было заночевать на постоялом дворе, но я не могу спать где‑то в чужом доме, — усмехается Ульф.
— Я тоже, хотя там точно была бы лохань с утра за щедрую монету, — говорю я.
— Переночуешь в каюте.
— А ты?
— А я под открытым небом.
Обнимаю Ульфа за очередной подарок. Теперь нас почти никто не видит, поэтому брат проявляет меньше смущения, обняв в ответ. Команда почти в полном составе спит уже, один лишь Фроуд бдит — чтобы никто не пробрался на корабль. А может, он теперь наказан на вечные дежурства.
— Расскажешь, что тебе удалось узнать? — тихо спрашивает Ульф.
— Да, идём в каюту, — киваю, и мы заходим в капитанскую комнату. — Мужчина, с которым я говорила, — это Соловей‑разбойник… — брат кивает, и я продолжаю, наливая в рог вина ягодного, из родного края, и протягиваю его Ульфу. — Не знаю, как ему удалось проникнуть на пир, но он показал и рассказал, что против князя плетётся заговор среди своих же. Представляешь, брат, они тут все друг с другом готовы грызться за власть. Не понять им наших обычаев общины. И ещё обмолвился, что когда появится Змей, предатели откроют ворота врагам внешним. Ах, если б знать, что князю Мстиславу подмога понадобится, надо было привести наших больше.
— У него ж дружина есть.
— Есть, да только что та дружина против целой армии этого идолища.
Брат задумчиво трёт бороду, вижу, что мысли у него в голове закрутились такие же невесёлые, как и у меня.
— А ты веришь ему? Соловью, — поясняет Ульф, когда я приподнимаю вопросительно бровь.
— Платье, что на мне, — его подарок, — признаюсь всё же и вижу, что теперь брат хмурится не на шутку. — Только подарок. Он ничего не просил, но я почему‑то чувствую, что не лжёт он и в этом. Есть в нём что‑то благородное, словно не разбойник он, а княжич.
— Сестра, — ухмыляется Ульф, сверкнув голубыми глазами, — а не влюбилась ли ты часом?
— Вот ещё! — возражаю, но как‑то слишком быстро и без раздумий.
Ульф лишь усмехается, но не продолжает тему.
Это сейчас не так важно, как то, что бояре и купцы готовы князя родного предать ради выгоды своей. Однако и думы эти долго не могут крутиться — ягодное вино расслабляет, и глаза сами собой слипаются. Брат, видимо заметив, что я моргаю, как сова, поднимается, подходит и, поцеловав в лоб, желает доброй ночи.
Алеша Попович:
Новости по княжескому терему быстро расходятся. По углам никто не кричал, однако же шептались, мол, князь занемог. Алеша хотел было махнуть на эти слухи рукой - в прошлом году, когда князь Залесский приезжал и они ведрами пили, соревнуясь кто кого перепьет. Мстислав выиграл и только рукавом утерся, когда пустое ведро на стол поставил, Залесский - то к тому времени давно под столом лежал. А на утро князь на тренировку к ним пришел и гонял, как сидоровых коз.
Но, как оказалось, здесь иное. Княжич Миролюб выглядел уж очень обеспокоенным, когда разговаривал с ними. А мимо прошмыгнула княжна Софья со слезами на глазах, так что даже Алеша понял - случилось страшное.
Цитата:
Алёша Попович, Илья Муромец, вас прошу у светелки княжны Светорады остаться, да княжон охранять. Тоже никого к ним не пускать, окромя Радки и Веськи, и меня, вестимо.
- А с ней что, тоже плохо, как с князем? - спохватился Алеша.
Может, поветрие какое пошло по Энск-граду? А вдруг несчастный репей, что положил ей на подоконник ядовитый оказался? Эх, дурья твоя башка!
Миролюб не ответил. Сказал службу нести. Только княжич ушел, они с Ильей в коридоре у комнаты остались.
- Надо бы внутри все проверить - тихо произнес младший богатырь - вдруг кто в окно залезет? Ты тут жди.
Не услышав ответ Ильи, Алеша открыл дверь, и осторожно зашел внутрь. Никогда в своей жизни не думал он, что когда-нибудь окажется в светелке старшей княжны Энск-града. Красиво-то как...уютно и чисто. Да только обстоятельства не веселые. Светорада на ложе своем девичьем лежит, будто бы спит сном глубоким. Только сон этот беспокойный, недобрый. Рядом девка суетится, тканью с травяным отваром ей виски и лоб смачивает.
Алеша тихонько встал у стены, переминаясь с ноги на ногу. Пару раз заходили княжны Яромила и Софья проведывать, сами они у постели батюшки дежурили. Веселинка ткани собрала и кувшин пустой, видать за новым отваром побежала.
Алеша остался один в комнате со Светорадой. Богатырь подумал, что негоже княже одной, задержался у погасшего давно камина, ибо ночи еще иногда были холодные, вытащил маленький уголек и присел на пустующий стул у ее постели.
- Заря утренняя, день белый, заря вечерняя, дай сон и покой. Как к угольку ничего не пристаёт, так к княжне Светораде чтоб ничего не приставало: ни болезни, ни оговоры, ни приговоры. - тихо произнес он и повернулся к спящей девушке - Надо мной так мамка читала, когда в детстве болел и все проходило...у меня прошло, а у нее однажды нет. Тогда по весне поветрие было, половину деревни схоронили...у вас тоже мамки нет...без мамки оно плохо...
Алеша осторожно положил в безвольную ладошку княжны уголек и легонько сжал ее пальцы, чтобы не сразу заметили, а то еще отберут и заговор не получится. Попутно удивился, какая ручка у Светорады белая, а кожа сложно шелк заморский, который он только на базаре и трогал.
В коридоре зашумели, видать Веселина возвращается или Радку прислала, а может, кто зайти решил.
Алеша глубоко вздохнул и вернул ладонь княжны на кровать. Вот лежит она как та Царевна Спящая, про которую ему тоже мамка рассказывала. Что была, дескать такая царевна в Лукоморье, которая уснула в хрустальном тереме на долгие года. И княжич смелый искал ее долго и когда нашел - поцеловал и она проснулась. Батя ругался на мать, что это из-за ее историй сказочных он таким тупым и вырос. Напихала в голову чего не надо.
Только Светорада получше чем та царевна будет ибо она настоящая, а не из сказки мамкиной. Да только он не княжич, чтоб уста сахарные целовать. Поцелуй этот еще заслужить надобно. А над безвольной девицей будь она княжна или девка сенная негоже так поступать.
- Просыпайтесь, княжна. Плохо без вас тут. Ладно батюшка ваш занемог...но вы еще...не надо так.
Поэтому богатырь наклонился и легонько поцеловал Светораду в лоб. Уши покраснели тут же, не верил что сам решился хоть так к ней прикоснуться.
- Ты чего расселся тут - в коридор марш! - прикрикнула на него даже вошедшая в светелку Радка.
Алеша мигом поднялся и вышел за двери, оборачиваясь на заветную светелку. Только бы помог уголек.
Светорада:
Моя горница.
Обратили живое в уголь,
чувства все поставили в угол,
остаёмся живыми внешне,
но природы не видим вешней.
И виновных не ищем, ладно,
мы углём заполняем склады,
нам с тобой ни к чему он нынче,
каждый что-то другое ищет.
Уголь тот абсолютно древний,
концентрат настоящий — время,
сохранять его можно годы,
пусть и вышел давно из моды.
Только чуть его бросишь в печку,
сразу тронется поезд встречный,
и любви загорится пламя —
навсегда этот уголь с нами! (с.)
Не знаю, сколько времени я провалялась в беспамятстве…
В голове скользили разрозненные образы.
Насмехающиеся аспиды, темная тень над головой родного человека, почти поглотившая его душу, отец с черными от ворожбы дикими навыкате глазами, взгляд Миролюба, который сразу же понял, что дело худо, а потом…
Голоса, среди которых я узнавала и Раду, и Веселину… и… Алешку-богатыря?!
Да, это очень странно. Привиделось мне будто говорит он со мной. Его я видела лучше всех, среди мешанины этих образов. Только был это совсем другой вроде как Алеша. Увидела я то, что, полагаю, в душе его скрыто… В душе чистой, светлой и доброй! И до того мне хорошо стало, что рядом человек такой, среди всей этой черноты непроглядной! И будто руку протянул, за собой позвал. Это потом, позже, я поняла, что он читал заговор надо мной. Неспроста видела его отчетливо. Когда я между Явью и Навью вот побывала, Яга почему меня достала? От того, что сила в ней лютая и любовь ко мне родственная, кровная связь у нас. А Алеша… сила в нем может и есть, только телесная. Однако ж вот заговор материнский и мысли добрые, желание искреннее помочь мне - это слова в силу превратило!
Я улыбнулась, открыв глаза. В ладони что-то лежало. Невольно, удивившись, руку к глазам поднесла: уголек! Снова улыбнулась. Смотри какой! Да. Я точно знала, кто в мою руку вложил уголек этот. И да, вещь это непростая. Огонь в нем потухший хранится, тепло, жизненная сила, которая, как волшебная птица из пепла восстав, может снова разгореться от одной искры! Огонь – не моя стихия. Но огонь любит ветер, а ветру отрадно греться в отблесках, разжигать и тушить… давать и брать силу.
Ну, Алешка, а не так ты прост, как кажешься!
Надо мной хлопочет Рада, все также обтирая водой лицо и руки.
- Все хорошо, милая. Успокойся, остановись. Тут я уже, пришла в себя.
- Это что еще такое?! – она замечает мою испачканную сажей ладонь и уголек в пальцах, который я разглядываю.
- Это подарок, Рада.
- Что ж за подарок такой? Тьфу-ты, Перун-заступник, это ж уголь! Вон таких в печке навалом! Ан давайте я его выкину.
Снова улыбаюсь в ответ на слова сенной девки, сжав в ладони уголек:
- Нет, Рад, выкидывать не надо, помоги лучше сесть. И расскажи, что тут у нас и как? Княжич Миролюб где?
- Ой, княжна! Он как вас сюда принес, так опрометью бросился кудай-то! – запричитала Рада. – Богатырям – Илье и Алеше - велел вас охранять, остальным – за домом проследить. А сам куда направился – то мне неведомо!
Куда путь держит брат, я знала. Боялась только, вспомнит ли дорогу? Сможет ли у Лешего проход испросить, чтобы тропку тайную показал? Ну, думаю, кровь не обманешь, сдюжит. А уж Яга не откажет! Осталось дождаться!
- Сестрицы ваши приходили, испуганы все! Ой, что же будет, Светорадушка?!
- Все будет хорошо, Рада. Не трясись, делаем мы, что можется, что по силам нам, а боле – ежели решено так, то и быть тому, никто изменить не может, как ни крути…
Рада вздыхает. А я недоговариваю, что есть способы изменить сущее, но цену за то надо заплатить непомерную…
- Тут был Алеша-богатырь?
- Да, милая, был, я его прогнала. Сел и сидит, на вас пялится! Совсем ужо…
Улыбка невольно снова касается моих губ, пока Рада подсовывает подушку пуховую мне под спину.
- Коли тут он еще…
- Да под дверью же! Княжич велел…
- Ну раз так, поди, позови его.
Рада удивленно смотрит на меня, но не перечит, само собой. Через пару минут в горницу входит смущенный Алеша. И стоит стоймя в дверях.
- Войди и дверь претвори, Алеша.
Он, помявшись, закрывает за собой дверь, чуть пройдя вперед. Глаз на меня не поднимает.
- Спасибо тебе, Алеша за помощь, выручил ты меня. Расскажи, откуда ты знаешь такое?
- Дык…. Это… мамка моя вот так говорила, я и запомнил, - произносит на одном дыхании, посмотрев на меня и снова глаза опустив, край рубахи теребит. Красивая вышивка по ней стелется. Добрая рука ее делала.
- Хорошие это слова, сильные, а еще сильнее они стали от доброты твоей искренней!
- Да я это… ну вы прямо, как царевна лежали, что спала беспробудным сном…, - выдает богатырь, совсем смутившись, так, что уши покраснели.
- Тоже мамка сказывала? Сказку такую?
- Ага.
- Хорошая она у тебя.
- Была.
- Прости, не знала я.
- Да, чего уж.
- Иди сюда, помоги мне встать. К батюшке пойду, с ним побуду, пока помощь не придет…
Алеша глаза вскинул, на меня смотрит.
- Ну, чего ты оробел? Я не кусаюсь, как плясать, так кружил меня! Дай руку, обопрусь.
Алеша подошел, руку протянул, но стоит все равно - на расстоянии. Ну смешной же! Ладони мозолистой, к оружию привыкшей да к труду, пальцами коснулась. Поддержал, чуть потянул на себя, чтобы я поднялась. Встала, по плечу его другой рукой погладила, улыбнулась:
- Спасибо тебе еще раз, ты мне очень помог, Алеша. Ну, посмотри на меня, - за подбородок пальцами лицо поднимаю, в глаза смотрю. – Мне никто еще, на самом деле, не помогал просто так. Знаешь, это даже странно, только сейчас поняла, что я всегда всем помогаю, а вот мне … спасибо! – и обняла его осторожно, прильнув на секунду. – Идем к батюшке.
Софья Мстиславовна:
Княжеский терем. Вечер. Сон. Утро.
От тебя мне никуда не деться,
И никак не выбросить из головы.
Словно где-то там около сердца
Закружили чёрные вороны.
Я смогу смириться с этой болью,
И пусть ты не чувствуешь своей вины.
Снова засыпаю поневоле,
А вокруг лишь чёрные вороны.
Чёрные вороны - Сестрёнка
Софья всегда тонко чувствовала, когда нужно уходить. Когда Яромила отошла к викингу, завела с ним беседу, она еще немного пошепталась с Купавой, оценила творчество приглашенных артистов и засобиралась в горницу. Поклонившись и пожелав добрых снов собравшимся, поймала на себе несколько взглядов и поднялась наверх. Закрыв двери в опочивальню, столкнулась лбами с нянюшкой.
– Заждалась тебя, голубушка. Уже думала звать, спускаться вниз.
Княжна опустилась на постель и стала вынимать серьги, чтобы вернуть драгоценные камни в шкатулку.
– Не беспокойся, Авдотьюшка. Я помню, что неприлично девице засиживаться за столом. Не могла уйти раньше. Так интересно было! Ты хоть видела гостей, подарки, попробовала угощения? – глаза Софьи загорелись, хоть уже и были сонными.
– Всё видела, всё пробовала, детонька. Не зря такой пир закатил князь, поможет в будущем понять кто враг, а кто союзник. Кого гнать надо, а кому и дочерей не страшно отдать.
Княжна, которая уже облачилась ночную сорочку и распустила волосы, только фыркнула.
– И ты туда же. Только и разговоров, что про свадьбу, которой нет.
Промолчала Авдотья, не ответила, только гребень взяла, чтобы по волосам проводить и в тугую косу заплетать. Закончив, попрощалась до утра и дверь запереть на засов наказала. Мало ли.
Притомилась за день Софья. Уснула как только голова подушки коснулась. Выровнялось дыхание девицы и в красочном месте она оказалась.
Широкое поле расстилается до линии горизонта и уходит зеленой полосой в голубое небо с пышными кучевыми облаками. В воздухе повисли запахи земли, полевых цветов душистых да хвойных лесов, что темнеют слева. Среди хвойных и лиственных с характерными звуками перелетают горлицы, копошатся мелкие грызуны и заняты постройкой будущего дома муравьи. Софья идет вперед, не решаясь заходить в лес. Рядом никого нет, а нянюшка с детства привила, что одной в чащу лучше не шастать. Как бы хорошо ты не знал мест. Лесной дух может запутать, затуманить сознание и оставить у себя навечно.
Софья поворачивает голову вправо, туда где бежит, спотыкаясь о гладкие камешки шустрый ручеек. Переливаясь в солнечном свете, он будто подгоняет девицу, торопит неизвестно куда. Та следует этому зову. Подол платья цепляет высокая осока, босые ноги ступают по малозаметной тропинке, а макушку уже напекает главная звезда. Вдруг кто-то зовет Софью и та оборачивается через левое плечо. Видит перед собой молодую девицу с волосами цвета спелой пшеницы и добрыми глазами.
– Мама!
Княжна бросается назад, пытается коснуться образа, но ловит только воздух. Неловко обхватывает себя за плечи. Руки от бессилия падают вниз.
– Мамочка?
– Я здесь, Софья. Всегда за твоим левым плечом, – звучит голос. Княжна вновь идет на него, вперед, а позади себя чувствует чужое присутствие. Только теперь не только мать за ней, но и батюшка. У правого плеча.
– Как же так, папенька? – оборачивается Софья, но помня опыт, не притормаживает, вперед направляется. – Ты же не умер, почему здесь?
Чувствует как ее теплом родительским окутывает.
– Остановись. Обернись, Софья. Посмотри внимательно. За тобой не только мы с отцом. За тобой твои деды и бабушки, пра и пра-пра. И так до седьмого колена. Сто двадцать восемь человек позади тебя стоят, поддерживают, силу свою в тебя направляют.
Застывает Софья, оборачивается назад, верно говорит матушка. Позади той ее отец с матерью, а позади них еще четверо. И за каждым родители, предки.
– Как же так, маменька? Что же делается, батюшка? Неужели за меня все вы? Это ж мне ничего не страшно с такой-то силой за спиной. Никто зла причинить не посмеет.
– Даже если посмеет, доченька, помни, что у тебя опора есть мощная. Ты никогда не одна, – улыбается отец. – Даже когда меня тоже не станет.
И закружили вдруг над всем родом княжеским чёрные вороны. Зарычал в ответ дикий зверь в лесной чаще. Заплакала тут Софья, испугалась и вперед побежала…
А проснулась с мокрыми щеками. Что за сон такой? Вроде, хороший, а вроде и страшный. Слезы из глаз рекой. Выглянула княжна в окошко – на дворе уже утро. Выскочила она из постели, умылась, в порядок себя привела и в конюшню поспешила. Обещала Муну прогулку, нужно держать слово.
Вычесывая шерсть до блеска, гладила любимого коня княжна, приговаривала:
– Что за красавец? Что за герой? Тебя бы в мой сон, увез бы от любой напасти, не дал бы погибнуть.
Ржал согласно на это Мун, гривой покачивал, по парку несколько кругов навернул, прежде чем остаться довольным и вернуть Софью в терем. А там новость о болезни князя Мстислава. Как гром среди ясного неба. Как черные вороны, что во сне кружили. Авдотья еле-еле Софью успокоила мятным отваром.
– Не время слезы лить, Софьюшка. Нужна ты отцу сейчас сильная и смелая. Никому нельзя слабость показывать – сочтут за лучший момент для удара.
Именно это и твердила себе княжна, когда у постели отца караулила. Только мысли были совсем другие, оглашенные Мстиславу без сознания.
– Нет от меня толка, папенька. Нет дара знахарского да колдовского как у Светорады. Нет силы молодецкой как у Миролюба, чтобы зло сдержать. Ничего нет кроме молитвы Единому с просьбой о твоем крепком здравии да веры в то, что улетят прочь черные вороны. Без веры не случится то, я знаю.
И хоть наказывала нянюшка не плакать, не могла сдержать слёз Софья. Все драгоценности и платья готова была пожертвовать, лишь бы батюшке стало лучше.
Миролюб:
В лесу.
Саэль/Саид писал(а):
- Миролюб?, - Саид внимательно посмотрел на мужчину и убедившись- перед ним княжич, улыбнулся, - как ты здесь оказался? Неужто вышел на прогулку и затянул тебя лес дремучий. А теперь как и я мох северный ищешь чтобы в Энск-град вернуться?
Услышал княжич голос уже знакомый, выдохнул на мгновение, но сразу подобрался вновь, внутренне, а на лице улыбку приветливую оставил.
- Саид, вот уж кого не ожидал тут встретить. Решил к природе нашей приобщиться? - вышел княжич из-за ели, да незаметно клинок спрятал, - да по делу я тут…
- Собирательством грибов да ягод увлекаешься? - усмехнулся шамаханец, - неожиданно для княжича.
- Если бы, - качнул головой Миролюб и чуть внимательнее посмотрел на мужчину, - заплутал значит?
- В лес вошел, а как тут оказался — сам не пойму. Не только дороги у вас над людьми издеваются, - развел руками.
- То Леший путь дорогу мне указал, а тебя видать ненароком захватил.
- Леший? Княжич, вижу пир удался вчера, - усмехнулся Саид, но взгляд у него как будто внимательнее стал.
И что делать прикажете? Отправлять Саида, лесов не знающего, обратно одного нельзя, ведь правда заплутает, чего недоброго в болото угодит и поминай как звали. Остается только довериться и надеяться, что примет Яга и меня, и гостя заморского. Хотя, по виду его вовсе не скажешь, что не наш он.
- Удался, ты прав. А отчего тебя не было? Кем ты при царице служишь? Не просто слуга, раз не стоял с опахалами, но и не советник, коли на пиру не был. Неужто конюший?
Не успел ответить шамаханец, как снова ветер налетел, волосы потрепал, да заставил поежиться. Надо спешить, кто знает что там с батюшкой творится.
- Дорогу назад не найдешь сейчас, как ни старайся, одна тропка и та вперед, и никакой мох не поможет, - и правда ежели оглянуться назад, то не видно ничего кроме чащи. Стоят два молодца на небольшой полянке, в окружении елей высоких, а перед ними вперед тропка змеится, так что не сойти с нее. Так и двинулись куда указывало, - придется тебе со мной прогуляться.
Кивнул Саид, но кажется напрягся. Еще бы, оказаться в глухом лесу, да в незнакомом месте, с человеком которого второй раз видит. Немного не комфортно. Самому княжичу тоже было не по себе немного, но тайны держать смысла сейчас не было. Да и вряд ли леший нечаянно открыл дорогу обоим, значит знает что-то, значит Саиду надобно тут именно быть, а зачем — то только Хозяину лесному ведомо, да Яге небось. Не хотелось думать кяжичу, что делегация восточная может быть причастна к хвори батюшки, однако ж… слухи о колдовской натуре царицы Саэль ходили не зря, наверное. А может сам Саид и вовсе при царице колдун? Миролюб покосился на шамаханца внимательнее. Выглядел тот, правда, не слишком зловеще. Хотя кто этих колдунов разберёт. Может, у них это часть обучения - сперва путаешься в лесу, потом насылаешь хвори на князей. А может и вовсе не понравилось кому, что Мстислав на царицу поглядывал слишком уж заинтересованно, вот и приструнили слегка. По-колдовски. Хорошо ещё батюшка свататься не начал...
- Как царица после пира чувствует себя? Все ли хорошо?
- Занемогда правительница, - нахмурился Саид, - инфлюэнца приключилась после дороги долгой, отдыхает.
- Вон оно как… - понизил голос княжич, - князь-то, батюшка мой, тоже слег. Оттого иду теперь к Яге за лекарством. Может и тебе не зря дорогу показали? Может и царице чем помочь сможет.
- ЧуднО у вас тут, княжич, -покачал головой шамаханец, шагая рядом.
И снова налетел ветер, да будто подтолкнул еще, и тропка оборвалась, а молодцы на новую полянку вышли, на которой избушка на курьих ножках стояла. Замер на миг Миролюб, вспоминая внезапно как бывал тут уже, лет десять было ему. Как пил отвар из трав, да пряником закусывал, мелодичный голос Яги слушая. О чем сказывала уже и не вспомнить, однако ощущение то на миг всколыхнулось в душе.
- Избушка избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом, - зычно проговорил княжич.
Нехотя крутанулась изба, переставляя ноги куриные, да скрипя каждым брёвнышком так жалобно, будто её от послеобеденного сна подняли.
- Кажется, ей это не нравится, - заметил Саид. наблюдая как куриная лапа размером с телегу чуть не наступила на соседний пень.
Мигом дверь отворилась и на крыльце появился домовой, хмуро глядя на гостей непрошеных.
- Чего надобно?
- Кузьма, - улыбнулся княжич, кивком приветствуя, - к Яге нам очень надобно, княжна Светорада послала, пусти в избушку, князь в опасности, только она и может помочь.