Сказочные Вечеринки

Яга:

xxx: Стою сейчас на крыльце магазина, курю и наблюдаю, как поток автомобилей филигранно объезжает ямы на дороге. Смотрю, значит, смотрю, и тут понимаю, что нас к такому ещё в автошколе готовили. Понимаете? Дорог у нас нормальных не будет.

-Избушка-

После пира и шума, что наполнял княжеский терем, пение птиц за окнами и слабое потрескивание огня было долгожданными звуками покоя. Танец... он был неплох, и то, что он должен был привнести - сбылось. О том говорят нити Мокоши, о том сверкают молнии Перуна. Леший то наигрывает на флейте, то пишет что-то на бересте, рядом братец придумывает новый рецепт наливки - это ярмарка все и пряности диковинные - точно. Но аспиды так просто не сдаются. То, что суждено - случится, задумчиво кручу в пальцах пряжу - Кузьма решил выткать новую скатерть-самобранку, да поставить на нее тот горьковатый заморский напиток, что я привезла в прошлый раз. Лес ожил, зашевелился, словно потревоженный медведь в своей берлоге, дрогнула тропинка и позмеилась к Избушке. Не Светорада, она хоть и пришла в сознание, дойти до Избушки не сможет. Пришла пора...
Точно внучек пожаловал. Других бы Кузьма метлой прогнал или чего еще придумал - и бродили бы вокруг да около, хотя.. им и Леший-то путь бы не открыл.
- Впусти их, Кузьма.
- А гостья Шамаханская что тут делает? - не одна я то вижу, но никто из нас не спешил делиться. А зачем?
- Если я тебе скажу, что случайно - ты поверишь?
- Нет, конечно!
- Входите, коли так, гостюшки дорогие, - ворчит домовой и шлепает лаптями до печи. - Руки мыть! - половник грозно покачнулся из стороны в сторону. - А потом слово свое молвите.
Избушка не спешила поворачиваться обратно к Нави - значит, ждала она чего-то здесь, в мире смертных. И мне все же придется слетать посмотреть.
- Присаживайтесь, - это их так от полутьмы и теней на стенах так пробрало? Повезло, что Леший и Кощей новую наливку в другой комнате варили да разливали. - Про ворожбу черную я ведаю, - тонкий кувшин, на востоке его называли кофейник, опустился на поверхность стола, рядом отозвались легким звоном чаши. - Если повезет, хватит того, что есть. Ежели нет - путь вас будет ждать. Не тревожься раньше времени, - лишь бы княжич сам к терему не побежал. - Посидите, пусть черные ветра уйдут. Тогда и отправимся.
Если брат не решит поделиться наливкой, разумеется. Но... зная Кощея... вероятность очень мала.

...

Ульф Железнобокий:

Драккар «Острие бури»

Утро красит алым цветом стены древнего кремля (Вот нынче текст как никогда в тему!)
Следующий день после пира я объявил банным. Вчера не до того было, а сегодня, когда все самые спешные дела сделаны – в самый раз. Ватага варягов в одних только холщовых штанах с гиканьем прыгала в реку прямо с борта, распугивая местных баб, что вышли с утра стирать белье. Других купальщиков не было видно, может, еще не пришло время. А нам, привыкшим к холоду, водичка – самое оно. Мимо моих ног неспешно прошествовала местная пестрая и очень упитанная кошка, таща в зубах удавленную крысу. Какая хорошая киса.
Из дверей каюты показалась Хенрика, закутанная в меховое одеяло. Ночью над рекой стоял туман, мне на палубе было свежо.
– Что вы так орете, – сестра смачно зевнула, едва не потеряв одеяло. – Будто пожар.
– Да почти пожар.
Я обернулся к ступившему на палубу Фроуду. Он уже успел сходить в город за новостями.
– Князь Мстислав занемог.
Вот это поворот. Сразу вспомнилось то, о чем перед сном мне рассказала Хенрика. Про Соловья этого непонятного.
– Уж не отравили ли князя? – озвучил я общее предположение.
Да еще пироги эти странные… То-то они мне сразу не понравились.

...

Вольга Святославович:

В наше время все новости — дурные новости*

Предшествующий день закончился тем, что Алёшу до места сна пришлось везти, уложить в крытом и теплом месте спящее «бревнышко» или, лучше, «дрова».
Еще Добрыню проводил, а там – к себе отдыхать. Хотя остаток ночи провел в состоянии толком не поспав, но и не бодрствуя, даже средство: «Надо считать до трех. Максимум – до полчетвертого» [1] возымело слабое действие.
По итогу что-то вроде сна было часа три с половиной.
Утро после умывания и принятия «душа» из ведра, затем надевания чистой одежды, встречал с крепким чаем на травах и перекусом. Что-то более сытное есть не хотелось, внутреннее напряжение не отпускало.
Оказавшись вскоре на улице, отправился к месту тренировки, чтобы позаниматься и мысли успокоить (хотя бы на время). Где-то почти к концу увидел бегущую фигуру – женскую.
Немного запыхавшись, девица сообщила, что княжий сын зовет. Она еще даже сказать до конца не успела по какому поводу, как стало ясно. И дело не в волнении и испуге на ее лице, а в том, что логика (отчасти) подсказывала: не стали бы близкие князя из-за простого «апчхи» с насморком звать на разговор. Очевидно, все-таки случилось… Ну, что ж… ладно… Теперь осталось выяснить, что конкретно и как решить проблему. Еще это даст повод искать ответы на вопросы… А их может быть… Добавить к этому импровизацию (если найдет). Это будет прелестно. Мог возникнуть вопрос: в смысле? Ответ: никогда не знаешь, что слетит с языка. [2]

* «В наше время все новости — дурные новости». «Семнадцать мгновений весны» — советский 12-серийный художественный телефильм (1973), режиссер – Татьяна Лиознова.

[1] Раневская изобрела новое средство от бессонницы и делится с Риной Зеленой: — Надо считать до трех. Максимум — до полчетвертого. Фаина Раневская.

[2] «В этом вся прелесть импровизации. Никогда не знаешь, что слетит с языка». Сериал: «Сверхъестественное» – Дин Винчестер.

...

Светорада:

Ох, Перун, Велес да весь пантеон!)
Что за посты сегодня - чудооооооооо!!!!!!

...

Веселина:

...

Саэль/Саид:

Не привиделся Саиду знакомец новый. Под елкой стоит с лицом светлым, будто росой умытым и незаметным движением кисти клинок прячет. По скрытности этой понятно стало - не по грибы Миролюб собрался. Впрочем для вывода этого был один косвенный признак - отсутствие корзины из ивовых веток плетеной.
Так с целью какой Миролюб в сей час ранний в лес неприветливый отправился? На всякий случай задал Саид в лоб вопрос наводящий, да ответ получил. Леший? Под кудрями русыми понеслись картинки из сказок, что в детстве голоштанном читала ему маменька. Маленьким любил Саид иллюстрации в книге рассматривать, потешали они его. Лешего рисовали в виде пенька из которого ветки хаотично растут в разные стороны, а на носу непременно гриб красовался. Маменька читала голос понизив до зловещего - закружит Леший по лесу да в топь заведет, а Саид смотрел на гриб и улыбался. Следом и маменька улыбаться начинала. «Какой ты все-таки» - говорила, целуя в кудрявую макушку.
Когда Саид плавно вошел в возраст подростковый, то из побуждений хулиганских стянул ножницы у садовника и выстриг из кустов что росли возле дворца нечто затейливое и одновременно неприличное. Садовник тогда хватался одной рукой за сердце, второй за лопату. Саэль хохотала в голос. Маменька, прикрыв собой сына, сказала - Саид занимается творчеством, а садовнику нужно лучше прятать инструменты. Ночью он с Саэль поменяли стрижки всем кустам вдоль дороги по которой гости во дворец въезжали. И вот примерно в то время снова попалась на глаза Саиду книга со сказками. Показал он картинку Саэль и в четыре руки, дети царские, рисунок поправили, дорисовав из веток тюрбан. А будущая царица решительно гриб на носу Лешего зачеркнула. Сейчас, после слов Миролюба всколыхнулись воспоминания, казалось давно в болоте памяти утопленные.
Меж там неспешный разговор двигался речкой в русле текущей. Оказалось, занемог князь Мстислав. После пира неудивительно. Непонятно с чего Миролюб так растревожился. Меды хмельные лились как из рога изобилия, а странное сватовство могло подвигнуть князя на подвиги с девами сговорчивыми. Благо по терему их в достаточном количестве шастает, с пирогами ху….сдобными.
Выдав фразу заготовленную, про легкую инфлюэнцию, что царицу безжалостно накрыла. Продолжил путь, глядя на бросающиеся под ноги корни, прикидывая- стоит правду сказать о статусе своем или назваться помощником старшего писаря. Должность не пыльная, с опахалом стоять не нужно, как и поднимать что-то тяжелее пера.
В рассуждения порыв ветра вмешался да пониже спины ударив подтолкнул вперед. Расступились деревья и замер Саид увидев избушку перед ними стоящую. В тот же миг почувствовал, как встают дыбом кудри русые. Не стал он ждать, пока на одуванчик похож станет, ладонью прическу в порядок привел. И тут заскрипела, застонала избушка на ногах поворачиваясь, поднимая лапу огромную, да через пенек переступая.
- Кажется ей это не нравится, - произнес глядя на маневр.
Снова в памяти сказки в чехарду играть начали. А только сказки ли это были? Может стоило матушку подробнее расспрашивать, а не с ножницами по кустам бегать?
Растрепанный человечек показался на пороге. Саид выдохнул и на всякий случай приготовился быстро искать мох. Тут все не то чем кажется.

- Утро доброе, - приветливо улыбнулся Саид следом за Миролюбом в избушку протискиваясь, умудрившись одновременно поклониться в пояс и от половника увернуться.
После, направленный суровым взглядом домового, прошел к рукомойнику. Ледяная вода ладоней коснулась, смывая странность происходящего.

Запах кофе коснулся ноздрей раньше, чем кофейник опустился на стол. Саид, шумно выдохнув, посмотрел на Ягу и столкнулся с насмешливым взглядом. Никакое лукавство не пройдет тут, не поможет ни макияж, ни чадра.
- Благодарю, - на лавку опустился, взглядом снова к кофейнику возвращаясь, - могу спросить что за ветра черные и откуда дуют они? И ворожба того же цвета? Просто вышел в лес грибов да ягод для кальяна посмотреть, вдруг сгодятся какие. А через миг ни стен Энск-града за спиной, ни опушки солнцем залитой. Лишь ельник вокруг густой, да мох под ногами пружинит. Там откуда я родом нет лесов темных и волшебства подобного. Расскажи, сделай милость.
- Не о мхе речь сейчас, - Миролюб, выдохнув, на черный напиток посмотрел как будто видел что в его глубине,- не станет ли хуже князю-батюшке пока мы тут прохлаждаемся?
- На моей родине на кофейной гуще гадают, - дернув уголками губ Саид посмотрел на кофейник, - только сначала надобно выпить кофе, а после, с заговором перевернув чашку, можно увидеть силуэт будущего.
- И точно предсказывает? - полюбопытствовал Миролюб под насмешливым взглядом Яги.
- Когда как, - честно признался Саид, - у меня в одном случае из двух.
- Не густо, - хмыкнул княжич и печать тревоги снова проступила на лице его, - так что с батюшкой? Как помочь ему?

...

Добрыня Никитич:

Пир - утро следующего дня.

Он относил себя к адекватным, но адекватные относили его обратно.

Немного загрузил меня Вольга своей философией, хотя я честно пытался понять его умозаключения. Вот только мы находились не в том месте и не в тот час. Немного хмельные и расслабленные, мы явно были не в настроении для серьёзных разговоров. Просто ляпнул вопрос, а друг ответил. Вольга был одним из грамотных богатырей, так что свои умозаключения делал ёмкие.
Я снова посмотрел на стол, куда принесла Веселина пироги, и радовался, как княжич разрулил ситуацию. Достойный сын своего отца, хорошим князем будет, а главное — тонкости дипломатии знает, а значит, и скандала не будет международного: две войны нам не потянуть.
Пир приближался к своей кульминации. Гости потихоньку начали расходиться, да и мы с богатырями решили, что пора. Я оглядел зал, ища синеглазку, только нигде не было её видно. Сбежала. Разочарованно выдохнул. Я хотел пожелать крепкого сна и напомнить, что с утра жду на ристалище. Ну и ладно, большая уже, сама придёт.
Вышли вчетвером и решили для надёжности проводить Алёшеньку и Илью на место ночёвки. Если в Илье я был уверен, что он дойдёт, то в Поповиче нет. Уж больно он был перевозбуждён поцелуями и танцем с Светодарой. Мало ли его обратно понесёт, уж лучше проводить.
— Братцы, у меня воно чё есть, — весело крикнул Алёша, вытащив из-под рубахи бутылку с прозрачным содержанием, аки слёзы младенца.
Я выругался любимым словом. Вольга тяжело вздохнул, а Илья удивлённо хмыкнул. Если бы это была простая бутылка, но нет. Над этим напитком сам Кощей работает, выводя специальными формулами.
— Алёша, ты где это достал? Его же по особым праздникам только пьют.
— Где достал, там уж нет.
Ёжики кололись, но продолжали есть кактус. Пришлось избавляться от улик. Каждому досталось по чуть-чуть, и этого вполне хватило, чтобы ещё немного захмелеть. Проводили младших богатырей, потом Вольга проводил меня. Попрощались у дома. Я подождал, пока друг скроется с глаз, и пошёл осуществлять свой гениальный план.

Я пьяный, молодой, в курятник как к себе домой.

Тихонько пробираюсь к хозяйственным постройкам. У самурая нет пути, только цель, и она заключается в том, чтобы попасть в курятник и на время позаимствовать петуха. Падать лицом в грязь перед Мораной не хотелось, опоздав и дав тем самым повод для насмешек. Поэтому было решено выкрасть Петю. Он-то свое время знает, когда ему начать кукарекать, а значит, я проснусь вовремя и буду готов встретить синеглазку во все оружие.
План осуществил бы быстро, если бы не разлетелись разворошенные курицы по помещению. Поди ищи в кромешной тьме петуха этого. На ощупь бегал, поймал и быстренько убрался, захлопнув дверь, пока стража не прибежала. Позора не оберешься.
Добрался до дому, до хаты. Посадил пернатое существо на лавочку, в темноте не определив, курица или петух, пошёл в опочивальню, надеясь, что поймал всё-таки Петю. Кое-как размотал пояс, рубаху стянул. Штаны не стал снимать, терпения не хватило, да и лёг спать.
Слышалось во сне, как пришла ко мне синеглазая воительница и чарующим голосом шептала: «Добрыня Никитич! Просыпайся! У меня для тебя особое утреннее лекарство!»
Улыбнулся: сама пришла и позаботиться решила обо мне. Ну не чудо ли с Мораной стряслось? Чем закончился сон, я не знаю. Вдруг стало холодно и мокро в постели. Не, была бы тёпленькая — я бы ещё подумал кое о чём, а тут прям студёной водой окатили. Открыл глаза и привстал с подушек. Стоит моя голубушка с пустым ведром, рот открыла и глазищами своими смотрит на меня.
— Рот закрой, а то муха залетит.
Обманчиво ласково говорю ей и, откинув простыню, встаю с кровати, идя прямо на неё. Весь пол в луже, и знаю, кто будет всё это убирать. Осторожно ступаю, как бы не поскользнуться. Стоит только подойти к девице, слышу, как открывается дверь и Веселина на весь дом кричит:
— Добрыня Никитич, беда! Где же вы!
Молниеносно толкаю Морану к стене так, чтобы не было видно, ладонью прикрыв рот, чтобы не издавала ни единого звука. Сам встаю в дверях, дабы девица не зашла в опочивальню.
— Ах, вот вы где. Беда стряслась.
— С кем?
— Почему вы мокрый?
— Бегал.
— Рубаху постирать надобно.
— Рубаха не мокрая и не пахнет. Так с кем беда?
Веселина, не сводя глаз с груди моей, говорит, что захворал Мстислав. Да так, что находится в беспамятстве, и княжич срочно ждёт. Бросаю взгляд на Морану, которая уже пришла в себя и пытается откусить мою ладонь. Шикаю, мол, только попробуй — увидишь силу моего гнева. Она прищуривается, и, что вы думаете, таки кусает. Вот ведь зараза синеглазая! Больно, зубы крепки и остры. Убираю руку, слушая дальше Веселину, которая вещает про обстановку в тереме.
— Ступай, скажи Миролюбу, что я сейчас приду.
Жду, когда дворовая девица уходит, и поворачиваюсь к Моране, стоящей с ведром. Приближаюсь и за талию притягиваю к себе. Я очень зол, никто со мной такого не позволял.
— Ты играешь с огнём, синеглазка. Твоё счастье, что мне срочно нужно идти, так бы хорошенько отпорол. Сейчас я дам тебе тряпку, и ты убираешь всё то, что натворила, а после жду у главного терема.
Как и было сказано, вручив тряпку, нахожу повседневные вещи, в другом помещении переодеваюсь и иду на встречу с княжичем. Уже на месте внимательно слушаю, что говорит Миролюб, и озадачиваюсь. У Мстислава врагов было много, да и покушений немало. Но таких не было — в открытую, и теперь нужно подозревать каждого, включая иностранных гостей. Приказываю Игнату и Вольге охранять двери Мстислава, им я доверяю безоговорочно. Алёша и Илья идут охранять княжну Светодару.
Я же продолжаю перебирать в голове всех гостей, которые приближались к князю и ели-выпивали с ним. И выводы неутешительные, потому что больше половины подходили к столу Мстислава. Решаю обойти двор да пораспрашивать челядь: они-то больше всех знают.
— Пришла, — хмыкаю, посмотрев в злые синие очи. — Пошли, будем обходить двор и расследовать.

...

Морана:

— Рот закрой, а то муха залетит, — хрипловато произнёс Добрыня. Тон был мягкий, взгляд — сонный, но хоть проснулся.
Морана хотела бы даже отвести взгляд от богатыря в кровати, да не смогла бы. Почувствовала, как щёки её гореть начинают, особенно когда Добрыня поднялся.
«Слава Перуну, что хоть в портках, а то и вовсе б не знала, куда глаза девать. И о чём только думала, явившись сюда? Ну да, хотела помочь… А вышло, будто я тут за каким‑то богатырским вниманием охочусь!»
Но не успела ничего сказать, как новый стук в дверь отвлёк и Добрыню Никитича от скорой расправы над девушкой.
— Добрыня Никитич, беда! Где же вы! — раздался звонкий голос за дверью.
Морана даже охнуть не успела, как оказалась спрятанной за дверью. Но мало того, Добрыня ещё и рот ей зажал, чтобы ничего не ляпнула. А сам стоял, красовался перед девкой дворовой, которая пироги разносила накануне.
«Ну и спектакль! — пронеслось в голове у Мораны. — Прямо как в балагане: вот герой, вот тайная гостья за дверью, вот влюблённая простушка. Только музыки не хватает да занавеса!»
Злость и досада овладели Мораной. И, недолго думая, полностью игнорируя шиканье богатыря, она вонзила зубы в его ладонь, которой Добрыня пытался закрыть ей рот.
Девушка со злорадством наблюдала, как поморщился богатырь. Шуметь она и сама не стала — мало ли что подумают о её пребывании здесь, о богатыре в одних портках и тех мокрых.
«Ох и хорош он всё‑таки», — невольная мысль проскользнула в сознании Мораны, несмотря на злость. «Мара, держи себя в руках! Ты же не какая‑то княжна, чтобы млеть от богатырского вида!»
Добрыня всё же выпроводил девицу из дома, на ходу обещая явиться на вызов к княжичу. А после повернулся к Моране, замершей у стены. Два шага — и вот она уже была прижата к сильному телу. Он говорил ровно, но в тёмно‑зелёных глазах полыхал огонь гнева. И понятное дело, она бы тоже злилась, если бы её студёной водой окатили с утра. И главное — неожиданно.
— Ты играешь с огнём, синеглазка. Твоё счастье, что мне срочно нужно идти, так бы хорошенько отпорол. Сейчас я дам тебе тряпку, и ты убираешь всё то, что натворила, а после ждёшь у главного терема.
— А нечего спать, как медведь зимой! Я стучала, я звала, а в ответ только «х‑р‑р‑р‑р», — она поджала губы. — Вот встал бы сам с утра — никого не пришлось бы обливать, да и вообще меня бы здесь не было! А я с целебной водой пришла, а ты меня прячешь, будто я тут… тут…
— …будто ты тут не с ведром воды, а с намерением ограбить одинокого богатыря, — подхватил Добрыня, теперь явно стараясь сдержать смех.
«И ведь улыбался ещё! — подумала Морана. — Будто не он минуту назад собирался меня за проделку наказать. Богатыри — они как дети: чуть что — сразу в драку, а потом хохочут…»
Мало того, что тренировка откладывалась из‑за покушения на князя, так ещё и уборка предстояла.
— Теперь я ещё и уборщицей стала, — пробормотала Морана, осматривая то, что натаворила.
Хотя… может, это испытание? Пройду — и стану полноправной дружинницей?»
— Уборщица из тебя выйдет знатная, — продолжил Добрыня, натягивая рубаху. — Главное — чтоб воин получился не хуже.
— Да уж получше некоторых сонь, — буркнула Морана, но тут же прикусила язык, поймав его насмешливый взгляд.
«Ох, Мара, язык твой — враг твой! Но что поделать, если он такой… такой…»
Богатырь оделся, а затем вручил ей тряпку. С потаённой грустью она наблюдала, как исчезала мужественная грудная клетка под рубахой.
«Эх, а я только начала изучать богатырские доспехи без доспехов… Так, хватит о мужских плечах думать, — строго приказала себе девушка. — У нас тут заговор! Соберись!
Добрыня отправился в княжеский терем, а Морана осталась в его доме.
«Делать нечего, сама напортачила, сама и убирайся», — ведро рядом, в него девушка и стала собирать воду с пола.
Закончив с водой, Морана машинально помыла весь пол в доме — и даже не сразу поняла, что осматривала холостяцкое жилище Добрыни с точки зрения уюта.
«Хм, ковёр бы сюда положить, да трав сушёных добавить — сразу теплее станет. И лук на стене зачем‑то висел… Или это амулет? Может, от злых духов? Или от назойливых воительниц с вёдрами?»
А пока осматривала, в голове всплыли воспоминания слов Веселины, проигнорированные под адреналином событий до: Князь без сознания, не то сам заболел, не то помогли ему. Миролюб командовать начал резво, но правильно, что за богатырями послал. Странно только, что поутру, когда Морана воду набирала, никто в тереме даже словом не обмолвился о хвори правителя.
Девушка развесила на верёвке мокрое постельное бельё и застелила кровать Добрыни покрывалом домотканым. Убедившись, что порядок из хаоса восстановлен, оставила ведро и, заплетя растрёпавшиеся волосы в новую косу, направилась к терему князя Мстислава. С каждым шагом хмурилась всё больше и понимала, что она даже толком вступить в дружину не успела, как княже слёг с болезнью непонятной.
Застала Морана Добрыню уже выходящим во двор княжеского терема.
— Пришла, — он ещё и хмыкнул. — Пошли, будем обходить двор и расследовать.
— И с чего начнём наше расследование? — Морана приподняла бровь, оглядывая суетящихся слуг. — Может, опросим всех подряд? Или сразу кого‑нибудь заподозрим?
«А может, просто поедим? Я с утра только воду студёную пила…»
— Давай без крайностей, — усмехнулся Добрыня. — Для начала просто посмотрим, что не так.
— Например? — Морана с любопытством повернулась к нему, а затем вдруг остановилась и решительно заявила: — Пошли к конюшне.
— К конюшне? — Добрыня удивлённо приподнял бровь. — Думаешь, конюхи что‑то знают?
— Не конюхи, — Морана хитро улыбнулась. — Буян. Мой конь. Он у меня глазастый, всё замечает. И язык у него… ну, может, и не подведет.
— Ты серьёзно? — богатырь не смог сдержать улыбки. — Предлагаешь допросить коня?
— А что такого? — девушка подбоченилась. — Он умнее многих людей, которых я знаю. И уж точно наблюдательнее. Вчера он видел, кто по двору ходил, кто к терему приближался. А главное — он чует неладное за версту. Если кто подозрительный крутился, Буян это запомнил.
— И как ты собираешься его допрашивать? — Добрыня Никитич скрестил руки на груди, но в глазах уже плясали смешинки. — Будешь спрашивать: «Буян, милый, не видел ли ты, как злодей яд в колодец княжеский сыпал?»
— Примерно так, — невозмутимо ответила Морана. — Только без «милый». Он этого не любит, считает, что это его достоинство умаляет. Но ты не смейся! Кони многое видят и слышат. А Буян ещё и запоминает. Он, между прочим, однажды вора распознал — тот только подошёл к кормушке, а Буян заржал так, что весь двор проснулся.
Богатырь покачал головой, но пошёл за Мораной к конюшне.
Буян встретил хозяйку радостным фырканьем и тут же ткнулся мордой ей в плечо, выпрашивая угощение.
— Нет, яблок не дам, — строго сказала Морана, поглаживая его шею. — Сначала дело. Расскажи‑ка нам, дружок, что ты видел вчера вечером? Кто по двору шатался, кто к княжескому терему подходил? Особенно обрати внимание на тех, кто у колодца был.
Добрыня не выдержал и расхохотался:
— Ну и методы у тебя, синеглазка! Прямо волшба какая‑то — допрос с участием коня.
— Тише ты! — шикнула на него Морана. — Мешаешь следствию.

...

Ульф Железнобокий:

...

Светорада:

...

Соловей-разбойник:

Соловей не отвел взгляда, когда девчонка, подавшись вперед, дерзко коснулась пирога губами, откусывая кусок прямо из его пальцев. В этом жесте было слишком много вызова, слишком много северного ветра, который не привык затихать перед чужой волей. Он замер, ощущая на мгновение тепло ее дыхания на своей коже – короткое, словно искра, вылетевшая из очага, но обжигающее сильнее, чем раскаленные угли.

Когда она прикрыла глаза, выдавая невольное удовольствие от вкуса, тень усмешки коснулась его губ. Он видел, как дрогнули ее ресницы, и это мгновение чужой слабости, рожденной простым лакомством, отозвалось в нем странным, почти забытым теплом. Но Соловей умел прятать свои чувства глубже, чем зарытые в лесах клады.

– Гляжу, заморская гостья не только на язык остра, но и зубки имеет крепкие, – негромко произнес он, и голос его, вкрадчивый и холодный, прозвучал вразнобой с веселым гомоном пиршественного зала. – Не побоялась из рук разбойничьих брать... А ну как в той ягоде не сладость была, а дурман-трава, чтоб нрав твой буйный укротить?

Он медленно опустил взгляд на пирог, на то самое место, где остался след ее зубов. Медлить более не стоило – вызов был брошен, и в этой игре он не собирался уступать. Соловей откусил от того же края, неторопливо разжевывая дичь и терпкую бруснику. Вкус был добрым, истинно земным, но сейчас он казался ему второстепенным.

– И впрямь, не обманули повара, – проговорил, глотая кусок, и снова впиваясь в девицу взглядом. – Только сдается мне, что северные волки привыкли к пище более суровой. Неужто кусок теста с ягодами – это все, что нужно, чтобы заставить дочь ярла позабыть о бдительности? Смотри, в Энск-граде и за меньшее в сети попадают. Или ты думаешь, что если пирог пришелся по вкусу, то и рука, его подавшая, стала менее опасной?



Соловей уловил этот резкий вздох, это судорожное движение, когда Хенрика словно вынырнула из глубокого омута обратно в душный, пропахший жареным мясом и медовухой зал. Морок, на мгновение сковавший их двоих в мертвой тишине, лопнул, как перетянутая струна гуслей, оставив после себя лишь звон в ушах и странную пустоту.

Он проследил за ее взглядом, легко отыскав в толпе хмурое лицо северянина. Брат. Опекун. Узда. Взгляд разбойника на долю секунды сделался жестким, как обледенелая сталь. Соловей знал цену семейной верности и тому, как быстро она превращается в кандалы для таких вольных птиц, как эта девчонка.

Насмешка не исчезла с его лица совсем, но теперь она стала иной – не щитом, а скорее горьким признанием. Он видел, как она поспешно ищет опору в привычном мире, как пытается стряхнуть с себя остатки их мимолетного уединения.

«Похоже, твоя привязь натянулась до предела, варяжка. Вон как родич твой брови союзил, будто волка за пазухой у сестры высматривает. И ведь не ошибается, верно?»

Он чуть склонил голову, наблюдая за тем, как Хенрика пытается вернуть себе самообладание. Ему нравилось, как она борется с собой, но еще больше ему нравилось, что этот момент «темноты» закончился.


Соловей издал негромкий, сухой смешок, что больше походил на хруст надломленной ветки в зимнем лесу. Он не отвел взгляда, и в глубине его темных зрачков на мгновение мелькнуло нечто, похожее на искру одобрения – он ценил, как быстро она вернула себе доспех из дерзости, едва только морок мимолетной близости развеялся.

– Гляди-ка, снова когти выпустила, – хмыкнул полушепотом, и в голосе его проскользнула едва уловимая, вкрадчивая издевка. – Быстро же ты опомнилась, варяжка. Только что в глаза мне заглядывала, будто дно колодца искала, а теперь уже «снадобьями» потчевать обещаешь.

Он медленно выпрямился, и его фигура вновь обрела ту неподвижность, что делала его частью теней, пляшущих по стенам терема.
– Оставь эти кушанья для своих северных ярлов, – чуть склонил голову набок, и насмешка в его словах стала острее. – Видать, совсем у вас там, во льдах, мужики поизмельчали, раз им для силы бараньи потроха надобны. У нас, в лесах заокских, иная закваска – на воле, на стали да на лихой крови замешанная. Моему «свисту» подпорки не нужны, он и без волшебства любого к земле пригнет.

Он сделал едва заметный шаг назад, уступая ее желанию вернуться к брату.

– За приглашение – благодарствую. Коли занесет когда лихая доля в ваши края, загляну на огонек. Посмотрю, так ли ты будешь остра на язык, когда кругом не княжий пир будет, а седая пурга выть станет. А пока... – он бросил быстрый, холодный взгляд в сторону ее хмурого брата. – Иди, Хенрика. А то твой родич сейчас щит свой насквозь прогрызет от ревности. Негоже заставлять волка рычать на тень, которую он все равно поймать не сможет. Расскажи ему все, что сочтешь нужным. Правда – она как брусника в этом пироге: кислая, вяжет, но без нее вкус не тот. Только сама не забудь, что Соловей-то не только свистеть умеет, но и молчать о том, что видел в твоих глазах.

Проводил ее взглядом – долгим, тяжелым, в котором затаенное любопытство боролось с привычным равнодушием. Он видел, как она влилась в толпу, точно яркая искра, улетающая обратно в костер, и как ее северный родич заслонил ее своим широким плечом от мира и от него, разбойника.

Как только тонкий силуэт варяжки скрылся за спинами пирующих, Соловей словно разом утратил интерес к происходящему. Для него этот зал, залитый огнями сотен свечей и наполненный смехом, вмиг опустел. Он снова стал тем, кем был всегда – невидимым соглядатаем, тенью, притаившейся у самого подножия праздника.

Он не прикоснулся более ни к кубку, ни к еде. Сидел неподвижно, сложив руки на груди, и лишь глаза неустанно мерили зал. Он смотрел на князя, чье лицо раскраснелось от хмеля и самодовольства, на бояр, что спорили о торговых пошлинах, на заезжих гусляров, чьи струны пели о славе, которой, по мнению Соловья, в этих стенах давно уже не пахло.

«Пируйте, – думал он, и мысли его были горькими и тягучими, как лесная смола. – Тешьте себя медами да сказками. Вы верите в крепость своих засовов и в верность своей стражи, но не видите, что за вашими окнами уже сгущается иная ночь».

Его план, вызревавший в лесной глуши долгие месяцы, здесь, в самом сердце Энск-града, обретал окончательную, пугающую четкость. Шум, суета, тысячи жадных глаз и загребущих рук – идеальный холст для того хаоса, который он собирался нарисовать. Соловей знал, город, что так беспечно спит и так жадно ест, легче всего ломается изнутри, в тот самый миг, когда он уверен в своем могуществе.

Когда последние свечи в княжеском тереме начали оплывать, а хмельные выкрики сменились тяжелым сопением уснувших за столами гостей, Соловей покинул пиршество. Он не прощался, не кланялся хозяевам, просто в какой-то миг его место в тени у колонны оказалось пустым, словно его там никогда и не было.

Энск-град в этот час затихал, готовясь к короткому предутреннему сну. Ярмарочная площадь, днем напоминавшая растревоженный улей, теперь лежала в руинах праздника: пустые прилавки, обрывки лент и густой запах осевшей пыли. Соловей вел коня под уздцы, ступая мягко, избегая пятен лунного света, что серебрили мостовую. Под его плащом, прижатый к самому сердцу, лежал тяжелый короб – тот самый, что днем «сменил хозяина» в рядах Золотого Чрева. Тяжесть этого подношения не тяготила его, напротив, она давала ему то странное чувство правоты, которое он не находил ни в золоте, ни в славе своего лихого имени.

Он нашел ее на окраине, в переулке, где дома казались не строениями, а усталыми стариками, припавшими к земле от невыносимой ноши. Маленькая хижина с покосившимся крыльцом пахла так, как пахли его собственные сны: сушеной травой и старым деревом.

Старушка сидела на завалинке, кутаясь в дырявый платок. Она не спала – боль в отекших ногах и обида, нанесенная днем, не давали забыться. Когда из темноты беззвучно соткалась высокая фигура в черном плаще, женщина даже не вскрикнула. В ее глазах, выцветших, точно небо перед дождем, отразилась лишь бесконечная усталость, в которой не осталось места для страха перед ночными призраками.

Соловей подошел вплотную. Он не открыл лица, не назвал имени. Медленно протянул ей ларец, в котором мерцали сокровища, способные выкупить свободу для половины этого нищего квартала.

– Возьми, мать, – прошелестел его голос, лишенный в этот миг привычной стальной насмешки. – За медные подносы, что были слишком тяжелы. За толчки, что не должны были случиться. И за то, что глаза твои напомнили мне о тех днях, когда я еще не знал вкуса крови на губах.

Старуха коснулась дрожащими пальцами холодного серебра ларца, и в ее взгляде на миг вспыхнуло недоумение, сменившееся тихим, благоговейным трепетом. Она посмотрела на него так, как смотрела когда-то та, другая женщина из его прошлого, – с верой в то, что даже в самом глубоком мраке может найтись искра добра.

Соловей не стал ждать благодарности или слез. Он уже выполнил то, зачем пришел. Справедливость, кривая и хромая, каковой она обычно была в его понимании, в эту ночь обрела на мгновение чистое и светлое лицо.

Развернувшись, он растворился в предрассветном тумане, вновь становясь лишь тенью, что оберегает Энск-град от излишнего спокойствия. В его мыслях снова возник образ дерзкой северянки и грядущего хаоса, но на душе было непривычно тихо. Свой самый главный долг – долг памяти – он в эту ночь оплатил сполна.

...

Яга:

xxx: Говорят, если хочешь что-то спрятать, это нужно положить на самое видное место.
yyy: Если бы этот метод хорошо работал, пароль от главного сервера Пентагона был бы записан на Мавзолее.
xxx: А может и записан, просто никто не видит?
yyy: Не подходит. Я проверял.

Отвечать на вопросы гостя из состава иноземной делегации было довольно занимательно, как и слушать о гадании на кофейной гуще. На досуге надо будет попробовать, но не сейчас, князю становится все хуже. Я это ощущаю через его сына, и то часть проклятие на себя перетянула Светорада. Пока Кузьма разливал кофе, пока принес плюшки, пока заглянули Кощей и Леший, и Леший покивал - мол, так и есть, недоверчивый ты иноземец, как птица заводная, так привычно, а как тропинки лесные открываются тем, кому должно - так чудо чудное, диво дивное. Братец намекнул, что они не первый раз спрашивают, и он прав. Если все так, как я думаю. Но пора собираться в путь-дорогу обратно.

- Заговор на смерть, - домовой ворчит, что он тут носильщиком не нанимался, мол, пусть два здоровых лба мешки таскают, но он так всегда, не руками чай, а колдовством. Тряхнул окладистой бородой, и пальцами прищелкнул Кузьма, и перенесло нас с гостями в коридор, что вел к крыльцу. - Сильный. Не исключаю жертву, принесенную в день черного месяца. Возможно, человеческую.
- Или несколько.
- Или так, - соглашаюсь с братом, он лучше чувствует появление новой души в Нави. - Обычный отворот тут не поможет, хотя Светорада молодец, выиграла князю немного времени. Ну что, готовы?
К полету в ступе оба, ожидаемо, оказались не готовы но раз доктор сказал в морг, значит, в морг, но тут такое дело, что надобно. Так быстрее, чем по тропам Лешего, да и частички проклятия по пути не соберем. Не ковер-самолет из сказаний восточных, но летает быстро. Ступа может быть и маневренной, и медленной - как того требуют обстоятельства.
- И не вопите вы. Зверей распугаете да птиц, да рыб. Водяной опять будет гневные бересты да тину к Избушке присылать, а русалки все блестящее утащат.
- Как тут не вопить-то?!
- Молча, - последний круг, и рядом возникает терем княжеский. Не по тропам смертных мы летели, поэтому и высовываться за стены ступы нельзя - душа затерялась бы между Явью и Навью.
На ступеньках, ведущих в светлицы, прохаживался туда-сюда большой черный кот с блестящей шерсткой. Зыркнул на нас, помахал хвостом, словно сомневаясь, стоит ли подходить, но все же пушистым клубком прыгнул на руки. Ну, здравствуй, Коргоруш, ты вырос. И говорить научился.
- Уж получше некоторых мяу, - подтверждает кот, расправляя лапкой усы. - Князь плох, того и гляди Перуну душу отдаст. Спешить надобно мяу.
Стража у дверей пропускает, ибо первым шел княжич, а мы с гостем иноземным и Коргорушем - следом. Братец был прав - жертвы были, духами неупокоенными бродят в Нави, я отсюда веяние ее холодное чувствую. Но Светорада дала батюшке проблеск надежды. На то, что он успеет дождаться меня. Тяжко тебе было, ведаю, что обнимаешь меня как подушку расписную в детстве.
- Миролюб и Светорада остаются. Остальные - за дверь и не входить, если жить охота.
- Брысь отсюда мяууу! - воинственно встопорщил шерсть Коргоруш.
Только в них двоих была часть, что с кровью матушки их Денницы передалась. Ворожбу, может, царица, которая не царица, пережила бы, но после полетов в ступе кальян первым делом нужен. Передаю кота княжне и отпускаю силу, что не от мира сметрных, но от сотен и сотен пройденных дорог в мирах разных. Тонкая дрожь золотистой линии Прави - князь цеплялся за жизнь изо всех сил, и длань матушки Мокошь удерживала паутинку, что перетекала ручейком в Явь, черные крылья, словно из тумана сотканные - первые вестники Нави, что жатву свою собрать пришли да ждали. Сила струилась морем и ревела штормами, закручивалась вихрями смерчей.
- Нужно две вещи, чтобы батюшку вашего спасти, - тепло-янтарное сияние окутало князя и впитывалось под кожу, прогоняя черное марево. - Молодильные яблоки, да настойка на живой и мертвой воде. Ежели только одно будет - не поможет. Добралось проклятие до сердца почти, в кости впиталось. Ты, Светорада, помогла, молодец.
- Так батюшка...
- Ветры Нави отступили, но они вернутся. У вас есть две-три недели.
- Вот те нааа, мяу, - так и сел на пушистый хвост Коргоруш.
Не могу не согласиться, мой мурлыкающий друг. Но надежда есть. Пока моя сила удержит душу князя в Яви, но медлить нельзя.

...

Светорада:

Терем. Горница Мстислава.

Говорят, не повезет, если черный кот дорогу перейдет... (с.)

Так, держась за сильную руку Алеши, дошла до горницы, где лежал все также в беспамятстве батюшка. К нему подошла. Отметила для себя, что и дышит он легче, и сердце ровнее бьется. Но… никуда не девалась ворожба черная. Не сдюжила я с ней. А все лишь потому, что сила истинная не раскрыта во мне…

Алешу просила у дверей стать. Посмотрела на него. Хороший. И пригожий, коли не стесняется. Вот когда про мамку говорил: совсем другой был. Всегда на людей не только во зле, но и в добре глядеть надо. Ведь человека разумея, мы не только хорошее, но и плохое принимаем, и наоборот. Да и не все мы одинаково устроены. Кто-то с шашкой наголо готов нестись, кто-то в тиши, вон как Илюша, любит сидеть, размышлять да мудрые мысли записывать. А я как устроена? Кто ж знает, вот только сегодня поняла, что вне дара и не жила никогда… вроде, как спала душа моя… вроде, как сама себя я давно решила, еще покинув материнскую утробу, что вне силы мне не жить… Сила…

Вздыхаю. Да, а ведь реши – давно б уже ведьмой была. Того-то и надо: себя добровольно отдать, силу противную женской сути приняв, и дар добровольно принять, отказавшись от жизни человеческой. Не знаю, на что это похоже. Яга, фыркала только на мои вопросы: мол, ей, истиннорожденной такое неведомо… Да, страшна неизвестность. Однако, говорила я, не того страшусь. А потерю души своей человеческой. Стоит ли такое решение жизни, утраченной? Ведь не буду я больше в привычном разумении человеком. Тело, руки, ноги, голова – это да, все на месте. Даже желания некоторые. Вижу же, что Яга и ест, и пьет, наливку Кощея так вообще первая готова пробовать… Однако ж будто не приносит это боле истинного удовольствия. Будто забытый вкус она чувствует, лишь отдаленно вспоминая каково это было – охмелеть или студёную воду озера ощутить… Ну и коли ведьмой стану, закрыт будет путь для меня в жизнь семейную. И с родными придется попрощаться, да и, что самое главное, не смогу ни мужней женой стать, ни матерью. Ведьма не может никому принадлежать. Только ей могут… да и то, ежели ей захочется… а захочется ли? Кто ж знает? Матушка моя вот, померла, бабки я не знала (Яга говорит: Велерада (ну бабка моя то бишь) – дурная ведьма была, черная… вон оно как…) В общем… кто расскажет? Кто объяснит, как оно там живется?

Зажгла я свечи свои снова. Травы. Батюшку будем обтирать, но новой воды надо – кровь мою лучше к нему больше не подпускать: толку нет, как бы хуже не было.

Сестрицы, мои милые, тут. Смотрят, ждут от меня чего…

- Милые, помогите, распорядитесь, чтобы девушки воды свежей колодезной принесли. И тряпок свежих. Да Радку мою кликните?
Яра, кинув на меня понимающий взгляд, кидает. Я глаза прикрываю: сдюжим, милая. Ты и не такое видала, ну а я… Ягу надо ждать, без нее не справиться! Яра снова кивает, будто услышав мои мысли, и мы улыбаемся друг другу, как могут это делать только люди, познавшие грань Яви и Нави, видевшие то, что не каждый глаз человеческий вынесет…
- Тебе бы может поесть, Света? – спрашивает Софьюшка, вот же душа нежная, заботливая.
Погладила ее по руке белой:
- Пить больно хочется.
- Я вмиг распоряжусь.
- Спасибо, Софьюшка!

Девушки выходят из горницы, каждая за своим. А я, пальцы скрестив, зову:

- Котенька-коток, Коргоруш, тепленький бочок, приди котик, батюшке моему помоги.
Метнулась тень. И ко мне вышел, задрав хвост, мой котище дорогой, будто ниоткуда. Ну здоровый! До чего ж хорош, то! Шерсть блестит, лощеная, глаза - что угли горят, хвост трубой, тело гибкое, лапы сильные!
- Ничего себе! – это Алеша.
Я обернулась на него:
- Привыкай, Алеша, раз знаешь ты, что есть то, чего глазу невидимо, то и смотри теперь – разумей, какой жизнью живу…
- Ага, - только и вымолвил, а что подумал - не до того, пусть разумеет. Что поймет, что примет - его будет, а ежели нет... на нет и суда нет...

А Коргоруш черным боком об ноги трется, приласкала я его. Аж прям увлеклась: усы, уши, холку огладила, почесала, по спине ладонями веду, чуть прихватывая. И даже хвост в ладонь собрала. Фыркнул, но тут же на спину упал и пузо мягкое под руку подставляет.
- Ой, какой же тыыыыыыы… Хороший, чудесный кот, иди, давай еще поглажу…
Мурчит так, будто гроза за окном.
- Котенька, просьба у меня к тебе. Дух ты дома нашего охраняешь. Знаешь ты, что старший по роду – батюшка. Не откажи, помоги рода держателю… Захворал он, да хвороба непростая, черная…
Коргоруш мигом сел, на меня жмурится. И раз – на грудь батюшке прыгнул. Снова на меня глянул: мол, успокойся, душенька, сил дам, Ягу дождемся (а уж ее видеть - он завсегда рад!).

Ну, и славно!

Одно мне пока неясно, и ответа я не нахожу: кто и как ворожбу наслал? Никого на пиру, да и ранее я не чувствовала… Разве что тот, незнакомец, что под рукой моей Сиверко увидел? Так и не поняла я его. Надо было догнать да, как и думала, коснуться: все бы враз поняла и сейчас не мучилась.
А может это аспиды эти черные? О них-то я тоже ничего не знаю… Совсем понять не могу… И ведь с братом моим Миролюбом это связано… Что там Яга говорила?
Погружаюсь в раздумья. Глядишь, и варяги чего удумали? Кто ж их знает, что там за порядки у них дикие али нет? Но колдуны, небось, имеются... Однако ж тоже ничего не чувствовала. Ульф, который не знамо почему, Железнобокий: хоть и суров, но явно мужчина справедливый, сражаться через заклятия не станет, лучше просто на бой честный вызовет.
Северин... да какой ему прок батюку губить? Добрые у нас отношения, соседские... не ругалися, не враждовали... А там тоже: кто знает?! Не все мне докладывают...
Да и Царица... точно непростая женщина! Сразу она что-то странное в душе вызвала. Правда, то не темное, просто... вроде, как вижу одно, а ... она - другое!

А потом вспоминаю, что бедного Алешку стоять оставила:
- Да ты сядь, - оборачиваюсь к нему опять.
- Не положено. Службу ж… это… несу.
Я улыбнулась:
- Хорошо, тебе лучше знать, как долг свой верно исполнять, Алеша-богатырь.

...

Яромила:

Яромила, как могла старалась, поддержать Софью. Говорила, что князь непременно выздоровеет, что хворь пройдет. Хоть все говорило об обратном. Мстиславу с каждым часом становилось все хуже, и обе - дочь и племянница дежурили у его постели.
Хорошо, что Светорада очнулась и смогла к ним присоединиться. Но если уж у самой сведущей из них в деле врачевания ничего не вышло, то надежды было мало.
- Только бы у Миролюба получилось - тихо зашептала она, призывая на помощь Перуна и Мокошь и даже украдкой коснулась отцовского амулета с молотом Тора, скрытого на груди.
Громыхнуло за теремом, будто сам Перун молнию пустил. А это - диво дивное, сама Яга в ступе своей прилетела, да еще и с княжичем. Не успели усомниться в глазах своих, а она уж здесь, в покоях княжеских. Боязно было Яре оставлять дядюшку, но раз Светорада и братец уверены в Яге, остается смириться.


Новости же были совсем неутешительными. Миролюб собрал их всех, пригласил богатырей и озвучил вердикт Яги. Рано они радовались. Это была не победа над хворью, а всего лишь отсрочка. И жить Мстиславу оставалось всего пару недель.
Начались оживленные споры. Кто-то в сердцах упомянул, не обманула ли Яга? Ведь молодильные яблоки - они только в сказках и бывают.
- В Лукоморье? Куда ни пешему, ни конному, ни по морю ни по суше не попасть? Туда же только птицы и долетают - Алеша почесал репу.
- Я знаю, где мертвая вода - Яромила вышла вперед, за внушительными фигурами богатырей ее было совсем не видно - Там, где раньше был источник живой. На острове Буян.
- Значит, корабль надобно снарядить - тут же нашелся Добрыня.
- Корабль грузить долго - задумчиво произнес Вольга.
Богатырь говорил дело. Если счет идет на дни, то это так.
- Быстрее всего на Буян можно добраться на драккаре викингов.

...

Князь Мстислав:

Итак, вас ожидает ТУР ВЫХОДНОГО ДНЯ - остров Буян - Лукоморье.

В программе тура:
захватывающее морское путешествие
встреча с русалками и чудо-юдо-рыбой-кит
поиск перьев Жар-птицы
приключения в Лукоморье

Задача - добыть мертвую и живую воду на острове Буян
молодильные яблоки - в Лукоморье

Принять участие в туре могут ВСЕ желающие, ибо сейчас вече народное - и глашатаи поехали по Энск-граду, сообщая, что тем смельчакам, которые отправятся в путешествие при удачном исходе гарантируют на выбор - деньги, земли или боярский титул.

Те, кто точно собирается участвовать напишите это в посте (можно просто сделать это парой строк в спойлере) если нет пока времени на полноценный пост.

Богатырям (кроме Ильи, который остается держать оборону в городе) и Моране , а также княжнам Светораде и Яромиле, участие обязательно. И Ульфу, как водителю драккара.

...